Джеймс Ислингтон запомнит Тунис. Горячий золотистый песок, нагретый асфальт, сок персика, текущий по пальцам, кабриолет, ласковое теплое море и они. И они. Ямочки на щеках, длинные волосы, улыбки, босые ноги, оставляющие следы на песке, поцелуи и страстный секс.... Читать далее.

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Мы обязаны друг другу... обязаны?


Мы обязаны друг другу... обязаны?

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/RE4iBTY.png

Последние полгода во многом были странными для семьи Райтов, во многом невероятными. Ссоры и расставания, поездки в Италию, тайные махинации, встречи и признания. Вот лично Джеймс Райт последние три месяца с семьей вообще, почитай, не виделся, своих причин-хлопот хватало. Но, тут иногда как бывает: семья на то и семья, везде достанут... даже в новом доме, который никому раскрывать не торопился.

https://i.imgur.com/CLWPFoZ.png

первые числа апреля 2020. Банф. Канада

Отредактировано Evelyn Wright (5 Окт 2020 12:18:50)

+1

2

Фотография миссис Райт должна была напоминать ей и ее детям о хорошенькой молодой женщине, чье лицо, в отличие от лица ее мужа, даже намеком не выдавало, как и в какую сторону оно начнет меняться в будущем. Снимок был сделан через пару дней после свадьбы и за неделю до того, как они оба отправились в свадебное путешествие. Они стоят, взявшись за руки, возле перил у входа в Британский музей, и словно пытаются оставить между собой и краем фотографии как можно больше пустого пространства, потеснее прижавшись друг к другу. Джонатан Райт узнаваем (в нем тогда уже было под метр девяносто: огромные руки и ноги, добродушно выпяченная вперед челюсть и уши, как две ручки у кувшина, еще более забавные оттого, что стрижка у него армейская), хотя шестьдесят три года нанесли ущерб вполне предсказуемый, - волосы поредели, брови стали гуще, загрубела кожа... А вот Кейтил Райт... Ее лицо отклонилось от предписанного направления (впрочем, как и вся ее жизнь), и на снимке практически невозможно обнаружить никакого сходства с тем личиком, которое собирается в милостивую гримаску. На снимке оно миловидное, округлое и с озорной улыбкой. Предотъездный перманент уложен слишком жестко, слишком чопорно и не идет совершенно. Весеннее солнце выхватывает отдельные пряди, которые уже начали выбиваться на волю. На Кейтлин короткий жакет с прямыми, подбитыми ватой плечами и плиссированная юбка в тон — попытка выглядеть элегантно. Блузка белая, с широким треугольным вырезом, который смело спускается аж до ложбинки между грудями. Воротничок откинут поверх жакета, что придает ей задорный вид и делает похожей на этакую английскую розу, состоящую членом клуба велосипедистов. Одной рукой она прижимает к боку сумочку, другую просунула под локоть мужа. Она прислонилась к нему, так что ее голова, считай, лежит у него на плече.
Теперь эта фотография висит на кухне Эвелин. Она часто ее рассматривает, особенно когда остается одна или разговаривает по телефону. Ее братья относятся к этому несколько раздраженно. Они потратили уйму времени на то, чтобы освободиться от родительских уз, и теперь им кажется, что этот ее интерес к старым семейным фотографиям затягивает их обратно, — и в этом они, конечно, правы.
Эвелин подносит снимок поближе к глазам, пытаясь разглядеть приметы грядущей жизни, грядущей формы лица, ту целеустремленность, которая выросла из одного-единственного отчаянно-смелого поступка. Радостная улыбка прочертила крохотную складку на почти безукоризненно чистом лбу, прямо над тем местом, где сходятся брови. В грядущей жизни она станет доминирующей на этом изрытом морщинами лице — глубокая вертикальная складка, которая поднимется от переносицы и поделит лоб пополам. Может статься, Кейтлин Райт сама все это продумала: некую жесткость за улыбчивым выражением лица, скрытую в линии подбородка, твердость, убежденность, научно обоснованную веру в счастливое будущее.
— Так ты говоришь, он сейчас здесь? — медленная улыбка удивления заиграла на лице Эвелин, когда на том конце провода произошло колебание между правилами приличиями и честностью. Она восприняла признание Итана, как случайно севшую на ладонь бабочку: такие моменты настолько поразительны, что, обращая на них внимание, всегда рискуешь их утратить.

За двадцать минут можно подстричь лужайку на заднем дворе, покрасить волосы или посмотреть период хоккейного матча. За двадцать минут можно запломбировать зуб или разложить свежевыстиранное белье, включая постельное. За двадцать минут можно заказать пиццу и дождаться ее доставки. Можно прочитать ребенку сказку или сменить масло в машине. Можно пройти две мили. Можно подшить подол платья. За двадцать минут можно остановить мир или просто уйти из него... Но именно столько понадобилось Эвелин, прежде чем выйти из машины, поставить ее на сигнализацию, осмотреться кругом и двинуться к незнакомому дому, который, по словам Итана, теперь принадлежал их старшему брату. Поднявшись по ступеням, Эвелин остановилась, наклонила голову вперед, лбом коснулась сложенных ладоней, задержала дыхание, выдохнула и только потом  постучала в массивную тяжелую дверь. Вероятно, в эту самую минуту она напоминала собой малька, которого вот-вот пересадят в новый аквариум. Такие мальки осторожно начинают плавать по периметру, словно понимая, что им неизбежно придется столкнуться с опасностями нового места, если они дернутся. Когда дверь приоткрылась, Эвелин не дернулась.

Отредактировано Evelyn Wright (11 Окт 2020 16:03:44)

+3

3

[indent] Новый дом — это всегда куча хлопот, которые сыпятся, как вещи, наспех засунутые в шкаф на верхнюю полку, ты про них и думать не думал, полез, и н-на тебе, красавец, всю кучу на голову. Вот так и у Джеймса Райта, который, поддавшись внезапной блажи (которая даже не то, чтобы вызревала давно) вместо квартиры завести дом, не обдумав всех за и против, вскрыл тайную кубышку, купить-купил (с выбором даже не мучился, так свезло увидеть и влюбиться), а сопутствующие хлопоты не учел, и сидел теперь в свалившейся куче, каждый приезд разгребая по чуть-чуть и уже матерясь. Стало не до поездок, не до тусовок, не до мозговыедающих чаепитий с матушкой. Потому-то подполковник и не спешил праздновать новоселье, приглашая семью, потому что в глубине души хотел побыть один, без всех тех проблем, что волочил за собой каждый возлюбленный член его обожаемой семьи.  Хотел наслаждаться отдыхом в гостиной, потягивая из початой баночки холодное пивко, разбросав по креслам одежду и вытянув ноги прямо в ботинках на дубовый столик, под просмотр необременительного для мозгов сериальчика, пока кругом бушевала пандемия. Ему хватало стояния на ушах (и едва ли не в прямом смысле) на работе, когда всех военных гоняли по поводу и без повода в режиме готовности полностью перехватывать управление ситуацией на себя, если дело станет полной жопой, чтобы еще и дома выдерживать нравоучения, поучения, критику, жалобы, нытье и весь тот нескончаемый поток дерьма, что ведром могли вымахнуть из себя на него родственники.
[indent] К простору надо привыкнуть, за неимением времени на освоение пространства в двести квадратов Джеймс обосновался только на маршруте спальня-гостиная-кухня, но в тишине стен был этим более чем доволен, словно временно за борт вышвыривая и проблемы всего мира, и крах экономики стран, и смертность среди населения, и прочие неурядицы. Да, за свои действия нужно нести ответственность, принимая решения, но кто ж вам сказал, что решения обязательно в этом случае должны нравиться окружающим? Изматываемому постоянным рабочим напряжением организму нужен отдых и покой, и пусть катится хоть вся Земля прямо в Ад, телефон и мессенджеры будут выключены на все выходные.
[indent] Но как бы вам и не так, господин подполковник.  Всегда найдется кто-нибудь, кто, как всадник Апокалипсиса, явится и обязательно похерит весь комфорт одиночества.  Стук в дверь вызвал у лежащего в кресле с вытянутыми на стол ногами Райта возмущенное закатывание глаз, связанное с долгим ожиданием. Вообще-то он проигнорировал бы любой стук, если бы не сделал уже сорок минут назад как доставку еды из любимого ресторанчика, которую и ждал, заливая сердитое ворчание в желудке пивом. Но, в святой вере в то, что мольбы голодного человека были, наконец, услышана, подполковник слетел пташкой с кресла как с жердочки, босыми ногами по теплым коврам пошлепав, как был, в джинсах и потрепанной жизнью футболке, в сторону, выводящую в прихожую, а там и к входной двери.
[indent] Но, стоило открыть дверь размашистым жестом, как вся радость улетучилась, сменившись досадой. К гадалке не ходи, ясно, кому спасибо говорить за нарушенную благодать. Итан, сучок ты этакий! Спасибо, блять, удружил. Явление на пороге Эвелин сильно не тянуло на явление Христа народу, поскольку Христа-то народ страстно ждал, в отличие от Джеймса. Для полного счастья осталось, чтобы сестрица и мамашу с папашей за собой притащила, и то, что прямо сейчас их нет, вообще ничего впредь не гарантировало. Сердито нахмурив брови, Райт возвел очи к небушку, вздохнул и буркнул, отходя в сторону от прохода.
— Заходи, раз пришла. Чем обязан? — не очень то любезно, но что поделать, бывали у подполковника дни мрачного настроения, которое из безобидной меланхолии мгновенно скатывалось в негативное отношение ко всему на свете и непрекращающемуся ворчанию, стоило дню пойти не так, как мужчина хотел.

+3

4

Странно. Порой, работа Эвелин заключалась не только в том, чтобы организовывать выставки или проводить аукционы, но и в том, чтобы помочь некоторым детям обрести свой голос — они приходят в художественную школу немыми, шепелявыми или с расщепленным нёбом. Сначала они молча приходят в ее импровизированный экспериментальный класс, шлепая кедами по полу и искоса поглядывая на многочисленные мольберты, кисти и краски. Иногда она тоже молчит, пока ученики сами не решаются нарушить неловкость и не поинтересуются, что они должны делать. Некоторые дети при этом прикрывают рты ладонью; Эвелин даже видела, как одна девочка заплакала: они не выносят звука собственного голоса, ненавидят ту часть себя, которая, как им сказали, отвратительна. Задача Эвелин была показать, что, через искусство, всегда найдутся люди, готовые слушать их, что они говорят и как они это говорят.
Однако, в тот момент, когда она смотрела на Джеймса, пытаясь что-то сообразить, казалось, она ничем не отличается от своих подопечных... Господи, неужели это был тот самый человек, который мог позвонить ей и сказать возбужденным, нетерпеливым голосом: «Слушай, мне нужно рассказать тебе одну вещь». И Эвелин знала, что одним этим предложением он ставит ее превыше всех. Даже превыше всех своих Эбигейл, Розмари, Эллен и прочих, с которыми он сходился (он любит этих женщин точно так же, как покупает для них цветы. Главным образом для того, чтобы ощущать радость, глядя на них, когда они счастливы. И это, наверное, так крепко привязывает их к нему. Чувство, что без него нельзя пережить что-то «такое же хорошее» или что-то «еще лучше». Просто невозможно. И это с ним, который с бескомпромиссной, но педантично порядочной и справедливой жестокостью руководит людьми, и которого боятся почти все. С ним, который никогда не может усидеть на месте пассажира, если ему что-то вдруг не понравится, и который просит остановиться и сам садится за руль). Потому что это родная сестра, а не кто-то другой должна была выслушать рассказы о его успехе, поражении, волнении, плане, либо ошибке. И это было для Эвелин истинным доказательством любви. Джеймс, в отличии от Итана, не часто говорил, что любит ее, но зато она все выслушивала первой. Она привыкла к этому. И для нее уже до конца жизни никакое «я люблю тебя» не заменит этого «слушай, мне нужно рассказать тебе одну вещь».
Более того, в такие моменты Эвелин хотелось быть для него всем.
— Ты не один? — первое, что предположило воображение Эвелин, так это возможность, что какая-нибудь пластиковая гвоздика или маргаритка, в которую Джеймс имел привычку целиться как из духового ружья в тире, сейчас находится где-то здесь.

Отредактировано Evelyn Wright (11 Окт 2020 15:54:00)

+3

5

[indent] По правилам, заведенным в доме Райтов с детства, все должно быть упорядоченно, потому что только мир приобретает гармонию предсказуемости. Но почему в этом упорядочивании его родня решила, что, если Джеймс Райт дома, значит, обязательно с бабой, внятный ответ ему вряд ли выдали. В их головах это просто факт, а как иначе? Видать, он такой вечно скучающий Казанова с бокалом вина, которому две минуты одиночества смертная мука. Но не сказать, чтобы подполковника это так уж и мучило, больше забавляло, пока никак не мешало жить в выбранной и комфортной манере. Коротким таким соблазном мелькнуло желание подыграть, болванчиков покивав Эвелин согласно, чтобы его оставили в покое и в этот раз, этак смущенно потупив глазки и румяня щечки с извинениям, дескать, не хотели помешать.
Не, — вместо этого, с пяток секунд подумав, лениво признается подполковник. — Один. Отдыхаю.  — Апрель, конечно, месяц  весны, и должно быть тепло, но почему-то не было, хотя бы достаточно для того, чтобы Райт не начал подмерзать в своем не утепленном наряде, стоя с открытой дверью на растерзании у окружающей среды. Поэтому, подперев дверь задницей и наклонившись вперед, к сестре, он молча приобнял её ладонью под поясницу и пихнул в пахнущее прогретой древесиной тепло дома, что, наконец, позволило ему закрыть входную дверь и, поежившись плечами, сбрасывая осевший на них уже холодок, с толикой галантности предложить даме помощь с верхней одеждой по части снятия той с плеч и водворения на вешалку.
[indent] Налево от положения входящего в дом, через небольшую проходную комнату с вешалками, шкафами для верхней одежды и попутной ерунды, которой валялось в избытке, можно было пройти в уютную гостиную с камином, где сегодня и бездельничал офицер; а вот если от входа повернуть направо, сразу окажешься на кухне, но туда ему было не надо, сомневался, что надо Эвелин. Пройдя насквозь кухню, можно было попасть в еще одну гостиную (или гостевую комнату, тут он и сам не разобрался, такой большой и еще необжитый до конца дом после двухкомнатной квартиры казался Критским лабиринтом, только Минотавра не хватало). Вся гостиная была отделана деревом, стилизована под этакую простоватую старину, хоть глаза закрывай и представляй, как какой-нибудь канадский богач лет этак сто назад, сбрасывая из натурального меха шубу в прихожей комнате на руки прислуге, грузно шествовал сюда, к огню камина, растирая покрасневшие от мороза руки, и плюхался сидалищем на диван (хотя, конечно, кожаный диван маленько из этой картины по мнению Джеймса выбивался), поднимал ноги прямо в унтах и клал на деревянный кофейный столик, выпуская грозное «Уууууф» в бородищу.  А ему уже несли горячего молока али чего покрепче там, чтоб барин не заболел, ну его нафиг.
— В следующий раз скажу — заходи, так заходи сразу! — раздалось басовитое ворчание, поскольку, сам Джеймс вынужден был оставить сестру в прихожей снимать с себя все, что ей там, окромя верхней, надо, и ушлепать в гостиную, где у столика сиротливо потерялись тапки. Босы ножки не планировали так долго на крыльцо смотреть с порога, а теперь вынуждали хозяина сожалеть, что те были так бессовестно позабыты. Зато, нырнув в войлочное тепло, подполковник блаженно прикрыл глазоньки и пошлепал обратно.
— Чай? Кофе? Вискаря наплескать? — вновь минуя сестру уже в другую сторону, а именно к кухне, на ходу, не задерживаясь, выдал дежурный интерес, поскольку понятия не имел, чего там белокурая душенька соизволит. Зато по выбранному нетрудно понять, с какой целью приперлись: если чаю-кофею, может и просто так соскучилась, а если чего покрепче, явно разговор на носу не из будничных.  — Тапки в шкафу, если хочешь, внизу,— хлопок по шкафу для верхней одежды, — но можешь в сапогах, не принципиально вообще. — И скрылся в проеме, ведущем мимо входной в сторону кухни.

+2

6

комнаты

https://i.imgur.com/UP3F3n5m.jpg
https://i.imgur.com/ISSpTB4m.jpg
https://i.imgur.com/byWY4gsm.jpg

Для Эвелин ни Джеймс, ни Итан целиком и полностью не подходили под ту категорию мужчин, у которых период жизни между тридцать четвертым и тридцать девятым годом — это, наверное, худший этап; и отношения с которыми похожи на короткое одеяло: иногда ты прекрасно под ним помещаешься, а иногда мерзнешь и трясешься всю ночь. Они во что бы то ни стало хотят добиться успеха, им все мало, они все время должны что-то доказывать, они эгоцентричны и не переносят критики. Им просто необходимы достижения, атрибуты власти, деньги и если не дом, то хотя бы участок для его строительства, послушные дети, привлекательная супруга, секс, как его описывают в глянцевых журналах со вступительной игрой и окситоцином, и где женщина воспринимается как этакий домашний кинотеатр: нажми здесь, поверни ручку там, держи две вжатые кнопки минимум пять секунд — и получишь наилучшее качество изображения и наилучший звук, — отпуск в сказочных странах и автомобили, занимающие первые места в списках самых угоняемых авто. Они хотят быть худощавыми, при этом регулярно ужинать в лучших ресторанах. Они хотят нравиться всем: боссу, коллегам, продавщице на заправке, теще, девице с пышным бюстом в своем банке, или даже нищему, сидящему перед кафе. В то же время они начинают ощущать первые признаки усталости. Они переживают, что какому-то коллеге первому пришла в голову оригинальная идея, что на встрече выпускников они не были звездами вечера. Они словно бы еще молоды, но как будто уже и не очень. Такая вот эта странная категория...
Ее братья из другой категории. Из особенной. Конечно, они особенные. Правда. Трудно пройти мимо них по улице и, взглянув в глаза, не почувствовать при этом, что это исключительные, обходительные люди, с которыми хочется провести время.  Они обладают определенной элегантностью и благородством. Создают атмосферу уважения. Они осмотрительны и реалистичны.  Женщины скучают по таким, когда они не приезжают. Ждут телефонного звонка или звонка в дверь, а в их присутствии им становится уютно, как в любимых туфлях. Они не выносят уик-эндов и беспрестанно проверяют мобильный телефон, отчего любовницами (бессознательно) становятся очень быстро, но сами мужчины какое-то время не подозревают об этом.
Однако известие о том, что Джеймс не один месяц распоряжался купленной недвижимостью, подействовало на Эвелин очень странно (наверное потому, что Луна была в созвездии Водолея, если стараться придумать хоть какое-то объяснение ее гневу), и все то время, когда Итан, нехотя, проливал свет, вела она себя, сконцентрированная на том, чтобы не выказать обиды и не сравнить себя с теми «ожидающими» женщинами, которые понимают, что внимание мужчины можно иметь только на время, поскольку в его списке приоритетов ты где-то в середине, и что с этим надо смириться. «Если нельзя обладать булкой целиком, то можно получать радость от выколупывания изюминок и поедания их, так, Джеймс Райт?  Что ж. А когда ты идешь в кафе и заказываешь кофе, тебе понравится, если вместо кофе принесут кока-колу, потому что это проще? Или, например, ты хочешь заплатить кредиткой, а тебе говорят, что это хлопотно и лучше поискать наличные? Тебе понравится? Не понравится. И вот мне не нравится знать, что Итан у нас обо всем в курсе, а я — нет!» — если бы Эвелин продолжала вести дневник, для записей мыслей ей бы понадобились сейчас чернила двух цветов — тяжелого густо-коричневого и яростной киновари, потому что она была художницей и воспринимала мир несколько эмоционально, хотя и пыталась держать себя в рамках.
Она внимательно посмотрела на брата, ощущая его ладонь на своей пояснице. Именно также он придерживал ее, когда они прогуливались по улицам Италии, и именно во время этой поездки они были чуть-чуть как подростки, которых родители отпустили на каникулы в поход. Порой, они умудрялись смеяться друг над другом до самых колик, а, успокаиваясь, Эвелин (но очень редко) просила, чтобы Джеймс почитал ей книгу, которую она хотела прочитать, однако у нее вечно не было на это времени. «А ты знаешь, что совместное чтение книг вслух связывает людей крепче, чем совместная выплата кредита?» — пошутила она один раз, чем вызвала недоуменный взгляд и ворчание. Неужели в тот момент она попала в цель? Неужели мысль обзавестись домом бродила в голове Джеймса уже давно, а он и не поделился? Да. В жизни бывают моменты, когда мы принимаем важные решения, не зная об этом. Например, просматриваем газету, ожидая, когда на светофоре загорится зеленый, и пропускаем пролетевший на красный свет автомобиль. Или, подчиняясь внезапной прихоти, заходим в кафе, где встречаем мужчину, который задержался возле кассы в поисках мелочи, а потом однажды выходим за него замуж. Но так бы сработало в отношении импульсивной Эвелин. А козыри ее брата — рациональность, взвешенность решений и зрелость во всем.
Сняв сапоги, она выпрямилась и впервые осмотрелась, как если бы была зверем, вылезающим из норы, осведомиться о минувшем преследовании. В доме оказалось тепло и чем-то пахло. Это было что-то знакомое, знакомое до боли, из детства. И это был не столько запах дерева или лака… сколько чего-то родного: запах жилья, которое может быть окружёно теплом и уютом, — кажется, так пахло в доме их бабушки, пока от всех присутствующих вещей, будь они изначально там или нет, исходила особая энергия, которая могла воссоздавать перед глазами притягательные картины.
— Не плохо, совсем не плохо, — Эвелин не стала надевать тапочки, а прямо в носках прошла в гостиную, где остановилась. В животе у нее заурчало. За день она не успела пообедать, упиваясь не только тем, что ее брат решил пожить в свой собственной экосистеме с камином и кожаной мебелью, но и финансовыми проблемами, возникшими из-за пандемии и коснувшимися управлением галереей. -  Я не откажусь от чая, — отозвалась она, — а если у тебя найдется ростбиф, то от него я тоже не откажусь, более того, возможно, именно за него я прощу тебя за игру в прятки, — в движениях — в том, как Эвелин убрала прядь волос с лица и села на диван, — была грация взрослой женщины. Она обежала гостиную глазами, и в это время в дверь позвонили.

0


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Мы обязаны друг другу... обязаны?