Каждый город имеет свою особую атмосферу и привносит свое ощущение в жизнь каждого. Нью-Йорк - вечно спешащий не спящий город возможностей. Здесь можно стать кем угодно и имея удачу и трудясь в поте лица добиться чего-то действительно стоящего. Лос-Анджелес - это блеск софитов, богатство, популярность и киноиндустрия. Здесь если повезет ты сможешь стать очередной восходящей звездой Голливуда. Чикаго же город экономических возможностей. далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » The twin sleeps tonight


The twin sleeps tonight

Сообщений 1 страница 3 из 3

1


The twin sleeps tonight
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://d.radikal.ru/d08/2006/4a/f862c8be9e98.png https://d.radikal.ru/d27/2006/74/a516f5d5280d.png https://d.radikal.ru/d29/2006/41/c11cb9ffe175.png

James Wright, Evelyn Wright
июнь 2020 г.  // рейс Air Canada AC848 (Торонто — Лондон) выполняется из аэропорта Lester B. Pearson International Airport (YYZ) в Лондонский аэропорт Хитроу (LHR). Расстояние полета составляет 5707 км / 3079 миль, среднее время полета составляет 6 ч. 55 мин.

Когда получается оказаться нигде, в отвлеченном пространстве и в штатском времени, где кончаются разом все обязательства, телефонные звонки, почта, просьбы, предложения и жалобы не доходят, люди могут выпасть из привычной системы координат и попробовать объясниться, до конца.

Отредактировано Evelyn Wright (18 Июн 2020 21:08:52)

+2

2

[indent] В фейсбуке любят постить всякие пафосные мемасики на тему «опасных терпеливых людей, которые сжигают не корабли, а бухты», подписывая это к всяким козерогам, тельцам и скорпионам, но все это полнейшая, бездарная фигня. Если кто и подпалил бухту, не разбирая, вместе со всем флотом в ней, от военных линкоров до утлых рыбацких судёнышек, так это Джеймс Райт, который ни к этим восхваляемым ни водным, ни земным знакам никогда не относился (кроме того, что в гороскопы верил слабо).  Временами казалось, что он терпел всю свою жизнь, долгих сорок лет, прежде чем предел был достигнут, и бомбануло так бомбануло, с холодным разумом, с садистским остервенением и эсосовской жестокостью в один день оборвав все, что паутиной оплетало все эти годы. Естественно, подполковник, который ныне возглавлял их полк, обалдел от такого поворота событий, отказавшись подписать сразу отставку, посчитав, видать, что его заместитель на выходных так хорошо бухнул, что до сих пор не отошел, или же, что к приближению сорока одного года ум за разум поехал, поэтому просто вне очереди, в, так сказать, личном привилегированном порядке выписал великовозрастному психу отпуск, потребовав все тщательно обдумать, прежде чем так палить всей артиллерией.  Псих, конечно, нахмурил брови и недовольно обворчал армейскую «бюрократию», но вынужден был принять такой ход, по причине того, что опаздывал на рейс, для себя твердо уверенный, что решение никоим образом не изменится.
[indent] Передав дом до отъезда в часть в руки второго из своих верных друзей, пока не решив твердо, продавать его или сдать в аренду, в виду шаткой экономической ситуации во всем мире благодаря панике, наведенной ВОЗ, машину оставить он не смог, с упорством младенца, не желающего расставаться с соской. Поэтому после части, напрямую в аэропорт, он так и махнул на Рубиконе, которому предстояло в Лондоне воссоединиться с хозяином, хотя с небольшой задержкой, потому что при всей любви меж человеком и машиной, последнюю в салон пассажирского  самолета не пустят.
[indent] Хаос, вот что творилось в начале лета в семье Райтов. Смерть отца подкосила те прочные устои, на которых все опиралось, и, как только его не стало, мир пошел наперекосяк, смешав и взбаламутив всё и всех. Потенциально, Джеймс Райт имел перспективы лететь в одном самолете с Кэрри, которая, насколько ему было известно, столь же порывисто решила махнуть в Европу, наплевав в очередной раз на все негласные человеческие правила. Он-то знал, что вылет  у нее сегодня, не знал только, каким рейсом, и даже не был уверен, что по-настоящему хотел это знать.  Для всех будет чертовски лучше, если эту красавицу унесет на другой край земли, без слуху и духу, только все это не больше, чем розовые фантазии, потому что подполковник и минуты не сомневался, братец как ошпаренный тотчас же поскачет следом. Вряд ли, занимаясь работой, он вдруг снова встретится со своим здравомыслием и решит, что так даже лучше, разойтись как в море корабли. Хотя все еще оставался шанс, что Итан, с его болезненным чувством ответственности, не сможет даже ради такого порыва чувств перешагнуть через свои обязательства и оставить в одиночестве в Банфе мать, заставить Милли расстаться с одноклассниками и друзьями, а уж тем более оставить Миллисент там с матерью. Но конкретно в эту минуту думать о том, что сподобится натворить брат, Джеймсу было лень. В конце концов, взрослый мальчик и сам о себе позаботится, сколько можно вечно за ним бегать. Как и за Эвелин. Сестре, с её перепутавшимися чувствами и мыслями, то ли от одиночества, то ли от скуки, куда лучше оказаться за сотни и сотни миль от человека, который своим присутствием вводит её в неблагополучное искушение.
[indent] Окончив с оформлением, сдав на погрузку машину, утерев скупую мужскую слезу переживания за сохранность четырехколесного друга, Райт, листая журнальчики, дождался объявления о начале посадки на свой рейс. Стандартная процедура, не в первый раз знакомая, имела совсем иное значение в этот раз, и все еще таков был запал, что ничто не дрогнуло внутри. Пройдя мимо длинных рядов сидений, подполковник занял свое место согласно билетной нумерации, благоразумно взяв оное у иллюминатора, и, надвинув очки-авиаторы на глаза плотнее, опустил веки, закрыв глаза, и скрестил руки на груди, чтобы даже самому глупому попутчику было понятно, что общаться сосед не намерен.

+2

3

Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного.(с) Альберт Эйнштейн

Аэропорты, как сказал один градостроитель, бывают либо слишком большие, либо слишком маленькие. Однако этот аэропорт показался для Эвелин слишком уж большим и походил на квартал густонаселенного города, спрятавшегося, правда, под пластиковым сводом. Тут не было никаких тайн, всё было выставлено напоказ, всё было обнажено, всё, решительно всё, рейки, подвески, крепления, провода – всё говорило о человеческих усилиях, о собственной рукотворности; а также полнилось гулом как живых голосов, так и механических, чему, впрочем, не следовало удивляться. Торонто – крупнейший город Канады – притягивал к себе не только туристов и чиновников. Через этот аэропорт проходило множество стыковочных рейсов, и поэтому тут всегда присутствовали вяло-вальяжно шатающиеся, не знавшие, куда себя приткнуть в ожидании следующего рейса, наравне с суетливо-опаздывающими, которые сердито продирались сквозь праздную толпу к стойкам регистрации. Среди последних, затянутая в темно-зеленый костюм, была и Эвелин, торопливо шагающая по длинному холлу. Одной рукой она катила за собой чемодан с нехитрым скарбом, другой - вынимала билет и паспорт, пока идущие на встречу мужчины оборачивались, глядя ей вслед. Что ж, деловая одежда и уверенная походка, а так же сочетание энергии и элегантности действовали на растерянных путников магически, но ей было не до чужих взглядов. Дело в том, что до конца регистрации оставалось всего пять минут, прежде чем громкоговоритель объявил бы ее имя и фамилию. «Вы, как говорится, запрыгнули в уходящий поезд! Мы как раз собирались закрывать все!» - услышала она недовольный молодой голос, принадлежащий одной из сотрудниц авиалиний. Эвелин извинилась перед девушкой, выражая во взгляде  растерянность и одновременно сосредоточенность (будто что-то для нее уже закончилось, а новое еще не началось и неизвестно, начнется ли), ослабила тугой узел шейного платка, потому что от быстрой ходьбы ей уже не хватало воздуха, и, получив посадочный талон, тут же выстелила свой багаж на движущуюся дорожку, чтобы его проверили на наличие каких-либо опасных предметов. Ничего опасного в нем не оказалось, да и не должно было оказаться. Его положили в багажное отделение, а его хозяйке выдали специальную бирку. На этом регистрация закончилась, и Эвелин могла  отправиться на посадку, испытывая при этом то странное ощущение, когда, приближаясь к залу ожидания, ты уже не тут, но еще не там. Как будто ты между двумя мирами, в каком-то пространстве. А самолет – это капсула, с помощью которой ты скоро перенесешься в другой, более счастливый мир... И это было нормальное ощущение... Естественное... ведь каждому человеку присуще стремление к обретению счастья, и, пожалуй, наиболее наглядно реализацию этого стремления демонстрируют как раз совершаемые им путешествия — во всем их многообразии, во всей парадоксальности и эмоциональной насыщенности. Именно они выражают — пусть и не слишком очевидно — понимание того, какой именно, по представлению человека, должна быть жизнь, та самая жизнь, которая не укладывается в рамки повседневной работы или борьбы за свое выживание.
Взойдя на борт самолета, Эвелин снова стало душно, но уже потому, что с каждой секундой, приближающей ее к взлету, тревога внутри нее добивалась к себе внимания и возрастала. Вызвана она была далеко не страхом перед предстоящим полетом. Эвелин не боялась летать, однако вот сейчас ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Среди пассажиров рейса АС848 Джеймс Райт казался непримечательным человеком (однообразие медицинских масок в салоне сделали ли бы не примечательным любого) – обычный мужчина приятной наружности, чья сила характера  может отражаться в чертах лица и в глазах, спрятанными сейчас за стеклами очков... Но только не для Эвелин.
- Я никак не могу взять в толк, - миниатюрная, стройная, с крашеными волосами и неизменными серьгами-жемчужинами в аккуратных ушах, она заняла место, согласно билету, а потом сделала какой-то непонятный жест рукой, как бы отодвигая невидимый занавес между ней и братом, еще не успевшим разлепить веки. К сожалению, Эвелин унаследовала от матери лишь ее конституцию и холодную красоту, но никак не выдержанный характер. За стеной невозмутимости она все принимала близко к сердцу: и хорошее, и плохое; и подолгу не могла забыть разочарований. Но в данный момент она даже радовалась своей чувствительности.
- Я никак не могу взять в толк, - повторилась фраза, - как это ты сам, один, решил, что можешь не попрощаться со мной. Это же все равно что годами поливать растение, а потом оставить его погибать от палящего зноя, - проговорила она, разыскав в горле голос и подобрав для него самый непринужденный свой тон. Увы, но с Джеймсом Эвелин всегда общалась туманно, как пациент, который не может точно описать симптомы. Ему так и не удалось выведать у нее, что она чувствовала, чего хотела от него, но он отчетливо видел, как, собираясь сказать ему что-то, она вдруг передумывала и произносила иное или говорила: «Ну все, мне пора, не то опоздаю». Джеймс мог  быть уверен в этом, ему могло даже показаться, что он наблюдал, как слова меняются у Эвелин прямо на языке. Однако, в силу характера, он не забивал себе голову и не выяснял, от каких именно слов ей приходилось отказываться, тогда как самой Эвелин хотелось разрезать себя на кусочки и изучить с точностью и безжалостностью, чтобы найти ответ на вопрос: на сколько серьезно эти слова (и чувства) значили для нее?

Отредактировано Evelyn Wright (Сегодня 22:44:48)

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » The twin sleeps tonight


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно