- Сообщения в чате поступали быстрее, чем сменяли друг друга кадры фильма, отражающегося на стене с помощью проектора. Мяч ритмично перескакивает из одной руки в другую. Я старался отвлечься, не думать и не анализировать каждую минуту, что не удалось уничтожить из памяти алкоголю. Уже не осталось и секунды, которая не прошла бы оценку возможного исхода событий - любого иного далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Дожить можно и до золотой свадьбы... но раздельно


Дожить можно и до золотой свадьбы... но раздельно

Сообщений 1 страница 23 из 23

1


ДОЖИТЬ МОЖНО И ДО ЗОЛОТОЙ СВАДЬБЫ... НО РАЗДЕЛЬНО
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://i.imgur.com/CrDkBTh.png  https://i.imgur.com/bMtTySl.png  https://i.imgur.com/9wnDnFH.png


Alice Vladov, Carl Rashvold
26 июля 2020го, Лондон, Королевский театр Ковент-Гарден

— И тебя с годовщиной, дорогой.
— Так она сегодня? Я знал, что не просто так проснулся с тошнотой!

Когда супруг не поднимает трубку и ведет себя подозрительно, приходится принимать меры. Не первый год замужем, рычаги воздействия Алисе известны.

Отредактировано Carl Rashvold (21 Июл 2020 00:53:22)

+1

2

- Вы счастливы?
Алиса всеми силами попыталась погрузиться в себя, слушая мерный голос психотерапевта и глубоко дыша.
- Я стараюсь, - негромко сказала она. - Сложно заставить себя быть счастливой.
- Вы не задумывались, что стараться в этом деле в общем-о и не надо. Даже вредно. - Красивая моложавая дама напротив нежно улыбнулась, однако взгляд ее как гвоздь пробил внутренности, заставив госпожу Владов прерывисто выдохнуть. - Счастье, Алиса... Я же могу обращаться по имени? - Дождавшись кивка, доктор Джекинс продолжила, - счастье подразумевает под собой способность отрешения от старания, некоей нирваны, если угодно. Чем сильнее Вы стараетесь, тем болезненнее будет не получить того, к чему стремитесь. Стоит научиться отпускать ту скверну, если говорить пафосно, что разъедает Вас.
Психотерапевт отпила глоток воды из хрустального стакана.
- Так зачем Вы приходите? - Врач явно пыталась нащупать триггер, отчего Алиса поморщилась. Этот вопрос звучал каждый раз, и еще ни разу она не дала на него внятного и вразумительного ответа.
- Завтра годовщина свадьбы, - тихо проговорила молодая женщина, чуть прикрыв глаза. - Я просто хочу мира. Я... Устала.
Врач улыбнулась.
-Тогда сделайте уже что-нибудь.

26 июля

Вид

Влажный летний ветер ударил в лицо, когда госпожа Владова грациозно вышла из авто и подняла взгляд на помпезный фасад театра. Гламурная публика, вспышки фотокамер. Губы растянулись в лучезарной улыбке, за которой глубоко внутри пряталась абсолютная звенящая пустота. Вакуум, всасывающий в себя души слабых, беззащитных людей. Медленно поднявшись по ступеням, она вежливо поприветствовала встречающего гостей швейцара и прошла в просторное, заполненное людьми помещение холла. Скользя пустым безразличным взглядом по знакомым и не очень лицам лондонской богемы, Алиса медленно отпила из предоставленного бокала.
- Мы сегодня снова его услышим? - защебетала мисс Уиннингтон, врываясь в тихий мирок Алисы и отрезая ту от глупых мыслей о том, что стоит хотя бы несколько часов поспать. - Он удивителен, госпожа Владов, просто удивителен! Услада для моего слуха.
Алиса открыто улыбнулась юной воздушной дочери банкира. Редко встретишь представителей "Золотой молодежи", столь искренне восхищающихся оперой. Опера, черт возьми. Алиса мало понимала оперу. Нет, она была способна оценить красоту исполнения и чуткость пробирающего до костей голоса, но... Она не знала итальянского. И просто не могла воспринимать музыку, у которой не понимала о чем поют. Не, ну программку то она прочла и загуглила общее содержание. Впрочем смысл и сюжет действа на сцене сегодня был не в приоритете. Она здесь была совсем по другой причине.
- Мисс Уиннингтон, Вы во истину правы. Дали второй звонок. Идем?

Спустя 3 часа.
- Госпожа Владов, туда нельзя!
Театральный работник, полноватый мужчина неопределенного возраста где-то между двадцатью шестью и пятьюдесятью,  едва поспевал за быстрым шагом супруги господина Рашвольда. "Ну да, нуда", - пронеслось в голове Алисы, - "и кто же меня остановит".
Ведь сеанс она сидела как на иголках. Руки мелко дрожали и она искрошила тонкий картон программки в мелкую труху прямо на подол. Действо было воистину великолепным, но она просто не могла сосредоточиться на нем, раз за разом прогоняя в голове возможный диалог. С чего начать? С цветов? Ворваться и вывести из себя с наскока. Какую тактику поведения выбрать? Нежная и примирительная или жесткая холодно-убедительная. Карл был слишком непредсказуем, чтобы выдвигать предположения его ответом.
- Госпожа, пожалуйста. Госпожа, - едва не хныкал мужчина, не решаясь, однако, ухватить за руку или чинить какие иные препятствия. - Он еще не вернулся. Он может быть не один... Госпожа.
- Ничего, Люмьер, я подожду.
Люмьер хлюпнул заложенным носом и, покачав головой, раскрыл перед Алисой тяжелую дверь с табличкой. Половицы тихо скрипнули под тонкой шпилькой и Алиса вздрогнула, нервно сжимая в руках букет маргариток. Он ведь любит маргаритки. Белые нежные лепестки нежно отсвечивали в неясном свете. Он вдруг вспомнила как их сын в детстве бегал по огромной поляне перед домом Владов среди тысяч этих маленьких звездочек. Сердце больно кольнула в груди и Алиса тяжко выдохнула, отгоняя воспоминания.
Молодая женщина осмотрелась, цепляясь взглядом за столь непривычные для простого обывателя вещи. Все здесь казалось ей ненастоящим, бутафорским. Издав тихий невеселый смешок она упала в глубокое вертящееся кресло перед зеркалом. В приглушенном свете оттуда на нее посмотрела уставшая дама чуть за тридцать. и тьма. И пустота. Отвернувшись и зло вскинув голову, она только крепче сжала кулаки, прислушиваясь к шагам в коридоре. Вторую часть их семейного спектакля имтолько предстоит отыграть. Без зрителей, без трех пальцев грима на лице и душе. Но все же отыграть

+1

3

Работа - единственное, что могло успокоить и вырвать его из бесконечности неприятных, темных и злых размышлений о справедливости в этом мире. В том, что справедливости не было нигде, он знал и прежде. Но, увы, никогда не мог и представить, что его коснётся такое горе, которому не будет выхода. Огромным, мерзким и отвратительным сгустком плеяда чувств ненависти, безысходности и ярости самых разных оттенков сгустились в нём, скручивая внутренности в жгуты, словно стремясь разорвать их. Он хотел кричать в эти моменты, ударяя кулаком по стене, пока боль в костяшках не приведет его в чувство. Он хотел бы рыдать и не скрывать своей утраты... Соседи сверху останавливали.
И ком сворачивался заново, роясь внутри отвратительным клубком змей, отравляющих всё вокруг. В эти моменты Карл, словно больной диабетом, пропустивший вовремя инъекцию, спешил к холодильнику, чтобы рывком открыть дверцу и заглушить наконец то, что творилось в его голове глотком из початой бутылки джина. Иногда этот глоток зависал во времени, как постоянно повторяющийся кадр, и день исчезал из головы Карла, а вместе с ним и растворялась боль. Через часов восемь эта боль сосредотачивалась исключительно в голове, и Карл обещал себе больше не пить, глотая обезболивающие, успокоительные или что покрепче.
Всё повторялось через две недели. Иногда раньше. Достаточно было только вспомнить улыбчивое лицо, русые кудри и карие глаза. Или пройти там, где шли кроссовки тридцать седьмого размера рядом с его оксфордами сорокового. Или ненароком чуть дольше задержаться взглядом на фото в гостиной. И всё шло по кругу.
Но работа держала его в тонусе. Работа не позволяла сорваться. Перед постановкой ведь нельзя накидаться таблеток или напиться так, что на утро от голоса будет лишь скрип и сип...
Алесси очень любил оперу. Об этом Рашвольд думал, когда наносил грим, затемняя глазницы поверх общего тона, сделавшего его лицо почти восковым. Он делал брови более прямыми, вырисовывал скулы, чтобы казаться ещё более тощим. Художник в плену не должен выглядеть слишком упитанным.
- Карл, наша Тоска уже почти допела! Скоро последние действие, ты бы поспешил, - просит Люмьер гнусаво, постучав осторожно в дверь личной гримерки.
Рашвольд отзывается невнятным мычанием, хмурясь и поправляя измазанную красными подтеками тюремную робу, взъерошивая волосы, замазанные тальком. Он спрятал бутылку коньяка, которую так и не открыл, в маленький бар за деревянными ставнями и вышел наконец в коридор, когда помощник его собирается стучать повторно. Люмьер успевает прикрыть лицо платком.
- Ай, да брось! Всех, кого ты мог заразить, ты уже заразил!
- Прости, Карл. Но меня же некому было заменить. - оправдывался мужчина, спеша за певцом, уже поднимающемся по лестнице к сцене.
- А, а! Это меня некому заменить! В конце концов я бы справился и без тебя, а ты бы отлежался, бацилла…
- Ты в порядке?
Карл обернулся на него уже за сценой, удивленно рассматривая прикрывшего платком лицо помощника. Он пожал плечами, подняв густо накрашенные брови и кивнул даже для убедительности.
- Ну да… Да. Всё отлично.
- Мы сможем поговорить хотя бы после того, почему ты не отвечал на звонки три дня?
- Уймись, ты не психолог.

Puccini: Tosca, Act III: E lucevan le stelle
Музыка несла его, как несёт усталая лодка по спокойным волнам. Печальная, полная усталости измученного пытками человека, желающего жить. Жить полной жизнью, даже если до момента, когда дуло ружья уставится в его лицо, осталось так немного. За спиною его медленно загорался восход, поднимаясь и освещая крышу, где вскоре оборвется жизнь несчастного художника, которому не посчастливилось иметь в друзьях революционера.
В зале была такая тишина, что после речитатива, в начале самой арии он слышал даже то, как рассекла воздух палочка дирижера. Эта тишина так давила, что напряжение зрителей чувствовалось едва ли не гранитной плитой. Эта плита становилась легче, как только звучал его голос. Он даже жалел, что, смотря куда-то вверх на балконы не мог разглядеть лиц людей, лишь подаваясь к ним одним плечом – режиссер для пущей убедительности пожелал руки певцу связать и просил поменьше двигаться. Но и без рук Рашвольду было чем заняться. Нарастающая кульминация требовала такого напора и такой концентрации звука, что волей не волей он делал шаги, ловя опору.
Когда в полной тишине он едва ли не выплюнул последние слова, сжигаемый досадой скорой кончины, а оркестр постепенно умолк, зал взорвался… И не утихал, пока не сцене не появилась сама «Тоска», стремящаяся к своему возлюбленному и разворачивая перед ним в какой-то нервной радости письмо.
- Там всё в силе после? – спросила она, прежде чем Карл начал петь ей ответ.
Дальше поговорить им никак не удавалось… Тоска рассказывала об убийстве, художник пел о её руках, которым пришлось принести смерть во имя любви… Поэтому, лишь допев о руках, он тихо прошептал, прижавшись щекой к её волосам.
- У меня же нет шанса отвязаться…
И снова действие не позволило им ни разу переговорить, пока оба исполняли свои речитативы, пока Тоска объясняла возлюбленному план. Вплоть до того момента, пока лбы их не прижались на фоне кровавого восхода. И девушка, смотря в его глаза так пристально, так близко, едва не плача и комкая его потрепанную робу, тихо не прошептала.
- Конечно нет, у тебя же виски в гримерке…

- А вы видели, как он падал? Господи, я думал ты убьешься! – смеялся Грегори, нагруженный букетами цветов.
- Не надо было мне руки затягивать сзади! Просил же… Так можно запястья сломать, если на спину падать.
- Да ну не натурально было бы спереди!
- А зато как получилось на бок, а! Всё как прямо по методичке, да? Я прямо хотел «верю» из-за кулисы заорать!
- Позорище, - цокнул Карл языком – Орать баритон удумал! ПЕТЬ надо было!
И вся компания, включая исполнительницу главной роли Фелицию, затрубила застольную из Травиаты, двигаясь по коридорам с гримерками и размахивая букетами. При чем Карл исполнял при этом женскую партию из-за нехватки противоположного пола в их громогласном квинтете.
Что-то пытавшегося ему сказать Люмьера Карл не заметил и вовсе, широко открывая дверь в свою гримерку и уже желая пропустить и своих гостей внутрь, когда наконец зелёный взор его выхватил из подсветки столика до боли знакомое лицо.
- Да бл… - выругался он по-русски себе под нос, стиснув вовремя зубы.
- Карл… мы чуть позже тогда заглянем, - вовремя нашлась Фелиция, ущипнув его за бок и подмигнув приветливо Владовой – Пошлите пока переоденемся, ребята.
Рашвольд не был рад оставаться с супругой наедине, поэтому бросил наконец взгляд на Люмьера. В ответ на его испытывающий взгляд, помощник только изобразил умывание рук и поспешил к режиссеру обсудить правильность всё же связывания рук за спиною. Ушиб Карла он попросит проверить чуть позже.
Оставленный всеми и недовольный певец всё же зашел в свою же гримерку с лицом таким, будто заходит по меньшей мере в клетку к голодному тигру. Взгляд Алисы примерно тигра ему и напоминал, когда Карл закрыл медленно и без какого-либо желания дверь своего маленького убежища. Убежища, в которое всё же разрушитель миров и всего светлого и хорошего – госпожа Владов собственной персоной.
- Хорошо выглядишь.
А Владова вообще не имела свойство выглядеть плохо. У неё всегда были отменные платья, из самых лучших тканей, по которым хотелось водить ладонью. У неё всегда были аккуратные прически, всегда идеально подобран парфюм и макияж… А уж в украшениях знаменитый дом VladOFF вообще не имел стеснения, так что теперь его дражайшая супруга по всей видимости пришла в театр прорекламировать новую коллекцию. Как она называется? Ночная кошка? Полуночная вамп? Желающая стать вдовой? Ох, Карл бы придумал им названия…
- Чем… - он кашлянул, убирая хрипотцу и мокроту и прижимаясь спиною к двери. - …обязан визиту в столь поздний час?

Отредактировано Carl Rashvold (21 Июл 2020 20:38:10)

+1

4

Алиса часто задумывалась, как чувствует себя висельник, когда веревка сжимается на шее. Несколько месяцев назад она посмотрела документальный фильм про декабристов. А вы знали, что веревки троих из них оборвались прямо на эшафоте? Каково им было прожить еще один час, когда, казалось бы, вот оно знамение. Алиса не знала. Но сейчас, в эту самую секунду, чувствовала себя смертником, которого ведут по расстрельному коридору и когда прозвучит выстрел никто не знает. Нерешительность, злость на саму себя и Карла, волнительное ожидание. Алиса никогда не боялась гнуть свою линию, не боялась шагать по самому кантику. Всего-лишь шаг в сторону и ты падаешь. В бизнесе это не страшно, в жизни это не страшно. Это не страшно даже под дулом пистолета. А сейчас... Оторопь пробрала все тело, заставив ровные колоны мурашек гордо прошествовать вдоль позвоночника и липким горьким комком опасть где-то внизу живота.
Психосоматика. Алиса привыкла жить с ней. Так гораздо легче сохранять душевную холодность. Когда сублимируешь внутренний сжигающий душу огонь в жжение в правом боку или воспаленный ноготь на ноге.
Ноги болели нещадно. Алиса ненавидела чертову неудобную обувь. Она ненавидела дорогие ткани и платья, которые не давали сделать широкий шаг. А может она просто слишком сильно ненавидела себя. Раньше она позволяла себе тихонько скулить, баюкая стертую в кровь ступню, убеждая себя, что все это боль телесная и что разум ее не разъедает кислота всепоглощающего горя. Мозоль заживет. И шрам на сердце зарубцуется. Будет только время от времени сочится черной массой истлевающей души.
Одеться в ледяной доспех. Без него Алиса Владова чувствовала себя голой, уязвимой. Пусть он прозрачен и тонок, пусть только едва едва отражается за льдистым блеском синих глаз. Проблема в том, что Карл умел ковырять ее лед. Очень продуктивно.
Когда дверь распахнулась, Алиса вздернула голову, возвращая на лицо маску приветливой учтивости. От нее не ускользнуло то самое словечко, что Карл первым выучил из великого русского матерного. Ебучий случай, да ты мне не рад. Ага, а чего я ожидала? Спринтерского забега на встречу с раскрытыми объятиями. Надо же, Алиса подивилась самой себе, - я еже способна к самоиронии. Хотя... Это можно списать на нервозность.
Вернув улыбку Фелиции: "вертихвостка", - подумала Алиса, молодая женщина молча понаблюдала, как коллеги Карла по цеху вежливо удалились. Вздохнув, словно перед прыжком в воду она медленно встала. Смотреть снизу вверх было непривычно, даже несколько некомфортно. И пусть ноги снова превратились в кровавый фарш, эта боль отвлекала.
- Спасибо, - негромко проговорила она, заглянув в потянутые развеевшейся после спектакля эйфорией зеленые глаза супруга. - Выглядишь усталым. Ты ушибся?
Он как-то рассказывал ей, что избыток почерпнутой от зрителя энергии разрывает артиста изнутри и требует выхода. Может она выбрала не очень удачный момент. Он смотрел затравлено, недовольно. Алиса не ожидала другого приема, однако искала в себе силы не броситься нахрен прочь.
Сложный грим, запавшие глаза, странная роба костюма. Он ушибся? То, как он привалился к двери заставило Алису внимательно осмотреть фигуру мужчины, с которым так тесно свела ее судьба и с которым они так бесконечно далеки друг от друга. А ведь когда-то было иначе. Когда она тихонько наблюдала за тем, как рос Лёша, за его улыбками, которые освещали дом в те редкие моменты, когда он все же гостил у матери. Внутри все сжало такой непереносимой болью, что даже чертовы искалеченные стопы отодвинулись на задний план.
Алиса оценила иронию постановки. Уровень общей эрудиции был достаточен, чтобы понимать о чем речь. Надо же... На казнь. Неужели судьба может быть так жестока, что простой разговор с супругой был воспринят как казнь!?
Алиса переступила с ноги на ногу, невольно разгружая стертую туфлей стопу и, выдохнув, сбросила обувь. Невообразимый кайф, недоступный ни одному наркоману, не приносимый ни одной дурью, разлился по телу. Алиса прокашлялась в сторону, отводя глаза.
- Я принесла цветы. Сегодня... - Она запнулась. - Мне звонил журналист. Хочет осветить годовщину свадьбы и дать эмммм...Это не мои слова, ок? - она снова нервно дернула уголком губ, - рекомендации молодым парам, как сохранить семью в любой жизненной ситуации. Только не психуй! Прошу тебя!
Она распрямила спину, и, не удержавшись, рваным движение взяла с подлокотника кресла букет маргариток.
- Это... В общем это тебе! - два шага вперед и цветы уткнулись в грудь мужчины. А следом залпом, как стакан вискаря, - завтра мы идем к психологу! Точка!

+1

5

И, кто бы что не говорил о их отношениях, они были не такими, как все вокруг считали. Если люди считали, что они идеальная пара, красивее которой в богеме Лондона вряд ли сыщешь - успешные, привлекательные, богатые, разносторонне талантливы - то все эти люди были не правы ровно столько же, сколько и те, что считали их парой, не могущей найти и толики общего языка и мало чего друг о друге знающей. Первый попросту не видели ни одного их скандала, от которого волосы седеют на голове не только у участников. Вторые же не понимали, что, живя столько лет в браке, волей-неволей начинаешь узнавать человека, с коим связали тебя "цепи и кольца".
К примеру, смотря сейчас на свою супругу, он мог безошибочно сказать, что у миссис Владов страшно ныли ноги. Возможно она даже растерла их в кровь, так как выбирать удобную обувь никогда не умела. У Алисы были красивые ноги, просто загляденье, тонкие щиколотки, как у орловских рысаков или арабских скаковых. Но в какие же тиски она вечно одевала их. Карл даже опустил взгляд на её обувь, хмыкнув не весело. Ну да, они красивы... Не дешевы. Но разве такую колодку кто-то берет под такую тонкую стопу?
Он даже забыл нацепить безучастное и хладнокровное выражение лица, когда поднял заинтересованный взгляд на свою супругу. Правда руки всё же на груди скрестил, как и ноги, облокачиваясь о дверь поясницей.
- Да... немного. Издержки производства. Не очень удачное решение команды в последний момент...
Алиса всё же скинула свои кандалы в виде туфелек и через её непроницаемую маску спокойствия можно было усмотреть даже неземное наслаждение, кое предоставлялось Карлу увидеть не часто. Ну да, так и есть! Она растерла ноги до мозолей, хотя и не кровавых. Стоило бы ей посоветовать выбирать обувь с большей тщательностью и самостоятельно.
Он нахмурился, теперь только замечая букет ярких ромашек, обернутых в мягкую бумагу, что ласково прошуршала, стоило супруге поднять его с подлокотника.
Ромашки и вправду были его любимыми цветами. А ещё это были те цветы, с которыми было связанно много воспоминаний у их семейной пары... Когда-то он сказал, что этот цветок похож на неё: белый, мягкий, яркий цветочек с золотым сердечком внутри, как маленькое солнышко, рассыпающее белые лучи повсюду, куда только не взгляни. Когда он говорил это, он был уверен, что прав. Повторил бы он сейчас это, когда четырнадцать лет брака уже позади? Вряд ли.
Зато он прекрасно помнит, что Алиса высадила целое поле напротив особняка этих цветов. Просто потому, что они напоминали о чем-то хорошем. Или ради мужа? Хотелось бы верить...
А вот сказанное следом Карла уже не порадовало. Цветы он поймал, даже встав ровно, а на лице его отразили смешеные чувства. Он вроде и хотел бы улыбнуться минутой назад, но при это лицо едва не скручивало от желания сказать что-то ядовитое.
- Это вот он нам хочет рекомендации дать? - не выдержал он всё же, сощурившись и смяв приятно зашуршавшую бумагу букета. Нужно ему отдать должное, ведь психавать он и вправду не стал... По крайней мере до того момента, пока наконец не переварил остатки сказанного. - ...чегоооо?
Карл нахмурился, поджав и без того тонкие губы. Кажется кто-то из помощников супруги присылал уже ему письмо, которое оповещало о том, что госпожа Владов записала его и себя к семейному психологу. Однако он подумал, что это какая-то нелепая шутка. Они с роду никогда не ходили ни к каким мозгоправам. Боже, да они даже не могли никогда внятно поговорить о том, что их мучало. С чего начинать теперь-то?
Карл сморщился, грубым движением ткнув букет обратно Алисе в руки и отошел к столику, занимая за ним свое законное место. Смочив уже поведавшую виды тряпку специальным раствором для снятия жирового грима, он стал вытирать лицо, снимая с него краску. Забавно, что под черными кругами на его глазах проступали не менее темные глазницы. Он даже потер тщательнее кожу, но сделал только хуже - теперь она была ещё и красная и выглядела, словно свежий фингал.
- Я никуда не пойду, - сообщил он не терпящим никаких обсуждений тоном, застучав своими банками, дабы привести своё лицо в порядок после маски грима. - Там в углу тапочки стоят, надень. Кто тут только не ходит...

Отредактировано Carl Rashvold (21 Июл 2020 23:47:03)

+1

6

- Полагаю, - тихо проговорила Алиса, потирая босую ступню о другую ногу, - на нашем примере хочет показать, как строятся настоящие крепкие семейные отношения.
Девушка горько улыбнулась, отвернувшись. Крепкая семья. Кто разрушил каждого из них. Так хотелось найти виновных, отыграться хоть на ком-нибудь, списать собственные промахи и недочеты на чей-то счет. Алиса была критична к себе. Она понимала все, что когда-то не досмотрела. Но ведь она была так молода, она так много работала, занималась тем, что у нее получалось лучше всего - зарабатыванием денег. Никто из работающих на миссис Владов людей не был обижен: социальные гарантии, обеспеченные лучшими страховыми компаниями, прекрасный заработок и перспективы карьерного роста для тех, кто способен выкладываться не меньше руководителя. Она оберегала своих людей как курица-наседка своих цыплят, она старалась вникнуть в проблемы каждой гаечки, каждого винтика в огромной машине производства. Без людей, талантливых и работящих, все это давно бы накрылось медным тазом. Отец учил этому: смотреть, мотивировать на работу. И отсеивать неугодных.
Но все то, что ближе вытянутой руки от Алисы ускользало. Все то, о чем по ночам болело сердце, было недосягаемо далеко. Она так мало времени проводила с сыном, она так мало любви могла производить, что КПД ее душевности стремилось к минус бесконечности.
Обидело ли ее поведение Карла? Было дело, ели быть честной с собой. Психотерапевт часто говорит быть честной с собой. Это сложнее всего. Ведь так просто убедить себя в собственной бесчувственности и всех вокруг измерять такими же категориями. Сжав в ладони шуршащую обертку, молодая женщина сделала два глубоких вдоха и аккуратно положила букет на столик возле зеркала. Теплый мягкий свет разливался по комнате и шум за закрытой дверью создавал помехи для глубокого самокопания. Она из-подо лба посмотрела на длинные мужские пальцы, ловко орудующие в баночками-скляночками и перевела взгляд на профиль мужа. Из-под толстого слоя краски проступали темные круги по глазами, чуть запавшие скулы. И на этом фоне очень заметны были налитые сосуды склеры глаз. Можно ли списать это на попавшее в глаза средство? Вряд-ли. Алиса следила за жизнью своего мужа и знала, почему и когда глаза становятся такими.
Она ненавидела алкоголь. Всей душой. Да и тело ее отвергала сию благословенную жижу. Быть может кто-то скажет, что нет более  универсального лекарства, но Алиса ответит: "вискарем поливают дно могилы!"
"Не пойдешь? Да как же! Пойдешь как миленький!" - девушка тихонько хмыкнула и сунула убитые ноги в шлепанцы на плоской подошве. Безусловно, весь комплект образа они нещадно портили, но прямо сейчас госпожу Владов это мало заботило. Была бы возможность, она бы и чертовы чулки стянула к дьяволу. Вернувшись к зеркалу, она цокнула языком, наблюдая как Карл растер нежную кожу нижнего века до воспаленного состояния. "Ну кто ж так делает-то, а?"
Вырвав убогую тряпицу из руки мужа, она аккуратно стерла грим со второго глаза, обнажив потемневшую кожу. Руки немного дрожали. Нет черт, возьми, руки дрожали очень сильно, но выработанная годами самодисциплина заставила тело подчиниться разуму. В комнате повис стойкий запах средств для грима, от чего в носу защипало и молодая женщина тихо чихнула. Радовало хотя бы то, что Карл не взвился на дыбы, как делал обычно. Она пришла сюда не ссориться, она пришла помочь им обоим. Или все же себе? Или только ему? Черт, программа честности самой себе давала сбой.
- А я говорю, пойдешь, - тихо проговорила она, отбросив тряпку и выхватив из коробочки очищающий тоник и спонж. Она даже представить боялась, сколько вреда несет коже этот театральный пиздец, который называют сценическим гримом. Плеснув чуток средства на диск, она прилепила белый кругляшок к натертому глаза Карла и отстранилась, собираясь проделать то же самое с другим. Дрожь в пальцах стала гораздо ощутимее, к горлу подкатил болезненный комок, заставляя сделать глубокий глоток воздуха, пропитанного странными запахами пыли и... стройки, что-ли.
- Или к доктору Джекинс, или в группу анонимных алкоголиков! - прилепив второй спонж к лицу мужа, она тяжко вздохнула, отклоняясь назад и упираясь ладонями в туалетный столик позади себя. - Тебе же не пятнадцать лет, черт возьми!

+1

7

Он не сильно сопротивлялся, когда супруга выхватила тряпку, чтобы самостоятельно помочь ему с гримом. От его внимания не могло укрыться, насколько сильно тряслись её руки. Но она аккуратничала, стараясь не навредить коже сильнее. За это он был даже почти благодарен. Со стороны Алисы, разве что, довольно наивно было предполагать, что Рашвольд, имея стаж работы уже более десяти лет, не был в курсе, как защитить лицо и как потом стереть всё это...
О, он это знал. Именно по этой причине в гримёрной повис стойкий запах вазелина, заставившего супругу чихнуть. Этот тихий чих напомнил Карлу котенка, и он даже беззлобно хмыкнул, не смотря на то, что жена его говорила ему вещи нс которыми он был категорически не согласен.
- Нет! - вставил поперек ее слов он своё, видимо за это и получив ватным диском в глаз. Он даже недовольно зарычал, сжав крепко зубы, но вовсе не от боли.
Да она что же, не слышала его? Он вроде говорил достаточно четко и громко, даже выполнил все её указания, например психовать всё же не стал, кроме этого. В концето концов, какое право она может иметь распоряжаться его и без того многострадальной жизнью? Он достаточно слушал её, по его мнению, так что мог бы пожить и так, как решил сам. Он здоров, цел, работоспособен. Он не сопротивляется ещё играть для нее примерного мужа! И семьянина, черт бы побрал эту семью, которая теперь состояла из -1 ребенка. И кстати по чьей вине? К психологу!
Он открыл рот было, но тут же захлопнул его вместе с глазом, дабы средство не попало под веко. Это выглядело, наверное, со стороны очень забавно. Как будто бы истерящего попугая накрыли сверху покрывалом, и он умолк. Карл и вправду так говорить не мог. Он сразу успокаивался. Ему нужно было видеть объект своего негодования, чтобы хоть как-то воздействовать на него. Вообще-то на Владову сложно было хоть как-то воздействовать, кроме как вывести её их себя. И ее дражайший супруг каждый раз занимался именно этим, вытягивая из нее и эмоции, и всё жилы, и всю кровь. Так было лучше, чем делать вид, что всё под контролем. Рашвольд был честен с собою, он понимал, что между ними пропасть, которую не закрыть ничем... Чашки не склеиваются, с того света не возвращаются. Была ли честна с собою Владову, считая, что всё это можно исправить парой поход к психологу? Да там и ледокол не отковыряет душу в них обоих, не то что несчастная доктор Джекинс.
- Я. - начал он патетично театрально, снимая с лица двумя пальцами спонжик и отбрасывая его в сторону, - Никуда. Не пойду. И кстати! - он сложил пальцы в замок в районе живота, откидываясь в кресле назад, спокойно смотря на супругу одним зелёным высокомерным глазом снизу вверх. Снизу вверх, но словно был выше на три головы - И между прочим, в пятнадцать я был ребёнком вполне себе послушным. Но ты опоздала...на 17 лет всего получается! Ну ничего, это у тебя вполне же в привычке... Так вот повторюсь, мне помощь психологическа не нужна. А если и была когда-то нужна, так ты тоже не вскочила даже в последний вагон, звезда моя. Как видишь, я ещё не сдох. И кстати, бар за моей спиной, - большой палец его тыкнул на шкаф позади себя - ...не означает, что я тут нажираюсь каждый день. Хотя для тебя и выпить после выступления - это же уже запой, о чём я вообще... Тоже мне блюстительница норм морали. Может мне ещё и писать сидя? Вдруг упаду. И не делай такие хладнокровные глаза, будто ты готова свернуть мне голову. Ещё не готова, я же вижу.
Он шлёпнул пальцами по подлокотникам, вставая из кресла и направляясь за ширму, чтобы избавиться от промокшей в почту робы, собравшей всю пыль на сцене. Вещал он уже оттуда - спокойно и без обиды - синдром попугая по всей видимости работал.
- Не смей бить бар, кстати. Это всё "магарыч", который я понемногу раздариваю. Так что не лишай меня запаса подкупа на пол года. Там в столике есть аптечка. В ней салфетки спиртовые. Протри ноги, чтобы подсохли немного и сиди. - он стащил с себя робу, скинув её в корзину для грязных костюмов, где уже покоился его джинсовый костюм Каварадосси из их осовремененной постановки. Вздох, он накинул на плечи халат, копаясь не спеша с пуговицами - Я правда в порядке. И прости, что забыл про годовщину. Я...вину заглажу...

Отредактировано Carl Rashvold (22 Июл 2020 10:59:34)

+1

8

Взгляд напротив был настолько высокомерным, слова такими злыми и театрально пафосными, что у Алисы заломило скулы. Она плотно стиснула зубы, прикусив кончик языка и вздрогнула от острой боли. Во рту ощутимо поселился металлический привкус крови.
Причинять себе боль она научилась не так давно. Это казалось таким простым выходом - наказать себя и потом простить. Да, она виновата, да она была тысячу раз неправа, но она понесла достаточное наказание. Сначала она делала так редко. Только когда злилась или пачкала руки в грязных, омерзительных поступках. К слову, свою работу она таковой не считала ни в коей мере Даже если приходилось убивать или приказывать убивать. Это расценивалось исключительно как необходимая мера для обороны собственного выстроенного мира. А вот когда дело касалось ее лично, когда боль утраты, потерь, обиды выжигали изнутри словно провернутая в глубоком нарыве раскаленная кочерга, Алиса срывалась. Иногда она просто царапала ногтями кожу выше локтя до крови, иногда протыкала подушечки пальцев тонкой иглой, безучастно наблюдая, как алая капелька наполняется и скатывается по бледной холодной коже. В худшие моменты она пинала тяжелый комод или стол, до хруста в пальцах, до рассаженных ногтей. Она не позволяла себе плакать, стенать. Она не имела права на разрешение.
Тяжело вздохнув, словно несла на девятый этаж мешок цемента или держала на плечах свинцовый шар размером с Биг Бэн, девушка чуть нагнулась вперед.
- Главное не в медицинское судно писать. Остальное переживаемо. Что ж у тебя за язык-то такой? Как жало! Я ж к тебе по-хорошему, КАРЛ. - она сглотнула собравшуюся во рту кровь. Видимо, скусила зубами один из сосочков на языке. Медный вкус заставил поморщиться. - Каждый раз, что в лоб, что по лбу. Ты думаешь, я так сильно желаю стать вдовой? Это же не больно. Придем, ты можешь даже просто молчать! Хотя я почему-то не уверена, что ты это умеешь. - взгляд мимо воли скользнул по направлению указующего большого пальца. - Ну да, конечно. - хмыкнула она, не желая даже высказываться по этому поводу.
Алкоголь зло! Точка. Даже восклицательный знак. В этом вопросе госпожа Владова не принимала полутонов. Отравляющее разум зелье, придуманное каким-то злым шутников. Искушение, запретная суррогатная радость. Эйфория. Химическое воздействие на рецепторы системы вознаграждения. Мозг без контроля стал прогонять в памяти цитаты из медицинского справочника. Стоит ли это озвучивать? Нет, не стоит.
Оттолкнувшись от стола, Алиса проводила взглядом спину мужа, спрятавшегося за широкой ширмой и вздохнула. Копошение, шорох одежды. Разогнав в голове неуместные мысли о всяких глупостях, которые больше подходят школьнице, чем взрослой женщине, она порылась в аптечке, извлекла оттуда спиртовую салфетку и пластырь. Присев на край кресла, она прицокнув языком осмотрела поврежденную ногу, подергала тонкий нейлон над водянистой лопнувшей мозолью и, воровато глянув на ширму, быстро скатала по ноге чулок. Прижатая к ранке салфетка заставила Алису с силой втянуть в себя воздух.
- Твою ж...
Зато как-то даже полегчало. Ведь такое ее поведение мало чем отличается от зависимости. Правда самой себе в этом Алиса ни за что не сознается. Может однажды доктор Джекинс с сможет ей помочь. Боль и жжение теплой волной прокатилось по телу, заставив Алису часто-часто задышать. Бросив ненужный кусок нетканого материала в урну, она подула на мозоль и ловко залепила его пластырем. Вытянув ногу вперед, она безучастно рассмотрела педикюр, растопырила пальцы, поболтала в воздухе, сгибая и разгибая колено.
Грустно хмыкнув, она бросила взгляд на бар. Лезть туда не было никакого желания. Она просто ненавидела алкоголь. Все что с ним связано. Вкус, запах, цвет, убитые им люди, потерянные годы, забытое и похороненное счастье.
- Даже прикасаться не собиралась, - проговорила она, теребя в руке чулок. - Подарки, так подарки.
Вторая часть фразы заставила Алису вздернуть голову и почти выпустить из рук чулок. Грустно вздохнув, она оценила оставленную ногтем длинную стрелку и отправила нейлон в урну. Скатав до лодыжки второй, она грустно вздохнула, впившись ногтями в кожу на ноге. Глубокие вмятинки разогнали едва не взвившуюся злость. Контроль и самодисциплина.
- Да ладно. Не было дат и это не дата. Попрошу только журналюге не грубить и быть хорошим мальчиком. Как в пятнадцать.

+1

9

Завязав аккуратно свой пояс, он наконец выплыл из-за ширмы, ныряя ногами в мягкие тапочки. Он всё ещё поджимал губы недовольно, но уже по новой причине. Слова Алисы его задели. Вообще-то в юности он был довольно молчаливым ребенком со всеми, кого знал меньше года. Он говорил открыто лишь рядом с родными, часто замыкаясь в себе и никогда не делясь ни чем, что его тревожило. Это как-то совершенно не было принято в его семье. Отец повторял, что мужчина, показывающий слабости - не мужчина вовсе. В будущем Карл пересмотрел это воспитание по отношению ко своему сыну, стараясь делать всё, чтобы Алексей делился с родителями своими переживаниями... Но сам Рашвольд никогда не мог ни с кем поговорить по душам. Открываться теперь чужому человеку виделось для него диким... Ну что может знать о нем какая-то там доктор Джекинс, когда даже сама супруга-то его знала не так много, по всей видимости. К примеру то, что молчать всё же Карл умел хорошо. И он бы с радостью бы сейчас это продемонстрировал.
Если бы конечно ему нечего было ответить...
- Я не настолько слабая личность, чтобы дернуться умом, так что медицинская утка мне понадобится не скоро. Хрен ты дождешься.
Он прошествовал до столика, осматривая по дороге её пальцы и нелепо приклеенный к ноге пластырь, а после уперся кулаками в бока, нахмуришись и поинтересовались:
- Сколько же в твоих словах скепсиса а! А пластырь небось приклеяла, мозолем так и не занявшись. Вот ты походишь ещё в этих отвратных туфлях и разотрешь его сильнее. Потом жидкость в нем превратится в гной и будет болеть ещё сильнее, дурное ты создание, - проворчал он, пнув поближе к креслу табуретку. Усевшись на него, он взял её стопу, уложив на своё колено и сам наклонился мимо нее к тумбочке стола, едва не уткнувшись в её живот носом. Достав оттуда аптечку и сумку с сигаретами, он снова поднял взгляд на супругу - Дернешься, и цапну прямо за пятку.
Он снял почти аккуратно тонкий пластырь, протирая после и руки и повреждение кожи на ноге новой салфеткой. Достав тонкую иголку, Рашвольд щёлкнул зажигалкой, поводя под ней огнем, и наклонился к стопе, проколов пузырь мозоля и спуская из него сукровица, водя большим пальцем по кругу растянутой кожи. Только после этого он открыл мазь, смазав пальцы и занялся наклейкой пластыря. Он уже и забыл, что делал когда-то так и для Алисы в их медовый месяц, и для сына, когда тот обманывался в удобстве новых модных кроссовок. Руки помнят все движения...
- Даты всегда есть... Иначе бы у нас на гробовой плите нечего было бы написать. А так... - он пожал плечами, подбирая букет ромашек со столика и опуская наконец букет в вазу, наполненную водою заранее, ибо никогда ещё Рашвольд со сцены не спускался без букетов. На этот раз их унесла Фелиция.
- Не самая дурная дата в нашей жизни, согласись. А раз так... То, пожалуй, стоит это дело отметить. У нас немного таких дат. За одно расскажешь мне что я ещё не должен говорить журналисту.
Он поднялся с табуретки, оправив халат на ногах и направился в душевую, бросив уже из-за двери:
- Ты же с водителем? Тогда набери его и попроси нам забронировать столик в Aqua Shard. Там чудесные коктейли и я хочу десертную карту минимум на две страницы! Минимум! Я буду готов через пятнадцать минут. Ах да! У меня есть пачка чулков во втором ящике снизу в шкафу. И не смей спрашивать зачем!

Отредактировано Carl Rashvold (22 Июл 2020 15:33:53)

+1

10

Когда Карл вышел из-за ширмы, Алиса дернулась и резко швырнула второй чулок в урну, оправляя подол платья. Нежная, мягкая ткань похолодила кожу,хотя щеки едва не вспыхнули от новой волны накатывающей досады. Да, пожалуй лучше назвать это досадой. Злости не было, не горело яростью все нутро. Ей было обидно. Она понимала, что Карл имел право ненавидеть ее, обвинять во всех смертных грехах, кроме, разве что, похоти. Алчность? Ну есть чуток. Гордыня? Не без этого. Гнев? Отрицать не имеет смысла. Зависть? Если покопаться крупицы можно отыскать. Лень и чревоугодие? Ну нет, в этом точно Алису не обвинишь. Не все, дорогой. Не все!
Госпожа Владов даже не могла понять, от чего конкретно кожа покрылась мурашками. От обвиняюще-наставнического голоса или от легких врачующих прикосновений к поврежденной коже. Она дергано улыбнулась, сжав зубы. Одно дело, когда делаешь больно себе сам и совсем другое, когда кто-то другой. Телесно больно. Делать гадости и гадить в душу Карл тоже умел, но... Что это с ним?
- Это туфли от Луи Витона. Но в них можно только... сидеть. - Артачиться, не признавая неудачного выбора обуви, смысла не имело. - Спасибо. - Тихо проговорила она, заливаясь краской. Как же удачно качественный макияж скрывал это маленькое недоразумение.
Алиса хмыкнула. Эка, раскомандовался. Нет, она конечно понимала, что находится на чужой территории и ходит по тонкому льду, но черт возьми, как же ей не нравилось это чувство подчиненности. Человеку ли, Обстоятельствам ли. Промелькнула мысль , а не похитить ли Карла потиху и нанести совместный поздний визит к доктору, но Алиса ее отмела. Слишком все ладно складывается. Зачем травить себе и другим душу и портить вечер.
- Ок, - ухмыльнулась она, вставая с кресла и опуская подол. Дорогая ткань не мялась, была очень приятной на ощупь и окутывала фигуру в кокон. - Будем надеяться, нормальная еда там тоже есть.
Алиса понимала тщетность своих попыток наладить отношения. Понимала, но любила создавать самой себе сложности. Проводив Карла взглядом, она только хмыкнула. Конечно ее очень интересовало, зачем муж хранит женские чулки. Любопытство не порок. Пороки он там сверху уже перечислила. Запретив себе лезть в не свое дело, она быстро упаковалась в нейлон. Звонок с просьбой бронирования занял минуту.Остальные четырнадцать Алиса с ненавистью смотрела на чертовы туфли, а мысли были далеко.

***
Дорога до машины показалась вечностью. Черт, надо было просто их нахрен не снимать! Стало только хуже. Алиса собрала в кулак всю волю, что оставалась в ней, чтобы грациозно спуститься по лестнице, мило улыбаться и женственно, очень аккуратно сесть в авто. Как только дверь захлопнулась, а Карл устроился рядом, Алиса дернула занавеску, отделившую их от водителя. Салон пропах дорогими духами с тропическими нотками. Обычно Алиса водила сама, но отправляясь на светское мероприятие это ж как-то несолидно. Да и в целом машинам предпочитала мотоцикл, а красивым платьям - брючные костюмы. Мама очень беспокоилась, что Алиса вовсе превратится в мужика в юбке. Но нет, все сложилось гораздо хуже. Воспоминания о матери приносили теплую томящую печаль, погружая разум в меланхолию.
После дневного зноя небо внезапно разразилось грозой. Резко, просто на раз-два. Молния полыхнула высоко высоко и гром прорезал даже тишину шумоизолированного автомобиля. Под колесами зашуршал мокрый асфальт, Темза мелькала среди аккуратных кварталов темным шнуром. "Тогда тоже шел дождь", - печально подумала Алиса,привычным жестом покрутив кольцо на большом пальце.
- Нам обещали лучший столик с хорошим видом, - проговорила она, вместо тех слов, которые действительно хотела сказать. Крупные капли скатывались по стеклу и Алиса мотнула головой, отгоняя наваждение. Смотря прямо перед собой она просто молчала. Прямая как палка спина напряжена, сердце медленно бьется в груди. Все еще живая. Наверное.

+1

11

Улицы бежали за окном, словно бы это они спешили куда-то, но, в отличии от их машины, всё куда-то назад... Всё дальше и дальше уплывали они, как и время. Времени всегда не хватало. Не хватало времени на то, чтобы просто остановится и поговорить. Только после всего, что произошло между ними, в их семье, вокруг, он стал понимать, насколько сильно ему не хватало просто остановится, выдохнуть, сесть и поговорить...
У него было бы явно больше времени, не работай он так много. Знай, что более не предоставится возможности, знай бы он, что у них так мало времени, он бы вовсе не покидал сына. Им о много ещё нужно было поговорить. Взросление, проблемы, вера, любовь... Первая и чистая. Успелось ли ему встретить её? Знай бы Карл, что больше не предаставится им возможности посмотреть в глаза друг другу, никогда не отпустил бы его руку в тот день. Не позволил бы никуда ехать...
Насколько было тяжело сейчас Алисе! Той, что вовсе почти и не принимала участия в их жизни. Сколько невысказанных слов осталось у неё. Сколько было вещей, которые она бы желала показать сыну, пережить с ним.
Карл понимал её боль лучше всех на этом свете. Их обоих победило проклятое время. И никакой психолог не помог бы им.
От чего же сейчас он и не думал разомкнуть рта и начать первым?
Улицы стремились в прошлое. Вот и мост пронесся, оставляя позади о себе лишь воспоминания. Хорошие и печальные одновременно. Что она говорила? О том, что девушки прощаются со своими косами. Карл потом читал о том, что они прощались с косой не впрямом смысле, обрезая её. Они всего-то расплетали её и прятали под платки. Но, видимо, в тот момент русская душа требовала чего-то более драматичного. Тогда Карлу казалось это таким диким... Сейчас бы он и сам хотел отрезать от себя часть. Потому часть его души уже год как была похоронена на Кенсал-Грин в шестью футах под землей. Там осталась и его душа, и душа мисисс Владов. Там осталось то, что их соединяло своей улыбкой и смеющимися карими глазами, так не похожими ни на отца, ни на мать.
Он зажмурился так сильно, словно хотел сделать себе больно одними веками. Не получалось. Да и боли, признаться, Карл побаивался. Голос Алисы вырвал его из воспоминаний, и этому он был почти благодарен.
- Это прекрасно... Столик, вид... Всё как положено. Так когда у нас встреча с этим журналистом? Я мог бы завтра. В принципе я и до четверга свободен. Но, кстати, это ещё не значит, что я отправлюсь с тобою во вторник на терапию. - на всякий случай уточнил он скорее для себя. Да, о том, когда конкретно супруга посещала семейного психолога он тоже был в курсе. Увы, его воображение уже представило себя на этом ужасном сборище, так что шансы у Владовой его всё таки притащить туда были.
- Мы прибыли.
Ращвольд первым вылез из автомобиля, чтобы открыть супруге двери и подать руку. Мало ли кто здесь расхаживал и мог их щелкнуть на телефон...

Их и вправду встретили с большим ожиданием. Столик был окружен мягким диваном, явно предлагающим им сесть рядом друг с другом. Карл сразу же отметил ходящего по залу человека с камерой, явного должного освещать воскресные вечера данного заведения. Интересно, сообщали ли здесь по какому поводу их чета решила поужинать у них? Неизвестно. Но на столике стояло меню вечерних десертов отдельно от остальных, едва ли не призывая Карла схватить его первым. Да и столик был украшен цветами и сервирован не хуже, чем для молодожен. Даже бокалы под шампанское были какие-то особенные.
Вторым знаком, кричащим о том, что персонал в курсе их годовщины, было то, что подошедший официант в первую очередь в качестве комплимента открыл им бутылку шампанского, правда от её разлития Рашвольд пока отказался, подхватив, на удивление, не десертное меню, а совершенно обычные блюда, зашарив взглядом по салатам и стейкам.
- Да садись ближе уже... А то неудобно будет на фото смотреться по разные стороны дивана. Что ты будешь, кстати?

+1

12

Прохладный кондиционированный воздух ресторана заставил Алису поежиться. Мурашки покрыли руки, холодок пробрался под тонкую ткань и девушка глубоко вздохнула. После душной влажности улицы, такая реакция была вполне ожидаемой. Да, она все еще жива. Она могла дышать, она могла рассматривать дорогой интерьер, воспринимаемый ею как нечто само собой разумеющееся. Она так привыкла к роскоши, что устала от нее. Дорогие ткани, лучший парфюм, процедуры для поддержания молодости и красоты. Так хотелось смыть с себя весь этот золотой налет. Словно кожа под ним гнила. А вместе с кожей задыхалась и душа. Маска холодности была такой тесной.
Алиса не обманывала себя. Она не любила Карла как мужчину и как мужа. Но ей было так бесконечно одиноко. Огромный дом, пустые комнаты с гулким эхо. Широкие лестницы, по которым не бегают дети. Время от времени она посещала детские дома в рамках меценатской программы. Эти грустные потерянные глаза. Она понимала, что социализация этих детей находится на очень низком уровне, что любой детский дом выпускает в мир дегенератов. Когда прожил в таких условиях общежития, готов зубами землю грызть, пачкать руки в любой саже, только бы выбраться из замкнутого круга. А выбираться они умеют только тяжелыми тернистыми путями.
А Карл. Он единственный человек, оставшийся у нее в этом огромном городе. Братья отца живут в Москве, кузены с семьями давно обосновались в Берлине. А родной сын лежит в земле. Алиса не верила в Бога. Не верила в рай и ад. Она верила в пустоту и бесконечность вселенной, верила в науку и...
Девушка сделала два глубоких вдоха, возвращая себе деловой вид и лучезарную улыбку для камер. На этом лице не должно быть следов неподъемной тяжести, печали и сжигающей душу тоски. Усевшись на диванчик, она нагнулась вперед, накрыв ладонью руку мужа.
- Мне рыбу, - проговорила она, краем глаза отмечая фотографа, проходящего мимо. Были причины, почему она предпочитала проводить такие беседы наедине. Там не надо было притворяться, лицемерить. Пусть грубо, зато правду матку. - Сейчас тот мужик уйдет, я флешку достану. Я набросала несколько вариантов.
Она убрала руку, чуть откинувшись назад и потянувшись за бокалом с водой. Несколько глотков как елей на душу.
Осмотревшись, она раскрыла клатч и, выудив оттуда флешку на длинном черном шнурке, пододвинула ее к руке мужа.
- Там еще отчет о работе Rabe за полугодие. Изучи на досуге. Как бы не было иронично, но ты мой наниматель.
Тихая музыка,приглушенный свет. Из внешнего мира материализовался официант. Быстро записав заказ, она так же почтительно удалился, оставив пару в одиночестве. Атмосфера умиротворения. Доктор Джекинс говорила искать маленькие радости в таких минутах и Алиса постаралась погрузиться в меланхолию. Но не в ту, которая съедает душу и разрывает сердце нестерпимой болью, а в ту, которая греет хотя бы немного истлевшее сердце.
Не хотелось возвращаться в пустой дом. Не хотелось снова чувствовать эту щемящую тоску. Хотелось сбежать, взять отпуск и поселиться в палатке где-нибудь на берегу лазурного моря. Хотелось слушать ветер и плеск прибоя. Хотелось отодвинуть время назад, перемотать свою жизнь. Много-много раз она поступила бы иначе. Не слушала бы отца, отказалась от учебы в Сорбонне в пользу Йеля, изучала бы какое-нибудь неважное, но интересное учение, вроде древне-китайской философии. Почему она не родилась дурой. Ведь так было бы гораздо проще, гораздо безмятежнее. Богатые, говорят, тоже плачут. Алиса жалела о большинстве прожитых ею дней.
- Ты как вообще, - в голосе откуда-то проступила хрипотца и Алиса чуть прочистила горло. - Сегодня ты был великолепен. Мне правда понравилось. Хотя... Не могу не оценить иронии.

+1

13

Его словно ударило током, когда пальцы супруги легли на его собственные, опрометчиво помещенные слишком близко по столешнице. Слишком близко... Они сидели плечо к плечу, он почти чувствовал и слышал её дыхание, не смотря на мягкий, казавшийся сейчас белым шумом, гомон множества других голосов. Он задумчиво смотрел меню, перевернув свою ладонь и спутав пальцы с её собственными, не стараясь сжать их. Это была привычка, пожалуй, известная Алисе. Он много раз так делал, когда волновался, думал о чем-то или переживал, стараясь занять чем-то руку. Только теперь напряжение не спадало, а скорее нарастало: в её присутствие он просто не мог никак расслабиться... Он не чувствовал себя в безопасности так же, как это было раньше. Алиса - более не его каменная стена. А он никогда таковой и не был, как бы это не звучало унизительно для его пола.
Наверное именно поэтому он никак не мог успокоиться в её присутствии. Виной было не только общее горе... Если раньше он не стеснялся и не страшился показать ей свои слабости, то теперь... Рядом с ним сидел чужой человек. Алиса Владов - его супруга, и бесконечно далеко от него. Может даже дальше, чем тот официант, что подошёл к ним, чтобы принять заказ: он хотя бы знал, что Карл будет "так же, как обычно". Оставалось лишь уточнить про вино - белое, сухое, желательно Италия или Франция.
Когда Алиса всё же отпустила его руку, Рашвольд задышал куда более чаще и размереннее. Ему казало, что до этого он и вовсе не делал вдохов.
- Иронично? - дёрнул он бровью, забирая со стола флешку даже слишком резко, чем стоило бы - Не вижу ничего в этом ироничного, пока являюсь держателем большего пакета акций.
Он хмыкнул лишь, прокручивая на пальце черный шнурок. Игра была забавная - шнурок вертелся, опутывая палец, флешка описывала круги, шлепая то с одной стороны по руке, то с другой, как только верёвочка становилась совсем короткой.
- Забавно, и вправду. Если бы я знал заранее, что ты придёшь, я бы попросил Волшебную Флейту поставить...или князя Игоря. Правда партия Зарастро не моя, конечно. Но поверь, было бы куда как ироничнее! Не знаю, поймёшь ли ты столь тонкого сарказма... Но если будет интересно, я поясню. Как-нибудь на досуге. Хотя я верю, что ты и без меня успеешь нагуглить. - он улыбнулся коротко и елейно и после продолжил - Но, вообще-то, спасибо. Я ценю твою жертву, если вспомнить насколько сильно ты "любишь оперу". Я поэтому-то и понял, что там что-то дико важное, раз ты соблаговолила...
Он видел её редко на своих постановках. Алиса, на его памяти, была небольшим любителем ходить по театрам. Когда-то это обижало Карла. Обижало в те далёкие и забытые времена, когда он, по наивности своей, верил, будто из них может выйти что-то... Может любящие муж и жена? Какой вздор... Что за мальчишеская мечта! Они и не любили никогда друг друга.
Хотел бы Карл сказать так, но это было бы ложью.
Он вертел флешкой без остановки и слова его сопровождались постоянными шлепками её несчастного существа о его палец.
- Как я... - вздохнул он, протянув слова совершенно без вопросительной интонации, размышляя о том, чтобы ответить - Помимо синяка на бедре меня мало что сейчас тревожит. Он тоже не беспокоит толком, не перелом же таза. Можно сказать, что всё в порядке в таком случае? А как же ты?  Ещё не решилась стать любыми способами "мисс"?
Карл откинулся на спинку дивана, давая официанту возможность поставить перед ними тарелки с капризе и наполнить бокал Рашвольда вином.
- Надеюсь нет, - солгал он без угрызения совести - Иначе кто бы этим всем занимался...! Я даже не понимаю, зачем ты мне эту флешку даёшь! На что я там должен вообще любоваться, а! Я же не заставляю тебя любоваться на партитуру очередного хора общего или свою партию.
Наконец-то колечко, к которому цеплялся и щнурочек, и флешка, не выдержал. Как в замедленной съёмке Карл с широко открытыми глазами проследил траекторию полета объекта, приземлившегося аккурат в чужой бокал за столиком позади.
- Akh ty...zh tvoyu ty mat'...

Отредактировано Carl Rashvold (30 Июл 2020 02:57:24)

+1

14

Она всегда очень много работала. Продуктивно, вкладывая в свое дело всю душу, все время без остатка. Каждую минуту она находила несколько секунд для короткой мысли о производстве, новой дизайнерской линии, новых поставках и способах защиты собственных сбережений от длинных рук недругов и конкурентов. Она всегда знала где и что лежит на ее столе, знала каждый столбик бухгалтерских сводок, щепетильно вела бумажную бухгалтерию, в некоторых вопросах не доверяя компьютерам.Пусть вся ее документация была защищена лучшими в своем деле мастерами сетевых услуг, все же написанное на листочке как-то надежнее, горит гораздо лучше и не оставляет цифрового следа.
Алиса не любила оставлять следов, не выносила грязную, недоделанную работу. Во всем. Во всем, кроме собственной жизни. Порой собственная душа ей казалась бесконечной мусоркой, в которой нельзя ворошить ни единой мысли, потому как посыплется все в чертям. А вот Карл знал, за какую бумажку в этом ворохе потянуть, чтобы выстроенные глубоко стены обрушились, куда надо уколоть больной, обидной шпилькой, чтобы быдыыыыыщ глубоко внутри.
Алиса только снаружи была закована в раскаленную сталь. Внутри все еще что-то было живое, мягкое. Как в далеках из британского сериала про Доктора Кто.
- Я снова должна извиняться, что приходилось решать НАШИ проблемы вместо просиживания брюкв зале театра? Карл, ну не начинай! Не очень честный упрек, тебе не кажется? - Да и много ли ты знаешь, что мне нравится, а что нет, - подумала она, но в слух не сказала, только покачала головой, тихонько ухмыльнувшись, наблюдая за игрой маленькой флешки на длинном шнурке.
Она обязательно погулит! Или спросит у доктора Джекинс. Тонкий художественный сарказм был часто недоступен для нее.
Слова задевали. Алиса отдавала себе в этом отчет и только незаметно сжимала зубы, елозя поврежденной пяткой по заднику туфли, стараясь породить тот самый спасительный отголосок боли. Телесную боль терпеть легче, телесная боль абсолютно подотчетна, предсказуема и, что важно, проходящая. Стоит только понять ее механизм, работу нервных окончаний и все становится бесконечно понятным.
- Ты думаешь, нам стоит развестись? Или засобирался в могилу? Не позволю! Хоронить тебя слишком дорого и хлопотно. А если посмеешь сдохнуть, я воскрешу тебя, чтобы потом придушить собственноручно! - Ее слова были больше похожи на слабый бубнеж. Она пыталась вспыхнуть, пыталась разжечь в себе пламя. Хотя бы что-нибудь почувствовать, кроме этой всепоглощающей тишины и пустоты.
Но внутри был вакуум. Воздух словно откачали из легких.
- Пф, а для работы тебе нужен был бы просто хороший бухгалтер. Сложно таких найти, но не невозможно. Станешь вдовцом - придется поднапречь ленивую жопу и хоть что-нибудь поделать.
Нет, Алиса не собиралась подыхать. Совершенно не рвалась в мир покойничков и невинно убиенных. Она не верила в загробный мир и пустота пугала ее. Та самая, которая опутывает разум едва закрываешь глаза. Алиса спала без снов. Уже забыла, когда больше четырех часов. Она боялась этой пустоты. Боялась, что оттуда на нее посмотрят такие родные, такие бесконечно знакомые и такие далекие глаза ее сына.
Тихий плеск за спиной заставил Алису резко вздернуть голову. Русские ругательства в устах ее мужа... Не то, чтобы нечто новое, но все же мало привычное. Немая сцена продолжалась от силы минуту, после чего суровый мужчина за соседним столиком апатично выудил из бокала флешку и повернулся к семейству Владов.
- Хера се у них тут мухи в вине плавают, - хохотнул мужик.
Русский. Адекватный русский. Алиса улыбнулась, виновато пожимая плечами.
- Ваша? - обратился к ней мужчина.
- Наша. - В глазах девушки отразилась легкая укоризна в адрес супруга. - Извините.
Нарисовавшийся официант с подносом быстро заменил бокал для господина за соседним столиком и на подносе вручил испорченную карту госпоже Владов.
Сев прямо, Алиса расправила плечи, взяла вилку и... Засмеялась. От души. Очень тихо, едва слышно, но такого с ней не было очень давно. Худые плечи задрожали от сбившегося дыхания, ладонь стыдливо зажимала губы, стараясь не пропустить в мир постыдные прыскающие звуки.
- Птичечка, етить твою мать, - сквозь смех произнесла она. - Именно так уничтожаются цифровые следы. Утопить, потом сжечь.
Отпив воды, Алиса прекратила смеяться, отвернувшись в сторону.
- Я не злобная тварь, что охотится на твою душу, Карл. Перестань уже меня демонизировать.

+1

15

Поворот мужика за соседним столом был в глазах Карла медленен, эпичен, как сход Командора с пьедестала для обрушения кары на голову Дон Жуана. Казалось, что даже музыка сменилась на первые жёсткие, гневные аккорды, широкие плечи развернулись с медлительной важностью и в голове Карла прозвучало грозное "Don Giovani! A cenar teco!". Сам же Рашвольд уже пытался вспомнить приглашал ли он на ужин данного человека и пытался ли залезть к его дочери в окно, а главное - в какой последовательности. И именно эти мысли и отражались в его расширенных зелёных глазах, выражающих весь ужас пред истинно русским негодованием.
"Будут бить. Возможно, даже ногами", - сказал в голове голос из какого-то фильма, что крутил вечно Сергей Владов, занимая телевизор в самый не подходящий момент. Русских фильмов в голове Карла от этого было столько уже, что, казалось, он знал язык "необъятной" исключительно в виде крылатых фраз и афоризмов из кинолент советского времени.
Он даже плечи вжал, зыркая то на супругу, то на огромного богатыря, не сильно вдаваясь в их короткий диалог. Но взгляд этот был взглядом недоумевающего ворона, что, втянув шею, вертел головою и ждал опасности от обоих. Чего это они были такие довольные? Смеялись ещё!
Он сидел так, пока официант исправлял оплошность, пока супруга его усаживались удобнее и... Засмеялась? Недоумевающий ворон в лице Карла встряхнул головою, шутливо надувшись и заковыряв свой салат активно вилкой.
- Ой, ну отлично! Смейся-смейся, хаха! Давай ещё зажигалку стрельнем, чтобы закончить муки цифрового носителя! - бурчал он, отпивая вина из бокала - Между прочим, никто и не демонизирует тебя. Было бы желание у меня начать, и ты бы точно об этом узнала не по догадкам своим.
Смех прошел, настроение Алисы смеяться видимо тоже исчезло... А вместе с тем и Карл довольно быстро сник, постукивая зубчиками вилки по тарелке в бессмысленной и вялой попытке наколоть помидор.
- Дело ведь не в лени. - спустя продолжительную паузу ответил он. Уточнять то, о чем он говорил, не было смысла. Он мало что понимал в работе компании, совсем не смыслил в бизнесе. Он был человеком совсем иной закалки: импульсивный, взбалмошный, язвительный, воздушный, как раньше называли его Владовы. Хороший смысл ли вкладывали они или дурной - дело интонации. Но ясно одно - всё это не было чертами руководителя огромной фармоцевтической компании. Должно быть, не погибни отец так скоро в той странной аварии, то Карл вряд ли бы унаследовал всё это. Деньги? Да, бесспорно. Дом? Конечно! Но не "Rabe". Может она досталась бы кому-то вроде Гессе? Они были партнёрами с отцом многие годы и, вроде как, даже друзьями.
- И что ты сразу за смерть, а... Я на тот свет не собираюсь.
"Может собирался ещё год или месяцев шесть назад..."
- Давай... - он отложил вилку, более не мучая помидоры, и откинулся на спинку дивана, подхватив в ладонь бокал - ...раз уж мы потеряли твои записюльки, то ты просто мне всё расскажешь так. До нас никому всё равно нет дела здесь.

Отредактировано Carl Rashvold (30 Июл 2020 16:06:53)

+1

16

Тихая музыка, звон бокалов и ненавязчивый стук вилок о тарелки. Едва различимые разговоры, чьи-то голоса. Все это создавало мысленные пороги в вяло текущих мыслях, заставляя рассыпаться четко сформулированные, удобно устроенные в мозгу умозаключения. И Карл напротив. Алиса бы солгала,если бы сказала, что его присутствие не волнует ее. Она была скупа на эмоции, но все же не деревянная. Даже эта его реакция на конфуз с флешкой. Ее муж был из тех людей, которых хочется укутать в плед, усадить на коленки и баюкать. Как кота. Вот действительно как кота. Пусть он сам сравнивает себя с вороном,но нет. Карл Рашвольд - котяра. Тот самый, который смотрит на тебя с презрением, царапается и кусается, если гладить не в том направлении или не в том месте. Но если он скрутится на коленях,то внутри кота теплота. И милота.
Алиса с аппетитом прожевала кусочек божественно приготовленной семги и примокнула губы салфеткой.
- Прости,  смеялась не над тобой. Просто вся ситуация... - Она умолкла, обдумывая, что сказать. - Ну да, раздраконить жену - это ж твой любимый квест.
Молодая женщина отложила вилку, задумчиво погладила ножку бокала с вином и, отказав самой себе, снова пригубила воды. Он и вправду стал выглядеть лучше. Боль глубоко внутри его глаз не растворилась, нет. Но то, какими методами он успокаивается, как хлещет алкоголь беспокоило Алису. Внутренняя мамочка хотела клещами вырвать его из этого ада, в котором они оба сгорали.
Алиса хотела избежать очной беседы о разговоре с журналистом. Она не любила обсуждать то, как они оба лгут свету, лгут самим себе. Как притворяются идеальной парой, как вынуждены выглядеть любящими, пусть и скорбящими родителями. Тяжело вздохнув, госпожа Владова откинулась на спинку дивана, привычно вращая кольцо на большом пальце. Это движение было почти интуитивным, настолько засевшим в подкорке, что превратилось в условный рефлекс. Она волновалась. Она оттягивала разговор. Проще было просто набросать сценарий и вручить Карлу для ознакомления. Он был хороший актер, справился бы без репетиций. И, что важнее, не придется глаза в глаза столкнуться с его приперательствами.
Выдохнув, словно собиралась проглотить рюмку водки, Алиса разомкнула руки и потеребила край скатерти. Накрахмаленная, выбеленная ткань приятно коснулась ледяной кожи руки.
- Да, кстати о птичках. Господа стервятники, гордо именуемые у обывателей журналистами, просят нас рассказать о... Нас, -  начала она, скрывая за сарказмом неуверенность. - Прошел почти год, и вопросы будут из разряда: Как мы пережили горе? Насколько наша... кхе кхе... любовь помогла нам поддержать друг друга, ведь семьдесят процентов пар распадаются при потере ребенка, - голос съехал в горький хрип. Алиса запрокинула голову, сморгнув навернувшиеся слезы.
Нельзя! Она не имела права на разрешение своего горя. Она не имела права показать его хоть кому-то. Она могла только медленно умирать, проживая очередной пустой день, заполненный неважными делами.
- Так вот, - она сглотнула болезненный комок. - Задача номер один - просто не послать его на хер. - Она вздохнула. - Ты вообще... Сможешь об этом говорить или мне лучше самой?
Не могу лицемерить при тебе на эту тему... Просто не могу. Мы не можем об этом говорить друг с другом. Не можем говорить с психотерапевтом. Мы можем об этом только молчать. - Просто мысль, ничего не значащая,но такая навязчивая.
- Гораздо лучше было бы перевести разговор в пустую болтовню об отдыхе,отпуске и твоей работе, но там такая пиявка, что... Сложно с ним.
Алиса залпом выпила воду, и, лишь бы занять руки, стала медленно листать карту десертов.

+1

17

Он смотрел на ее тонкий профиль, находясь теперь чуть дальше: помогали глубокое сидение дивана. Она старалась на него не смотреть, по всей видимости, но Карл и вправду слушал её достаточно внимательно. И видел её насквозь... Под таким углом даже лучше, чем обычно.
Какая огромная незаживающая рана зияла внутри них. Она гноилась, вскрывалась, снова старалась затянуться, покрыться коркой. А потом появлялся тот, кто хочет "узнать поподробнее", и всё катилось к черту. И как бы они оба ни старались спрятать всё это внутри, никакой врач, никакой психолог не возьмёт иглу и не заштопает так просто то, что осталось внутри их обоих. Как бы Алиса не скрывала слезы, Рашвольд видел их тень на лице каждый раз, когда речь так близко подходила к этой теме.
Боже, да, пожалуй, это впервые, когда они просто пытаются говорить об этом спокойно. Карл срывался. Карл много кричал. Карл бился в истерике, кидался вещами и ломал мебель, ломая вместе с нею и себя. Алиса была чуть сдержаннее. Совсем немного. И умела уворачиваться.
О чем теперь они должны были рассказать? Как выдержать всё это? Как смириться и жить дальше? Ответ для Карла находился на дне бутылки, что стояла на столе. Ответ для Алисы? В чем-то ином. Но, в чем ее супруг был уверен, она никогда не расскроет истинных способов пережить подобное. Потому что нормальных способов, нормальных советов и ответов у них попросту нет. Ни у кого их нет.
Она говорит, она моргает чуть быстрее. И вместе с тем Карл перестает обнимать свой локоть, прикрывая губы пальцами, потирая подбородок, губы. Сдержать, не скатиться в новый запой, удержаться от слез! Он глубоко вдыхает, пока Владова продолжает говорить, поднимая бокал к лицу, словно за ним можно спрятать заплесавшие в дрожи брови и прерывистый выдох едва сдерживаемых слез.
Ему приходится допить бокал медленными глотками до самого конца, прежде чем отставить в сторону. Ему приходится выдержать паузу, пока бледные пальцы гуляют по прозрачной ножке. Ему приходится откашлятся, с трудом отгоняя от себя каждую секунду их общего прошлого: смех Алёши, его искристые темные глаза, темные кудряшки, в которых так приятно зарыться носом, чтобы вдохнуть аромат свежего поля и чая... Всё его летние веснушки, которые они по очереди сосчитывали. И продолжали считать и после, когда он стал уже таким большим... 
- Я... - он словно бы говорил в себя, и, вдруг понимая это, сразу же запнулся, выдыхая весь взятый воздух с одиноким неловким смехом, похожим скорее на короткий стон. Теперь он вспомнил как дышать - Не думаю, что захочу его послать. Наверное... Не думаю. Мне же не в первой говорить и на неприятные темы. Конечно я не хотел бы говорить об этом. Конечно не хотел бы...
Он закусил губы, понимая, что всё ещё держится за ножку бокала, словно бы он единственный удерживает его ещё в своем разуме, в этом времени, в этом месте. Он заставил себя покрутить им, пока официант, курсирующий мимо, подлил еще и удалился.
- Нельзя. - заговорил он уже спокойнее, взглянув наконец на супругу - Нельзя переводить разговор... Можно легко оступиться с этим, и подумают, что нам вообще плевать на Лёшу и на то, что произошло. Ты же знаешь, как все любят притопить в дерьмо всё то, что блестит и дышит. Поэтому нужно быть спокойными, внятными. Отвечать коротко о сыне и без слез. В них не верят сейчас в нашем обществе. Куда катимся, да? Скажем, что нам помогает работа. А остальное придумаем на ходу. Для правдоподобности могу нам утром билеты заказать куда-нибудь...в Новую Зеландию.
Рашвольд поправил за ухо прядь волос, закинув ногу на ногу и стараясь придать непринуждённости позе.
- К тому же... Леше там очень понравилось. Жаль не всё посмотреть успели...

Отредактировано Carl Rashvold (30 Июл 2020 16:49:36)

+1

18

Он впервые назвал сына по имени. Первый раз в ее присутствии. Слезы, горячие и такие болючие никак не хотели покидать ее глаз. Одинокая дорожка скатилась из наружного уголка глаза и утонула в сложной прическе над ухом. Продолжая смотреть в потолок, Алиса часто моргала, теребя скатерть.
Они говорили об этом впервые.Говорили. Не орали, не истерили, не материли друг друга и весь мир вокруг. Просто говорили. Друг с другом. Как родители, которых намертво связало общее горе. Их души, такие израненные, такие одинокие. Они оба хотели исцеления и не могли его себе позволить. Словно наказывая сами себя и друг друга.
Алиса забыла, когда ей было не больно. Когда в груди не сжимался болезненный комок. Она просто продолжала дышать, хвататься за свой страх упасть в бесконечную пустоту загробья. Хотя, может в гробу было бы гораздо легче. Там ведь ничего не надо делать, ничего не надо чувствовать.
- О работе. Да... Это чертово общество. Как же достало все! Поскудные мрази, готовые сожрать твои внутренности. Тянут кишки. Тянут и тянут. Заебало!
Опустив голову, она прерывисто выдохнула, возможно впервые посмотрев своему мужу в глаза. Прямо. Без издевки и холодности, без ледяного панциря. Просто посмотрела в глаза.
- Я так скучаю, Карл. - голос был тихий и надломленный. В нем не было слез, просто тихая бесконечная скорбь.
Снова резкий вдох и выдох через нос. Глаза закрыты, губы сжаты. Она отвернулась, будто застеснявшись своих слов и своего горя. Словно вручила Карлу огромный козырь, которым он может распорядиться так, что зароет саму Алису глубоко в асфальт.
Слабая, никчемная женщина. Уж с собой-то можно быть честной. Алиса сбросила с колен салфетку и обхватила ладонью запястье мужа, чуть сжав.
- Я сейчас пойду перекурю и загляну в дамскую комнату. А потом мы потанцуем. Потанцуем, Карл? Смотри, как поглядывают эти падальщики. Говоришь, никому дела нет? Вон там Глоссеры, они должны нам кучу денег. Завтра его любовница будет на каждом углу петь, что видела нас. Давай, Карл... Давай.
Быстро встав, она поплыла в сторону туалета. Чтобы вытереть слезы, чтобы выплакать сегоднюшнюю дозу, чтобы разодрать в кровь кожу на бедре, только бы не чувствовать эту невозможную давящую боль, которая висельной петлей сжимает белую шею.
Из огромного зеркала дамской комнаты на Алису смотрело почти незнакомое лицо. Впавшие, покрасневшие глаза, чуть испортившийся макияж, требовавший пудры, и усталый взгляд потерянной женщины. Она уже видела сегодня этот взгляд.
Туфли жмут. Очень больно. Это хорошо, что больно. Это значит все еще живая. Все еще стучит что-то под корсажем дорогого платья. Не фарфоровая кукла. Человек.
Алиса вымыла руки, чуть припудрила лицо и вышла на большую лоджию, служащую комнатой для курения. Прислонившись к балконным перилам, она бессмысленным взглядом посмотрела на огромный город внизу. Щелчок. Огонек. Весело пляшущий дымок. Мир не меняется за тридцать минут. В жизни нельзя сделать работу над ошибками. Но ведь стоит иногда просто попробовать. Они с мужем никогда еще не были так близки как сегодня. Может есть крохотный шанс сделать что-то по-другому.
Она вернулась в зал, выбросив в пепельницу едва раскуренную сигарету. Разодранное бедро горело огнем, что успокаивало пляшущую горечью душу. На языке горела боль, в голове разливался вакуум. Болело.... Но все еще можно дышать.
- Пригласишь меня на танец?
Голос стал еще более хриплым. Ментоловый привкус сигарет чесался в горле. Не надышалась. Снова будет больно.

+1

19

По всей видимости лёд Алисы, пустивший трещины ещё ранее, теперь крушился, обваливаясь огромными кусками куда-то в пустоту. Под её тонким покровом точно зияла незарастающая пропасть, полная тайн. Говорят, что под льдами Антарктиды скрывается жизнь, целое озеро с жизнью... Что скрывалось под километровыми холодными плитами миссис Владов? Должно быть душа. Кто знает, может эта душа полна ромашек, первого весеннего запаха, полна стойкого аромата спелых тропических фруктов и сладости... Именно тех, которые так любил Карл - воздушные, сахарные безе, что крошатся при первом укусе на одежду. Но тебе всё равно! Ведь сладость уже нежно обволакивает всё твоё нутро, весь твой мир, заставляя радоваться ему чуточку больше. Совсем каплю...!
Ах, как хотелось бы ему вправду порадоваться ему сейчас.
Он столько раз бился в попытках сломать этот лёд между ними, расковырять его, натыкать в рану игл, да побольше, чтобы испытала тоже самое, что испытывал он. Чтобы не могла даже закричать толком от того, что творилось внутри. Чтобы наконец увидеть на её замерзшем, безжизненном и вечно спокойном лице след неподъемной вины! Вины, что падает плитою и давит до тех пор, пока на голову твою не зальют бетон или не кинуть метра два земли. Вины, от которой нельзя вдохнуть, нельзя пошевелиться и убежать. Такой вины, которая смогла бы наконец пробороздить поперек этого красивого лица тень раскаяния.
Карл не знал, хватило бы этого ему. Он не знал, смог ли бы вовсе простить когда-нибудь своей супруге ту ошибку, совершенную год назад и повлекшую за собою так глупо оборвавшуюся жизнь их маленького сокровища. Чем бы он удовлетворился? Ответ был ему недоступен и не будет доступен никогда.
Алиса стала ругаться. Она и раньше это делала... Но сейчас её голос вздрагивал, её глаза были влажными. Она казалась сейчас невероятно хрупкой и беспомощной в своём горе. Настолько, что даже Рашвольд не мог сейчас ничего сказать ей дурного или саркастичного. Он не перебивал её, просто слушая.
"Я тоже скучаю... Мы оба скучаем и не знаем, как жить без него. И никакие деньги нам не вернут желаемого."
Он уже был готов пригласить её и сейчас, даже повернувшись к ней от своего места и приподняв чуть запястье. Однако слова её остановили его от попытки перехватить её руки. Рашвольд, до этого мгновения бывший более мягким и открытым, вдруг сам обледенел, словно бы лёд супруги перекинулся лавиной на него. Нет, дело было вовсе не в её извечно холодных пальцах.
Он выслушал её, кивнув и проводил её взглядом, откинувшись обратно на спинку дивана и забираясь пальцами в волосы, зачесывая их назад и смотря в потолок ресторана.
О чём же он думал... Алиса Владова всегда останется Алисой Владовой. Даже теперь она думала только о том, как они выглядят со стороны. Она будет плясать и улыбаться в своих безумно дорогих капканах-туфлях, потому что только они подходят под платье. Она будет стараться двигаться, чтобы все вокруг думали о том, что у них всё отлично. Она будет смеяться, поворачиваться только рабочей стороной лица (как-будто у неё есть иная) к фотографу, обнимать нелюбимого ею мужчину, по велению отца оказавшегося её мужем, и непринужденно, всем видом своим кричать о том, что она - счастливая женщина. И всё это будет ложью.
Да и психолог этот её... как там её имя? Доктор Джекинс? Дженкинс? Не важно. От чего-то Карл был уверен, что даже к ней его жена ходила исключительно потому, что так выглядит лучше со стороны.

Он встал со своего места ещё до того, как она подошла. Бутылка его вина была уже пустой. Карл не был пьян: после выступлений обычно алкоголь берет слабо. Да и что такое для его видавшего виды организма жалкая бутылочка "Joaquin"?
Он согласно кивнул, подав своей даме сердца руку, чтобы сопроводить Алису до небольшого пространства между столов. Они давно не танцевали... Почти целую вечность. Казалось, что и вовсе в другой жизни! Там остался где-то и пляж, и её белое легкое платье, и босые ноги по белому песку, оставляющие следы, что тут же смывало море. Там осталась громкая музыка прибрежных кафе, которую они не слышали. Потому что для них играла другая музыка... Она пела где-то глубоко в душе, мягко, нежно, заставляя переступать плавно, не отрывая глаз друг от друга, держась крепко за руки.
Всё в прошлом.
Он предложил ей руку, приобняв аккуратно за талию. Теперь музыку они прекрасно слушали и сами. И не нужно было касаться друг друга лбами, чтобы ощутить это уединение. Им вообще не нужно было уединение: они ведь всё сейчас делали только ради публики.
- Так и с чего вдруг они нам задолжали? - поинтересовался он, заставив супругу покружиться вокруг себя самой, прежде чем вновь обхватить её в объятия, ведя в танце. - Впервые вижу, чтобы ты позволяла жить своим должникам дольше, чем требуется для выяснения конкретной суммы за шесть нулей.

+1

20

От него пахло алкоголем. Совсем немного, будто какое-то легкое поветрие. Все же дорогое вино - это не подзаборное бырло, которым упиваются дегенераты на улицах любого города мира. Алиса алкоголь не любила. До одури ненавидела. Но сегодня готова была простить. Ей просто надоело травить себя и Карла, надоело искать место куда можно уколоть прото для того, Чтобы самой не было больно. А ей было.
Возможно, Карл считал ее бесчувственной сволотой, но как же далек он был в своих заключениях. Она горела внутри самой себя. Уничтожала саму суть Алисы Владовой. Настоящей, не выдуманной для этого прогнившего насквозь высшего света. Сжав ладонь Карла, она болезненно переступала под музыку, чувствуя разливающееся по по телу раздражение на саму себя. Просто помучить собственное тело. Она не могла улыбаться. И не улыбалась. Она смотрела в лицо Карла, но что-то в нем изменилось за те десять минут, что ее не было. Он всегда был разным, всегда был актером. Так чью же маску ты нацепил сейчас, мистер Рашвольд? За кем скрываешь себя? У тебя так много ролей, так много не сыгранного, не доигранного. Ты как хамелеон. Но при этом, Алиса знала, как внутри него все горело. Как болела его душа. Такая кроткая, такая нежная. Почти такая же как когда-то очень давно.
Они давно не танцевали. Прошло много-много лет. Тогда улыбки были искренними, тогда закат был горячим и алым, тогда легкий бриз развевал волосы, разбрызгивая в лицо теплые морские капли словно тысячи маленьких поцелуев.
Они так много потеряли. Так много отодрали друг от друга по живому, оставляя глубокие язвы. Они кусали друг друга за душу, желая только скрыть за агрессией разъедающую их боль. Боль, которая выливалась из каждой трещины их оков, их ледяных доспехов.
Она смотрела Карлу в глаза. Тонкая рука лежала на плече, вторая сжимала мужскую ладонь, словно боясь уронить все остальное тело. Так хотелось плюнуть на всех вокруг, забыться, выбросить прожитые годы. Интересно, если сосчитать все счастливые дни, что были у них за эти четырнадцать лет, насобирается хотя бы год? Можно смело оставлять все дня, где ее навещал Лёша. Да, эти воспоминания рвут плоть и душу, но их можно смело считать счастливыми. Она помнила, как топали маленькие ножки, как сама она рассматривала крохотный сверток,копошащийся, странный, словно маленький инопланетянин. Как они лопали мороженое на пляже. Как... они были живыми.
Тяжело вздохнув, она опустила голову на плечо своего заледеневшего, отравленного ею же мужа. Она уничтожила жизнь им обоим. Хотелось бы винить кого-то другого, но время перевода стрелок прошло.
- Я просто привела пример, - тихо проговорила она, влекомая музыкой и партнером. - Таких как они здесь много. Глоссеру я ссудила почти миллион, чтобы он мог перекрыть убытки от падежа скота в Йорк-шире. Он занимается переработкой мяса. И переправляет наркоту в партиях колбасы на материк.- Она чуть развернулась, заставляя Карла посмотреть чуть левее за своим плечом. - Там, Глори Фокс. Мецентская шлюха. Основала фонд, для помощи детям, а сама отмывает через него деньги. Каждый здесь готов сожрать нас, Карл. - Она вздохнула, почти повиснув на муже. - Господи, как же больно.
О чем она говорила? Алиса не могла ответить на свой вопрос. Обо всем. О душонке, зарытой глубоко внутри, о теле, истерзанном и побитом. Обо всем. Жаль, что Карлу скорее всего все равно. Рано или поздно он бросит эту ее слабость ей же в лицо вместе с очередным предметом мебели, который опрометчиво не был  прикручен гвоздями к полу.
- Так значит Новая Зеландия? Неплохо. Овечки, бесконечные поля, огромный простор океана, на лошадях покататься можно. Хм, об этом можно говорить. Это легче, чем вспоминать...
Музыка закончилась, а они просто стояли. Алиса не могла больше сделать ни единого шага, но заставила себя отлипнуть от мужского плеча. Спина прямая, взгляд абсолютно серьезный. И нет улыбки на губах. Сегодня она честна. Впрочем, она всегда была честна. Закрыта, да. Но лгать Карле она никогда не смела. И лучше бы он сейчас кричал. Лучше бы они поехали домой, где бы их никто не слышал. Алиса испугалась всего, что сегодня наговорила. Слишком много льда, такого привычного и защищающего, кануло сегодня в лету.

+1

21

Он бы хотел не слушать всё это... Как немилосердно с её стороны сейчас было говорить обо всех этих делах, обо всех этих людях и их грязи, что пятнала даже тех, кто стоит рядом. Уж Карл-то знал это не по-наслышке. Отец всегда повторял, что вся жизнь Карла должна стать лучше и чище, чем была у Грея Рашвольда, чем была она у его супруги, у её семьи, у всех Моретти... Грей был тем, кто должен был прекратить это, очиститься, поставить точку. Видит Бог, отец пытался. Может поэтому он лег на кладбище раньше всех, попав в аварию и сгорев в собственной машине вместе со своих водителем.
Чужая грязь переползает на всё, что дорого, на всё, что рядом. Он помнит, каким был в свои восемнадцать лет, как был наивен и... чист. Какие идеи вращались в его голове, как бескорыстно он желал видеть этот мир лучше, чем он был. Как старался он сделать что-то хорошее. Грязь Владовых, грязь Моретти заливала его. А после залила его сына, пока его кудрявая голова вовсе не скрылась под толстым слоем земли. Просто потому, что он был среди них самым светлым и чистым... Самым добрым и мягким. Они не заслужили такого сына.
Он слушал эти её рассказы о чужой нечистоте на руках, слушал о всех их делах, как сокрушалась она о том, сколь низмены все эти вещи...
"Разве ты не столь же пала? Разве ты более праведнее их? Ты правда так считаешь? Забавно... Ведь более чем уверен, что они считают совсем иначе."
Кто знал? Может для всех этих почтенных дам и мужчин, разряженных в дорогие шмотки и способных спустить сумму эквивалентную стоимости своего загородного дома за одну только ночь, именно они двое и были самыми страшными зверьми, что готовы сожрать и даже не подавиться. Это звучало куда как логичнее. Владовы многим давали ссуды, а после брали деньгами или кровью.
Эти мысли его удручали. И с каждым новым поворотом он становился всё мрачнее. Но, благо, Владова этого не видела, поместив свою светлую голову на его плечо. Он даже уложил поверх её волос свои пальцы, поглаживая их не спеша. Однако с лицом своим так ничего и не сумел сделать - слишком напряженное, слишком заострившееся, слишком печальное.
- Да, именно... Прогуляемся. Потом в колонках напишут о том, что у нас всё идёт своим чередом, мы справляемся. Хотя и тяжело. Именно так и ответим твоему...писюку из того журнала. И от нас отстанут может до Рождества. - ответил он, совсем остановившись и встречая её взгляд своим.
Алиса явно устала. Она выглядела слишком уж подавленно. Настолько, что даже ругаться и кричать больше не хотелось. Его ненависть к жене, как отсыревшие спички, чиркала и никак не зажигалась снова. Может и к лучшему. Теплые его ладони аккуратно легли на её лицо, вытирая большими пальца под нижними ресницами невидимые слезы. Карл опустил голову, прижавшись к её лбу так же, как делал это раньше.
- Давай поедем домой. Мы оба устали. И я не хочу находиться среди этих акул большого "бизнеса". - ответил он, оставив на лбу её касание своих губ - Присядь пока. Я расплачусь, а после поедем. Хватит с тебя уже...
И Рашвольд отпустил её лицо, заправив руки в карман брюк и двинувшись к бару, где закажет себе виски, что выпьет залпом, и счет.

+1

22

Завтра будет новый день. Завтра снова взойдет солнце, согреет холодный туманный Лондон и мир снова станет таким же, как всегда. Завтра работа закружит с новой силой, облачая разум в повседневные заботы. Нужно подумать о том, как красиво распилить и огранить новое поступление изумрудов, чтобы комар носа не подточил, нужно оформить документы на поставки комплектующих по новой вакцине, перечислить задатки разработчикам, узнать, как обстоят дела в центре исследований. Вроде даже стоит сходить на какое-то мероприятие по чествованию врачей. Хотя последнее вроде после завтра. Но все это будет потом. Сегодня есть только Алиса, Карл и их общее горе. Каждый вздох давался так трудно, словно воздух состоял из мелко дисперстных песчинок, больно царапающих горло.
Оставалось ощущение недосказанности, пустоты. Но начало положено. Быть может эти гноящиеся язвы, что остались на месте их душ однажды затянутся, превратятся в огромные уродливые шрамы как после ожогов. Но шрамы, старые травмы, болят только при плохой погоде. Жаль, что они живут в Лондоне.
Она чувствовала его дыхание с запахом алкоголя, чувствовала его отравленный поцелуй. Горячие губы на холодной коже. Ничего нельзя изменить. Можно только либо принять то, что есть, либо тихо умирать. Именно последним они занимались весь предыдущий год. Рвались в могилу рядом с мраморной плитой, с которой улыбалось такое любимое ими лицо, с которой смотрели самые нежные и чистые глаза на земле.
Присев, она посмотрела вслед Карлу. Скорее всего он добавит. Однозначно добавит. Она закрыла ладонями глаза, чуть покачав головой. Позвав официанта, она с улыбкой попросила упаковать с собой десерт. Огромное количество мелких пирожных с разным вкусом для любого ценителя сахарного рая. Карл любил сладкое. И мог попробовать всё-всё. Это работало очень просто. Сахар вверх, дофамин вверх, дышать легче. Собственно, алкоголь работал так же.

***
Она сбросила обувь еще в машине. Усталые ноги ныли, заставляя Алису издать тихий стон. Хотелось почти зарыдать от боли и облегчения, но она только вздыхала. По выложенной полированным камнем дорожке к дому она шла босиком, неся перед собой огромную коробку с логотипом ресторана. И зачем десертная карта на два листа, если есть вот такой набор, включающий все.
Вокруг цвели ромашки. Целый ковер ромашек усыпал аккуратный газон. Их было плохо видно в темноте надвигающейся ночи, но они словно подсвечивали собой этот холодный мир. Яркие сердечки. Как у той, которую она хранила между страницами Справочника лекарственных растений вот уже четырнадцать лет.
Водрузив коробку со сладостями на журнальный столик, Алиса открыла крышку и всмотрелась в яркое разнообразие. Она была равнодушна к сладкому. Вообще равнодушна к еде, но знала, как любили его Карл и Лёша. Два сладкоежки. Ведьмины дети. С их обменом веществ можно было лопать сладкое без какого-либо следа. Эх...
- Все равно раньше, чем снимут ограничения на перелеты никуда не улетим. Жаль. - Алиса вздохнула, рассматривая ряды пирожных, пытаясь подобрать то, которое ей хотелось бы.
Ярко вспыхнуло в памяти, как однажды, ожидая визита Лёши, она принесла такую же коробку. Как мальчишка отгрызал от каждого маленький кусочек со словами: " А как же я узнаю, какое самое вкусное, если не попробую все?" Алиса смеялась тогда, смеялась, как никогда после.
Задумавшись, она подцепила пальчиками крошечный десерт из мягкого бисквита с горкой белкового крема. Прикрыв глаза, она слизнула сладкую воздушную нежность. Остатки крема пачкали руки, но ей просто хотелось почувствовать как это... Как было раньше.
- Хочешь? - грустная улыбка тронула губы.
С пироженкой в руках, босая, усталая, она медленно стала подниматься по лестнице. Она боялась закрытых дверей дома, она боялась разрушить и разрушиться. Она боялась, что сдерживаемая весь вечер боль прорвет плотину самообладания и будет еще больнее.
- Знаешь, - сказала она, остановившись на средине лестницы и не оборачиваясь. - Я не закрываю дверь на ночь.
Резко выдохнув она быстро взлетела по лестнице, скрываясь в темном коридоре.
"Так сделайте что-нибудь!" - сказала ей однажды психотерапевт. Сегодня Алиса сделала много.

+1

23

Уже на подъезде к дому, сердце Карла гулко и болезненно застучало, как-будто бы его вели на эшафот. Это была плаха его собственных воспоминаний, что роились в голове при одном виде особняка Владовых, возвышающимся среди прочих подобных... Чем отличался от остальных? Большой сад вокруг, пруд в тени деревьев, где на разные голоса поквакивали поселившееся там лягушки, огромный дом, гаражи и несколько пристроек - для охраны, для слуг... Всё так же, как и у всех, кто привык много и бестолково тратить. Разве что цветы.
Конечно во всех дворах их района есть цветы. Их много. Благородные розы, нежные пионы, яркие тюльпаны, гиацинты, хризантемы... Сад же Владовых был весь сплошь засыпан самыми обычными, полевыми ромашками. Неприхотливые, аккуратные, такие тонкие, нежные, они выглядывали в темноте сада из травы, покачивая головками, словно бы сокрушаясь о том, что Карлу приходится вернуться. Они сокрушались и были рады ему... Он помнил, как долго Алиса объясняла ему разницу между русской ромашкой и маргариткой. Он помнил, как удивился Сергей Владов, когда дочь его пожелала "обновить" сад столь тривиальным цветком.
Карл подхватил туфли супруги, вылезая из машины и оглядываясь вокруг. Он не часто здесь бывал за все их годы брака. Всё время в первые, и всё реже после... Здесь ему было душно. Слишком свежи были воспоминания о том, как именно относился к нему на тот момент хозяин этого дома. Сергей Владов вообще никогда не был добр к нему. Так что, когда Алиса решила, что пора бы им вдвоем жить отдельно, Рашвольд даже был благодарен ей. Вообще-то он часто был ей благодарен в первые года брака... Алиса была почти бесчувственной, но всё же Карлу было за что её благодарить. Что же теперь?
Нет.
Он зашел в дом следом, едва ли не ощущая плечами тот давящий на разум дух Владовых, что витал в этом доме.
"Боже, как же она может здесь жить... Как ей вообще здесь спится?"
Рашвольд подпер спиною стену, не в силах сделать и шагу и наблюдал за женой на почтительном расстоянии, стараясь рот не открывать и опьянения своего не показывать. Алиса относилась к алкоголю весьма отрицательно. Мало ли что теперь придет ей в голову?
От звука голоса, внезапно ворвавшегося в его размышления, он даже чуть оторопел, поднимая глаза и смотря на супругу, что уже копалась в коробке со сладостями. Он даже не сразу понял о чём она, лишь после вспоминая, что успел пригласить свою жену в отпуск в Новую Зеландию. Вообще-то он не был уверен, что им стоило бы поехать вместе. Он даже не был уверен, что Алиса согласится на это взаправду, а не только похвастается путевками журналисту и выбросит их. Ведь всё, что они делали - это лишь мишура, обертка, обман. Или нет?
Он отрицательно покачал головою на вопрос, отказываясь от единственного, что поднимало ему настроение, помимо алкоголя и марихуаны. Можно ли сладкое вовсе относить к наркотическим веществам? Наверное, раз оно вызывало такую странную зависимость. Но сейчас Рашволь не хотел вообще ничего, не то что сладкого.
- Я не голоден. - ответил он, словно бы сладкое существовало для того, чтобы именно наесться.
Он проводил её, поднимающуюся так быстро по лестнице, словно бы она сказала какую-то невероятную глупость, вроде той, что произносят девушки на вечеринках, пытаясь зазвать за собою в темный угол понравившихся им мальчишек. С Карлом, конечно же, такого вообще никогда не было: он был красивым, но, от чего-то, все вокруг считали его геем и желали дружить. В принципе, Карла более ничего ведь и не интересовало толком.
- Зря не закрываешь - прошептал он себе под нос, когда его жена скрылась за поворотом коридора наверху. - Могут же ворваться... Хотя с твоей-то охраной...
Он вздохнул тяжело и, подхватив коробку со сладостями, вышел обратно на порог, присев на ступени лестницы, ведущей в сад.
Здесь они поднимались на своей свадьбе... Здесь их встречали с "хлебом и солью" и иконой. Здесь благословили их родители (как странно делать это уже после венчания), здесь танцевали цыгане, пел хор в кокошниках и танцевал медведь. Здесь украли туфлю невесты, а после пытались унести и её саму. Настоящая русская свадьба, ставшая первым шоком для его несчастного внутреннего мира... Сейчас он вспоминает всё это с теплой улыбкой. Это был всё же хороший день... День, ровно 14 лет назад.
Карл поднял руку, понимая, что в руках его и сейчас есть туфли. Только на этот раз черная, а не лиловая, да и выкупать ему уже ничего не нужно кулаками, как в прошлый раз. Да и эта конкретная обувь была скорее гадким капканом, чем приятным воспоминанием. Может быть они оба изменились так же, как эти туфли? Из нежности пастельных тонов, они превратились в черное, гладкое, острое, болезненное...
Он даже почти возненавидил эти туфли, едва ли не сильнее, чем, пожалуй, ненавидела их весь вечер сама обладательница данного аксессуара.
Он вскочил на ноги и, размахнувшись, закинул куда-то в темноту сада сначала одну, а после и вторую. Послышался глухой стук, а после плеск воды в озере... Значит точно больше не наденет.
С чувством выполненного супружеского долга, Рашвольд поднялся, успев показать недоуменному охраннику у гаража язык, а после удалился со сладостями обратно в дом, запираясь. Он знал, где ему расположиться будет удобнее: в свою комнату Карл бы не вернулся. А вот в гостиной он вполне мог бы провести ночь у телевизора, заедая весь сегодняшний день тоннами глюкозы и фруктозы. Подняться наверх у него попросту не было смелости... Да и ноги почти не несли его.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Дожить можно и до золотой свадьбы... но раздельно


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно