Джеймс Ислингтон запомнит Тунис. Горячий золотистый песок, нагретый асфальт, сок персика, текущий по пальцам, кабриолет, ласковое теплое море и они. И они. Ямочки на щеках, длинные волосы, улыбки, босые ноги, оставляющие следы на песке, поцелуи и страстный секс.... Читать далее.

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » And we run till we fall apart


And we run till we fall apart

Сообщений 1 страница 10 из 10

1


And we run till we fall apart 
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://d.radikal.ru/d43/2009/a5/06d7e86479c2.gif

Alex Rossell & Eleanore Archer
июль 2020 с элементами флэшбека в 2016-2017 года
And we run with a lonely heart.
And we run for this killing love.
And we run till the heavens above.
Yeah! we run running in the dark.
And we run till we fall apart.
And we run till the heavens above.

Ни один человек, каким бы сильным он себя не показывал, не способен всю свою жизнь справляться в одиночку. Даже если он лжет, изворачивается, обводит вокруг пальца, чтобы выиграть, он делает это и для того, чтобы, манипулируя, получить над кем-то, кто ему нужен, власть. Такой человек всегда будет искать в чужих действиях подводных камней, судя всех по себе, и, обычно, не ошибается. Но иногда....
Прошлое едино с нами, оно будет идти по следу, таясь или ступая открыто, пока не придет миг долгожданной встречи.

Отредактировано Rebecca Menger (23 Сен 2020 14:31:20)

+2

2

2016 год, США, Фэрфакс, округ  Фэрфакс , штат  Вирджиния.
[indent] Элинор Арчер похожа на куклу, эта маленькая хозяйка большого частного дома в городке Фэрфакс, что является пригородом Вашингтона. Она точно сошла с картинки плаката 60-хх годов о счастливой домохозяйке Америки: белокурая, с вечно поднятыми локонами, большими серыми глазами с аккуратными тонкими стрелочками и всегда улыбающимися полными губами, в красивом, сшитом в частном ателье платье не понятной временной эпохи. У неё хватает нарядов, а к ним и драгоценностей, а её коллекции туфелек может позавидовать любая соседка; впрочем, они и завидуют за спиной её молодости и красоте, и веселому нраву, и счастливому браку. О, все соседки знают, что эта приезжая лисица ухватила классного парня при связях и деньгах, увела из-под носа у их дочерей славную партию, а теперь ходит и сует всюду свой острый нос, точно имеет на это право, точно одна из них.  Они не слишком стараются быть с ней дружелюбными, лишь любезными,  и то тогда, когда это необходимо.
[indent] Им невдомек, глупым расфуфыренным клушам, что Элинор Арчер – убийца; но убийца не нужна была бы дотошному и правильному Джонатану Арчеру, поэтому та, что взяла это имя, идеально исполняет свою роль, пока хватает сил, а их становится все меньше и меньше. Элинор Арчер вынуждена ходить к психоаналитику, делясь с ним своими проблемами, но только теми, которыми можно делиться, и получает свой постоянный рецепт на легкие успокоительные, которые принимает дважды в день, за завтраком и за ужином, запивая стаканом чистой воды. Она уже год здесь, а напряжение только растет и растет, вызывая проявления нервозной несдержанности, потому что театр хорош только для театра, а в реальной жизни он выматывает, хочется быть самой собой, хочется, чтобы тебя любили и ценили не за эти белые кудри и сияющую улыбку, не за статную фигурку и женственные манеры, а за то, что ты есть, просто есть, такая неидеальная, взбалмошная, временами нервная и вспыльчивая. 
[indent] Элинор знает, что каждый второй в этом городишке считает, что, в отсутствие Джонатана, о неё можно ноги вытереть, потому что она слишком слаба и беззащитна, чтобы кому-то что-то противопоставить.  А Элинор знает, где в доме лежит оружие, а где патроны к нему, и стискивает зубы до скрежета, слушая чужие бравады, чтобы не пойти и не взять его,  и не пустить в ход. Но такой куколке не положено драться и махать кулаками, миссис Арчер должна быть леди, а леди пускать в ход пушку последнее дело.  Ей осточертело это всё, хочется вцепиться кому-то в горло, но нельзя, нельзя, а Джо, как назло, постоянно пропадает в Вашингтоне на работе, а, приезжая, ищет умиротворения и внимания прелестной женушки, а не её проблем, большинство которых даже не воспримет всерьез, сочтя, что ей мерещится, ведь в чужом городе всегда тяжело первое время.
2020, июль, пригород Лондона, Великобритания.
[indent] От миссис Арчер давно осталось только лицо, немного постаревшее, а, может, так лишь кажется, потому что добавилось в нем ожесточения и темной решимости. Белые волосы давно отросли, перекрашены в темно-каштановый, а кукольные платья сменились удобными штанами и футболками, вместо лакированных лодочек от Версаче  пришли комфортные для быстрого перемещения кроссовки или ботинки на устойчивом каблуке. Теперь о миссис Арчер никто толком и не вспомнит иначе, как о одной из десятка несчастных жертв алегзандрийского маньяка, и каждая из тех, что четыре года назад поносили её, в разговоре с невольным трепетом касается этого женского имени Элинор, точно прошлое может воскреснуть, а призрак замученной и убитой женщины вернется из могилы, не упокоенный, терзать их, живых. Никто из тех соседей даже не усомнился в том, что миссис Арчер стала жертвой убийцы, грязного извращенца, потому что им всем трудно было представить в городе более красивую и более уязвимую особу, а чистота и беззащитность всегда притягивают всяких мразей.
[indent] Кэрри, глядя в голубой горизонт, нагнетающий краски в сине-фиолетовый с подступающим закатом, чувствовала, как непрошеная слезинка скользит по щеке от воспоминаний, и смахивала её сердито, пытаясь сохранить вид не зарёванным. Америка осталась так далеко, меж ними теперь океан, а прошлое, живущее там, все равно догоняет и никак не отцепится. Вот только не всё то, что было в те два года, уместно гнать, кое-что может оказаться очень нужным и теперь. Джонатан Арчер, казалось, не спешил объявляться, словно решил про неё забыть, и это было бы просто потрясающе удачно, только вот интуиция шептала не сбрасывать муженька со счетов; но, всматриваясь в пыль на горизонте, она рассчитывала увидеть совсем не его.

Отредактировано Rebecca Menger (24 Сен 2020 09:56:04)

+3

3

[indent] Алекс Росселл впервые за почти три года оформил себе положенный отпуск и никто не увидел ничего необычного в том, что шериф округа Фэрфакс решил посетить Европу как избранное место проведения своего заслуженного отдыха. В нем никто не наблюдал склонности к бессмысленному и потому не ждали выбора более жаркого пляжного курорта, где можно целыми днями убивать время в созерцании почти голых красоток, принимать солнечные ванны и плескаться в соленом море, по убеждению сограждан Алекс выглядел более склонным к отдыху динамичному, познавательному и билет в Лондон – торчащий корешком из бумажника – ни в ком из них не вызвал неуемного любопытства.
[indent] В свои сорок Алекс имел внушительный послужной список, прошел военную службу, чтобы осесть на страже закона и порядка в своем округе и нисколько не сомневался в разумности своего выбора, имел репутацию человека строгого, проницательного и требующего неукоснительно от всех играть по правилам, принятым в вверенном ему округе. Это был в нижней границе градации высокого – 180 см – роста крепкого сложения мужчина с смуглой кожей и той самой отличительной степенью черноты волоса, которая свойственна не темным шатенам, но исключительно истинным брюнетам, при ореховом оттенке каштанового на радужке. Он придерживался простоты и моно оттенков в одежде и вне служебной формы мало чем отличался от самого посредственного горожанина.
[indent] Долгий перелет утомил Алекса, отвыкшего от таких путешествий вне служебной надобности, которая случалась редко, шериф мог посетить вверенное ему и на служебном автомобиле.  Чем ближе между тем он становился к аэропорту Британии, тем сильнее ощущал стесняющее в дыхании грудь волнение. Тайны всегда присутствуют, от них не избавиться – мужчина знал это совершенно точно. Они идут по пятам за каждым человеком, потому что быть абсолютно честным не может никто, не рискуя погрузить свою жизнь в пучину хаоса всеобщей ненависти, потому что люди боятся своих тайн больше чем адского пламени и готовы распять любого, кто идет против извечной – немо установленной – системы бытия. Но тайна тайне рознь, а ему как должностному лицу доводилось хранить тайны такой степени тяжести, что их не отмолить и не оплакать всему хору святых на Небеси.
[indent] На место он хотел доехать на такси, но заблаговременно опомнился и потратил время, арендуя неброскую среднегородскую машину, классический седан серого цвета. Вдали от баранки своего служебного массивного внедорожника с проблесковыми и выразительной надписью по борту Алекс ощущал себя неуютно и скованно, как вышел на улицу без белья, но вскоре этот дискомфорт прошел и пришла знакомая собранность. Он привык ориентироваться без навигатора, но в незнакомой стране приходилось первое время вздрагивать от неприятного голоса, командующего – где повернуть. Спустя несколько миль начали приходить мысли о том, что места выбраны пустынные и совершенно однозначно малолюдные, что может означать ловушку, но шериф Фэрфакса еще ни разу не был подловлен на проявлении страха или поддавках панике, этим вечером впервые подобного тоже не случится. Алекс Росселл привык жить с мыслью, что справится с любой историей, какая вокруг или около него окажется.
Он не сразу увидел другую машину, её местоположение долго скрывала густая растительность вдоль старой дороги, а – когда увидел и до момента остановки – уже потом понял, что замер внутренне до каждого нерва, пока не заглушил мотор и не вышел – спокойно, без резких движений и поспешности – из машины. И тогда оцепенение должно было спасть – но не спало, потому что увидев ту, к которой привела его эта встреча, совершенно забыл, как это – чувствовать всего себя и управлять – и остановился, не сделав и трех шагов по сухой почве, лишенной долгим процессом трения даже проблеском растительности.
[indent] Впервые он увидел Элинор Арчер весной 2016 года, когда приехал к дому Арчеров по рабочему вопросу, требующему разговора с Джонатаном. Федерал нередко вызывал у шерифа чувство неприязни, потому что считал себя выше всех остальных служб и диалог вел с надменной эпатажностью человека, который забрался высоко слишком быстро и комфортно, не нахватав на подошву грязи, поэтому – если бы не необходимость – Росселл не подъехал бы в тот день к выхоленному коттеджу и не постучал бы в дверь. Но вместо Арчера на пороге показалось небесное создание, встречая гостя первичной растерянностью от вида формы в глазах и все же широкой приветливой улыбкой. Обычно люди сбивчиво лопочут о том, чем обязаны и что случилось, и ставят себя в уязвимую позицию против уверенного в своей стороне представителя закона, но миссис Арчер на короткое мгновение обезоружила, спросив – хотите чаю, сэр?
[indent] Узнать её было трудно – белизна укладки уступила место прямоте каштановых прядей, а вместо платья был совершенно не женственный – по мнению американца – наряд, но все дело было в другом, в её лице. Оно изменилось и было полно усталости, но не той что приходит в ответ на изнурительный физический труд, а той что гнетет душу и высасывает все силы. Чтобы не произошло с Элинор Арчер за эти три года, оно не щадило её и не баловало, и Алекс подумал, как несправедлива жизнь, которая не позволяла такой женщине получить то, что она заслуживала – заботу, и любовь, и – черт подери! – мужа, который имел бы достаточно духа, чтобы решить её проблемы. Он сам бы решил, чего бы это не стоило – и остановился бы только если сдох, и только тогда ей пришлось бы так жить. Но Алекс Росселл не был мужем этой женщины, и не в его руках находилась привилегия что-то решать с ней, он просто помог, только тем, что у него попросили. А теперь не мог сказать, что не сожалел.
- Элинор, - он обратился к ней по имени, полагая, что это уместно. – Привет, Элинор. – стоя по стойке с ногами на ширине плеч и напряженно опущенными руками Алекс почувствовал себя идиотом, но выражение его бесстрастного строгого лица не изменилось. Он мог показать что-то лишь взглядом, но даже тут вышел безлик, потому что не знал – что. – Приятно тебя видеть.
[nick]Alex Rossell[/nick][status]шериф[/status][lz]Алекс Росселл, 40 лет.
Шериф округа Фэрфакс, Вирджиния, США. [/lz][icon]https://b.radikal.ru/b02/2009/21/2c5e05a92bc5.jpg[/icon][sign] https://i.yapx.ru/JBC9F.gif [/sign]

+3

4

2016 год, США, Фэрфакс, округ  Фэрфакс , штат  Вирджиния.
[indent] Слабость – удобна, от слабого человека ничего не ждут, не ощущают опасности, относясь к нему с снисходительностью , потому что в этот момент воспринимают себя сильными, возносясь на пьедестал, и гордо поглаживают собственное тщеславие. Сильному человеку мало кто хочет сочувствовать и помогать, потому что остается едкое послевкусие за каждой фразой: сам справится, раз такой крутой. Сильные люди вызывают восторг, но за спинами их ждут презрительные и злобные гримасы, полные затаенной неприязни, потому что на их фоне обычный человек начинает чувствовать себя ущербным. А тому, сильному, как бы не хотелось временами быть единым с обществом, до тошноты отвратительно ради этого изображать никчемность и трусость, он, как тягач-першерон, упрямо сжимает зубы и встает, снова и снова, чтобы тащить свою долю, пусть в одиночку и без посторонней помощи, с мыслью: я справлюсь, я смогу, вы, суки, меня не сломаете! А иногда бывает так, что человек вынужден быть сильным, заставлять себя преодолеть все свои тревоги и страхи, вопреки всему на свете выстроив идеально подогнанный по телу доспех рыцаря в шлеме с  закрытым забралом, за которым не видно ни слез, ни паники в расширившихся зрачках, ни боли в гримасе лица. Сила духа, вступая в противоборство с силой воли, с желанием видеть себя лучшим, чем ты есть, уступает этим двум непобедимым противникам, и в минуты ненастья, глядя на не поверженного исполина, все думают, что он силен, а он держится лишь на двух этих подпорках, копьями воткнутыми под лопатки и древком в землю.
[indent] Катрин Ферне родилась и росла очень гордым человеком, не желающим уступать ни на йоту своих принципов, в чем сразу узнавалось влияние деда-индейца, непреклонного старого вождя; глядя на него с внучкой, легко было представить, как когда-то эти люди, вооруженные лишь луками и копьями, полуголыми бросались на превосходящую армию британского и французского противника, и не отступали, даже когда  кони уже неслись по трупам их соплеменников, усеявших поле сражения. Она охотно бегала с ребятами в резервации и могла поколотить любого монреальского мальчишку, осмелившегося по глупости своей задирать её друзей, припоминая вековую вражду. Но была ли она так сильна духом, как всегда хотела считать, или служили этими крыльями все те же гордость и воля, привитые и взращенные дедушкой, с которым ребенком проводила много времени?  Элинор Арчер заставила саму Катрин усомниться в этом, вынудив обнажить то, что в  ней больше хотел видеть отец, пытаясь перековать маленькую дикарку в нежную девицу, достойную Старого Света; эту часть себя она не любила, если не сказать – боялась, потому что последний раз, когда пришлось быть такой, та дорога привела её в Интерпол, навсегда изменив всю жизнь. Теперь нельзя дать обидчику в морду, нельзя пристрелить или хотя бы просто, в назидание, попугать до полусмерти, выудив из-за пояса пистолет и ткнув в наглую морду.  Боевая девка была образом, за которым пряталась Катрин Ферне со всеми своими слабостями, а Элинор сделала её уязвимой, лишая этой защиты, оставляя обнаженной духом перед тем, что находилось вокруг, и, по прошествии года, сил почти не оставалось, потому что жить вот так, наслаждаясь своей слабостью, женщине было поперек горла, потому что звать на помощь унизительно, никогда не знаешь, кто действительно откликнется, чтобы помочь, а кто воспользуется этим, чтобы ранить больнее.
[indent] Арчер был человеком, привыкшим повелевать, и, несмотря на всю его любовь к жене, о которой он не стеснялся говорить, он ждал повиновения, следования своей воле; поначалу Элинор старалась не противоречить, изображая тот нежный образ, который его и подкупил, но с каждым месяцем становилось все труднее, потому что она переставала ощущать себя целой, словно её волю сжимали в тисках и всё сильнее закручивали рычаг, давя. А каждой женщине хочется иметь право голоса, пусть не в национальных масштабах, но хотя бы внутри дома, в котором она живет, иначе приходит чувство, что она вовсе не важна, всего лишь секс-кукла с функциями украшения интерьера.  Но, лишенная своей брони, Катрин понимала, что в прямом столкновении воли мягкая и эмоциональная Элинор медленно, но верно уступает жесткой властности Джонатана, и это пугало. Казалось, дни, которые он проводил в Вашингтоне, должны были приносить облегчение, но в вынужденной изоляции негласного противостояния агрессии соседей она не ощущала себя отдыхающей, словно весь город разом решил ополчиться на миссис Арчер за её ложь, как будто знал о том, в чем она лгала. 
2020, июль, пригород Лондона, Великобритания.
- Алекс! – широкая, такая знакомая ему улыбка, полная светлого радушия, расплылась на не накрашенных губах, а глаза заблестели приветливой душевностью. Словно подпрыгнув на месте из-за приподнятых и опущенных на землю через несколько мгновений пяток, женщина быстрым шагом, едва не переходящим на бег, приблизилась к прибывшему, после чего, уже стоя перед ним, на секунду, казалось, замешкалась, но робость быстро исчезла и, простирая руки, тотчас же «повисла» на шее мужчины, крепко-крепко сжимая руками чужую спину и плечи и прижимаясь щекой к чужой щеке с довольной, полной умиротворяющего выражения в слегка прикрытом  веками взгляде, улыбкой.   Так ребёнок обнимает в минуты смятения любимого плюшевого мишку, как будто это есть гарант решения всех его бед.
[indent] Перестав, в конце концов, через минуту или около того, тискать как того несчастного Тедди шерифа Фэрфакса, Кэрри отстранилась лишь для того, чтобы пылко расцеловать Росселла в обе щеки, ничуть не смутившись.
- Ох, боже мой, Алекс, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть! Ты совсем не изменился! – Задержавшись на щеках собеседника, легким касанием пальцев к коже, руки все еще там и оставались, точно удерживая чужое лицо в своей власти, даже когда ритуал с расцеловыванием был закончен. Удивительно, но играть почти не приходилось; эмоций хватало сполна для того, чтобы глаза невольно увлажнились, заблестев еще сильнее, а воздух вокруг как будто потеплел на пару градусов.

+3

5

[indent] Алекс – замешкавшись на краткое мгновение, промелькнувшее мимо сознания вспышкой – с аккуратной вежливостью обнял Элинор в ответ, выказывая свое впечатление от встречи только широко растопыренными в этом действии пальцами обеих рук на спине женщины, как если бы хотел в одном прикосновении объять как можно больше поверхности её тела. Больше никак ни одной свой эмоции мужчина не высказал и не выразил, со стороны могло показаться, что он совершенно формален в мотивах и ведом не больше чем обычной вежливостью. Шериф Росселл не отличался излишней эмоциональностью не по причине сухости душевной структуры, а потому что каждая эмоция – упущенная изнутри наружу – могла причинить много проблем представителю закона его статуса. Каждый гражданин округа Фэрфакс должен быть уверен, что его шериф бесстрастен и равно отдает себя в служении интересам каждого в округе, не выделяя по симпатиям. Со временем эта необходимость превращается в привычку, которая парализует мышцы лица и взгляд, и своими чувствами Алекс умел владеть настолько хорошо, насколько в принципе ими способен управлять разум и контроль. Он умел улыбаться, но делал это только в случае действительно потребности души на улыбку, не следуя установленному в Америке порядку улыбаться всем, потому что так принято в обществе.
[indent] Сейчас ему хотелось улыбнуться, но шериф не счёл это однозначно уместным, потому что ситуация была спорная. Элинор Арчер восхищала его своей непринужденной непосредственностью в проявлении любых чувств из доступного людям спектра, пробуждая изредка зависть к тому, что сам Росселл не имел такой привилегии. Хотя в его привычке был плюс – все считали шерифа суровым человеком и справедливо опасались, не скрывая и того, что за опасением крылся откровенный страх.
- Фэрфакс все еще слишком скучный городок, чтобы был повод кардинально меняться, - мужчина наконец улыбнулся, встретив обращенный к нему взгляд, но не слишком широко, лишь обозначив незначительно изменившимся положением губ. И дотронулся до каштановых кудрей, подчеркивая тонкую иронию своего намёка. По прежнему не отличаясь многословием, он остановился на том, что осматривал свою собеседницу, но в глазах не было холодной цепкости ищущего подозрительно копа, в них присутствовала только бархатная мягкость – так смотрят, когда любуются чем-то, что затрагивает очень глубоко.
[indent] На рабочем месте Алекс давно бы спросил – переходя к сути во избежание трат драгоценного времени попусту – в чем дело. Элинор исчезла три года назад и никак себя больше не обозначала, и хотя шериф не мог сказать, что никогда за это время не думал уже о событиях тех суток и последующих за ними цепной реакцией дней, он признавал – отпустил ситуацию, сконцентрировавшись на работе. Арчер рвал и метал, он измучил и департамент, и полицию штата, и его можно было понять – что не мешало шерифу встречать снова и снова беснующегося от утраты мужа Элинор видом, полным абстрагированным от тягот реальности спокойствием и сам решал, какую правду и когда говорить. Если бы следствие вышло на невинного человека, дилемма стала обостренной внутри ценностей Росселла, но тот ублюдок, которого штат давно разыскивал, настолько не подходил под право быть человеком, что не рождал колебаний – он даже не осознал, что смакует смерть белокурой миссис Арчер так как если бы убил её, воображая это в своей голове с тем же вожделением, с каким делал это с другими в реальности.
[indent] Странным можно было описать лишь то чувство, которое испытывал тогда Алекс, видя в кабинете или на улице Арчера –  оно  совершенно не подходило под понимание сочувствия или сострадания. Каждый человек в конечном итоге получает то, что заслужил, так утверждал его отец, но приложил все усилия, чтобы самому по своим счетам не выплачивать, хотя так и не смог убежать. Росселл тоже не мог – и не пытался, поэтому отреагировал молниеносно, как только услышал знакомый голос. И все таки он был уже не на работе и мог позволить себе растрачивать утекающие сквозь пальцы песчинки времени на то, чтобы молча созерцать прекрасное, терпеливо ожидая от Элинор первой подачи – если она захочет сразу говорить о делах, он ответит, если в её настроение деловой подход не укладывается, он с не меньшим философским принятием подождет.
[nick]Alex Rossell[/nick][status]шериф[/status][icon]https://b.radikal.ru/b02/2009/21/2c5e05a92bc5.jpg[/icon][sign] https://i.yapx.ru/JBC9F.gif [/sign][lz]Алекс Росселл, 40 лет.
Шериф округа Фэрфакс, Вирджиния, США. [/lz]

Отредактировано Ethan Wright (24 Сен 2020 15:28:30)

+3

6

201-2017 год, США, Фэрфакс, округ  Фэрфакс , штат  Вирджиния.
[indent] Внешне Алекс Россел напоминал неприступную скалу, покрытую ледниками, поэтому в первую встречу Элинор больше испугалась его, чем ощутила что-то иное. Вид строгого шерифа на пороге своего дома ввел её в такой шок и испуг, что первой мыслью было: «Боже, он по мою душу», и женщина не придумала ничего лучше, чем брякнуть первое, что пришло на ум, пригласив гостя на чашку кофе. Даже не на кофе, пить которое в любое время дня и ночи было для американцев вполне естественно, а на чай, господи, на чай! Тогда шериф любезно отказался, без лишней елейности дав понять, что он здесь по делу, а не ради её гостеприимства, и окончательно дал понять, что  с таким, как он, дружбу запросто не заведешь. И Элинор поверила в то, что он такой же, как все в этом городке, и так же, как все они, против её появления.
[indent] Наверно, если бы Джо чаще бывал дома, она погрузилась бы в эту атмосферу, которую заметила много позже, холодной войны между ним и местным шерифом. Вот только ей не с чего было в неё вникать, потому что шерифа Элинор видела, бывали периоды, намного чаще, чем собственного мужчину; Алекс ни разу не позволил себе не то, что перенести на неё, но даже просто дать понять, какие у него чувства к хозяину дома, в котором она жила, но плюс в карму за это от миссис Арчер получил только тогда, много месяцев спустя, когда эту тайну раскрыл её же муж, который, в отличие от шерифа, нисколько не постеснялся не скрывать свое отношение.
[indent] Произошло это незадолго до того, как её затребовали обратно в работу, и к тому времени Элинор Арчер подружилась с Алексом Росселом и без этой информации. В тот вечер Джонатан был дома, когда мелькание проблесковых маячков  вдоль подъездной дороги привлекло  её внимание не в первый уже раз, и, честно, при обоюдной вежливости обоих мужчин, к одному из которых она вышла на террасу, а второй последовал за ней, там, на свежем воздухе Элинор почувствовала такое напряжение, которого не встречала никогда, воздух буквально искрил, пропитываясь эмоциями, которые было даже назвать нейтральными трудно.  И, хотя шериф приезжал по делу, сообщив информацию о пропавшей соседке и попросив быть осторожнее, пока ситуация не получит новые сведения, уточняющие причину этого исчезновения, после его отъезда Джо будто взбесился. Утверждая, что Росселл глаз с его жены не сводил, да смотрел еще как-то по особенному, чего Элинор, честно говоря, не увидела, если бы кто-то спросил её мнения, она бы сказала, что как обычно смотрел шериф, да и взгляд переводил с неё на Арчера регулярно, пока говорил и даже не улыбался, но мужа было не переубедить, он требовал, чтобы с «этим продажным бандитом» она больше не встречалась.  В тот вечер ей очень хотелось снять свои маски и влупить ему отрезвляющую пощечину, требуя ответить, как, интересно, ей не встречаться с главным представителем закона в городе? Даже если она будет не искать с ним встреч, ей придется общаться всякий раз, как у шерифа понадобится в этом потребность, потому что, проклятье, мало быть женой даже агента бюро, чтобы выставить за дверь уполномоченное лицо. Но она так ничего и не сделала, молчала и глупо улыбалась....

2020, июль, пригород Лондона, Великобритания.
- Чего не скажешь о Лондоне, да? – почувствовав прикосновение к волосам, женщина моментально подхватила фразу, рассмеявшись.  – И каков же будет твой вердикт, шериф Росселл, как мне лучше: блондинкой или шатенкой? - точно позируя, она расправила ладонями по плечам волосы, не имея в голосе ни капли серьезности. – Что считает закон по этому поводу? – Глаза были и остаются зеркалом чужой души, единственным способом заглянуть за оболочку, сотканную из обмана, и понять, что там кроется, по крайней мере, в отношении тебя. Как были жесткими и суровыми тогда, несколько лет назад, карие, но не темные, а приятного орехового цвета, глаза мужчины теперь были полны солнечного света на закате, бьющего в окна,  согревающих зимним вечером языков огня в камине, в них не таилось ни строгости, ни зла, ни, что было особенно бесценно, бесконечного свертка неоплаченных счетов, которые пора предъявить. И Кэрри, глядя в них, не могла не отогреваться, постоянно улыбаясь не потому, что надо, а потому, что ей хотелось это делать.
[indent] За неприступной стеной скрывалось доброе сердце, а проницательность не была соседкой морализму, пусть Алекс не совершал чего-то из своих внутренних принципов, он не брался никого судить за совершенное, оставляя это закону только в том случае, если считал, что так необходимо. Может быть, его совесть тоже была нечиста, но за свои грехи он не искал других виноватых, и этим был особенно прекрасен для Элинор. Но и она знала, какая за ней вина, и не могла не тянуться всем своим существом к тому, кто, владея той же информацией, не смотрел на неё, как на редкую мразь, а продолжал видеть человека, которого прежде оценил за другое.
- Ох, Алекс, - улыбка исчезла, глаза, прежде сияющие, в мгновение наполнились влагой, а голос задрожал. И руки, до этого радушно обнимавшие друга, потянулись к нему в мольбе, рождая признание. – Как же мне страшно, Алекс!

Отредактировано Rebecca Menger (29 Сен 2020 12:20:03)

+2

7

2017 год, Фэрфакс, усадьба Арчер
[indent] Перепуганная миссис Селди выбегает прямо на дорогу в не запахнутом из за очевидной спешки халате, едва не попадая под колеса большого Форда – и Алекс видит как в замедленной съемке её ладони пружинят, сталкиваясь с жестким металлом капота, уже после того как соображает, что успел затормозить и мгновение вперед не угрожает бросить женщину под колеса его автомобиля.  В шерифе вспыхивает испуг, а потом мгновенно приходит злость и он отталкивает от себя дверцу с гневным рыком, вопрошающем – насколько обезумила миссис Селди, глупая старуха, если бросается под колеса патрульной машине. Её счастье в том, что при объезде города перед тем, как отправиться домой, Россел – как и любой из его штата – не держит высокой скорости, потому что при сильной подаче топлива нельзя ни услышать ничего подозрительно, ни увидеть, но спустя секунду его мир покрывается морозной коркой и переворачивается с ног на голову в немыслимом кульбите.
[indent] Как иронично – он бежал от машины  к дому совершенно в полной уверенности, той же уверенности что и миссис Селди несколько минут назад – и все таки реальность встретила его изощреннейшим из возможных сценариев. Мог бы Джонатан Арчер застрелить свою жену? Он был чертовым сукиным сыном, ревнивым эгоистичным ублюдком, и никто – кто знал его так же хорошо, как Россел  и старая соседка – не усомнился бы в том, что мог, в приступе безумной ревности выпустить всю обойму в беззащитную женщину потому что степень подозрений стала невыносимо высокой для его рассудка.
«Я слышала выстрелы, шериф… в доме Арчеров… сразу как Джонатан приехал…»
[indent] Дверь не была закрыта, как обычно случается при возвращении домой хозяина, который полностью убежден в разумности этого действия, часто для него невозмутимо обыденного – подняться по ступеням на террасу, достать ключи, открыть замок, потом дверь. Войти внутрь, неосознанно – по привычке – прикрыть за собой дверь и повернуть внутренний замок.  И уже это заставило Алекса выхватить оружие, взять его на изготовку прицела и тихо, на тонкой грани бесшумности, хотя все внутри рвалось немедленно ворваться и огласить пространство бешеным воплем, толкнул дверь пальцами, чтобы перешагнуть порог. 
[indent] Кругом царили следы борьбы, а по ступеням из белого мрамора – тем самым, на которые жаловалась Элинор, потому что те были слишком скользкими и она постоянно на них поскальзывалась – ведущим на второй этаж медленно, совершенно невыносимо медленно ползло наперегонки несколько темно-красных струек с набрякшим каплей оголовьем и тонким тающим следом.  Задерживая дыхание, шериф аккуратно наступил сначала одной ступней на ступень, потом другой, совершая движение боком так, чтобы спина всегда упиралась в резные панели, и продолжал подниматься, ожидая самого худшего – потому что так низко кровяная тропа могла протечь только если крови было много, где то там, где наверно лежало тело – на пролете между этажами или выше. И белая, сжимающая пистолет рука, свесившаяся наконец на обзор там, наверху, заставила сердце сжаться и почти пропустить удар. Но в то же мгновение оно забилось сильнее и от усилившегося кровотока все тело бросило в жар, перед ним была не женская, а мужская рука.
[indent] Джонатан Арчер лежал, нелепо раскинувшись на ступенях в багровой луже посреди белого камня, и выглядел белее этого мрамора, но прикоснувшись двумя пальцами вытянутой вперед и вниз руки к артерии на шее, шериф почувствовал слабую пульсацию и только тогда узнал, что такое может быть, когда до оцепенения становится жутко.
- Элинор! – вскочив на ноги, вновь вскидывая пистолет, что было мочи заорал он посреди опустевшего в невыносимую тишину большого дома, совершенно наплевав на всякий протокол. – Элино-ооо-ор?!!

2020 год, Великобритания
[indent] Прошлое преследует людей и никогда не отпускает до конца, только ищет шанса, чтобы явиться в самый подходящий для терзаний момент – и следует за ними до конца их дней. Есть нечто такое, что возможно убрать в самые далекие глубины подсознания и похоронить там максимально надежно, но есть вещи, от которых никогда на свете не избавиться, потому что они идут почти вплотную с каждым шагом, который человек делает, и мучают его, издеваются невозможностью ничего исправить. Были годы, когда Россел о многом мог вспомнить и сожалеть, но до того приснопамятного дня он не осознавал, как легки к контролю разумом были прежде его переживания. Ничто из произошедшего тем холодным зимним вечером он не мог заставить себя похоронить и не было ни дня, когда бы не возвращался снова и снова к сценам, которые по прежнему оставались такими насыщенными, как если бы проходили наяву снова. И снова. И снова.
[indent] Отдавая частицу себя кому то, нельзя ожидать, что расплата минует только потому, что этого нужно сильно хотеть. Алекс Россел всегда это правило знал, поэтому старался не доверять своей души всем подряд, каждому кто будет хоть немного симпатичен, но нельзя вечно прожить жизнь, безопасной от чувств – они всегда приходят даже к самым прагматичным людям против всех сопротивлений и отрицаний. И рано или поздно, но чья то ценность все равно станет превыше всего на свете, ломая все преграды, совершенно лишая шанса спастись и оставляет лишь об одном молиться, чтобы и тот человек испытывал то же самое.
[indent] Шериф не сказал ни слова, но принял призыв с стоическим молчанием погруженного в какую-то из самых немыслимо темных глубин мысль. Он деликатно обхватил протянутые руки за запястья, потянул женщину на себя и – позволив ей уткнуться лбом в шею меж краем ворота рубашки и линией челюсти – закутал в надежное кольцо из собственной левой руки, обнимающей её спину и плечо. А правой рукой без давления, на грани участия и навязывания, оглаживал роскошные потемневшие кудри.
- Всё будет хорошо, Элинор. Всё будет хорошо, – уверенность в тоне была непоколебима, хотя он не знал ничего о причинах её страха, больше не владел такой информацией, но осознавал необходимость внушить взволнованной женщине чувство защищенности. Внушить осознание – присутствует мужчина, который способен решить то, что её беспокоит, так, что всё после будет хорошо. И в этом он не красовался - Алекс именно так и воспринимал ситуацию с абсолютно хладнокровной готовностью пойти на любые необходимые меры.
[nick]Alex Rossell[/nick][status]шериф[/status][icon]https://b.radikal.ru/b02/2009/21/2c5e05a92bc5.jpg[/icon][sign] https://i.yapx.ru/JBC9F.gif [/sign][lz]Алекс Росселл, 40 лет.
Шериф округа Фэрфакс, Вирджиния, США. [/lz]

Отредактировано Ethan Wright (29 Сен 2020 18:27:05)

+3

8

2020, июль, пригород Лондона, Великобритания.
[indent] Все будет хорошо. Удивительно, но Алекс обладал такой внутренней силой, что ему нельзя было не поверить, о чем бы не шла речь, и это было феноменально. Кэрри понимала, что он не всеведущ, не способен исправить всё на свете и не властен над тем, что духи не жали человеку в руки, но, когда Росселл о чем-то говорил, она искренне хотела ему верить, словно эта диковинная сила, наполняющая его, как то могла покинуть пределы тела и окутать собеседника. Хилл не корчила рож на разговоры о чем-то потустороннем, мистическом или паранормальном, потому что насмотрелась в жизни всякого, а дед по прежнему верил в то, что духи еще ходят среди забывших их людей.
[indent] Чувствуя лбом согревающее тепло, она быстро совладала с минутной слабостью, притихнув и замерев в том положении, в каком была. Если бы Купер хоть раз видел шерифа Фэрфакса, он всеми силами хотел его заполучить, в этом она не сомневалась, но у Алекса были жёсткие принципы, которые он никогда не преступал, так что лисичка сильно сомневалась, удалось ли бы его сманить. К счастью, ей не пришлось проверять эту теорию и вряд ли придется, потому что Купер далеко, в тюрьме штата, без малейшего понятия о том, что есть такой человек. Чудовищным кажется даже думать о том, чтобы отдать Росселла кому-то. Нет, о, нет, мало что в этом мире принадлежит Кэрри Хилл, но этот человек только её, в жестокой власти лисьей воли, и делиться им она не желает ни с кем.
[indent] Дыхание выравнилось постепенно, но Кэрри все так же неподвижна, смиренно сложив ладони на груди шерифа, и пытаясь отвлечься тем, что гадает по нотам аромата, что у Росселла за парфюм.
- Я так рада, что ты приехал, - снова повторяет она с настойчивостью аутиста, не открывая глаз и прижимаясь не нему. Странная штука выходит, думает женщина в этот момент, я даже ни разу не усомнилась, не подумала, что он может быть мертв, точно верю свято, что Алекс может со всем справиться, но ведь это не так. Он такой же человек, как все мы.
[indent] Сюда она приехала тайно, никого не привлекая к этим знаниям, и сомневалась, что кто-то из Райтов радушно примет шерифа, пока она не объяснит от и до, кто этот человек, а здесь и крылось самое сложное, потому что нельзя коснуться песчинки внизу пирамиды, не заставив посыпаться верхушки. Да и нужно ли? Когда Алекс приехал, можно перестать озираться по сторонам испуганной синичкой, а гордо расправить плечи: давайте, подваливайте, молодчики, поговорим по-взрослому.
[indent] Касаясь ухом ключицы, скрытой под одеждой, Кэрри слышала ровный ритм биения сердца, размеренный и спокойный, никакого волнения, ни капли беспокойства или смятения, как будто перед ней был не человек, а машина, строго следующая заложенной программе и не испытывающая по этому поводу никакого стресса. Но это не могло быть таковым, в противном случае ей бы не бегать по всем континентам, а сидеть за попытку Джонатана Арчера, в лучшем случае, просто пройти изматывающий судебный процесс по этому делу, потому что хороший адвокат, используя слухи улочки, как раз попытался бы представить произошедшее как самооборону. А убежала потому, что в приступе панике не осознавала, как лучше поступить, как то они, хитрые лисы правосудия, обычно обеляют своих клиентов; в её случае это была бы откровенная ложь, потому что, к своей величайшей горести, в тот вечер Элинор Арчер перестала быть Элинор, превратившись обратно в Катрин Ферне, а уж последняя хорошо знала, что делает. И, увидев блеск маячков, больше всего не хотела вступать в схватку с шерифом, но понимала, что это неизбежно, потому что дать себя задержать означает свести к нулю смысл всего сделанного. Элинор Арчер должна была уберечь в глазах людей, иначе нельзя, как бы больно не было от этого ей самой, до подступающих к горлу приступов истерики, от осознания размеров потерь. Но это агент ФБР, идущий с гордо поднятой головой по жизни, может уйти в отставку и не менее гордо держать голову, выращивая розы в саду, это полицейский после увольнения может не скрывать своего прошлого, а такие, как она, нет, и не потому, что Интерпол не позволит уйти из своих рядов, а потому что по всему миру хватает ошметков зла, которые утратили целостность из-за её внедрения, и любой из тех людей спит и видит, как порвет горло предателю, просто пока не знает, кто он. Одно неосторожное слово, и ты станешь вечной мишенью.
[indent] Собственно-то, ею она и стала; пока что ей не приписывают грехов всех лет работы, но этот кое-кто, умно таящийся в тени, за что-то хочет взять по полной с них, тех, кто не сел в тюрьму вместе с Купером.  Эти люди уже дали понять, что не дураки и не дилетанты, она была уверена, что они уже сели на хвост, а, если даже и нет, то очень скоро сядут и тут.  Конечно, был теперь Джеймс Райт, напрямую заинтересованный в устранении этих господ, но Райт был солдат, хороший в прямом бою, когда противник известен, а операция назначена; Кэрри пока не имела таких данных, их необходимо было восполнить, и здесь требовалась настоящая ищейка, умная, выдрессированная овчарка, способная взять след и пройти по нему, не сбиваясь никакими ухищрениями этот след прячущих.   И никто больше во всем мире не был так хорош в этом, как Алекс, по личным убеждениям Кэрри, настолько проницательный и хваткий, что обошел многих более самоуверенных и высокопоставленных людей.
- Алекс, - успокоившись, она произнесла его имя уже нормальным тоном, без истерических слезливых скачков интонации, тихо, не поднимая головы. – Я работала на Роберта Купера. –  Во время таких признаний обычно возникает потребность видеть глаза собеседника, чтобы понимать его реакцию, но с этим человеком у Хилл такой нужды не возникало, она и так знала, что там увидит.  – Два года, после Фэрфакса, я находилась среди его людей и последовала за ним в Канаду, позволяя Интерполу на него выйти и взять. Но кому показалось несправедливо, что он сел, а кто-то из его людей, - она усмехнулась на этом слове, - остался на свободе, и в Канаде на нас начали охоту. Я постоянно чувствую чье-то присутствие, чей-то взгляд, смотрящий на меня в спину через прицел, но не могу даже сузить круг поиска, и это убивает…. – она прервалась на долгий вздох, - ожидание смерти хуже самой смерти.

Отредактировано Rebecca Menger (1 Окт 2020 09:46:45)

+3

9

[indent] На довольно приличный по длительности интервал времени опустив веки, закрывая глаза – как будто так можно было ускользнуть от реальности – Росселл стоял неподвижно и рука его на чужих волосах замерла, опустившись на пограничное меж шеей и плечом женщины пространство. Он не был так наивен, чтобы полагать возобновление старых связей без какой-то очень важной к тому причине, иначе просто невозможно было согласовать эти точки в мироздании одновременно. Чтобы не произошло с Элинор, это должно было быть действительно событием совершенно серьезного масштаба, - он знал это с самого начала, когда они виделись последний раз в мире, давно ушедшем в прошлое.
[indent] Достаточно было просто закрыть веки, чтобы мгновенно перенестись в ту ночь – в те чувства, которые не могли быть забыты, отпечатанные в взгляде удаляющимся светом фонарей автомобиля. Человек способен отказаться от любых вещей, не являющихся для него необходимыми строго физиологически для функционирования организма, но – оставляя некоторые из прочих – бывает почти невыносимо представить, как отныне воспринимать всё вокруг так же, как было при них. Алекс Росселл не был сам собой, какое то время – пока не свыкся – и только ни одна живая душа не была к нему близка в достаточной степени, чтобы заметить те изменения, которые  в таких случаях невозможно скрыть даже при самой великолепной выдержке. Время уходит, дни сменяют недели, те уходят в месяцы и когда-нибудь все равно возвращается подобие покоя, который при всей обманчивой схожести никогда не будет по настоящему таким же как раньше. Можно не думать о своей печали, не жалеть себя, возвращаясь постоянными мыслями к утрате, не смазывать застарелые шрамы спиртом, представляя в малодушных приступах иное настоящее, но та боль, что застывает каплями янтаря в самой душе, всегда будет находиться рядом. Можно забыть о ней – но нельзя перестать её чувствовать. Она останется  - навечно – сырой прохладой за пеленой флисового пледа, которая мгновенно приходит к человеку всем своим холодом под одежду, стоит лишь немного расслабить руки, кутающие душу в этот плед. Почти три года ему приходилось постоянно следить за этим, чтобы не оказаться беззащитным наедине с необратимым. Но день настал, и солнце поднялось высоко над горизонтом, разогнав этот липкий туман, как будто его никогда не существовало.
- Я знаю, - открыв только после всего сказанного веки, Росселл заговорил с ответной честностью. В этом признании огромной тяжести груз лег на ребра и вдох давался необыкновенно трудно, как будто собственный мозг посылал неправильные импульсы, мешая легким расправить себя полностью. В центре солнечного сплетения где-то под костью появилось чувство жжения, но оно не было физическим – в невидимом круге горел невидимый огонь.  – Но это не должно вынуждать о нем думать как о неизбежной перспективе. В жизни нет ничего неизбежного, Элинор. Только сама Смерть – в конце концов – но не тогда, когда её несут человеческие руки. Не надо об этом думать, - повернув совсем немного голову, он  - задумавшись на краткое мгновение – все же прислонился щекой к женским волосам, но не переставая держать свою голову усилием шейных мышц на весу, чтобы её освобожденная тяжесть не легла на Элинор, которая по прежнему прижималась лицом к его плечу.  – Не думай. Я с этим разберусь. Нет ничего такого, с чем бы мы не справились.
[indent] Убежденность дает людям силы, которые нередко называют сверхъестественными те, кто не знает этого чувства так же хорошо. Вера творит чудеса, но вера в Бога порой намного менее сильна в этой чудотворности, чем вера человека в самого себя – или кого-то рядом. Страх связывает руки и ноги, заставляет считать себя слабым, чем заведомо отправляет в списки проигравших, но от страха тоже нельзя убежать, он дитя инстинкта самосохранения, заложенного в людей природой, их породившей. Элинор поддалась страху, сбилась с пути и заблудилась в заснеженном лесу своего сознания, но Алекс там не плутал и собирался вывести и её за собой на светлое место. Как шериф, он давно уяснил, что основное преимущество врага – внушить страх, заставить сомневаться, и тогда мозг приписывает ему невероятные по могуществу качества. И вся причина лишь в этом, потому что в мире нет неуловимых, непобедимых, а тени – всего лишь бесплотные дети игр света с предметами и не больше. Хотя он реально принимал к сведению всю возможную опасность, - черт возьми! – не собирался играть в игры этих неведомых врагов так же, как они заставили Элинор. С этого дня им придется узнать, что с шерифом Алексом Росселлом играют только по его правилам. – Ты просто устала, Элинор. – Успокаивающим тоном завершив мысль, он почувствовал, что тяжесть внутри исчезла. И улыбнулся.
[nick]Alex Rossell[/nick][status]шериф[/status][icon]https://b.radikal.ru/b02/2009/21/2c5e05a92bc5.jpg[/icon][sign] https://i.yapx.ru/JBC9F.gif [/sign][lz]Алекс Росселл, 40 лет.
Шериф округа Фэрфакс, Вирджиния, США. [/lz]

+3

10

[indent] В дьявольском мире, обманчиво уютно шумящем зеленой листвой над голова, нет истинного альтруизма, каждый человек делает лишь то, в чем заинтересован, даже если его выгода не заметна взгляду сразу. Те, чья корысть лежит на поверхности, пожалуй, самые честные, их проще разоблачить, но чаще она так глубоко спрятана, так хорошо замаскирована, что даже самый искусный психолог не сразу до неё доберется. Алекс Росселл не был исключением, его цели прятались за целой горой воспоминаний и переживаний, уходящих далеко в прошлое; ему, как казалось Кэрри, было важно защищать людей, чтобы доказать самому себе, насколько он лучше отца. Покой, порядок, слово закона – все, чем он жил каждый свой обыденный день, занимаясь этим самоубеждением, однако, отступали на второй план, и шериф легко прогибал их под себя, если требовалось Спасти. Разумеется, не каждого встречного-поперечного, тут Алекс был так же предсказуем, как и многие другие, его беспокоило спасение только того существа, которое ему было исключительно дорого. Будь дело иным, Кэрри никогда бы не рискнула к нему обратиться.
[indent] И все таки она с облегчением вздохнула, чувствуя, как приходит успокоение; помимо всех полезных навыков и острого ума, Росселл отличался удивительной решительностью, если его внутренние постулаты сочли, что необходимо сделать так, он делал и ни на секунду не колебался, чтобы там ни было, а такой человек рядом всегда создавал ощущение крепостной стены, о которую разбиваются и шторма, и враги, донося до тебя, может, лишь легкое дуновение, негромкий возглас.  Что было еще бесценнее, так это никакого морализма в ответ, никаких нравоучений, никакой, совсем никакой оценки её словам, как будто это было неважно; в этом плане Алекс был уникален, среди всех её знакомых единственный человек, кто не стремился, получая хоть капельку истины, тотчас начать учить жить или критиковать с высоты своих идеальных жизней. Как будто, по их мнению, она была настолько глупа, что сама не видела всех своих ошибок или промашек; да, нет ситуации без выбора, есть такая, где варианты выбора нам не нравятся, но разве это не есть наложенное ограничение? Она выбирала из того, что было доступно, и все эти заумные, высоко моральные «но» и «если» там неуместны, только людей, считающих своим долгом высказать поучение, это не беспокоило.  Тем более, что легко фантазировать о себе святом и правильном, когда в твоей голове все «чисто гипотетически», там мы все идеальные. Лисичка понимала, что люди, которые, узнав, что она убила человека, чтобы выжить, скорчат презрительную рожу, полную высокомерия, и скажут, что они то на её месте –никогда, предпочли бы умереть сами, но не отнимать Господом данную жизнь;  эти люди никогда не стояли перед таким выбором в реальности, поэтому для них все так легко, но они слишком высокого о себе мнения, чтобы услышать твою версию правды.
[indent] Да, эти же моралисты твердо скажут, что она тварь, которой, конечно же, не знакомо понятие чести и достоинства; скажут, что она использовала всех, с кем соприкасалась, и, честно говоря, с одной стороны этого зеркального куба даже не ошибутся, потому что в этом есть правда.  Но быть невинной и чистенькой, стоя по уши в дерьме, поздно, можно либо тонуть, либо выбираться любой ценой, и у неё она еще относительно недорога, в конце концов, Кэрри никого не заставляла себя любить, они стремились к этому сами, порой забивая даже на откровенные предупреждения. Исключением был, конечно, Арчер, в каком-то смысле, он не знал о ней ничего из правды и любил только ту часть, которая была выстроена в ожидаемый им образ, поэтому не уходило чувство вины, несмотря ни на что.
- Да, ты прав, - снова вздохнув, созналась женщина, - я очень устала. Но, увы, пока они где-то рядом, по настоящему отдохнуть мне не дано. – Магнетически притягательная аура шерифа вызывала желание так и продолжать нежиться на его плече, укутанной в тепло этой уверенности, но Хилл любезно напомнила сама себе, что это все же не свидание двух любовников, долго расслабляться неуместно, и с неохотой, но разом оттолкнулась щекой, поднимая голову и делая шаг назад. Поправив волосы тем самым жестом, каким всегда делала это, будучи миссис Арчер, она качнула головой набок.
- Ты уже обосновался в городе? Честно скажу, не хочется сейчас больше рассуждать о проблеме, но ужасно хочется расспросить тебя, как дела в Фэрфаксе, - она улыбалась с завидным очарованием, на которое когда-то шипели за спиной все соседки.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » And we run till we fall apart