Джеймс Ислингтон запомнит Тунис. Горячий золотистый песок, нагретый асфальт, сок персика, текущий по пальцам, кабриолет, ласковое теплое море и они. И они. Ямочки на щеках, длинные волосы, улыбки, босые ноги, оставляющие следы на песке, поцелуи и страстный секс.... Читать далее.

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Viva la Vida!


Viva la Vida!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


VIVA LA VIDA!
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://i.imgur.com/mIRmWvcm.jpg

Ашиль Ассани, Генри Крофт
12.01.2020, Музей Виктории и Альберта, выставка Фриды Кало, далее квартира Генри, Лондон

Из Китая приходят страшные слухи о неведомой болезни, но жизнь в Лондоне идёт своим чередом. Самое время посетить выставку Ван Гога Фриды Кало. А заодно продолжить прерванный неделей ранее разговор.

+2

2

[icon]https://i.imgur.com/H5iEaX2.gif[/icon]

ВВ

https://fanparty.ru/fanclubs/cara-delevingne/gallery/3797190_cara_delevingne.jpeg

Это чертовски странное чувство эдакого неправильного веселья, словно Ашиль делает что-то, хоть и не слишком страшное, но явно противозаконное. Как мальчишка, который тайком от ушедших в гости родителей сбегает из дома, чтобы бродить по окрестностям допоздна, но постоянно рискует мнимой свободой, потому что не знает, когда отец и мать вернутся домой. А может, дело просто в том, что Ашиль подсознательно чувствует ложь, в которую втянул и себя, и Патрика.
Патрик. Они и правда не разговаривали пару дней после того безобразного скандала, начавшегося в машине около маленькой Индии и продолжившегося дома. И пусть летело богемское стекло и тонкий вычурный фарфор, пусть стены сотрясались от криков и разошлись они по разным спальням, но безобразно дорогую фотографию с аукциона, которую доставили наутро, Хейз молча оплатил, видимо, чувствуя за собой вину. Тем не менее, чемодан он собирал в гордом одиночестве, и Ассани не вышел из гостевой спальни до тех пор, пока не хлопнула входная дверь.
Так странно, они и раньше ссорились, больше по пустякам и каким-то абсолютно несущественным мелочам типа задержек из-за работы или необходимости идти вечером в субботы в оперу, которую Ашиль не может терпеть от слова "совсем". Однако примирение наступало быстро, очень быстро, в отличие от текущего раза, когда Аши просто предпочёл отмалчиваться, а не делать первые шаги навстречу. Неожиданно для самого себя он понял, что до сих пор страшно зол на Патрика за его выходку с телефоном, а ещё сильно расстроен. Потому что и без того хрупкое, совсем недавно установившееся между ними доверие, подверглось суровому испытанию. Выдержало оно или нет - вот в чём вопрос.
У Ашиля не было такой уверенности.
В любом случае, цветы от провинившегося Патрика он принял и даже благосклонно оценил, что тот сделал шаг в примирению. Возможно, раньше этого было бы вполне достаточно, чтобы забыть ссору, но сейчас в жизни Ассани появилось новое, донельзя интересное, волнительное увлечение в лице Генри Крофта, а потому одной-единственной попытки со стороны мужа явно было недостаточно.
С Генри было просто до дрожи. Так странно, всего за считанные дни этот человек стали для Ашиля кем-то большим, нежели просто случайный знакомый. И нет, Ассани не был наивным идиотом и, конечно, закладывал в потенциальные риски тёмную историю конфликта Генри и Патрика и возможное желание первого отомстить, зайдя через него, Ашиля. Но какое-то внутреннее, то самое "шестое чувство" подсказывало, что на такую подлость Крофт если и способен, то никогда в жизни ею не воспользуется. Достаточно было того, что он до сих пор не слил Хейзу более чем откровенную переписку.
Тем не менее, пусть с Патриком Ашиль собирался поговорить о вопросах доверия и их совместном будущем, но сейчас он не слишком хотел занимать этим свои мысли. Куда больше его волновало, как пройдёт двенадцатое января.
Ощущения внутри смешанные. "Это не свидание", - повторяет про себя Ассани, но готовится ко встрече невероятно тщательно, словно вчерашний школяр, действительно собравшийся на свидание с тем самым сексуальным парнем школы, который, наконец, решил обратить внимание на невзрачную серую мышку. Серой мышкой Ашиль себя не считает, но почему-то ему хочется произвести впечатление на Генри и оставить после их встречи приятное послевкусие.
А может, дело просто в том, что Ашилю скучно? Или подсознательно уже он хочет отомстить Патрику?
Эти мысли смущают, вносят смятение. Наверное, потому что в отношении Генри хочется быть действительно искренним, а не играть в малопонятные мутные игры, используя этого человека как орудие в борьбе...
В какой именно борьбе?
Ашиль стоит перед зеркалом и внимательно смотрит на своё отражение. Болезнь оставила на нём свой бледный отпечаток, но в целом он чувствует себя гораздо лучше, чем тремя днями ранее. В кармане тихо вибрирует мобильный телефон, дающий понять, что приехало такси. До места Ашиль предпочитает добраться своим ходом, на тот случай, если Хейз решит проверить его перемещения. Расплатиться приходится кэшем.
А вот в самом музее не протолкнуться - праздники и долгожданная выставка работ мексиканской художницы принесли плоды. Конечно, это уже не благотворительный аукцион, на котором собираются сливки общества, здесь народ попроще. Но атмосфера Ашилю нравится - слишком напоминает безмятежное время в Чикаго, когда не было в его жизни блестящих лордов и чинных леди, а покупка туфлей от Manolo Blahnik становилась главным событием текущего месяца. Он приезжает чуть раньше, чем нужно, чтобы успеть спокойно выкурить сигарету перед входом в музей (конечно, Патрик будет в ярости, если узнает), а заодно привести в порядок собственные мысли. Почему-то волнение не утихает, а лишь разгорается с новой силой, и Ашиль сердится на самого себя. Да что вообще происходит?
С неба начинает сыпаться ледяная крошка, Ассани торопливо тушит сигарету о специальную подставку для окурков, и спешит внутрь. Расстегнув пальто, он медленно лавирует в толпе, силясь разглядеть знакомую фигуру и сетуя на то, что они не обговорили конкретное место встречи.

+3

3

[indent] Перенос всех важных и не особо дел с двенадцатого числа оказался целым квестом на выживание. Генри за одну только субботу успел устать так, что казалось в воскресенье он не поднимется с кровати ни за какие деньги.

[indent] С утра отправившись за город, он прекрасно позавтракал с родителями, выслушал их историю поездки в Австралию, оценку его вложений в картину, которая теперь украшала малую гостиную и предположения о происходящем в мире из-за новостей идущих из Китая словно сводки с поле боя. Попрощавшись с родителями, Крофт направился на деловой обед с возможным партнером. Упрямый старикашка, владелец верфей которые приглянулись Уильяму, не желал ни в какую уступать ему и все время закручивал гайки как можно более жестко и туго. То ему требовалось документальное подтверждение способности Croft Inc. Выплатить всю сумму разом, то он сомневался в чистоте самой компании и ее намерении, ссылаясь на недавно оконченную финансовую проверку корпорации, из-за чего Генри мужество держа лицо мысленно в очередной раз желал Патрику Хейзу долгих и здоровых лет жизни, то он просто желал пообщаться, чтобы понять каков Крофт на самом деле. Уже больше двух месяцев они бодались друг с другом и британец давно оставил бы этот проект в прошлом, если бы не стратегическое расположение верфей, которые были заброшены. Нынешний владелец не был способен ими заниматься как положено. Сумма, которую ему предлагала корпорация обеспечила бы безбедную старость ему и его детям, но каждый раз у мистера Чезвика находился повод затянуть подписание контракта. Вот и сегодня, Крофт покинул ресторан ни с чем, точнее даже с новым проектом договора, который ему любезно передали из рук в руки. Словно Генри поставил бы подпись прямо там, не изучив все досконально и не прогнав по этому контракту свой юридический отдел. Ужин он провел с главой своего юридического отдела, передав ей новообретенный контракт на проверку, и получил на руки другой. Джон, забирающий его в районе десяти вечера не был удивлен спокойному и уставшему «домой, пожалуйста». Как и Генри не удивился, когда в районе часа ночи они все еще колесили по Лондону. В этом его водитель был упрямым человеком, которому Крофт был благодарен. Ведь сев изучать контракт, он не заметил как соскользнул в сон на заднем сидении. Водитель прекрасно знал — у его начальства до ужаса чуткий сон, и стоит приглушить мотор как тот проснется моментально. Итого, добрых два часа сна сидя. Вполне достаточно, чтобы отпустив водителя, пожелать ему хорошего выходного, и подавив зевок, вступить в теплоту собственной квартиры, направится на кухню, за порцией крепкого кофе. Суббота однозначно удалась, оставалось не проспать все воскресенье и дочитать наконец-то чертов контракт.

[indent] - Саймон, - телефон стоял на зарядке, Генри в наушниках находился в гардеробной, а на том конце «провода» шуршал бумагами его ассистент. - Я же просил не беспокоить меня сегодня.

[indent] Крофт облаченный в халат тяжело вздохнул. Его просьбу не исполнили, а еще он понятия не имел что надеть сегодня. Зимнее утро обещало перетечь в зимний день, а значит надо было надеть что-то теплее рубашки. Но, учитывая что они все время планировали провести в помещении, свариться в свитере ему не хотелось. Выбор был сложным. Особенно, учитывая что встреча была с Ашилем Ассани, тем кто за неделю переписки стал на порядок ближе и важнее.

[indent] - Я помню, но важно. Зак оборвал мне телефон, и сказал что ты послал его к черту.

[indent] - Я послал его намного конкретнее, когда в пять утра он вознамерился позвонить мне, - Генри снял с полки один из тонких свитеров и придирчиво осмотрел его.

[indent] - Так и понял. Знаешь почему он звонил?

[indent] - У него опять вышел из строя его любимый розовый кадилак? - не весело усмехнулся Крофт.

[indent] - Хейз предлагал его выкупить у нас.

[indent] - Не смешно, - хмуро и холодно произнес Крофт возвращая одежду на место.

[indent] - Именно. Твой старый друг решил что может лишить тебя партнеров в Америке и хотел выкупить фирму Зака у нас. Мотивировал он это, цитирую «именно благодаря мне Генри финансирует вас. Так зачем нам он, можем сотрудничать на прямую».

[indent] - Ясно. Есть что-то чем мы можем его приструнить?

[indent] - Наши ребята ничего не нашли.

[indent] - Пусть ищут лучше. Саймон, скажи чтобы проверили его тщательнее. Он не мог забрать тот контракт и заплатить столько денег. У его фирмы нет таких финансов, а значит он использовал другие счета. Мне нужны эти данные.

[indent] - Пойдешь с ними в суд? - терпеливо уточнил ассистент. Они давно уже общались вот так, на «ты» когда не было лишних ушей и свидетелей.

[indent] - Пока не решил. Но, имея на руках данные его фальсификаций, можно будет решать что делать дальше. Кстати, что ответил Зак?

[indent] - Послал его туда же, куда послал утром его ты. Он крепко сидит на нас, или на тебе, я так и не разобрался в его любви к деньгам и британцам.

[indent] - Прекрасно. Что-то еще?

[indent] - Нет. Хороших выходных.

[indent] - Взаимно.

[indent] Генри наконец-то определился с тем, что надеть, и сбросив вызов поспешил  переодеться. Время поджимало. Настроение обещало скатится в минус, но одно то, что он наконец-то встретится с Ашилем делало день во сто раз легче и приятнее. Пожалуй, это не свидание самое очаровательное что он делал за последнюю неделю.

***

[indent] Audi шурша шинами припарковался на стоянке у галереи и бросив последний взгляд на себя в зеркало заднего вида. Генри покинул салон, мигнув фарами — поставив машину на сигнализацию. В руках у него было лишь телефон, ибо осмотревшись, он так и не нашел Ашиля взглядом. Подумав, Крофт набрал тот номер, который успел запомнить с первого раза, и на который отсылал с сотню смс сообщений. Звонить на основной телефон Ассани было чревато последствиями — он прекрасно помнил выходку Патрика со взломам данных, да и надежда на то, что его «друг» взял второй телефон была почему-то крепче гранитной плиты.

[indent] - Где ты?

[indent] Вопрос полный заботы и тревоги. Может, он еще не успел прийти? Может решил остаться дома из-за самочувствия? Но очень быстро выяснилось, что все куда проще и прозаичнее — его уже ждали. Ориентируясь на то, что говорил ему Ассани, Генри достаточно быстро отыскал его в толпе и сбросил вызов лишь когда убедился что не ошибся в длинноволосом чуде, стоящем чуть в стороне и при этом в толпе из незнакомцев.

[indent] - В следующий раз надо договорится не только о времени встречи, но и месте, - мягко усмехаясь произнес Генри критичным взглядом осматривая Ассани. Чуть более бледный чем в прошлый раз, но вроде без лихорадки от высокой температуры. - Скажу как друг — выглядишь хорошо.

[indent] Честность то что Крофт решил использовать как единственное оружие в общении с Ашилем. Не важно какие вопросы и какая правда, он не хотел скрывать от него ничего. Даже факт — тот выглядит так что хочется тут же забрать его домой и отпоить теплым чаем как минимум. Генри, одернул  себя от этой мысли. Они и так собирались обедать у него, так что успеется.

[indent] - Лучше, чем я представлял. Как самочувствие?

[indent] С заботой поинтересовался Крофт и мягко направил Ашиля в потоке людей, непосредственно на входе в саму галерею доставая из внутреннего кармана пальто  два пригласительных билета. Он же говорил — они у него в офисе. Иногда крайне выгодно быть им, подобные пригласительные приходили на все крупные мероприятия.

внешний вид

https://sun9-54.userapi.com/ak657fMIFp6s-HhybrOZBjmxkuy82qAW-FFSuA/YeGQ69k58Wo.jpg

+2

4

[icon]https://i.imgur.com/H5iEaX2.gif[/icon]
- А ты хочешь, чтобы был следующий раз? - спокойно парирует Ашиль вместо приветствия. - Мне кажется, в отсутствие определённой договорённости есть своя прелесть. Например, это больше напоминает обычную встречу, а не свидание. Неплохо, правда?
Конечно, он несколько раз прокручивал в голове их новую встречу, больше переживая этот новый пока для себя опыт. Потому что в отношении Антонио или Эдди, или даже Карима Ашиль может быть на сто процентов уверен в крепкой дружбе, не больше и не меньше. В отношении Генри такого ещё нет. И дело совсем не в том, что знакомы они чуть больше одной недели - эти дни пролетели очень быстро, оставив после себя ощущение нескольких месяцев близкого знакомства. Удивительно, насколько глубоко можно узнать человека всего лишь с помощью простых смс. Ашиль вновь неосознанно, но всё-таки сравнивает Патрика и Генри: первый терпеть не может сообщения, предпочитая звонки или же вовсе отмалчиваясь. Отмалчиваясь намного чаще - Патрик просто видит смысл только в живом общении. Это можно понять, но иногда так не хватает пары коротких, полных участия фраз.
От этих мыслей становится слегка не по себе.
- Спасибо, - коротко благодарит он и смахивает со лба непослушную прядь волос. - Я чувствую себя намного лучше. Но лондонский климат когда-нибудь меня добьёт.
Или не климат. Точнее не только он. Ассани в принципе всегда отличался крепким духом, и даже редкие болезни на время работы в лейбле предпочитал переносить на ногах, нежели отлёживаться в постели. Да и когда болеть, если у какой-нибудь звезды отчётный концерт уже завтра, а вот у того супер-популярного парня творческий кризис и нежелание идти в студию для записи сингла? Не-ког-да! Некогда болеть.
В Лондоне же всё по-другому, а в последние недели Ашиль и вовсе чувствует себя слабым. Может, это от ничегонеделания? Или всё-таки от ставшего холодным и каким-то чужим собственного мужа? Внутренний протест против ситуации? А дальше-то что?
Он думает об этом, лавируя в потоке людей. А ещё о том, что доброе и слегка снисходительное "друг" где-то внутри вызывает жуткое ощущение неудовольствия. Словно всё идёт ровно так, как должно, но всё-таки появляется ощущение некой неправильности, нереальности происходящего. И впору ругать исключительно самого себя, но вместо этого Ашиль делает то, о чём, скорее всего, пожалеет.
Он берёт Генри за руку.
И вроде как этот простой и ни к чему не обязывающий жест вполне оправдан сейчас. Потому что в такой толпе легко потеряться, а перед самым входом в галерею людей становится ещё больше, и проталкиваться между ними сложно. К тому же, когда они заходят внутрь и Генри передаёт пригласительные сонной женщине в строгом костюме, Ашиль его руку отпускает.
И да, пальцы всё ещё хранят отголосок тёплого прикосновения, а где-то внутри разливается противоречивое удовлетворение. Словно это не просто маленькая и такая иррациональная месть за ни к чему не обязывающее "друг", но простое человеческое желание коснуться, в котором Ассани просто не захотел себе отказывать. Маленькая слабость... почти запретная. Но от того более приятная.
- Знаешь, я ждал этой выставки несколько недель, - он отступает на шаг, выдерживая далее это расстояние - они хороший знакомые, друзья и т.д. и т.п. далее по тексту, но не более того. - Последний раз я смотрел на работы Фриды в Музее искусств Клива Карни, в Чикаго. Это было очень жаркое, совершенно невыносимое лето 2018 года. Но людей было не в пример меньше - мне удалось попасть на открытие выставки, куда было чертовски сложно достать приглашение. Один из моих друзей владеет картинной галереей, кажется, он знает всех в Чикаго. Тогда он помог, зная, что я без ума от Кало.
Это ни к чему не обязывающая болтовня, за которой Ашиль пробует скрыть замешательство. Потому что пока ещё он сам не понял, что хочет от Генри. И хочет ли. Все друзья Ассани остались в Чикаго, Крофт же ему действительно импонирует. но кроме общих интересов и, чего греха таить, общего взгляда на жизнь есть что-то ещё.
Что именно, Ашиль пока не хочет думать.
Экспозиция начинается с ультра-современных мотивов - на большие белые экраны транслируются фотографии и редкие видео Фриды и её мужа, а также элементы их биографий. Ашиль всё это знает уже видел неоднократно, - но не может отказать себе в удовольствии ещё раз рассмотреть темпераментную мексиканку на чёрно-белых фото и прочитать знаменитое "Я рисую саму себя, потому что я знаю себя лучше, чем кого-либо. Я никогда не изображаю мечты или кошмары, я изображаю свою собственную реальность". И сейчас он ловит, наконец, свою точку стабильности. Чувствует себя как рыба в воде, потому что всё это - музей, выставочный зал, работы и дух свободолюбивой Кало возвращают Ашиля в то время, когда всё было значительно проще, чем есть сейчас.
И, кажется, он уже не боится непонимания, которое чувствует в отношении Генри. По крайней мере, сейчас этот человек не выбивает почву из-под ног.
В основном зале, где выставлены работы, людей намного меньше - невольно задаёшься вопросом, а есть ли пригласительные у тех, кто до сих пор толпится в огромном холле? Но Ашиля это не волнует - он приближается к "Магнолиям", около которого одиноко стоит какая-то девушка абсолютно незапоминающейся внешности.
- Pinto flores para que asi no mueran, - произносит Ашиль. - "Я рисую цветы, чтобы они не умирали". Ты спрашивал меня, люблю ли я цветы. Наверное, всё-таки люблю. Но не могу смотреть на то, как они умирают.
Это что-то более глубокое, более чувственное, чем просто выставка. Глоток свежего воздуха, сладостный звон из давно забытого прошлого, где Ашиль был живым. Крамольная, почти невыносимая мысль о том, что рядом сейчас не Патрик, а его бывший лучший друг, а возможно скорее нынешний враг, и вот это кажется чертовски правильным, словно всё идёт ровно так, как должно, и это уже не поддаётся объяснению.
Остаётся лишь плыть по течению.
Ашиль рад, что оставил основной телефон дома.

+2

5

[indent] Просто встреча, не свидание, на которое он два часа подбирая гардероб тщательно сочетал и без того со вкусом сидящие вещи. Это просто встреча, не свидание, удобная причина не думать про Ашиля Ассани только как про друга. Но, это «друг» режет слух, портит общее впечатление и бьется в мозгу неправильной мыслью. Генри хочет большего, чем позволяет «друг», хочет увести прямо сейчас, но он обещал выставку, хочется забрать и никогда не отдавать обратно Патрику, который не умеет ценить. Генри хочется слишком много запретных эмоций и мыслей, так что он просто старается не думать в этом направлении, и отвлечься на что-то другое. Но и тут его ждет провал.

[indent] Сердце под ребрами пропускает удар. Потом еще один и с трудом, через силу, после настойчивого сигнала мозга начинает плясать где-то в горле, хотя Крофт уверен — сейчас он буквально всем телом ощущает собственный пульс. Так бывает после долгой пробежки, после сложной тренировки с тренером на матах, после прекрасного секса. Так бывает, когда важный для него человек касается ладоней, переплетает пальцы с пальцами, цепляется подушечками за ладонь, словно желая в ней спрятать свою. Это ведь Ашиль и это нормальное состояние, что он забывает как дышать, чуть нервно скользит кончиком языка по губам, и не готов выпускать его ладонь из своей. Пальцы чуть напрягаются, крепче перехватывая доверчиво скользящую по внутренней поверхности кисти ладонь, потому что это все на что хватает здравого смысла лорда Крофта, сражающегося в душе с желанием удержать собственных демонов в узде. Не место. Не время. Не те обстоятельства. «Нельзя» бьется с пульсом в висках едва не вызывая головную боль своей настойчивостью.

[indent] Нельзя, потому что друг.

[indent] Нельзя, потому что чужой.

[indent] Нельзя потому что Ассани супруг Патрика Хейза и чтобы между ними с ирландцем не стояло, это не честно — вмешивать Ашиля в эти разборки.

[indent] Нельзя, потому что желание привлечь, закрыть от всех и украсть поцелуй, недостойно представителя его фамилии, его статуса. Далеко не потому что бизнесмены имеющие достаточно вес в обществе не имеют право на сумасшедшие поступки, и не потому что Генри плевать хотел на мир.

[indent] Это будет не честно по отношению к Ашилю, который отгородился от всех поползновений одним простым словом - «друг». И этим Генри дорожит настолько, что не готов спугнуть мальчика доверчиво перехватывающего его ладонь, и испортить все. Он не готов разрушить его мир своими желаниями. Пожалуй, впервые за долгие годы жизни, Генри требует от себя контроля, которым не обладал раньше. Манипуляции прочь, прогнуть под свое мнение непозволительная роскошь. Надавить значит испугать. Прикусив изнутри щеку до отвратительного металлического привкуса на языке, Генри невпопад кивает то ли Ашилю в ответ, то ли шапочным знакомым, которые искренне рады видеть мистера Крофта на организованной с такими усилиями выставке самой Фриды.

[indent] Генри выпускает тихий, незаметный и очень длинный выдох облегчения и сожаления одновременно, когда чужие пальцы перестают терзать границы его самообладания и выдержки и на долю мгновения прикрыв глаза, он гасит все то, в себе, что могло бы испугать или насторожить Ашиля. Только ради пресловутого «потом» которое в его жизни вообще может даже не наступить. Но, сейчас хочется верить — это все не зря, не просто так он идет на уступки, чтобы после отпустить. Однажды все будет. Однажды он так же легко переплетет пальцы с его, и увлечет подальше от шума толпы, подальше от любопытных глаз, чтобы украсть нагло поцелуй вперемешку с возмущением, а после поглядывать с хитрым прищуром и ненавязчиво предложить быструю «дружескую» помощь. Когда-то «ты мне друг» станет между ними лишь шуткой с привкусом горькой полыни и упущенного времени, которое Генри убедительно будет уверять — они не упустили, позволили пройти, чтобы оно не мешало жить.

[indent] Они стоят и смотрят. То есть, Генри смотрит убрав руки в карманы брюк так, словно прячется от всего мира, на деле лишь для того, чтобы подольше чувствовать тепло на кончиках пальцев, не дать ему ускользнуть в идеально выверенную температуру помещения, призванную сохранить картины в первозданном виде. Он слушает, потому что Ашиль умеет говорить красиво. Он прислушивается к его тоске в голосе и к тому неведомому что лежит на поверхности. Красивая певчая птица оказалась в не менее красивой золотой клетке. Становится больно от этого. Становится невыносимо не комфортно. Хочется раскрыть дверцу чужой клетки и выпустить со словами «лети», а мысленно добавить «только не забывай вернуться». Смог бы он позволить Ассани летать и не требовать от него быть рядом вечно? Генри хочется верить что смог бы. Если бы все было иначе, он смог бы дать ему все, чтобы Аши сам хотел возвращаться к нему. Вопрос лишь в другом — нужен ли этой птичке певчей такой человек как Крофт? Даже Мальвина его терпит потому что у них отношения на расстоянии вытянутой руки и чуть больше, потому что так удобно контролировать собственную жизнь. Но, с Аши он не смог бы, наверное, вот так. Позволить вечно летать на расстоянии. Потому что собственник, потому что за ним нужен присмотр, потому что хочется оберегать. Не подрезая крыльев, а просто дать надежное гнездо. Не клетку. Пальцы сжимаются в кармане брюк в кулаки. Патрик ни черта не понимает в отношениях и где-то под ребрами тянет напряжением и тоской. Не о бывшем друге он должен думать сейчас, а о чуде что перед ним.

[indent] Генри делает скользящий шаг ближе, чтобы оказаться немного но за границей позволенной дружбой и слушает, прислушивается. О Фриде он знает постыдно мало. Никогда особо не интересовался ее творчеством. Его привлекал Микеланджело, Да Винчи. Богатая на события и краски Италия, Франция. История полная потрясений, полная побед и поражений. Крови и предательства. Восхождения и инаугурацией королей. Фрида не вписывалась в этот список. Да и познакомился он с этим именем совсем иначе. 

[indent] - В бессмертии момента есть своя особая эстетика, - произносит мягко Генри впервые переводя взгляд с Ашиля на картину, изучая ее долгим взглядом. - Они показывают мимолетность жизни и ее хрупкость. Она умела передать это в одном мазке кисти. И заставить тех, кто будет смотреть на это в будущем помнить — жизнь слишком короткое наслаждение, чтобы тратить его на сожаления или сомнения.

[indent] Он не уверен, что именно это нужно было говорить сейчас, в таком подборе слов и фраз, но что-то заставило его сказать так. Поставить слова в ряд в таком порядке, с такой подачей. И взглянув на Ашиля, он подумал «а ты сожалеешь о том, что в твоей жизни происходит, «друг»?»

[indent] - Расскажи мне о Фриде так, как ты ее видишь. Очерки чужих слишком сухие для того, чтобы в нее погрузиться. Расскажи мне о своей Фриде, Аши.

+1

6

"Расскажи мне о Фриде".
Ашиль может рассказать. Рассказать взахлёб, умело орудуя такими фактами из биографии Фриды и её Диего, о которых не расскажут даже на этой выставке. О Фриде он может говорить часами, успеть достать всех вокруг и получить понимающе-снисходительные взгляды, но даже это не смутит. Её трагедия - это его трагедия. Её мысли - это его мысли. Её дым - это смола в его собственных лёгких.
Ашиль может рассказать о Фриде. Но хочет совсем другого.
Например, остаться у "Магнолий" или вовсе перейти в соседний, пока ещё пустой зал, где нет людей. И сесть там на узкую неудобную скамью, повернуться к Генри лицом и говорить с ним обо всём на свете. Насыщаться солёным привкусом слов, и неважно, что они будут нести за собой - сегодняшнюю выставку, серое лондонское небо, красное сухое - лучше итальянское или французское? - и ещё с десяток других тем, злободневных и не очень. И чтобы глаза в глаза, и не отрываться друг от друга до тех пор, пока в горле не пересохнет. А после встать и скрыться в каком-нибудь ресторане типа маленькой Индии, или же вовсе заглянуть в ближайший "Старбакс" за кофе и гулять по улицам до темноты и замерзших рук.
Этого хочет Ашиль, этого ему действительно не хватает. И где-то в глубине души ему стыдно перед Фридой, первой своей истинной любовью, но вот они переходят к следующей картине и под понимающим взглядом "Древа надежды" Ашиль берёт себя в руки и говорит:
- Я долго думал над тем, что именно привлекает меня в ней. И понял, что творчество - это немаловажно, но второстепенно. Она писала не просто картины или саму себя, нет. Она рисовала обнажённую боль. И я смотрел на Фриду и знал, что понимаю её. Только закроешь глаза и сразу знаешь, о чём она думала, когда рисовала, например, свой "Автопортрет".
Они переходят дальше, и на долю мгновения, но их руки соприкасаются. Это... обжигает. И вот Ашиль уже готов признаться самому себе в том, что близость Генри волнует его. Не просто волнуется, но будоражит воображение. Такое странное, давно забытое ощущение из тех чикагских времён, когда Ашиль не мог спокойно дышать, глядя на Мужчину Своей Мечты. Но и с Патриком всё было по-другому, кажется, слепая страсть, одна искра, и целая буря эмоций. Иррациональное желание получить, оставить рядом с собой. Сейчас... Ашиль не хочет думать о том, что происходит сейчас.
Он не может.
Не имеет на это права.
Он уводит кончик большого пальца на внутреннюю сторону ладони и неосознанно касается тускло блестящего кольца. Никогда ещё оно не сковывало так сильно, никогда Ашиль не думал о том, что люди не просто так придумали эту традицию. Ты - мой, я - твой. И так будет всегда, пока смерть не разлучит нас. От данной когда-то клятвы становится тошно. А может не от неё вовсе, а от собственного вызывающего поведения, от мыслей, которые жгут разум. 
- Вся её жизнь - борьба, - как и то, что происходит с Ассани сейчас. - Сначала полиомиелит в детстве, оставивший после себя хромоту, затем страшная авария в трамвае в юности, последствия которой преследовали Кало всю оставшуюся жизнь. Знаешь, она ведь очень хотела иметь детей, но не могла. Вот здесь, посмотри.
Они подходят к "Госпиталю Генри Форда". Обнажённая Фрида лежит на кровати, это настоящая квинтэссенция боли, ужаса и страданий. Кажется, Ашиль забывает не только о том, что только что говорил, но и о беспокойных мыслях, что продолжают роиться в голове.
- Мужем Фриды был Диего Ривера, тоже известный мексиканский художник, - нет, он не забыл, но голос его абсолютно бесстрастен. - И он говорил о Фриде "Единственная художница в истории искусств, которая вскрыла свою грудную клетку и собственное сердце, чтобы раскрыть биологическую природу своих чувств". А Фрида о нём в ответ "В моей жизни были две тяжелые катастрофы: одна - когда в меня въехал трамвай, а вторая - это Диего".
Это находит отклик в его собственной душе. Потому что с этими словами Ашиль столько раз пытался уйти от Патрика ещё там, в США. И, наверное, их любовь по сравнению с любовь Ривера-Кало и гроша ломаного не стоит. И вот действительно больно. Возможно, Ашиль верит и ждёт именно такой любви - сильной, немного безрассудной, умеющей прощать и принимать своего человека со всеми его недостатками. Но что, если дело не в Патрике, а в нём самом? Что, если это Ашиль не умеет любить?
Он задерживает в голове эту мысль, словно наказывая себя за что-то. За что именно? К примеру, за эту встречу, о которой он не сообщил Патрику, а значит, обманул его доверие. Или за своё запретное влечение к человеку, который просто в нужный момент оказался рядом. Или скорее за мысль о том, что никакого "просто" нет. И всё на самом деле настолько сложно и запутано, что впору броситься вниз головой с Лондонского моста, прямо в серо-стальную Темзу.
Или Ашиль вновь просто накручивает себя, и вся эта ситуация окажется наваждением, исчезнет, словно дурной сон, стоит только Патрику Хейзу вернуться из Штатов? Он правда хочет так думать. Да. Хочет в это верить. И вот он стоит рядом с Генри, ощущая свежий, едва уловимый запах его парфюма, плечом чувствуя его плечо, понимает, что нет. Так не будет.
Мимо них проходит толпа из нескольких человек, сопровождаемая экскурсоводом. Приходится потесниться, а заодно уловить краем уха несколько стандартных фактов из биографии Кало. Это значит, что с "Госпиталем" можно заканчивать и идти дальше - туда, где виднеется "Автопортрет со срезанными волосами".
- Знаешь, забавно, что эти картины не пользовались особой популярностью, пока во второй половине прошлого века мексиканское народное искусство не вошло в моду, - Ашиль останавливается у картины и заводит руки за спину. Хотя гораздо больше ему хочется обнять себя. - Фрида была очень известна на своей родине. Но Штаты не пришлись ей по вкусу. Как и Европа. Она была очень темпераментной, много сквернословила, не боялась общественного мнения. Пила текилу и открыто спала и с мужчинами, и с женщинами. Более того, часть этих женщин были любовницами её мужа. Представляешь, как ей было больно? Он изменял ей почти всю их совместную жизнь.
Ассани качает головой. Собственные слова действуют отрезвляюще. Единственное, чего Ашиль категорически не приемлет - это измена. И дело не в ревности или собственническом характере. Он и сам состоял в свободных отношениях, и не видел в этом ничего ужасного. Но когда в паре царит любовь и они решают идти дальше, рука об руку, измена становится самой страшной формой лжи. И впору сейчас задуматься о собственном поведении. О тех смс, о тех фото, которые Ашиль так беспечно отправлял Генри. Он уверен в том, что это действительно останется между ними. Но какое моральное право он имеет давить на Патрика, если сам не честен с ним?
Горло сжимает болезненный спазм, Ашиль с трудом переводит дыхание и через силу, но улыбается. Его взгляд непроницаем.
- В Мехико сохранился дом-музей Фриды, в котором она родилась. Там же она жила с мужем, там же и умерла. Говорят, что стены дома голубые, словно океан. У меня есть мечта посетить это место, но почему-то пока не получается. Возможно, где-нибудь ближе к лету запланирую поездку в Мексику. Попробую освежить свои знания испанского.
Он сдаётся. Всё. Это слишком тяжело, и долгожданная выставка превращается в танец скелетов, словно на знаменитом El Dia de Muertos, Дне Мёртвых. Никогда ещё Ашиль не чувствовал себя таким несчастным, скованным по рукам и ногам. И Фрида вновь смотрит на него с картины - на сей раз не понимающе, а укоризненно. Будто спрашивает: зачем всё это? какой в этом смысл? для чего этот друг рядом?
[icon]https://i.imgur.com/H5iEaX2.gif[/icon]

+1

7

[indent] Генри попросил.

[indent] Генри получил.

[indent] И провалился в звучание этого голова. Ашиля словно прорвало, как будто давно мешающий элемент наконец-то отпустил его и он заговорил. Сначала аккуратно подбирая слова и фразы, складывая их в сухие факты, утаивая собственные порывы и эмоции. А потом, он просто раскрылся и забылся в рассказе про Фриду и это было потрясающе. Генри, который всегда и во всех ценил именно честность, любовался им без зазрения совести, потому что имел на это право, потому что сейчас никто не мог упрекнуть его в том, что он не честен с миром или окружающими. Можно ли вообще говорить о тайне, когда все на лицо. Он едва сдерживает порывы, а Ашиль словно сам держится, как маленькая хрупкая лодка стоит на тонком тросе якоря, который держит его в бесконечном просторе моря на месте. И Крофт знает каков это якорь, что блестит на чужой руке обручальным кольцом. Ашиль не принадлежит ему. Не принадлежал и если ничего не сделать не будет принадлежать никогда. Ашиль не вещь, которую можно перекупить отдав все. Это невероятно увлеченный жизнью человек, который хочет жить и мечтает расправить крылья. Снова приходит ассоциация на птицу, которая сидит в клетке, снова хочется рассказать Хейзу насколько он не прав относительно своего супруга. Снова хочется укрыть его от всех, забрать и защитить, но не подрезать крыльев. Дать опору, а не якорь. Маяк, но ни как не точку сбора и требования соответствовать чему-то своему. У Патрика слишком много проблем с головой, у Ашиля слишком большое желание быть хорошим человеком.

[indent] Генри вздыхает. Потому что под ребрами и за ними тоской разрывается сердце. Тоской и сожалением. Ему невыносимо жаль, что такое очаровательное чудо, столь великое искушение он встретил поздно для того, чтобы увести с этого дня, с того благотворительного аукциона, от чужих похотливых глаз. Ему жаль, что когда-то лучший друг оказался в этом деле правым, и в итоге Ассани страдает захлебываясь в отношениях которые не приносят ему ничего. Генри улыбается, мягко, нежно, почти ласково, когда видит лихорадочный румянец на щеках Аши. Кажется, что близость работ художницы со слишком сложной судьбой заставляет его чувствовать себя на порядок лучше. Крофт этому рад.

[indent] Он почти не смотрит на картины. Потому что самая прекрасная картина для него не на стене, грамотно подсвечена мастерами света. Самая красивая картина перед ним, рядом, дышит, говорит, живет здесь и сейчас, и старательно не замечает того тонкого троса якоря что тянет его вниз, в глубину и пучину саморазрушения. Людям нужно внимание, доброе слово, забота и любовь. Он это знает. Сам словно начинает чахнуть когда не хватает живого общения, пусть даже по работе, о скачках цен на драгоценные металлы или диалог о возможной прибыли. Пусть лишь суррогат, потому что в его мире так мало искренности, но даже его хватает, чтобы хотелось под конец дня сбежать, а утром спешить обратно к людям которые хотели от него решений, ответов, денег.

[indent] Но, с Аши все переворачивается с ног на голову и не встает обратно. Его хочется слушать не потому что под конец высока вероятность услышать сумму этой сделки, и не потому что будет вопрос «ну что, беретесь?» а потому что его искренность сейчас настоящая, и она подкупает. Этого достаточно, чтобы все внимание сосредоточить на нем одном, чтобы наслаждаться перекатами бархата гласных, слыша в них отзвуки Франции и не думать ни о чем. Генри нравится как звучит его искушение, которое он даже боится коснуться. Потому что, пожалуй, в первые в жизни ему страшно. Страшно разрушить то хрупкое, что появилось между ними в тот вечер в дешевом ресторане с видом на дворик храма.

[indent] - Аши.

[indent] Генри наконец-то решается. Делает скользящий и аккуратный шаг на встречу к нему. Замирает на мгновение, не позволяя нерешительности коснуться рук, или испортить своим ядом мысли и кладет теплую ладонь ему на плечо. Чувствует, как парень почти вздрагивает, но позволяет себе поделиться этим теплом и лишь потом убирает ладонь. Улыбается, чуть наклонившись. Защитить его хочется сейчас сильнее. Словно весь мир ощетинился против них за то, что они посмели чувствовать. Плевать.

[indent] - Аши.

[indent] Мягко повторяет он чужое имя не касаясь его больше. И в одном этом произношении слишком много сдерживаемой нежности, не расплесканной на других. Любовницам и любовникам это почти не нужно было. Они искали с ним совершенно другой связи. А с Аши он даже не ставил целью завоевания. Оно вышло само, просто получилось, пришло в ладони и он ценит ту открытость, которая ему стала доступной. То, что было между ними всю неделю. Формально — это было ничем. Фактически, для него самого — окном в чужую душу.

[indent] - Тут слишком людно.

[indent] Их оттеснили дальше, а в самом зале и правда людей оказалось больше, чем он рассчитывал. Генри хотел бы находиться здесь один, только с Ассани, и часами слушать его, без фона голосов более сухих, резких, серых.

[indent] - Если хочешь, мы можем уйти.

[indent] Честно, Генри все равно что выберет Ашиль. Если уйти, он отвезет его домой, укутает теплом и беззаботной болтовней о разных мелочах, важных и не очень. Если же остаться, то им стоит найти чуть более укромный уголок, потому что хочется быть наедине. Ближе, касаться, слушать, слышать, дышать им. Но не хочется отпускать. Выбор лишь за искушением, как про себя называет его Крофт. В конечном счете, он знает про Фриду слишком много. Намного больше самого Уильяма, который сегодня увидел ее с другой стороны. Не просто как женщину символ своего народа, свободы быть собой и требования к миру освободиться от оков. Но как женщину чувствующую куда более глубоко и остро и демонстрирующую все это в своих картинах. Как призыв к понимающим ее боль, ее желание быть, ее потребность быть замеченной и любимой.

+1

8

Он жалеет, что здесь нет официантов, которые деловито разносят бокалы с шампанским, как это было на благотворительном вечере. Ашиль выпил бы сейчас с удовольствием. Чтобы по телу разлилось тепло, а в голове слегка зашумело, и приятная расслабленность, наконец, вернула уверенность в себе. Потому что сейчас Ашиль чертовски не уверен в том, что делает. И уже тем более в том, что собирается делать.
А может, дело не в алкоголе вовсе, и не в сигаретах, которые Ашиль так долго и безуспешно пытается бросить. Может, дело в том, что сам по себе он слишком слаб. Иначе что он делает здесь, на выставке, в компании красивого мужчины, которого насмешливо называет "другом", а сам вожделеет до дрожи в коленях? Иначе почему не пытается спасти свой несчастный брак с человеком, за котором носился, как ненормальный, по городам, с континента на континент на протяжении стольких лет? Иначе по какой причине вновь и вновь даёт повод, играет в непонимание и показную невинность? Они ведь взрослые люди. И оба всё прекрасно понимают.
Ашиль хочет сохранить спокойствие, правда хочет. Но собственное имя в чужих, но таких восхитительных устах обжигает. И снова становится страшно, потому что контроль ускользает сквозь пальцы, словно песок, и можно сжимать их, но бесполезно, бес-по-лез-но. Но они всё ещё находятся на выставке, и здесь уже не один десяток людей, и только этот факт ещё останавливает Ашиля... от чего?
Он и сам не знает.
- Нет, подожди, - просит Ассани. - Сюда.
Он не рискует взять Генри за руку. Поэтому первым ныряет в толпу, скользит в ней, словно рыба, чтобы перейти в следующий зал, где ещё больше народу. Кажется, организаторы и сами не ожидали такой ажиотаж, и это несмотря на слухи о странной пандемии, которая, кажется, уже начала перебираться в Европу. Но здесь люди стоят перед особой картиной. На ней Фрида, конечно же, обнажённая, хранящая в своём нутре крошащуюся ионическую колонну. И рядом с этой картиной, в окружении всех почитателей искусства мексиканской художницы, Ашилю и Генри приходится окончательно уничтожить дистанцию - потому что иначе невозможно.
И вот уже рука Ашиля скользит по лацкану чужого пальто, ласкает мягкую ткань, и пальцы тянут за край ворота, требуя от Генри наклониться. И только после того, как их лица оказываются близко-близко, Ашиль говорит:
- Я очень надеялся, что её привезут... "Сломанную колонну". Эту картину Фрида написала, когда лежала после той страшной аварии совершенно одна, в своей спальне, отрезанная от мира. Видишь, корсет на ней? Она была закована в него, потому что её позвоночник был сломан. И она ощущала себя бабочкой в коконе. Но на картине корсет не даёт распасться Фриде на части.
Рядом с ними раздаётся взрыв смеха, и Ашиль решает, что с него достаточно. Он кивает в сторону выхода, и вновь идёт первым, почему-то будучи уверенным, что Генри не потеряет его среди людей. Чтобы не сбить кого-то с ног, приходится делать очень маленькие шаги, но зато у Ассани есть время подумать. О себе, о Генри, о "Сломанной колонне". О Фриде, которая была совсем одна, и каждый день видела только собственное отражение в зеркале. Иногда Ашиль жалеет, что не умеет рисовать - ему не передался материнский талант, - а слов, выплеснутых на бумагу, не хватает, чтобы передать ту самую боль, которая терзает изнутри.
Ближе ко входу ажиотаж слегка спадает, становится проще дышать, и Ашиль слегка сбавляет шаг. Он убирает руки в карманы, чтобы не испытывать нового искушения прикоснуться к мужчине, с которым его не может связывать ничего, кроме дружбы, но машинально нащупывает мобильный телефон и скорее привычно, чем с какой-то целью вынимает его, чтобы проверить входящие сообщения и звонки. Но, увидев на экране стандартный фон вместо привычной Кало, вспоминает, что основной телефон, номер которого есть у Патрика, остался дома. И нечего сейчас проверять - даже если Хейз писал что-то, Ашиль не увидит этого до самого вечера.
Или даже до утра.
Эта мысль заставляет его улыбнуться. Поймать ту самую точку стабильности, которой так не хватало в последний час. А может дело в том, что волшебная атмосфера выставки канула в Лету, и Ашиля вновь окружает серый скучный Лондон. Сквозь стекла видно, что на улице идёт дождь вперемешку со снегом - типичная январская погода, от которой хочется спрятаться в постели, под тёплым одеялом, и, сжимая в руках бокал с тёплым глинтвейном, окунуться с головой в выдуманный мир какого-нибудь старого кинофильма.
Или всем известного нынче сериала.
- Не думал, что выставка будет такой популярной, - Ашиль не даёт Генри возможность произнести хотя бы слово. Потому что не готов, потому что боится того, что может последовать за этими словами. - Но оно и к лучшему. Думаю, Фрида хохотала бы над такой популярностью, хотя в глубине души она всегда её желала. Тщеславие присуще даже лучшим из нас, ты не находишь?
Пожав плечами, он поправляет ворот и застёгивает пуговицы пальто. Собственные пальцы сейчас кажутся непослушными, однако думать о том, что стало тому причиной, Ашиль не хочет. На улице ему становится легче, и он с наслаждением втягивает в себя невкусный, пахнущий сырым асфальтом и выхлопными газами лондонский воздух. Рвануть бы сейчас за город, где даже мерзкая погода ощущается совсем по-другому. Да и выходить под серо-стальное небо необязательно, можно и просто лежать перед камином, наблюдая за тем, как весело трещат поленья. А воображение услужливо подсовывает другую фантазию, в которой Ашиль не один. И мужчина рядом с ним носит не строгое "муж, партнёр, любовь", но терпко-насмешливое "друг".
И Ассани понимает, что единственно верным вариантом сейчас может быть только одно: вежливо попрощаться с Генри, поблагодарить его за выставку, поймать такси и поехать домой. В ту самую неуютную квартиру, а там уже удалить, заблокировать чужой номер, выкинуть его из памяти, а следом уничтожить и мобильный телефон. И это и только это спасёт трещащий по швам брак.
Вместо этого Ашиль поворачивается к Генри и, прикрыв лицо ладонью от пронизывающего ветра, преувеличенно-бодро произносит:
- Кажется, прогулка по лондонским улицам нам не светит. Переходим к следующей части нашего плана и едем к тебе?

[icon]https://i.imgur.com/H5iEaX2.gif[/icon]

0


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Viva la Vida!