Прошедшие два года для Андромеды были очень насыщенными на события. И не сказать что самыми приятными событиями. И мало того что женщина волновалась за свою семью особенно за Элвина, которого посадили в тюрьму на год, так она еще и переживал свой личностный кризис. Чувства к Эвелин не желали уходить, а сама Меда не понимала как ей быть, просто потому что она всегда считала себя... Читать далее.

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » Mutto nomne, de te fabla narrtur. [Египет]


Mutto nomne, de te fabla narrtur. [Египет]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Mutto nomne, de te fabla narrtur.
Сказка рассказывается о тебе, изменено лишь имя.


Rebecca (Lisa), Ethan (Dr.Lang)//Египет//наши дни

https://c.radikal.ru/c41/2004/da/a51246b27209.gif

https://i.yapx.ru/HJcRc.gif

Колесо Фортуны - разворачиваясь - не щадит ни праведников, ни грешников. Луна - теряясь в красных песках - не озаряет пути через Великую Пустыню. И даже Бог Анубис больше не стережет своё царство, отпуская на волю то, что быть на воле не имеет права перед законом самой Жизни.

Отредактировано Ethan Wright (4 Июл 2020 22:33:50)

+3

2

Чашка свежего сваренного в турке кофе под пробивающимися в узкие окна жаркими лучами каирского солнца – что же способно ободрить лучше? Колыбель древней цивилизации, цитадель зарождения жизни всех людей на планете как истинной расы разума, величественная и горделивая река Нил где-то совсем недалеко несла свои полноводные потоки к морю, но в кабинете доктора Лэнга царила удивительная  в своем умиротворении тишина, благодатно ласкающая каждый рецептор его нервной системы.

Каждый египтолог в своей жизни считает наибольшим пиком успеха отыскать в песках Сахары еще что-то из мира древности, ушедшего в вечность, иначе все труды его не больше будут значить, чем переписывание истин. Пик открытий пришелся на век двадцатый, и доктор искренне расстраивался, что запоздал родиться. В каком-то смысле он прибыл на всё готовое в плодородной почве египтологии, но это же и лишало шанса самолично открыть новую загадку, увековечив свое имя в научных и исторических кругах. Лекции, работа в Британском музее – все это было слишком ничтожно даже для его скромного размаха тщеславия и потому доктор уже три года как прогревал свои мозги под жестоким египетским небом.

Основной камень преткновения археологов – наличие или отсутствие финансирования, государство очень скудно раздает гранты, лишь признав, что потенциальное открытие гарантировано. Доктор Лэнг  же имел теорию, но не имел гарантий, и как звезда с черного небосклона на него лишь несколько недель назад свалились деньги на попытку превратить теорию в реальность. Вот только к государственной щедрости его везение не имело никакого отношения – финансы принадлежали одному американскому бизнесмену, пожилому состоятельному человеку и только гадать можно было на осадке в собственной кофейной чашке, почему этот человек заинтересовался его идеей.

Допив последний терпкий глоток напитка, доктор поднялся с подушек в своем излюбленном плетеном кресле, запахнув плотнее халат. Отставив чашечку на мозаичный кофейный столик на поднос, доктор совершенно случайно вспомнил, поймав взглядом свое размытое отражение в металле, что сегодня к месту работы обещание дал приехать – или пригрозил? – сам американец и потому нет никакой приличной возможности задержаться. Со вздохом обреченности человека ученого, представляющего жертвы своей нервной системы от необходимости терпеть под рукой несведущего финансиста, Лэнг прошел коридорами в собственную спальню, чтобы переодеться. Свободные льняные бежевые брюки с обязательным к работе количеством карманов под всевозможные насущные вещицы, светлая просторная рубашка из тонкого хлопка, с высоким голенищем носки и качественные – хоть измученные работой и временем – ботинки на шнуровке, вот и весь костюм к выходу в свет. В зените солнце пекло нещадно, даже удобный в аспекте жары хлопок и лён не спасали от участи обливаться потом, зато ботинки исправно защищали от всевозможной живности, нацелившейся ненароком забраться под штанину, а так же спасали чувствительные связки и мышцы голеностопа от случайной травмы во время переползания по камням.

- Сэр, машина готова, - с заглянувшим в дом помощником, молодым энтузиастом науки Жаном они столкнулись уже в коридоре, когда, довершив облик плотной льняной курткой и шляпой, помимо тяжелой вместительной рабочей сумки на плече, доктор уже покинул свою комнату. Кивком головы безмолвно выказав свою благодарность за уведомление и принятие информации, Лэнг счел, что больше не имеет необходимости отсиживаться в доме и позволил солнцу снова вцепиться со всех сторон, выйдя во двор из благостной прохлады дома.  Открытый джип, старый как сама пустыня, молотя двигателем под контролем водителя-араба Абдуллы, терпеливо ждал выхода своих пассажиров.

К нещадной тряске даже на относительно небольшой скорости по петляющей в песках дороге  доктор уже привык, оставив в прошлом дни, когда эта поездка стоила ему прикушенного языка или синяков на ногах. Сегодня был чистый, благоприятный день, хотя температура воздуха давно поднялась за сорок градусов, но ветерок был очень легким и приятным, а горизонт вдохновлял пустотой. Ничто не предвещало возможной бури, и настроение мужчины плавно поднималось по шкале.

К лагерю они прибыли уже ближе к десяти часам дня, когда рабочие уже развернулись трудовым муравьиным звеном, нещадно разбивая спрессованный до состояния камня песок. Крыши палаток покачивались под редким усилением порывов ветра, но визуально лагерь состоял в полном порядке. Нарушало гармонию привычной картины для доктора лишь то, что на небольшой площадке, ставшей подобием парковки для машин, с вольностью бесстыжей шлюхи расположился большой черный Кадиллак, вынудив Абдуллу маневрировать ради втискивания джипом в оставшийся закоулок.  Его великолепная в своей отборности арабскую ругань по этому поводу была достойна занесения в специальный справочник, но Лэнг только улыбнулся, спрыгивая через борт машины на впритык оказавшиеся камни.

Его намного больше совершенно точно беспокоило в эту минуту, где именно взялся хозяйничать гость и он же спонсор. Многие добытые образцы были хрупким достоянием прошлого, их опасались лишний раз трогать даже кисточкой и перемещали с нежностью матери к младенцу, но доктор по своему опыту знал, как редко посторонние осознают, насколько заинтересовавшие их мимолетно древности уязвимы.
[nick]Dr. Lang[/nick][status]египтолог[/status][icon]https://d.radikal.ru/d20/2004/78/60a1bf22df70.gif[/icon][info]Доктор Роберт Уильям Лэнг. Египтолог, археолог, специалист по среднему царству, лектор Британского и Каирского музеев.[/info]

+3

3

[indent] Бывает так, что родители ждут от тебя призовых мест и увешанную медалями шею, а  ты оказываешься блохастой дворняжкой вместо породистой самки? Вот у Лизы именно так и было, всё, что увлекало девочку, родителями находилось неважным и пустым, они точно знали, как её надо прожить её жизнь, по какому пути пройти, за кого замуж выйти и прочие бла-бла. Где-то там, в самом начале, Лизон, конечно, пыталась соответствовать их запросам, но лет в восемнадцать забила на все большой болт, бросила колледж и уехала из дома, куда глаза глядят. Не сказать, чтобы её очень уж пытались искать, вместо паршивой овцы все еще оставался её брат, родительская гордость, такой умненький и правильный мальчик, что блевать хотелось, когда она слышала краем уха из коридора, как о нем говорили со своими друзьями родители. Вообще-то они были погодки и, по мнению мамы, из-за этого должны были быть похожи; не свезло. Похожего в них было только голубые глаза и золотисто-русые волосы, на том сходство кончалось, во всех смыслах. Вспоминая дом, Лиз даже спустя столько лет легко представляла, как матушка, жеманно поправляя седеющие волосы в прическе, обязательно модной, курочкой-наседкой счастливо вьется вокруг оправдавшего её старания благодарного ребёнка. Не завидую я тебе, знаешь, братец….
[indent] Джонатан Мейсон, их благодетель-работодатель, прыткий сухощавый старичок, весь покрытый благородной серебристой сединой, сидел на заднем сидении, слушая свою любимую классику через наушники, нисколько не заморачиваясь тому, что даже климат-контроль в Кадиллаке не спасал от изнуряющей жары. Лиза, которая давно сняла куртку и осталась сверху только в майке с глубокими вырезами, сквозь которые то и дело сверкал край лифчика, все равно перегревалась, начиная сомневаться в своем прежнем утверждении, что жара ей по кайфу. Задница так вообще давно вспотела, благодаря кожаному сидению и джинсам, а пальцы на ногах утверждали в берцах, что их инквизиция поджаривает на костре. Даже волосы вымокли под кепкой, а с лица так непрерывно капало, огибая глаза по линии бровей, но широкие черные очки «Авиатор» все равно по краям запотевали.
- Ты как, Том? – спросила она просто, чтобы не молчать, у водителя. Тот, здоровый светловолосый американец, явно качок, из своего костюма вылезти наотрез отказался, и теперь женщине стало интересно, как ему-то в этой элегантной двойке с галстуком.
- Я в порядке, - не отвлекаясь на болтовню от дороги, преспокойно ответил коллега, даже бровью не дернув. Во кремень! – мысленно восхитилась Лиза, приподнявшись задом от сидения со смачным звуком, чтобы выудить из кармана носовой платок и обмакнуть шею. По их счастью, дорога перестала петлять и вывела их в столбах пыли и песка из-под колес прямо к раскинувшемуся внизу лагерю. С парковкой Том не заморачивался, выбрав пустое и ровное место и закатив туда большую машину без лишнего изящества.
- Приехали, босс! – отстегнув ремень безопасности и развернувшись змеей на сидении, она опустила отделяющее их от пассажира стекло, протянув руку и слегка похлопав того по коленке. Вообще-то это было фамильярно, но именно ей мистер Мейсон это прощал. Наверно, ему льстило некое подобие симпатии от лица молодой еще женщины в расцвете сил, тогда как сам то он давно оставил позади лучшие годы.
[indent] Выскользнув с сиденья на блаженную землю ногами, Лиза с наслаждением потянулась, разминая утомленные мышцы, после чего забрала помятую куртку, натягивая её на плечи уже на ходу; утепляться вообще не хотелось, наоборот, такой кайф был ощущать на мокрых плечах свежий теплый ветерок, но под таким солнцем не слишком смуглая от рождения женщина имела все риски обгореть….
[indent] Мейсон успел засунуть свой нос только в первую палатку, ведомый местным, командующим раскопками в отсутствие главного босса, арабом, который представился как Махмуд, пока Лиза стояла на улице возле входа, расставив руки в бока и запрокинув голову, наслаждаясь пробирающимся сквозь расстегнутую куртку ветерком, когда  их покой нарушил звук подъезжающей машины. Обойдя палатку, приставив ладонь над глазами, чтобы не отсвечивало, женщина смогла рассмотреть, как возле их машины остановилась еще одна, весьма потрепанного вида, из которой по очереди вышли три человека, два из которых, пассажиры, явно были европейцами. Наверно, как раз отсутствующий к приезду руководитель раскопок, доктор как-его-там прибыл. Опоздун, блин.
[indent] Фыркнув, Лиза пошла к ним навстречу, поскольку Мейсон явно высовывать свой нос из палаток не собирался. Встретившись с мужчинами где-то на середине пути, она, окинув их беглым взглядом на оценку, не снимая очков, изобразила на губах подобие приветливой улыбке, демонстративно держа руки в карманах.
- Мистер Мейсон устал вас ждать и начал осмотр с Махмудом. 
[nick]Lisa[/nick][status]искательница приключений[/status][icon]https://d.radikal.ru/d04/2004/df/7648b0d8889b.gif[/icon][lz]помощница мистера Джонатана Мейсона, любительница артефактов без почтения к чему-либо.[/lz]

+3

4

Наступая на округлый камень – легко оступиться и потерять равновесие, но тому есть объяснение в науке и вполне очевидное, но никакого здравого обоснования не имеется к душе человеческой, которая способна – не имея ног – споткнуться и лишиться равновесия. Способность забыть нечто важное, совершенно вычеркнув из памяти сочетается с неуместным часто даром зацепиться за то, что очень хочется забыть и не отпускать ни при каких уговорах или мольбах. Доктор Лэнг не имел в этом аспекте отличий от всех прочих людей на планете Земля ни в настоящем, ни в прошлом, он имел неосторожность забывать то, что следовало крепко помнить, и никак не мог забыть то, что стоило очистить из памяти ради душевного равновесия.  И вот когда к ним навстречу выдвинулась женская фигура в кепке и очках, скрывающих совместными трудами почти все лицо кроме линий губ и челюсти, что-то тягостное зашевелилось в воспоминаниях, угнетающий предвестник черных дней памяти.

Доктор остановился, любезно протянув руку к женщине, которая вместо рукопожатия в знак вежливого приветствия сразу обратилась к ним совершенно вопиюще не любезно и вынудила испытать некое подобие стыда за собственную воспитанность, которая не давала привилегии с хода бросать людям в лицо грубости.
- Дороги Сахары коварны, мэм, - с сухостью в связи с загнанными в угол негативными эмоциями ответил Лэнг на обвинения в форме повествования. -  Я счел, что мистеру Мейсону интереснее увидеть – с запозданием! – но живого меня, чем не увидеть вовсе. Позвольте представиться, меня зовут доктор Лэнг, это мой помощник – Жак Ревю, и мы будем очень признательны, если не откладывая имеется возможность присоединиться к прогулке по нашим скромным владениям к вашему боссу.

Скопировав во время своей речи с элементом неосознанности позу собеседницы, засунув руки в карманы брюк, доктор смотрел на женщину, чье имя на тот момент оставалось ему неизвестно, с душевными терзаниями человека, который имеет стойкое ощущение того, что нечто хранится в его памяти, только совершенно точно не имеет ключа, чтобы добраться до этого хранилища и раскрыть к облегчению истязающую тайну.  Истязание это достигало такого накала , что он почти приобрел решимость протянуть руку и снять маскирующие часть лица очки, надеясь что полная картина поможет решить ребус в воспоминаниях.

У него не было уже никаких сомнений, что женщину перед собой имел честь или несчастье знать, но ускользало понимание того, откуда и при каких обстоятельствах знание это состоялось. Эта решительная линия крупной челюсти  при небольшом подбородке не выглядела неженственной, бесстрастные в мимическом выражении полные губы однозначно имели отголосок в памяти. Не только в памяти, если позволительно было слишком далеко закапываться в самоанализ, и это смущало вдобавок.

Стоило ли при такой уверенности поинтересоваться у аналитического центра, если знакомство имелось, отчего она никак не проявила знака узнавания, и на это доктор не имел шансов однозначно ответить так, чтобы устранить все сомнения. Под беспощадным солнцем Сахары он существенно изменился в цвете кожи, покрывшейся плотным загаром, который в свою очередь в сотрудничестве с ветром, песком и сухостью воздуха потрудился состарить кожу лица и заложить морщины глубже там, где всего три года назад они лишь намечались. Не стоит упускать и тот нюанс, что коротко остриженные волосы с темно-русых выгорели почти до золотого блондина. И все равно эти предположения могли быть опровергнуты, так полагается ли переключить разум на версию того, что эта женщина лишь напоминала ему кого-то, кого Лэнг знал, но не была тем человеком?
[nick]Dr. Lang[/nick][status]египтолог[/status][icon]https://d.radikal.ru/d20/2004/78/60a1bf22df70.gif[/icon][lz]Доктор Роберт Уильям Лэнг. Египтолог, археолог, специалист по среднему царству, лектор Британского и Каирского музеев.[/lz]

+3

5

[indent] Вот индюк самовлюбленный, без всякого  смущения подумала Лиза, но едва не подавилась собственной слюнкой, услышав фамилию. И даже внимательнее присмотрелась к мусье; вот уж, как говорится, неисповедимы пути Господни, так неисповедимы! Не узнать младшего брата, это почти знак отличия. Впрочем, поди ж ты его узнай, когда из круглолицего голубоглазого ангелочка вымахало… такое. И все же, присматриваясь, Лиза понимала, что узнавание не произошло лишь потому, что она не ожидала его здесь увидеть, вот мозг и отмел такую вероятность, даже не рассматривая. Но, всматриваясь в каждую черточку взрослого лица, она не могла побороть приступ непрошенной теплоты в груди; поразительно, ей вдруг захотелось его обнять, но порыв прошел, стоило вспомнить, сколько лет минуло с момента последней встречи. Их жизни начались в одном месте, но прошли порознь, далеко друг от друга, и ничего, кроме общих генов, в них нет и быть не может. Доктор, поди ж ты! Видимо, правильны были мысли, мамуля получила повод для гордости, как и мечтала. Страшно подумать, какие сказки она придумывала все эти годы с её участием. Нет, даже смысла нет, после почти двадцати лет, играть в счастливое воссоединение родственников. Пусть будет всё так, как было, тем более, что брат, похоже, её не узнал. И все равно, почему так больно и неприятно от этого?
- Без проблем, пройдемте за мной, - сглотнув тугой комок в горле, она небрежно махнула рукой, развернувшись и двинувшись в сторону палатки, из которой как раз выходил Мейсон со своим сопровождением.
- Босс! – вскинув руку над головой, пощелкивая пальцами, привлекла она к себе его внимание, получив которое, дернула головой назад, повышая голос, чтобы её услышали. – Тут доктор Лэнг прибыл! – и, чувствуя странное жжение в глазах при произнесении родной им обоим фамилии, спешно отошла, делая вид, что всё это ей глубоко неинтересно.  Отвернувшись спиной к группе людей, она поднялась по каменистой насыпи наверх, застыв сусликом наверху.
[indent] Пустыня расстилалась до самого горизонта, необъятная, отражая жар светила, и горизонт уже плавился, помутнев. Усилившийся ветер лениво подбрасывал в воздух щепотки высохшего песка, чтобы пронести несколько метров и снова обрушить на землю, и в этом было что-то удивительно умиротворяющее. Её прадедушка, Кристофер Лэнг, в свое время провел всю молодость в Египте, зачарованный этой страной, ставшей призраком себя самой, некогда могущественной; он тоже был археологом, но написал удивительно мало трудов, предпочитая оставлять бумагомарательство другим, а сам с головой зарывался в пески. Удивительно, как так повернулась история, что сделала круг, вернув одного из Лэнгов туда, где когда-то трудился его предок.
[indent] Хотя, пожалуй, правильнее сказать, вернув двух Лэнгов. Лиза не носила почетного звания, не защищала докторской, не читала лекций; её разностороннее образование было получено исключительно самой, путем прочтения сотен книг. Мейсон считал её ценным сотрудником за острый нюх к древностям, за знания, порой почти мистические и мифические, которые нередко находили под собой почву в реальности, именно поэтому он и взял её в Египет. Более того, именно она нашла информацию, которую ему раскопали, перспективной для разработки, поскольку предполагала, исходя из некоторых разрозненных источников, что в данном месте действительно может быть еще одна затерянная гробница.
- Кто бы мог подумать, - тихо прошептала женщина ветру, снимая очки, чтобы смахнуть выпавшую с ресниц слезинку, - что я одобряла разработки собственного брата… какая ирония, не так ли, мамочка?  - Было что-то ироничное  в том, чтобы отказать, щелкнуть неудачей любимого сынка мадам Лэнг по носу, постаравшись даже донести до неё, по чьему решению эта неудача произошла, но теперь то поздно, раньше надо было внимательнее читать пункт про автора проекта.
[nick]Lisa[/nick][status]искательница приключений[/status][icon]https://d.radikal.ru/d04/2004/df/7648b0d8889b.gif[/icon][lz]помощница мистера Джонатана Мейсона, любительница артефактов без почтения к чему-либо.[/lz]

+3

6

Мистер Джонатан Мейсон встретил их уже на выходе из палатки, где под сенью шатра укрывались от ветра найденные и извлеченные из песков обломки давнего прошлого, единственные свидетели того, что догадки ученого оказались верны. Уровень песков совершенно точно изрядно поднялся за минувшие века, поглотив то, что прежде над ними торжествовало. Поскольку многие захоронения имели крайне плохую систематизацию, то записи о них канули в Лету, едва лишь писец, производивший их, сам отходил в царство Анубиса. Пока величественно стояли пирамиды такого достоинства, как у Хеопса, их невозможно было потерять, но многие сановники и знатные члены фараонской династии получали усыпальницы много скромнее, теперь пожранные песками Сахары. Некоторые захоронения производили в скальных пещерах, что было дешевле, чем выстроить монументальную гробницу, но в этих лабиринтах пещер тоже не следовало надеяться лишь на удачу, египтяне тщательно старались сохранить то, что должно было сопровождать их усопших в мир иной.

- Добрый день, мистер Мейсон, - тем уже отличался магнат от своих подчиненных, что не брезговал с приятным радушием горячо пожать протянутую руку. – Надеюсь вы благополучно добрались сюда из Каира?
- Вполне, доктор, вполне приемлемо это было, благодарю. Я приятно обрадован тем, что уже имел возможность увидеть. Правильно ли я понимаю, что вы нашли еще одну пирамиду?
- Не совсем верно так сказать, мистер Мейсон. Определенно мы нашли следы вероятного захоронения, произведенного в этих скалах примерно за две тысячи лет до нашей эры. Сейчас рабочие активно пытаются отыскать проход, единственно верный из нескольких обманных, которые приведут нас к непосредственно месту захоронения, но я не мог бы сказать, что мы уже совсем близко, сэр.
- Но вы теперь уже уверены, что оно здесь?
- Это очень вероятно. На это многое указывает, в том числе из найденных обломков. Я почти совершенно точно убежден, что некоторые найденные нами обломки не что иное, как погребальная печать, которую ставили на двери. Ими запечатывали вход в гробницу с большим количеством пугающих предостережений или проклятий, чтобы расхититель устрашился и повернул вспять.
- Но если печать расколота, разве это не значит для нас, что дверь вскрыли?

Доктору показалось в этот миг вполне отчетливо в этом интересе нечто близкое волнению, как если сама мысль о том, что целостность гробницы нарушена, невыносима этому человеку и это в достаточной степени смутило Лэнга. Не склонный к вере в реинкарнации, проклятия или духов ученый объяснял это для себя желание спонсора найти эту усыпальницу нетронутой с целью поживиться хранящимися там сокровищами.
- Совершенно необязательно, что она вскрыта, допускаю вероятность нарушения целостности в результате эрозии и песчаных налетов.

Роберт Лэнг не питал симпатии к расхитителям гробниц прошлого – не питал и в настоящем. Человечество имело право знать тайны, скрытые в песках, что обязывало представить их на всеобщее обозрение, а не хоронить в частных сейфах коллекций. И мысли о том, что стоящий перед ним человек обладает исключительно этим намерением, вызывали у доктора стоически возрастающую неприязнь к пожилому джентльмену.

Мистер Мейсон вероятно собирался что-то сказать, потому что уже открыл рот, но грохот в стороне раскопок заставил его обождать с воплощением намерений. К тому же он вряд ли мог найти своего собеседника, потому что Лэнг – не успели еще отгреметь последние раскаты – уже несся к месту зарождения грохота, совершенно определенно рискуя оступиться и сорваться по каменистым уступам вниз.

За гребнем гряды раскинулась площадка раскопок. Верхние пласты песка и камня были сняты вплотную к основанию скалы, и именно в этом месте произошло потенциально непоправимое, если доктор мог верить своим ушам. Но, оступившись в последний миг и кубарем по песчаному скосу преодолев последние метры пути, он встретил возрадовавшихся рабочих, указывающих ему на скалу. Еще сидя на куче песка, доктор поднял взгляд и обнаружил, что кусок камня отломился, обрушившись прямо на место работ, лишь по большому счастью не навредив самим рабочим. Но там где он был прежде, теперь зиял проход, в котором уже можно было разглядеть обломки печати.
[nick]Dr. Lang[/nick][status]египтолог[/status][icon]https://d.radikal.ru/d20/2004/78/60a1bf22df70.gif[/icon][lz]Доктор Роберт Уильям Лэнг. Египтолог, археолог, специалист по среднему царству, лектор Британского и Каирского музеев.[/lz]

+3

7

[indent] Внизу перед ней открывался пейзаж раскопок, где трудились рабочие, пытающиеся что-то отыскать в толще камня; Лиз не любила копаться в песке, гораздо больше её увлекали попытки разгадать того, что откроется под ним. Джонатан Мейсон верил, что где-то здесь таится одна из многих неизвестных прежде гробниц, в которой покоится никто иной, как один из ясновидящих самого фараона Неб’меес’омао, древний маг и прорицатель, знающий судьбы и волю богов. Зачем старику мумия древнего обманщика, оставалось только гадать, лично у Лиз практически не было предположений, если принимать в расчет тот факт, что уважаемый Небмес, как ни крути, мертв где-то четыре тысячи лет.
[indent] Призраки…  в них, признаться, Лиза Лэнг верила, но по-своему, допуская, что есть некая энергия, которая формирует в человеке душу и способна после смерти тела не абсорбироваться, а застрять в мире живых, но вот в то, что мумия способна воскреснуть и поведать свои тайны, это, извините, фантастика. За четыре тысячи лет растворится любая энергия, любой дух, не говоря уж о плоти. Мумифицирование уникально тем, что не дало тканям и костям превратиться в ничто за тысячелетия, но оно никаким образом не способно дать вечную жизнь, в прямом смысле слова. Но переубеждать Мейсона не собиралась, если он в это верит. В конце концов, в гробнице её интересовали не мертвые тела, а вполне себе ощутимые в руке артефакты древности.
[indent] Женщина вдруг поймала себя на мысли, что неотрывно смотрит в одну точку на скале, и, только моргнула, как в том самом месте пошла трещина, расползаясь с впечатляющей скоростью. Кажется, Лиз даже хотела заорать что-то вроде «Все назад!», но не успела, на её глазах трещина разошлась по всей скале, и целый кусок скалы, издав подобие стона, начал оседать вниз. Это было фееричное в своем роде зрелище, наблюдать, как целый кусок древней породы отрывается от единой стены, медленно вонзается в землю, застывает на секунду и начинает плашмя падать на землю, погребая под собой все, что старательно копали люди. Но на его месте появляется нечто еще более восхитительное, и под лучами солнца в проеме в скале видно рукотворную панель, во многих местах сколотую, но это не умаляет её великолепия. Дверь, что запечатывает вход в гробницу.
[indent] На нетвердых ногах, пошатываясь, Лиз спускается вниз, проваливаясь местами по середину голени в песок, но даже не замечая этого.
- Это невероятно! Невероятно! – шепчут пересохшие губы, пока разум пытается усвоить тот факт, что они нашли её, усыпальницу, затерянную в песках и веках. Это не только колоссальный труд, это поистине божественное везение, потому что на огромной территории Сахары искать можно всю жизнь, но так и не найти.  Она легко могла представить, как засияет медным тазиком от счастья Мейсон, которому так несказанно повезло, такая экономия средств!
[indent] Кое-как спустившись вниз, размахивая для баланса руками, чтобы не свалиться на шаткой почве под ногами, Лиза, преисполненная благоговения, медленно пошла ближе, с каждым шагом все сильнее ощущая, как чувства восторга охватывает её, разгораясь в груди. То, что они видят сейчас, было скрыто от людей четыре тысячи лет, и то, что хранится там, возможно, уже не помнит даже запаха человека, его прикосновений, даже самого его вида. Остановившись возле осколков упавшей плиты, задрав голову, поскольку дверь находилась метрах в двух над уровнем, на котором она стояла, Лиза и кепку сняла, не обратив на это внимания, потому что та мешала целиком отдаться созерцанию.
- Это в самом деле гробница Неб’меес’омао? – не поворачивая головы, спросила она у доктора, которого приметила краем глаза, когда шла сюда.
[nick]Lisa[/nick][status]искательница приключений[/status][icon]https://d.radikal.ru/d04/2004/df/7648b0d8889b.gif[/icon][lz]помощница мистера Джонатана Мейсона, любительница артефактов без почтения к чему-либо.[/lz]

+3

8

Нагретый поднявшимся в небо солнечным диском песок приятно обогревал даже сквозь не великую преграду из натуральной ткани одежды, но обнаженные руки больше неприятно жёг, и несмотря на это ход времени потерял счет в глазах, устремленных на искусственные изрезы в скале. Доктор не мог до конца осознать всю степень везения, которой одарили его в этот с утра похожий на совершенно обычный день египетские боги, и перебирал осыпающийся вниз под весом ладони песок кончиками пальцами, но не ощущал его жесткости – как провалившись вне пространства и времени. Великий ясновидец позволил им приоткрыть завесу тайны над его местом упокоения, как сообщив достойное лишь избранных послание, и все же у них еще не вся сова Афин в кармане, стоило повременить с буйством радости.

Доктор Лэнг повернул – и приподнял немного – голову, против яркого света щурясь на залитую жгущим радужку солнцем женскую фигуру, что так внезапно для мужчины появилась близко – он мистически предположил бы, что шаг её как у слуг Анубиса тих и быстр, но слуги его не являлись при свете дня и сторонились солнца, и – откинув мифические сравнения – Роберт понял, насколько оцепенел в приступе блаженства от созерцания долгожданного, что не услышал чужих шагов. 
- Имею все основания на это надеяться, - сдержанно ответил египтолог. Оттолкнувшись ладонью от -  в ту же секунду провалившегося ниже -  податливого песка мужчина поднялся, посвятив несколько неторопливо идущих секунд тому, чтобы отряхнуться настолько чисто, насколько это было возможно при взаимодействии с песками Сахары. Он подметил себя на нюанса появления в перезвоне владеющих чувств еще одним крайне странным для доктора, схожим с подобием робости возле строгой помощницы господина Мейсона. Но без головного убора её волосы словно посыпали золотыми искрами, каждая тонкая волосинка в свободном полете становилась сверкающей позолотой нитью и приковывала к себе взгляд.  И самое непостижимо удивительное заключалось в том, что он совершенно точно знал этот профиль – точеный как у бюста Нефертити, с прямым гордым носом и чувственным очертанием губ при волевом изгибе подбородка. Не загадка ли это уровня выше таинств смерти? Я хочу увидеть ваши глаза, быть может – разгадка скрыта в них как зеркале из серебряной амальгамы?

- Но смею заверить вас, если это и иная усыпальница, она может преподнести немало интересных сюрпризов, если целостность её не нарушена, мэм. -  Лэнг пытался завоевать хотя бы малую толику расположения сразу невзлюбившей его особы, назвав её любезно по имени, звук которого по уверениям всех социологов вызывает в любом человеке благотворные эмоции, но скоро вспомнил – уже к концу фразы – что женщина не назвала ему своего имени, лишь приняла его представление как факт и пренебрежительно к правилам хорошего тона умолчала о своем.   – Я вам не нравлюсь, я прав? – спрятав, как водилось при нем с школьных лет при вступлении с напором напускной самоуверенности в серьезный диалог, в карманы брюк ладони, подступил доктор к своей собеседнице ближе и ближе, пока не замер на вызывающе опасной границе личного пространства и даже уже нарушив её, но пока не до интимности.  – Могу я поинтересоваться в таком случае, почему? Насколько могу судить о своих скромных возможностях, я не успел еще никаким образом причинить вам вред, кроме как вынужденной небольшой задержкой с прибытием в лагерь. Я где-то прежде успел вам досадить, мисс… - он задал многозначительно повисшую паузу, обозначающую не озвученный вслух призыв назвать свое имя или хотя бы фамилию, с высоты своего роста слишком пристально – что было совершенно осознанным – глядя на лицо женщины. И в этот миг быть может солнечный свет так лег или его разум отпустила многолетняя завеса, отделяющая активные воспоминания от давно похороненных, но доктор Лэнг вдруг четко осознал, кого видит перед собой и от полноты своего изумления прежде открыл беззвучно рот, не сразу совладав с голосом.
- Ли..за?

[nick]Dr. Lang[/nick][status]египтолог[/status][icon]https://d.radikal.ru/d20/2004/78/60a1bf22df70.gif[/icon][lz]Доктор Роберт Уильям Лэнг. Египтолог, археолог, специалист по среднему царству, лектор Британского и Каирского музеев.[/lz]

+3

9

[indent] Капитан Очевидность, ехидно подумала Лиза, но пятиться или отступать даже не собиралась; еще до работы на Мейсона ей доводилось побывать в разном безумии, включающем в себя и погони, и перестрелки, так что взять нахрапом её было трудно. Но, с другой стороны, в этом утверждении доктора был изъян: не то, чтобы он ей так уж не нравился, в сущности, она его не знала. Последний раз она видела Роберта реально двадцать лет назад, перед отъездом, ему тогда было пятнадцать, это был немного глуповатый, немного надменный, немного стеснительный, в общем-то, как и все мальчишки в его возрасте, паренёк, который никак не успел ей досадить своим наличием в жизни. Нельзя сказать, конечно, что они и большими друзьями были, потому что Лиза в те годы уже представляла собой комок накопленной злости к мамаше и её подружкам, но ей нравилось в каком-то смысле почти подобострастное восхищение, каким нередко младшие дети одаривали старших, пока сами не повзрослели. Просто ей вся эта затея почему-то изначально не нравилась, оттого не нравилось и все с ней связанное, в том числе и внезапно обнаружившийся перед носом младший братец, давно вымахавший из угловатого конопатого подростка в высоченную каланчу с неприступным видом.
[indent] Поэтому, находя эту игру забавной, но уже утомляющей, а то, не дай Бог, еще клеиться начнет, вот оказия выйдет, она повернулась к нему, подступающему с вопросами, и сняла с глаз очки. Прищурившись такими же большими и столь же серо-голубыми глазами, как и у него, потому что эту черту равно унаследовали от матери, она с долей вызова уставилась на собеседника, гадая, дойдет ли до него вообще, и, если дойдет, то как быстро.
- Лиза, Лиза, - ехидно согласилась женщина, кивая с усмешкой. Надо же, дошло, не прошло и часа. Признал, блин. – Еще раз здравствуй, Роберт. Как жизнь молодая, кроме того, что копаешься в песке? - она, на самом деле, не могла сдержать в себе желания уколоть и издеваться, не из-за каких-то его личных поступков, а потому, что, глядя на него, представляя себе его счастливую жизнь, обласканную восторгами матери, к горлу подступал этот ком давней злобы. Поэтому каждая фраза была пропитана ядом сарказма, против всякой логики, словно бессознательно Лиза совсем не хотела радостного воссоединения с родственником после стольких лет, а нарывалась на конфликт.  – Признаюсь, я польщена, что мой брат так по мне скучал, что даже в упор не признал. Или это у вас с матушкой фамильное, с глаз долой – из сердца вон, а, Бобби? – она откровенно усмехнулась, даже не пытаясь себя притормозить. В конце концов, окончательно разорвать эти болтающиеся за спиной обрывки прошлых связей было легче, чем в глупой надежде пытаться их восстановить, чтобы было еще больнее, когда ничего из этой затеи не получится. Почему не получится? Четкого ответа у Лизы не было, но она была почти наверняка убеждена в том, что затея окажется провальной. По сути, двадцать лет – это вам не десять дней и даже не год, за полгода с человеком случается столько всего, что дистанция между ним и тобой может стать огромна, а представьте эту пропасть за два десятилетия? Они оба выросли, повзрослели, заматерели, и все это с ними произошло без участия друг друга; в сущности, кроме как некой процентной составляющей общих генов, они вообще чужие друг другу, незнакомые взрослые люди, и ни один не сможет сказать о другом даже десяти фактов наверняка. Чтобы отремонтировать такой провал, нужно много времени и сил, которых нет, ведь, как только закончатся раскопки, Мейсон вернется в Америку, и она последует за ним. И вот сколько они здесь пробудут? Неделю? Месяц? И ради этого скудного отрезка времени поблизости друг от друга разве стоит так напрягаться душевно, лелея какие-то фантазии, которые распадутся в прах и забудутся, когда расстояние снова возьмет над ситуацией власть? Нет, Лиза не находила это разумным.  Она и так потратила очень много времени, чтобы перестать болезненно переживать свой разрыв с семьей, чтобы возвращаться к этим чувствам снова.
[nick]Lisa[/nick][status]искательница приключений[/status][icon]https://d.radikal.ru/d04/2004/df/7648b0d8889b.gif[/icon][lz]помощница мистера Джонатана Мейсона, любительница артефактов без почтения к чему-либо.[/lz]

+2

10

Слишком часто так бывает в этом – ставшим непомерно большим и потому совершенно негостеприимном – мире, что человека судят, не зная, лишь по первому скудному впечатлению или домыслам, порожденным воспаленной фантазией вокруг его персоны в угоду разным тонкостям. Так намного проще утешать собственный эгоизм, бездействие, оправдывать разной степени гнусности в моральном плане поступки, если есть возможность найти козла отпущения и в своей голове приписать ему куда более мерзкие и низкие помыслы и деяния, тем самым успокоив собственные ростки совести в глубине души.
Лиза придумала себе счастливую и красивую жизнь тех, кого она оставила, потому что так – очевидно – ей было легче не думать о них, не вспоминать или просто ненавидеть, так ей было проще убедить ту самую совесть в голове, что она поступила правильно, бросив их раз и навсегда и больше не пытаясь ни объявиться, ни подать весточки иным образом.  Роберт не знал правды о её жизни и не мог знать, потому что они много лет не общались, но если бы ему повезло сейчас узнать её мысли и образы, в которые она нарисовала его быт, то египтолог долго смеялся с привкусом бы мерзкой истерики от всего этого – от самой вероятности того, что в чьих то глазах его жизнь так идеальна!

Но она таковой не была. Совсем. Вовсе. Лиза думала, что матушка его обожала – но это не было и близко подобным, потому что когда Лиза сбежала, оказалось весьма скоро, что мать всегда любила её больше и потому – лишь желая её успеха в жизни и саморазвитии – как умела, но билась именно за то, чтобы дочь не похоронила свои таланты. Отъезд Лизы слишком сильно ударил по её нервной системе и сыном она почти перестала заниматься.  Потом ей сделалось все не так – но уже не ради искренней тяги к тому, что успешный в учебе ребенок поднимался к высшим граням, а просто потому, что он раздражал её всегда и во всем. Он не так – как Лиза конечно! – ел, не так брал чашку с чаем, не так проводил свободное время, не так смотрел, не так говорил, не так писал. Он все делал – не так.  Лиза стала в их доме иконой, идеалом многих свершений, до которого в глазах матери стало невозможно дотянуться, даже если вытянуть из собственного тела все жилы и нервы, связать их в крепкий канат и по нему подниматься.  Лиза стала призраком, по которому всегда скорбели, а он своим живым присутствием мешал этой юдоли скорби. Когда у Роберта появилась возможность уехать в Каир, он немедленно ею воспользовался – и хотя здесь в пустом и слишком большом от этой пустоты доме в одиночестве временами ему становилось невыносимо горько, это было лучше, чем там. Конечно – он скучал по матери, созванивался с ней – последние месяцы все реже и ради запущенного по старой пластинке диалога – и писал более развернутые и совершенно  искренние письма, на которые ответ приходил еще реже, чем звонки.  Глядя сейчас на Лизу, он позволил на мгновение думать себе, что мама пришла бы в неописуемое счастье, узнав что сестра в Египте и примчалась бы сюда первым же рейсом, хотя на его приглашения ссылаясь тем, что ей слишком жарко.  Но это мгновение испарилось как влага на разогретом солнцем камне, что лежал в пыли у ног, потому что при всей его отстраненности и неуклюжести в социуме у Лэнга хватало навыков понять, что над ним откровенно и цинично издевались – совершенно точно стало ясно, что сестре эта встреча не желанна.

- Ты всегда любила говорить то, на что не имела никаких оснований, кроме своей фантазии, это я помню, - недружелюбно отозвался египтолог, нахохлившись.  Он не так себе представлял эту встречу в те минуты, когда пытался думать о подобной вероятности событий жизни. Но раз уж ему задают такие условия задачи с самого начала, слишком глупо пытаться закрывать на них глаза и пытаться решать её так как хотелось бы.  – И ты не права, я скучал,  только вот благодаря кое-кому лицо той, по которой я скучал, мне было доступно только из воспоминаний юности и старых семейных фотографий, - не удержав в конце концов сорвавшейся в голос злобы, Лэнг порадовался хотя бы тому, что мозг успел построить фразу более приличной раньше, чем поддался эмоциям и поэтому с языка не полетело больших гадостей.  – А теперь извини, рад бы поболтать да нужно готовиться к вскрытию гробницы, - кивнув как бывало не раз коллегам по лекциям в знак прощания на этой ноте, доктор спешно удалился. Он в самом деле представлял себе все это совершенно иначе и только теперь сполна ощущал тот отравляющий душу привкус разрушенной надежды.
К счастью, времени предаваться унынию и разочарованию у него не было – древний склеп был готов предстать перед ними и требовалось тщательно изучить все символы внешней плиты, прежде чем позволить рабочим вскрывать проход.
[nick]Dr. Lang[/nick][status]египтолог[/status][icon]https://d.radikal.ru/d20/2004/78/60a1bf22df70.gif[/icon][lz]Доктор Роберт Уильям Лэнг. Египтолог, археолог, специалист по среднему царству, лектор Британского и Каирского музеев.[/lz]

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » Mutto nomne, de te fabla narrtur. [Египет]


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно