— Коробка? Да, сейчас найду… — голос прозвучал растерянно, но сама Хелен поскакала искать временное пристанище для выводка шиншилл так резво, что не осталось никаких сомнений: избавиться от них она хотела как можно быстрее, пока растерянные гости не передумали. далее

нужныевнешностиfaqприхожаязаберитесвязь • От Ашиля для Генри: Beyoncé - Crazy In Love

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Our destiny's unsure


Our destiny's unsure

Сообщений 1 страница 12 из 12

1


our destiny's unsure
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://a.radikal.ru/a17/2006/ec/fffae687e390.gif https://b.radikal.ru/b38/2007/f7/f2bbf9fd09b0.gif https://b.radikal.ru/b09/2006/37/b2ce090fbdbb.gif

Ethan Wright // Rebecca Menger
20 июня 2020 года

Вполне обыденная картина жизни открывается в этом эпизоде, где случайные будничный диалог заставляет задуматься, не сделали ли они ошибку, приехав в Лондон. Доктор Райт осваивается в клинике, пока Кэрри притворяется зоотехником в конюшне, скрываясь от обилия внимания. Но беда в том, что нельзя прятаться выборочно от людей, это неэффективно, и Кэрри слишком хорошо это понимает.

Отредактировано Rebecca Menger (5 Июл 2020 11:31:30)

+5

2

[indent] Лондон был городом вечных туманов и больших возможностей, поднявшийся из тени веков и на их протяжении остававшийся величественной столицей Великобритании. Его история наполнена кровью и страданиями даже больше, чем улыбками и счастьем, и новый век не опровергал правило, а подчеркивал жирным. Итан – обустроившись в новом офисе – с скорбью наблюдал, как ложная толерантность толкает людей выпускать все самое мерзкое в себе на публику, прикрывая любые гнусные поступки громким словом. Едва разжал свои клещи Ковид, дав возможность вздохнуть свободно, как в дело вступили крики о расизме. Итан Райт столько раз слышал эти речи, что они стали для него отвратительны. Доктор с всем возможным желанием – но опираясь на логику и последовательность фактов – не смог бы отыскать настоящий расизм в том, что произошло, но улицы дрожали, охваченные безумием пещерных предков и его слово против их одержимости ничего не стоило, его бы распяли и сожгли на костре под лозунгом – он не толерантен, он расист! Поэтому доктор покорно молчал, лишь движением мимических мышц, когда в клинику попадал очередной пострадавший от этого беспредела под лживыми лозунгами, выражал свое презрение к человеческому стаду, рьяно верящему в свое превосходство по принципу благих принципов. А еще очень надеялся, что кому то из этих – возомнивших власть в своих руках – не доведется оказаться на одной площадке с братом, потому что Джеймс – как уважающий себя хищник – на своей территории иных командиров не терпел. И уж кто  в их семье кто, а подполковник в отставке твердо знал, что армия и полиция давно бы разогнала этих лоботрясов по домам, заставив быть равными перед законом с остальными гражданами, если бы хотели, и называл это бездействием властей. Хорошо, что хотя бы не публично.
[indent] Закончив дела, он аккуратно систематизировал по удобному для работы порядку обратно все файлы и папки, выключил ноутбук, и позволил себе наконец то сменить халат на пиджак, собираясь домой. Хотя назвать дом тетушки своим не поворачивался язык – в нем все было иначе, по чужому, от этого Итану было неуютно и даже некомфортно, но он молчаливо терпел  и в этом вопросе, поскольку не был в состоянии хоть что то изменить до момента, как дом в Канаде будет продан. Риэлтор уже занялась этим вопросом, но пока денег не будет на счету, Райт не считал разумным начинать такую сложную и изматывающую нервную систему задачу как выбор нового жилья в Лондоне. С одной стороны он привык жить в частном доме, целиком ему принадлежащем, но вблизи от работы такие дома стоили очень дорого, и доктор не находил их приемлемыми к своему карману.  Купить дом можно было дальше, в пригороде, что обойдется дешевле и экология там будет лучше, но тогда ему придется дольше добираться утром до работы, а вечером с неё до дома, что отнимает время, которое он мог провести с семьей.  Квартира бы упростила соотношение цены и дороги, но Миллисент привыкла к простору и он сам уже отвык постоянно зависеть от того, какие попадутся соседи, тем более что их стало – то есть станет вскоре, он хотел верить – больше и ужимать пространство не самое разумное. Именно потому чтобы этот вопрос не уничтожил его мозг в самом начале работы, Итан временно отложил его на верхнюю полку.
[indent] Кэрри дома не было. Райт начал замечать, что с момента, как она получила работу в конюшне, женщина все реже и реже появлялась в городских апартаментах, временно выданных Виндзорами им под пользование, и хотел думать, что это было связано с тем же неуютным ощущением, что охватывало и его самого. Джеймс вот не испытывал никаких проблем с тем, что им всем – как бедным родственникам – приходилось временно жить под одной крышей, пусть и в немаленькой квартире, но Кэрри была в этом вопросе другая, она не любила ничто из того, что могло напоминать ей подобие клетки. Может быть у этого были другие причины тоже, но Итан их не знал и – честно сознавался сам себе – не хотел знать, потому что совершенно точно боялся услышать что-то, что слышать окажется больно. Поэтому он усилием подавил в себе то, что брат иронично называл «синдром наседки», принял душ, переоделся и отправился укладывать дочь спать. Наверно, сказка, которую они читали, была очень скучна, хоть Милли нравилась или же доктор устал с непривычки сочетания рабочего ритма сразу после стресса от переезда больше, чем полагал, но он уснул там же, в кресле напротив кровати дочери, с раскрытой на колене книжкой.
[indent] Проснувшись, Итан взглянул на часы, плотно сидевшие на запястье левой руки, и обнаружил, что они показывают 5.30 утра. Отложив книгу, он потер пальцами заспанные еще глаза и после постарался подняться достаточно тихо, чтобы не помешать сладкому сну раскинувшейся на кровати дочери. Видимо ей было жарко, потому что маленькая босая ножка свисала из под одеяла с кровати. Улыбнувшись, Итан аккуратно вернул ногу на постель, чтобы та не затекла от передавливания сосудов, и сменил одеяло на легкий плед, что лежал на спинке кровати. Наклонившись, нежно коснулся губами волос дочери – светлых коротких завитушек на виске – и подобно вору прокрался прочь, почти без скрипа открыв дверь и затворив её за собой.
[indent] В спальне было темно, тихо и – пусто. Кровать, как была заправлена прошлым утром им самолично – свой стиль в этом деле Райт не перепутал бы ни с чьим -  такой пребывала и сейчас, и это заставило доктора забеспокоиться. Подумав, что Кэрри, вернувшись поздно, могла решить заночевать на диване в гостиной, чтобы никого не будить, он прошел и туда, но и там никого не обнаружил. Беспокойство стало сильнее, но – стараясь не поддаваться панике – Итан прежде отвлек себя на домашние дела, заняв руки и голову приготовлением кофе.
Ароматный и горячий напиток взбодрил сонное тело с первых нескольких глотков. И вот тогда Итану пришла адекватная мысль – позвонить или хотя бы написать, но, вспомнив, что оставил телефон в кармане пиджака, обнаружил его разряженным и выключенным. Тихо отругав свою вчерашнюю рассеянность и немедленно поставив смартфон на зарядное устройство, едва смог спокойно дождаться, когда тот наберет необходимый минимум, чтобы включиться.
[indent] Пропущенное сообщение высветилось одно. В нем был скупой – и по мнению доктора даже сухой – текст, повествующий коротко о том, что на конюшню привезли новую лошадь и поэтому Кэрри задержится.
- Никогда не думал, что «задержусь» и «не приду домой вообще» синонимы, - позволил себе ворчливо высказаться по этому поводу Райт, пользуясь полным отсутствием слушателей. Он уже уяснил еще в Канаде, что жаловаться ему некому – Кэрри будет недовольна и начнет язвить, Джеймс – который мог бы дать совет как мужчина мужчине – неоднократно заявлял, что братец «нихрена не уживется с этой конфеткой, если будет постоянно недоволен её поступками».  «Не уживаться» Итан очень не хотел, просто никак не мог понять некоторых моментов, которые брат и невеста находили для себя вполне удобными, хотя для него они такими не выглядели.
[indent] В любом случае, деваться ему было некуда. Пришлось допить неспешно кофе, дожидаясь пока рассвет вступит в свои права. Потом умыться, приготовить Миллисента и остальным завтрак, чтобы чем то убить время с пользой. Но, когда и к второму завтраку, когда уже вторая тетушка, как и обещала, заехала за Милли, чтобы свозить её к прабабушке в гости, Итан нехотя был вынужден отказаться от своего участия в поездке под предлогом неотложных дел в клинике. На самом деле он совершенно ясно понимал, что не найдет в себе сил поехать за полсотни километров от города и не ерзать при этом на сидении каждую минуту от волнения. Если бы проблема была только в том, что женщина не пришла домой! Но ведь из Канады Кэрри не уезжала, она практически стремилась сбежать от опасности, которую считала реальной, и – садясь уже за руль машины сам, чтобы поехать на конюшни, адрес которых у него к счастью был, - Итан понял, что куда больше беспокоится за то, а найдет ли он сегодня Кэрри вообще. Что, если она опять решила сбежать?

+5

3

[indent] Раннее утро, благодаря безоблачному небу, уже стало теплым. Солнечные лучи, поднявшись над горизонтом, согревали сырой от росы ночной воздух, испаряя влагу, и тепло соединялось с повышенной влажностью, но это не создавало особых неудобств. Животных покормили, теперь выпускали в левады, на утреннюю прогулку, пока солнце не взойдет так высоко, что станет слишком жарко. Кэрри, находя в этом ритуале почти медитативное успокоение, выводила лошадей по одной, разделяя по загонам, чтобы те из них, кто был болен, ослаблен или просто слишком агрессивен, имели меньше возможностей соприкоснуться с здоровыми и энергичными конями. Грейстоки, владеющие этими конюшнями, расположенными недалеко от Лондона, но все же порядком за городом, сами жили в частном домике в городке по соседству, будучи уже достаточно немолодыми людьми, чтобы, как и прежде, все силы отдавать любимому делу, и на этот случай у них был нанят персонал. На две конюшни по двадцать мест каждая приходился один управляющий, он же конюший, четыре берейтора, работавшие сменами, шесть конюхов и несколько вольнослоняющихся волонтеров, в основном, девочки из небогатых семей, которые очень хотели лошадку, но не могли себе позволить, тогда как здесь, за помощь в работе и чистке им давали бесплатно не только лошадиное общество, но и шанс покататься.   Конюшни были заполнены не целиком, в одной, где стояло шестнадцать лошадей, были абсолютно здоровые, породистые скакуны, принадлежащие как Грейстокам, так и нескольким арендаторам денников; эти животные работали усиленно, каждодневно, потому что их физическая форма была важна для карьеры в скачках, выездке и даже просто разведении. Во второй же конюшне сердобольные хозяева сделали приют для реабилитации тех скакунов, что пострадали от жестокого обращения, и те животные работали очень умеренно, в основном, отдыхая и гуляя, чтобы сначала привести в норму физическое состояние и, что не менее важно, психическое тоже.
[indent] Вчера привезли  кобылу, белую как снег, настоящего альбиноса, жеребую, но настолько дикую и обезумевшую от злобы и страха, что она чуть не разнесла перевозку, покалечив саму себя. Но, когда её кое-как смогли вывести, для чего пришлось забить на правила и подогнать коневозку прямо в леваду, животное не подпускало к себе никого, кусаясь и начиная бить копытами любого, кто пытался приблизиться. Выглядывающие на белой шкуре рубцы наглядно сообщали, что кобыла повидала сверхжестокости человека и теперь ненавидела каждого представителя их рода, но просто бросить её в леваде и уйти, при условии огромного жеребого брюха и открытых ран, было невозможно.  Кэрри, не слишком желая идти домой, с охотой воспользовалась этим шансов, оборвав споры о том, кому держурить, тем, что вызвалась сама. Благо что при конюшне был вполне приемлемый гостевой домик для персонала со всем необходимым, и ночь прошла спокойно; не считая малое количество часов для сна и частые пробуждения для контроля ситуации, женщина выспалась даже лучше, чем в лондонских хоромах.
Закончив выводить животных и дав отмашку конюхам, что можно прибирать денники, она подошла к леваде с белой кобылой и встала, опираясь руками на верхнюю жердь. Кобыла, нервно прижимая уши, смотрела на нее из-под тени навеса в другом конце загона, но никак больше не проявляла своего отношения.  Что ж, на первый взгляд её состояние казалось удовлетворительным, ссадины, полученные в коневозке, уже затянулись, что хорошо, ложиться или кружить на месте животное не тянуло, ноги держали крепко, понурости или слабости не наблюдалось; с виду вполне хорошо себя чувствующая будущая мать, только напуганная и чертовски злобная.
- Да-а, белобрысик,- протянула негромко Кэрри, потерев пальцами лоб под кепкой, - чую, задашь ты нам веселья. – Проблема была не в том, что с порога с такой кобылой не сладить, куда опаснее было то, что та могла в любой момент ожеребиться; находясь же в таком нервном возбуждении, особенно, если жеребиться будет впервые, она легко может покалечить и даже убить свое собственное дитя.
[indent] Шум гравия от колес автомобиля по подъездной дороге отвлек её от этих мыслей, заставив саму напрячься.  Но Кэрри заставила себя выдохнуть, напомнив, что это суббота, а, значит, с самого утра мирный быт может быть нарушен приездами гостей, в том числе, владельцев одного или всех из шести арендованных денников.  Хотя каждый поворот дороги был скрыт от глаз деревьями и кустарником, во избежание испуга лошадей, выходящих на работу, а сама территория конюшни огорожена по всему периметру, с пропускной системой охраны, женщина все равно не могла забыть, почему сюда приехала, и это прошлое заставляло с недоверием ожидать всего самого поганого….
[indent] Впрочем, стоило машине показаться на подъездной площадке, узнать её не составило труда; Кэрри, стиснув зубы, тихо выругалась про себя, подмечая, что присутствие доктора в разгар дня ей вообще не к месту. Как и не к месту еще выслушивать недовольство по поводу того, что не приехала домой. А уж в чем-в чем, а в том, что недовольство по этой причине будет, она не сомневалась, и, повесив свернутый чомбур на столб левады, неспешным шагом направилась в сторону машины, которая, сбавляя ход, явно не просто останавливалась, а собиралась припарковываться.
- Утро доброе, Итан, - подняв руку в знак приветствия, чуть громче обычного окликнула она водителя, улыбнувшись. Начинать такой погожий денек с кислых мин и портить себе настрой ей не хотелось.

+5

4

[indent] При хорошей погоде даже такая в определенной степени – по сравнению с каждодневными перемещениями – поездка не была утомительной, за стеклом мелькали успокаивающие пейзажи пригорода, летом распускающиеся во всей своей цветочной пестроте на фоне зелени, радио передавало непринужденное щебетание ведущего с его гостьей, прерывая его систематически модной этим летом мелодией, суббота обеспечивала пониженную плотность потока и потому можно уверенно сказать, что доктор Райт не был недоволен, сворачивая на проселочную подъездную дорогу, ведущую на территории конюшни Грейстоков.  К тому же он не был слишком недоволен даже изначально, намного больше встревожен и обеспокоен, и без конца терзаем всяческими смутными подозрениями при наличии под них веских оснований печального опыта, но свежий ветерок сельского воздуха, насыщенный цветочными ароматами,  сгладил уровень тревоги и к просторной парковке, с которой уже открывались красивые виды на безмятежно пасущихся или резвящихся за деревянными оградами лошадей, он подъехал достаточно спокойным человеком в хорошем расположении духа.  Стоит ли упоминать, что это расположение достигло своей наивысшей точке, стоило ему еще от поворота на парковку увидеть приближающуюся – знакомую весьма – фигуру.
[indent] Несмотря на то, что парковка была практически пуста, Итан продемонстрировал привычную его семье британскую педантичность вкупе с интеллигентной вежливостью, потратив несколько лишних минут на то, чтобы занять своей машиной скромное место в самом углу так, как не причинил бы никакой помехи возможным иным участникам движения и не занял бы лишнего метража.   Потом заглушил мотор, последовательно отключил освещение, магнитолу, только тогда покинув автомобиль, когда удостоверился, что не рискует беспечным порывом – больше подходящим мальчишке – бездарно посадить аккумулятор. Забрав документы и куртку, поставил машину на сигнализацию и – наконец, с огромным удовольствием – направился навстречу идущей в его сторону Кэрри. 
- Доброе утро, Кэрри, - он позволил себе своеволие не только нежно обнять женщину в знак приветствия, но и прикоснуться мимолетно губами к её щеке, уловив в тот же момент от волос весьма узнаваемый запах свежего сена. Нахождение в публичном месте, к тому же посреди открытой площадки у всех на виду определенным образом снизило варианты выражения своей привязанности и чувств, к огорчению доктора, но он никак не мог для себя согласовать желания с привычными взглядами на правила приличия, наподобие брата наплевав на то, что и при каких условиях является допустимым, а что подходит к грани вызывающей вульгарности.  К тому же они находились теперь в Британии, где он немало времени проводил в детстве и юности и оно проходило в кругу лиц, воспитанных светским образом согласно старым рамкам достопочтенных лондонцев, что тоже накладывало отпечаток на восприятие.  И это – наконец!- все меркло перед тем, что сама женщина терпеть не могла – как ему уже начало откровенно казаться – каких то излишне пылких выражений чувств на глазах у других людей. Чувство дежа вю становилось оттого все сильнее, а душе все неспокойнее, Итан никак не мог временами избавиться от привкуса мысли, что его каким то образом стыдились или – неизвестно еще, что хуже в данном случае – не хотели, чтобы кто-то из её окружения здесь был в курсе наличия при даме кавалера в принципе.   – Вижу, ты с самого утра выходного дня и уже в работе? – Итан, стараясь улыбаться без отголоска недовольной этим гримасы, скользнул по женщине с головы до ног взглядом, точно оценивая её вид. Подобная форма была Кэрри восхитительно к лицу, плотно облегая стройное спортивное тело и еще больше выделяя те округлости, которые любая женщина предпочитала видеть выступающими на соблазн постороннему взгляду. Но высокие узкие сапоги и строго кроя жилет придавали виду серьезности, напоминая о том, что перед глазами находится специалист своего дела, строгий и вероятно даже непреклонный. Сам Итан – при всех попытках запихнуть его в седло – ездить худо-бедно, в согласии с положением о том, что – по мнению тетушки и бабушки – должен уметь уважающий себя джентльмен, умел, но не был в этом умение мастером, а потому и не любил. Хотя так же допускал , что причина-следствие обратны, и первым стоит то, что ездить он не любил, вследствие чего и не стал в этом деле уверенным наездником.  – Надеюсь, ты хотя бы позавтракала как следует?

+5

5

[indent] Есть люди, которые боятся всего и вся обоснованно, потому что либо прошлое, либо настоящее пришпоривает в бока, постоянно натягивая при этом удила, и, хоть до пены у рта дрыгайся, не соскочишь. Обычно просто устаешь постоянно биться и терпеть дискомфорт, и смиряешься, покоряешься неизбежному, привыкаешь жить в этом страхе, который со временем перестает быть заметным, становясь обыденностью, нормой. Не даром же придумали Стокгольмский синдром, возникающий у жертв, на протяжении многих месяцев находившихся в условиях жестокого истязания и заточения в лапах психопатов.  Но встречались и те, кому неволя была страшнее постоянной войны, и такие люди, точно дикие мустанги в прериях, не сдавались, бились до последнего, до смерти, если придется, лишь бы не уступить, лишь бы не признать поражение. Таким был, наверно, Джеймс Райт; много лет назад он открылся ей с одной стороны, но пробел был восполнен минувшими месяцами, и она была восхищена им, как восторгалась не многими в своей жизни. Каким был его брат, она ответить наверняка пока не могла, Итан, подобно тем «серым» лошадкам на старте, держал свою загадку при себе, и, видимо, до самой близости к финишу, нельзя ничего сказать точно. Иногда ей казалось, что у него несгибаемый, стальной крепости характер, не способный ни к какой податливости, но при этом нет-нет, а доктор вдруг начинал вести себя, как перепуганная курица. И в такие мгновения казалось уже, что он боится всего на свете и мечется, не зная, за что хвататься и куда бежать. Вот и сейчас, несмотря на вполне спокойный и вальяжный тон голоса, светло-голубые глаза были лишены соответствующей безмятежности, рыская по окрестностям взглядом, как будто ожидая нападения с любой стороны. Трусоватых мужчин Кэрри на дух не переносила, но это был какой-то иной тип страха, никак не связанный с малодушием. Достаточно вспомнить события на озере, чтобы утверждать: кем бы там ни был доктор, но уж точно не трусом.
- Ага, - кивнула Хилл, усмехнувшись первому замечанию.  – Если так старательно осматриваешься в надежде поймать беса-искусителя, подбившего меня на такие шалости, то вот он, - распрямив руку, она указала на белую кобылу в загоне, - точнее, она. Вчера привезли горе, она вот-вот жеребиться должна, а дикая, как… как… - женщина даже почесала нос в задумчивости, - как не знаю, кто.  Приходится бдить, чтоб не покалечилась со страху дурища.  – Вообще-то она выпила чашку кофе, но до завтрака руки не дошли; но Кэрри лукаво ушла от этого вопроса болтовней о лошади, потому что нет ничего хуже, чем обсуждать подобные промашки и пренебрежения к своему здоровью с врачом, который немедленно начнет не ворчать, так причитать. Это все чепуха женских журнальчиков, что вдовствующие отцы и отцы-одиночки мягкие и покладистые; привыкая постоянно возиться с ребенком самостоятельно, они в легкую и тебя запишут в бестолковое великовозрастное подобие дитяти, пытаясь наставлять, направлять и даже командовать. Не то, чтобы Кэрри была так уж против: при её жизненных особенностях, эта суетливая и временами навязчивая забота была приятна и трогательна. Тем сильнее трогательна, если условиться, что Итану было известно уже о не слишком «чистом» прошлом у господина Купера, из-за чего в свое время пришлось покинуть Банф, а теперь Канаду в целом.  Не у каждого человека хватит знать такое и все равно продолжать тебя любить, как ни в чем не бывало.  Вот только…
[indent] Вот только были вещи куда как пострашнее, и о этих вещах рот не открывался так же легко заговорить, как болтать о лошадках и жестоком обращении.  Привычка – вторая натура, против неё по щелчку пальцев не попрешь, все равно вылезет, когда не ждешь, подчинит и спляшет победную румбу. На что она надеялась, решив молчать и лгать, женщина не знала, да и никто бы не знал, доведись знать всю правду. Уезжая в Лондон, Хилл хотела оставить то, что пережила под личиной Кэрри в Канаде приятным, греющим душу воспоминанием, но опять смалодушничала; Итан дурно на неё влиял в этом плане. Только вот это малодушие ни к чему хорошему снова не вело, потому что вечно юлить не выйдет.  Пока что у неё хватает причин и отговорок тянуть с переходом одного статуса отношений в другой, но, однажды, они кончатся, и тогда начнутся подозрения. Если же Джонатан снова объявится, подозрения станут обвинениями, и вот тогда… тогда….
[indent] Тогда она окажется в привычной и комфортном для себя статусе одиночки, в котором так легко выживать.  Чего в этом не понять самой в себе, так это что мешает без разведения такой интриги и драмы просто уйти, хотя бы зная, что оставила о себе приятные мысли, а не злобу и презрение.
- Хочешь, познакомлю? – чуть наклонив голову к плечу, прищурилась лукаво.

+4

6

[indent] Доктор смущенно усмехнулся, опуская голову вниз, как человек, искренне сожалеющий о том, что был постыдно застукан за чем то не самым положительным. Он и в самом деле ничего положительного не ощущал в своей затее, понимая что вынужден переминаться с ноги на ногу и засовывать руки в карманы штанов, потому что поступив по зову импульса, не продумал последующие событий и поэтому не находил им выкладки стройно и по порядку из головы в дело.
[indent] В своих оценках и суждениях Итан Райт всегда был особенным, чрезмерно твердым образом категоричен, и эта черта не поддавалась никакому давлению ни тогда, когда касалась других людей, ни когда – его самого. Но иногда его до смертельного зноя хочется, чтобы его переубедили. Знание правил приличий, нюансов морали и нравственных ожиданий, соблюдение хорошего тона и самое прекрасное воспитание Старого Света в мире не давало ему в этот момент совершенно простого ответа – что он делает не так. Ему было никак не постичь эту систему взаимодействия при всем его уме и образовании – когда все его силы и старания брошены на то, чтобы избежать общения с Кэрри, она приходит, требует, даже терроризирует его своим постоянным присутствием где то в зоне обозримого или интуитивно ощущаемого. Но – когда напротив все его желания сфокусированы на намерении  ей угодить – она тотчас отходит в сторону – как сейчас – на шаг или два, и не взирая на все усилия упорно держит эту дистанцию. Что ему полагается увидеть в этом странном изменении?
[indent] Она говорит с завидной для него небрежностью обычного дружеского диалога, не обремененного никакими смущающими обязательствами, и заставляет его думать о том, тончайшая ли проницательность её интуиции подсказывает Кэрри разгадать в этом пристальном взгляде по сторонам – продлившимся мгновение – томящуюся в неволе ревность, над которой она забавляется, или все это лишь его желаемое в игре разума, а на самом деле женщину смешит его беспокойство о её времени, делах и благосостоянии?
- Да, конечно, - рассеянно соглашается доктор с предложением, но так и не собравшись следовать за Кэрри, вынимает руку из кармана, поднимает её и так же медлительно, как в глубокой задумчивости, запускает пальцы в собственные волосы, более длинные от лба до макушки и стремительно укорачивающиеся  к затылку. А – запустив – бессмысленным жестом проводит по волосам ими сначала от лба к затылку, потом обратно, мгновенно наводя этим на голове едва заметный, но хаос.
- Кэрри, - оставаясь на прежнем месте, уже опустив руку вновь, разве что отправив её бесцельно прозябать на в темноте кармана и, освободив и вторую, упереться ими в собственный пояс, сделав – как застоявшийся конь – шажок с ноги на ногу на месте и только потом окликнув негромко женщину. Солнце, выглянувшее из-за облака, неприятно слепило отражением от металлизированной ограды прямо в лицо и Итан вынужден был изменить наклон головы и сильно щуриться, чтобы иметь возможность продолжать держать мисс Хилл в поле зрения.  – Кэрри, - он повторил её имя, акцентируя внимание возлюбленной к своим последующим словам и самому себе в целом, - ты давно владеешь информацией, что я не силен в догадках. Что происходит? Если я тебя чем-то обидел или сделал что-то, что вызвало твое недовольство, почему просто не сказать мне об этом? С самого приезда в Лондон ты постоянно где-то пропадаешь, я практически не могу никогда тебя застать дома или где то еще, а когда мне повезет тебя встретить, так со мной разговариваешь, будто мы едва знакомы. Я не могу больше делать вид, будто этого нет – чувства, что ты или сердишься на меня или вообще избегаешь. Пожалуйста, объясни мне этот момент, потому что я так больше не могу.  – Выражение любых своих эмоций всегда вставало очень приличным счетом после для Итана, но дороже всего из них стоили те, что граничили с подозрением. Он тратил огромные душевные силы на то, чтобы не дать негативным домыслам завладеть собой, потому что категорически не имел желания все рушить, опираясь на определенные основания считать – в этот раз подобного прошлому случаю расставания с этой особой ему в здравом рассудке и душевному равновесии почти наверняка не пережить.
[indent] Но в то же время стоя так близко и имея возможность видеть её отчетливо перед собой, Итан не мог признать, что находит в её лице следы какого то злого умысла, коварства или жестокой игры, Кэрри виделась ему в этот момент совершенно точно утомленной и напряженной, может даже озадаченной чем то, и все же негатива в её взгляде доктор не наблюдал. И ему очень хотелось, чтобы все подозрения были плодом разыгравшегося воображения и дурного сна, рассыпающимся в прах как только женщина улыбнется – с особой, свойственной ей улыбкой из смеси превосходства и сочувствия, - снисходительно улыбнется и насмешливым своим тоном небрежности, в котором особенно для Итана похожа на его брата, методично будет растолковывать ему, что он дурак – если ему такие глупости в голову лезут. Это совершенно не обидно – это очень приятно и почти близко к физическому блаженству, только на линии души, слушать, что все страхи превращаются в пустоту.

+4

7

[indent] Хотя публично Кэрри могла бы легко отмазаться, сославшись на чью-то мнительность и беспочвенность подозрений, в глубине души она подивилась тому, насколько сильна интуиция у младшего из сыновей Райта.  А еще не только интуиция, но и, вдобавок к ней, наблюдательность; есть такие люди, чей разум подмечает даже самое незначительное, а потом заставляет их об этом думать, неосознанно, не аргументировано, и этот союзник интуиции становится самым опасным, если человек имеет свойство к последней прислушиваться. Когда женщина оказывается в такой ситуации, на грани разоблачения, нередко в ней пробуждается слабость сдаться, понадеяться на милость победителя, открыв всю правду с горестным и раскаивающимся видом, и освободить себя от гнета ноши и утомительной игры.  Вот только Кэрри давно усвоила, что это самое глупое, что можно сделать; в жизни все просто, на самом деле, только ты решаешь, делать тебе или не делать, а вот от ответственности за принятое решение, как бы не хотелось, убежать не удастся даже с самым мастерски прокаченным навыком оправдывания самого себя. Перед ней тоже был этот выбор:  действовать честно и открыто, как на духу рассказав о себе всю правду, без утайки, и надеяться, что обычный человек с вбитыми воспитанием принципами и своей картиной мира, вроде Итана Райта, сможет это переварить и принять, не изменив своего отношения, со всей прилагающейся ответственностью, или же врать, защищая себя от сторонних рисков, полагаясь только на саму себя, потому что так надежнее; Кэрри взвешенно приняла второе. Теперь, как бы не надоедала эта игра, как не хотелось смалодушничать, переставать врать было нельзя, просто нельзя.
[indent] Да и что ей было сказать? Вся история её жизни была запутана настолько, что сама владелица этой нити не могла в ней разобраться, и петляла меж другими участниками, с кем-то сближаясь больше, с кем-то меньше, но Джонатан Арчер был особенным звеном, не ниточкой, а цепью. Он был её первой бешеной надеждой на лучшую, иную, жизнь, и первым провалом в самую бездну, первым выстрелом в любимого человека ради его блага, первым предательством чьей-то настолько безумной любви к себе и первым настоящим осознанием того, насколько её жизнь больше ей не принадлежит; все тщетно, и никакого спасения. Через чувство вины, через стыд и горе он обладал над ней чудовищной властью, и Кэрри не могла бы сказать наверняка, что не подчинилась бы его воле, встреться они вновь.  Она даже не знала наверняка, так ли сильно её любит и по сей день Арчер, или в его словах, сказанных там, в Канаде, в прошлую встречу, звучала одержимость не переболевшего чувства, смертельным ядовитым клубком спутавшегося с утратой, предательством, болью обманутой любви и агонией ошибившегося в расчетах разума.  Зато нутром чуяла, что у той истории так и не наступил конец; Джонатан умен, дьявольски умен и ужасающе прагматичен, Интерпол откинул назад изощренным способом ФБР, а, стало быть, и Арчера, дав своему агенту возможность улизнуть, но надолго ли? Можно сбить со следа агента, рано или поздно тот вынужден будет отступить ради того, чтобы заняться делами большей государственной важности, потому что работа есть работа, но так ли легко сбить со следа не просто агента, а обманутого мужа, оскорбленного мужчину? Кэрри никогда не умаляла достоинств Арчера, признавая открыто для их истории, что он отдал в те два года ей все, что у него было, и, хотя видит Бог, как она страдала, обреченная это все отвергнуть и бросить, разве послужит ей это оправданием в чужих глазах?  Но в одном она не сомневалась: какой бы приговор не вынес Джонатан, он явится лично его исполнить, такое не передают в третьи руки, никогда.
- Господи, Итан! – сначала выразительно посмотрев на него, она непринужденно рассмеялась. Актриса из неё всегда была превосходная, и ничто в этом плане не поменялось, иначе в её деле не выжить и не выиграть. – Помилуй, как такая ерунда вообще пришла в твою голову? Оглянись, - она демонстративным жестом руки обвела территорию вокруг себя, - мы, черт подери, только переехали в другую страну, и я выбита из колеи намного больше, чем ты думаешь, пытаясь адаптироваться. Не говоря о том, что весь этот новый образ жизни вообще мне, и это еще мягко сказано, не свойственен, ты же не ожидал, что я по щелчку, - пальцы правой руки тотчас озвучили, - пальцев превращусь в навязчивую и заботливую домохозяйку только потому, что согласилась на твое предложение? Я сразу сказала, что этого ждать не стоит, так почему теперь я вынуждена слушать какие-то претензии о том, что я редко бываю дома или уделяю тебе недостаточно внимания? Честно, мое отношение к тебе никак не изменилось, но, если я вынуждена буду постоянно оправдываться за свои действия и дальше…. – женщина неодобрительно покачала головой, сделав многозначительную паузу.  - Знаешь, - приподняв вверх обе руки перед собой так, словно имитируя жест «сдаюсь», она сухо подытожила, сворачивая свой монолог, - мне надо работать.  Я лучше пойду, пока мы вообще не начали ссориться.

+3

8

[indent] Интуиция у доктора Райта в самом деле была своеобразно мистическим образом обострена, но слышать её он совершенно не умел и тыкался в этих подсказках как слепой котенок в мягкое пузо матери, снова и снова не попадая на сосок – хотя вот рядом, совсем рядом! – из раза в раз. Он редко понимал сразу, что ему врут или уворачиваются маневренной лодочкой от правды, умалчивая важные для вопроса нюансы, просто чувствовал в районе диафрагмы неопределенную тяжесть, не похожую на несварение. Это чувство было при нём и в эту минуту, грудная клетка изменила ритм, поднялась внезапно выше обычного, набирала больше воздуха в один вздох, как делают все люди в попытке успокоиться дыхательной гимнастикой и не дать негативному чувству завладеть собой.
[indent] Бывали редкие – но бывали – моменты, когда сидя в новом кабинете в минуты перерывов и подпирая голову рукой, Итан оказывался на встрече с мыслью, которая не была приятой. Он думал о том, как возможно жестко ошибался вновь, выдавая с свойственной ему упертостью желаемое за действительное. Обладая рациональным умом аналитика, мужчина пытался разложить – структурировав – все известные ему данные и вывод из них не выходил достаточно однозначным. В этой линии – полной отдельно захватывающих душу событий, увлекающих в омут – не получалось стройного повествования, постоянно выползали разного размера черные дыры, не заполненные логическим переходом. Вот они встретились, тому была причина – совпадение пути движения раненой женщины в ночи и его дома с незакрытой задней дверью на этом пути. Вот он совершенно непривычно для себя втянулся в рискованную помощь этой раненой женщине, отдавшись чему – чувству долга врача или бездне прекрасных глаз? Вот впервые за работу соврал, ради неё опять же, и соврал представителям власти. Итан не раз – отдумывая последующие события – думал, что сделал это зря, но не потому что жалел о этой помощи, а потому что находил что это была медвежья услуга. Знай полиция о том, что в город приехали мерзавцы, которые охотятся на людей хозяина отеля, то тех могли бы поймать или вспугнуть, и Кэрри не пришлось бы….
[indent] Этот странный звонок посреди рассвета, все странные звонки, внезапные перемены настроения и отношения без видимой причины, уходы и возвращения, которые были всегда без предупреждения. Доктор с самого начала чувствовал, что слишком много этих подозрительных «Но…» и все же хотел верить её словам, как выводя флагман из доверия во главу ударной группы. Он предполагал в такой тактике дать понять, что не собирается требовать от нее никаких пояснений сверх того, что женщина сама захочет дать, предлагая тяжелый эскорт её легкому паруснику в защиту и убежище. Но просчитался – и с пробоинами по всему борту пошел ко дну этим самым флагманом. Как оказалось – и спасибо Джеймсу хотя бы за честность – Кэрри ни на каплю из сосуда благодарности не оценила предложения и лгала с самого начала. Конечно присутствовала большая вероятность, что она в самом деле пыталась заставить его и его семью уйти в параллельный поток и держать там вроде бы на виду, но в безопасности от боевых действий, только это разозлило Итана еще больше, когда пришло осознание.
Словно второй Джеймс! Тот тоже хитрил, лгал, умалчивал, - уводил прочь, стороной от сражения, считая, что его мощи и брони хватит вывести бой в одиночку. Но разве это справедливо по отношению к ним?
[indent] Райт никак не мог понять, почему уже два близких человека решили, что он совершенно беспомощный и слабый элемент, который необходимо беречь! Отчего они подумали, что он сможет простить себе знание, что позволил увести себя в сторону и отсидеться в тишине, пока вокруг них будет свистеть смерть и боль?! В тот день на озере он выстрелил, не задумываясь – о другом думал, не о том, что убьет – и надеялся дать осознать, что не трус, не мальчишка, не моралист-праведник. Ради своей семьи он готов был в своей душе преступить закон, потому что общество должно на чем то держаться и это непреложно, но если нужно защищать свое – черт побери, у него есть на это право, выданное многовековой историей рода человеческого. Итог же смешон – вместо оценки прицела, скорости и отваги его окончательно записали в отставку, взявшись изолировать от всех сомнительных сторон жизни втройне, спевшись теперь вдвоем двумя бывшими спорщиками. Джеймс, который еще год назад утверждал, что от Кэрри надо держаться подальше, потому что она змея и дьявол бы с ней, после её возвращения зимой странным образом с ней сблизился и Итана не покидало ощущения накопления там тайн в обход его ума. А это неминуемо приводило к еще одному итогу – процветанию чувства ревности и обиды. Как будто круг замкнулся.
[indent] В собственной семье его всегда считали слишком правильным, тихим и покладистым ребенком, не способным на дерзость или шалость, роль же бунтаря и задиры была во владении Джеймса. Сдать экзамен на высший балл – это разумеется Итан, набить морду обидчику – само собой Джеймс, младший сын воспитанный и мягкий мальчик, он – никогда не будет действовать силой. Так судили его родители, соседи и все, кто знал их семью. В юности Райта это даже устраивало, потому что в любой ситуации уберегало от взбучки и подозрений, которые по ничтожному поводу щедро сыпались в корзину брата, даже если источником беды была Эвелин или кошка. А теперь, слушая резкость в тоне рассерженной женщины, он запоздало и сильно пожалел о том, что позволил такой репутации жить. Хилл шла по краю лезвия, ей очевидно было комфортнее и спокойнее это движение бок о бок с таким же азартным, решительным и жестоким Джимом, чем с ним – тихим и миролюбивым. Выходило только ждать, когда в этот раз ему объявят, что уходят. Если объявят вообще. И это сводило с ума и поднимало гнев бешеной силы до проскакивающей в минуты распития не первого бокала мысли – острой и злой – «убью обоих». Если… если. Всегда если. Снова если.
[indent] Все упиралось в последние годы его жизни в это постоянное «если» с самого ухода Элизабет, до которого Итан твердо знал куда движется и ни в чем не сомневался, вероятно даже слишком не сомневался и шел как на таран по прямой, не боясь ничего. Знал, что справится и осилит любой подъем, взлет и падение, а потом появилось это «если» и лезло всюду, сбивая с проложенного курса и заставляя сомневаться во всем, особенно на почве человеческих отношений.
- Хорошо… - примирительно уступил Итан вслух. – Хорошо! – он даже руками взмахнул, как в плен сдавался, упрашивая не стрелять, но дыхательная гимнастика помогала не слишком хорошо, и грудь начало сдавливать уже не от предчувствия, а от злости и бессилия. Элизабет бы удивилась такой уступчивости, доведись бывшей жене доктора созерцать эту новую историю, потому что она никогда не видела его податливым, ей больше поверилось бы в то, что он решал все сам и невозмутимо давил и заставлял непреклонной волей следовать его решению. Она бы поверила, что у этого человека хватит силы характера задавить любой бунт со стороны новой возлюбленной, но не поверила бы, что этого не происходит. Сам же Итан знал это за собой немногим хуже бывшей жены, хотя не всегда внятно осознавал глубины возможностей, но все той же интуицией на почве горького опыта быстро почувствовал, что этот парусник откажется признать поражения и при первой тени упавшей на него раздует паруса по ветру. Кэрри не терпела давления, он отчаянно старался не давить – но становилось все труднее удержаться от этого.
- Я просто спросил, вдруг пропустил что-то. Если все в порядке, то – отлично. Правда? – серо-голубые глаза внимательно смотрели на Хилл, акцентируя внимание на последнем слове пристальным неподвижным взглядом. – Мир? – под жесткостью взгляда внезапно возникла улыбка, и протянутые руки немо предложили примирительные объятья. Кэрри Хилл была безусловно прекрасной актрисой, но если она поверила, что Итан Райт прост как пробка, то совершенно зря.

+3

9

[indent] Кэрри искренне завидовала людям, умеющим жить одним днем и здесь и сейчас, которые не заморачивались попытками просчитать причины, последствия, перспективы и варианты, не изнашивали свои нервные клетки вопросами, что не решались.  Взять,  к примеру, жен при ревнивых и деспотичных мужьях, которые заводят любовников; у её склада характера это вызывало один вопрос – «ты больная»? Женщина никогда не понимала, насколько должно тянуть жопу на приключения, а мозг отсутствовать, чтобы на подобное сподобиться, ведь самый примитивный анализ перспектив ничего хорошего не покажет.  Она бы на месте такой красотки даже по постели бы не дошла, измочалила себе все сознание расчетами и страхами. Но прекрасно знала, что таких дамочек полно, и завидовала им, в каком-то смысле, потому что они дышали полной грудью, наслаждались тем, чем могли и хотели, вот здесь, в эту минуту, не пытаясь понять, что будет потом.  Потом – это ведь потом, до него еще дожить надо, а случай будет уже упущен. Именно поэтому Кэрри всегда старалась заводить временные, ни к чему не обязывающие, быстро приходящие и уходящие отношения и считала, что невероятно сглупила, когда вышла замуж за Джонатана, дура такая, не подумав, насколько вероятно удастся задуманный план.  И разве не правдивы были обоснования её принципов, на которых опирался выбор партнеров? Еще как правдив! Сколько у неё за все время было любовников, и никаких проблем: встретились-разбежались. Им плевать, куда она пропала, почему, зачем, чуть повздыхали и забыли. И даже встретив её снова, они, может, лишь радовались старой знакомой, ностальгически вспоминая классный секс и насыщенные вечера, но не питали особых надежд ни на что.  Ей с этого не было никаких проблем. Но, разве можно сказать, что с Джонатаном нет проблем? Простите, но это не так, потому что их, этих проблем, было дохрениллион, а после новой встречи эта цифра взвелась в куб.  Все почему: когда в человеке задеваются чувства, когда начинаются строиться планы и долгосрочные мечты в голове, глядя на тебя, он уже так легко не разожмет пальцы и не выпустит твоей руки.  Если ты вдруг решишь порвать с ним, у него будут вопросы и протесты, решишь уйти, свалить, исчезнуть, он будет искать, развешивать объявления, теребить полицию, а, если однажды встретит, спустя много времени, то равнодушной приветливости от него точно ждать не стоит. Для её рода жизни и деятельности такие люди опасны именно своей настойчивостью, своей привязчивостью, они свидетели твоего следа в мире, твоего существования.
[indent] Не подумайте, что она такая дура, один раз наступив на грабли замужества, собралась радостно прыгнуть на вторые. Лисичка совсем не собиралась этого делать, но обстоятельства складывались не в её пользу: в Канаде на их след вышли и слишком приблизились, вынуждая отступать порознь, но, чем старше ты, тем больше страхов тебя окружает, и её напарник согласился с тем, что им какое-то время, пока не убедятся, что хвост соскочил, необходимо держаться не просто в толпе, но в кругу людей, которые всегда рядом. Ни один отмороженный урод, которому поручено ликвидировать без шума и пыли, не рискнет грохнуть тебя, пока вокруг люди, которые от малейшей твоей задержки на работе всполошатся. Тем упырям не нужна огласка, они будут ждать удобного хода, позволяя тебе в ответ сделать свои. Жаль, что для той же цели им с Тимом пришлось временно разделиться, но, как бы ей не хотелось возвращаться в круг Райтов, укрепляя связи, которые и так уже едва не стали напрягающими, времени искать новые просто не было. 
[indent] Ни одно решение не проходит без последствий, как удобных, так и нет. В Монреале ей удалось ускользнуть от противника, наспех и без иных вариантов приняв предложение доктора, но бегство в Лондон вынуждало притормаживать прежние планы.  Честно-то сказать, она ведь собиралась лихо свинтить по-тихому, чтобы расстояние в океан позволило расставание с минимальной легкостью оперативно задавать вопросы, а, когда доктор бы сообразил, что дело нечисто, она была бы достаточно далеко, чтобы его приезд в Лондон ничем ему особо не помог, возьмись он её разыскивать. Хороший план был, удобный, с невысокими рисками, да просчет вышел, потому что она опиралась на домоседство Итана как на ключевую карту в этом блефе, рассчитывая, что именно оно позволит свалить из Канады без него. Кто ж знал в тот момент, что Райт отвесит такое нарушение своего же канона!  Потеряв запланированное преимущество, она потеряла почву из-под ног и никак не могла найти, потому что подходящий к новым условиям хороший план никак не выстраивался.
- Да, просто… - когда тебя подозревают во лжи, стоит дать правды, только дозировано, отвлечь внимание от скрываемого кивком в сторону того, что и так известно.  Лицо женщины приобрело задумчивое, как еще говорят «загруженное» выражение. Она выждала небольшую паузу, словно бы собиралась с мыслями или с решимостью поднять некую тему, но потом продолжила:
- Честно говоря, меня действительно напрягает тот факт, что нас слишком много разом сюда сорвалось. Я хотела уехать из Канады, чтобы сбить тех парней со следа, а, такое чувство, что просто дорогу перед ними вымостила и билборд повесила.  Конечно, теперь поздно отправлять вас всех обратно…, - она усмехнулась, обрывая мысль, чтобы начать новую, - я не могу придумать идеальный вариант решения этой проблемы, и это, - приподняв руки, сжатые в кулак, и слегка тряхнув ими, прежде чем пальцы разжались, выпуская что-то невидимое, одновременно с исказившей лицо злой гримасе, Кэрри на мгновение оскалилась, а тон стал жестче, - бесит.   Так что я не злюсь конкретно на тебя, просто на всё в целом, - руки опустились, складки на коже лица разгладились, возвращая тому приятное и дружелюбное выражение, даже выражение глаз утратило прежний холод. Понимая, что от неё ждут и физических подтверждений, Кэрри, никак не высказав внутренней паузы на этот счет, подошла, чтобы позволить себя обнять. Почему позволить? Потому что её руки далеко не сразу и охотно поднялись, чтобы сомкнуться за спиной доктора, а, поднявшись, в напряжении замерли на незначительной, но все же дистанции от ткани его одежды, дотронувшись до той только пальцами.  Повернув голову в сторону, чтобы не задирать, пытаясь уместить над плечом выше уровня её подбородка, со стороны казалось, что женщина прижалась к своему гостю, но выражение её глаз, смотрящих в сторону левад, отражало всю ту ширину пропасти, которая в этот момент была между ней и Итаном на самом деле.

+4

10

[indent] На горизонте клубились приятно теплого оттенка серого облака, не обещая дождя, а лишь нашептывая прохладу к обеду.  Солнце – поднимающееся к зениту – нагрело воздух достаточно, чтобы на нем при легком ветре с полей было комфортно находиться не одетому излишне тепло человеку, и все равно Итан Райт ощущал – ему холодно.  Холод не рождался на физическом уровне по поверхности кожи, столкнувшейся с контрастом температур, он вел свое начало из ментальных высот и выползал ледяной змеей из основания затылка по позвонкам, обладая силой настолько значительной, что это ощущение переходило из нематериального в физическое, плотское.
[indent] Он ощущал его в те секунды, что повели отсчет от момента, когда руки простерлись приглашением, и испытывал сильную потребность закрыть глаза – не в прямом смысле опустить веки, а скрыться таким способом от чего то внутри, что не хотелось видеть и принимать. Некоторые знания невыносимо до жгущего зуда под кожей хочется не раскрывая, как известный конверт, унести и спрятать в ящик, запрятать в самые темные углы сознания и после забыть о том, что такое было сделано. Человеческий разум территория неизведанного, и хотя принцип работы сознания никем не изучен, непреложный факт – ему естественно забывать о том, что не крутится постоянно в голове или перед глазами. Случайное касание ногой о угол ящика, торчащего из-под кровати, может принудить напомнить самому себе о затерянном, но пока это не случится, темнота бережно хранит погруженное в неё.
[indent] Пока же ситуация была такой – он мог желать все что угодно, но мало что мог получить.  Мир доктора Райта сошел с рельс и катился с горы и пока все вокруг жаловались ему на то, что их поведение оправдано переменами и стрессом, он – схватившимся за голову машинистом этого состава под названием «жизнь Итана Райта» смотрел в несущуюся на встречу глушь и застыл в точке между попытками как-то остановиться или махнуть на все рукой и ждать расслабленно неизбежное, только потом среди обломков разбираться, как поступать дальше – молчал о своих переживаниях. Он привычно поддержкой морального духа улыбался чем-то печальной Эвелин, сочувственно кивал метаниям Джеймса и вот стоял предполагаемым успокоением беспокойств Кэрри. И это тоже не было стабильной точкой, потому что Итан предпочел бы быть на самом деле этим успокоением, которого в нем совершенно искренне искали, но понимал, что – если где и происходят подобные поиски, то не в его персоне.
В Джеймсе?
[indent] Подсознание всегда подсказывает вкрадчиво и деликатно с завидной услужливостью преданного слуги.   Оно не имеет сомнений по поводу того, насколько уместен этот комментарий и сколько пропитанных горючим составом сухих дров этим будет кинуто размашистым жестом в пламя очага внутри души.
- Спасибо за честность. Теперь я хотя бы понимаю, какую проблему вы так тесно постоянно решаете с моим братом, - кусать самого себя за язык бесполезно, не приведет ни к какому полезному результату. Горящий в вспыхнувшем огне мозг все равно скажет все, что для него будет способом стравить пар, пока от давления не разнесло всю систему – это всего лишь инстинкт самосохранения, программа, заложенная в такой глубине, куда не прописывалась возможность внесения корректировки.  – Я не слишком подхожу для анализа таких проблем, чтобы со мной советоваться. Всего лишь врач, - он ворчит это с сдержанной агрессивностью сарказма куда-то в неопределенное пространство над головой женщину, прислонившейся  к его телу.
[indent] Те, кто специализируется на всех формах человеческого невидимого, расходится в мнении о природе рождения и развития такого явления как ревность.  Одни склонны считать, что это неотъемлемая часть человеческой натуры, желающей в нестабильном мире твердо осознавать границы своей душевной стабильности, на которую влияет некий посторонний элемент, который мозг не может контролировать – но очень хочет, чтобы избежать стресса. Другие утверждают, что это всего лишь ложное инстинктивное, которое на самом деле плод диктаторских замашек и отсутствия доверия. Третьи находят – всему виной неуверенность и детские комплексы. Если бы спросили Итана Райта как врача и человека, он бы сообщил, что не верит в возможность разобщения этих факторов как причин. Ревность как и любовь – термин, в который внесли так много разновидностей, что это запутало всю стройность системы, когда захотелось провести её структурирование.
[indent] Романтизирующее любое проявление человеческой природы люди нередко выражают такое мнение – если человек по настоящему кого-то любит, он должен отпустить предмет своей любви на полную свободу выбора, потому что первым руководством должно быть счастье возлюбленного. Даже если и с другим. А вот в этом моменте Итан Райт как человек – без участия доктора – не был согласен всем своим существом, потому что логика не выглядела идеально связанной в звеньях. Но даже если бы была, он задал простой вопрос – хорошо, но как же тогда сам любящий? Разумеется ясно, что ему никто ничего не должен, но разве отсутствует его долг перед самим собой, перед обеспечением самому себя счастья или хотя бы скромной попыткой по мере своих сил это сделать? Борьба исконно спутница эволюции и самой жизни, тогда по какой причине в этом аспекте она должна быть прекращена без боя? Жертвенность – безусловно – красива в литературных произведениях, но в реальной жизни она бессмысленна и редко бывает оценена положительно.
[indent] На этот раз полагаться на самопожертвование как наиболее пристойный вариант, подходящий благочестиво воспитанному молодому человеку, Итан не собирался. Если господа любовники решат на это положиться в надежде на то, что отвечать за свои деяния не придется – он сам не заметил, как в разгоне раздраженных мыслей прописал подозреваемое за случившееся – то жестоко просчитаются. Если Джеймс полагает, что я всегда и во всем буду ему покладисто уступать – обойдется. Если Кэрри…
[indent] Рациональная часть сознания своевременно вступила в бой, затеваемый эмоциями и сомнениями, и напомнила доктору, что он разгоняет события по недостроенной дороге. Все предполагаемое им в этом мотиве не больше, чем подозрения, которые не нашли еще даже земли под ногами и живут на одном воздухе эфемерными миражами. Джеймс общителен по своей природе. Кэрри – пребывая в своих опасениях – закономерно пытается использовать все доступные резервы. Это совершенно точно не значит, что они нарушили негласные правила семейной гармонии.
- Я обещал не ворчать, прости, - прежде чем женщина успела как то ответить на его прежде вырвавшуюся реплику, Итан сдает назад и предусмотрительно сжимает объятья несколько крепче на случай, если вызвал недовольство у невесты и та возьмет за идею вырываться. В завершение этих мер прислонившись нижней частью щеки к её затылку, он сетует. – Но это обидно, я должен заметить. Очень обидно и я не могу перестать думать о том, что в ваших глазах совершенно очевидно выхожу недостаточно хорош, чтобы мое мнение как то учитывалось в оценке рисков. Почему ты считаешь, что я бесполезен? Конечно, у меня не такой послужной список с военными операциями как у Джима, однако я не согласен с такой оценкой моих возможностей. Если мы приехали в Лондон с намерением оставить прошлое в прошлом и жить наконец настоящим, дорогая, может быть ты совершенно зря тащишь все это за собой, когда нет никаких предпосылок? Если они появится, мы найдем, как бороться. Вместе. Но пока все тихо и спокойно, просто позволь себе – и мне заодно тоже – расслабиться.

Отредактировано Ethan Wright (15 Сен 2020 17:35:19)

+4

11

[indent] Как говорится, намёк понятен; да, Кэрри не стала бы отрицать, что ей стоило выбрать из двух братьев старшего, если бы ей вообще была дана такая возможность до знакомства с ними обоими, разложено по полочкам все то, что раскрывается в людях много позже первой встречи, и совсем не потому, что там какие-то высоко моральные критерии отбора, а просто потому, что они с Джимом были «одного поля ягодами».  Иногда ей казалось, что от него не пришлось бы скрывать почти ничего из того, что необходимо было таить от Итана, потому что Джим бы её понял; он и так с полуслова понимал каждую мысль, что она хотела сказать, когда они обсуждали перспективы возможной стычки, он дышал с ней одним воздухом, пропитанным порохом и кровью, делил одни моральные убеждения и не понаслышке знал изнанку миру, которая стояла за её красивой оберткой. Он знал, что такое необратимость, пробовал на вкус неизбежность и осознавал, что не каждый выбор в этой чертовой жизни делается им подобными людьми потому, что им так захотелось. Итан же….
[indent] Нет, Итан Райт не был трусливее или слабее брата, она снова и снова была готова повторять, что отваги и самоотверженности в этом человеке было столько, что во всей охране Купера скопом не наберется, но проблема-то была не в этом, а в подходе к жизни, в принципах и морали. Вот допустим, она соберется и отрубит, разом сегодня вечером сообщив ему всё, в особенности, про Джонатана. Так, мол, и так, Итан, в одной из своих прежних личин был человек, которого я, как мне думалось, любила и за которого вышла замуж, но судьба распорядилась так-то, и вот вдруг он снова возник на моем пути, знает, кто я, и имеет полное право требовать своё обратно, в том числе, до выстрела мне в голову.  И что же, можно ли верить, что этот излишне правильный человек выслушает её, сочувственно покивает и скажет, что все понимает, нет никаких проблем? Кэрри была уверена, что не скажет; скорее всего, разозлится, потому что во всем этом услышит только один смысл, в котором ему солгали. Ему лгали, его обманывали, водили за нос, и все, уже не важно, почему и для чего. Кто-то скажет: вот же решение твоей дилеммы, как вам расстаться, что же ты медлишь? Он сам тебя бросит, и дело с концом.
[indent] Просто, да не просто. Он и сейчас опасный свидетель против неё, а каким станет, если будет знать о ней всё? И не просто останется с этим знанием, но останется оскорбленным в самых лучших чувствах, а это, между прочим, нередко толкает даже самых добродетельных людей к отмщению. Для агента внедрения любая публичность близка к смерти, и тогда только забиться в самую глубокую и темную нору в глубинах резервации, где и жить до конца своих дней, пока о тебе не забудут все на свете. Так что Кэрри пребывала на распутье, никак не в состоянии выбрать наиболее подходящий путь.
[indent] К тому же, хоть она и не призналась бы вслух, из разных опасений, накопленных горьким опытом, но не так уж ей и хотелось бежать, потому что в окружении этой семьи со всеми их тараканами она испытала давно забытое чувство дома. Не сразу, с недоверием и дотошными взглядами, но они приняли её к себе, окружили и постоянно напоминали, что это такое, быть частью чего-то большего, важным фрагментом, который ценят и берегут. Они удивительно цеплялись друг за друга, эти Райты, и словно бы даже были счастливы, но по отдельности каждый казался Кэрри несчастным в мгновения, когда думал, что не надо притворяться, потому что никто не видит. Даже малышка Милли, беззаботное и любимое дитя, временами казалась женщине опечаленной, будто каждый в этой семье хранит при себе, как и Хилл, мрачные тайны, которые ломают и душат, и тянут на дно, а это лишь усиливало ощущение родства с ними.
- Если б все было так просто, - под нос себе прошептала Кэрри, моргнув. – Ты сам знаешь, - отстранившись хотя бы для того, чтобы удобно было говорить, напомнила женщина хирургу, - что мы видели у реки в день после нашего знакомства, Итан. Если расслабиться, очень легко забыться, а, забывшись, потерять бдительность, уверовав в свою безопасность, и однажды быть найденным, как моя напарница, с дыркой в голове где-нибудь в лесу. Уж поверь, никто не думает, что ты, как выразился, недостаточно хорош, - приложив настойчивость и усилие, Кэрри все-таки отошла, потому что ей остро потребовалась дистанция, помогающая сфокусироваться и держать под контролем эмоции, но речь в этот момент не прерывала паузами, - просто каждый должен заниматься тем, что умеет. Твоя работа спасать людей, и её, насколько мне известно, у тебя хватает, а вот мы с Джимом обучены людей убивать, - она посмотрела на собеседника строго и даже с вызовом, в такой грубой форме выразив свой род занятий, точно проверяя, насколько это напоминание не понравится Райту. – Поэтому тут не на что обижаться, никто не держал в уме кого-то оскорбить этим разделением труда. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Видимо, поработать мне сегодня не дадут, поэтому, пожалуй, имеет смысл поехать домой. На нас и так уже уши греют, - Кэрри легким кивком отметила вышедших покурить и разменивающих уже третью сигарету коллег чуть в стороне,  - а мне не очень хочется быть героем пересказов за чашкой чая. Подожди меня, я скоро вернусь, только переоденусь.
[indent] Поскольку у неё сегодня уже был выходной, необходимости отпрашиваться не было, а вот просто по-человечески предупредить старшего стоило; да и ехать в город в рабочей форме не было настроения. Направляясь уже к зданию, выданному под нужды персонала, лисичка подумала с досадой, что, как не хотела участвовать в этих выяснениях, все равно позволила себя туда втянуть. Но была надежда, что дома будет Иви или Милли, а, может, и Джим, и удастся покончить с этим разговором.
[indent] Потратив на все про все около двадцати минут, она вернулась к машине.

+4

12

[indent] Итан хорошо помнил ту ночь первого марта, перерастающую в новый день этого же числа и все события, что в ней тогда произошли, но напоминание о том прокрутило их все в порядке очереди как ленту кинопленки на ускоренном просмотре.  Странная то была ночь – совершенно не похожая на фрагмент реальной жизни, той скромной и жестко разграниченной, какой жил до того дня доктор Райт, - она была ненормальной, даже безумной и куда идеальнее подходила для сцены из дорогостоящего триллера, вероятно даже из Бондианы. 
[indent] Но если сфокусироваться на мелочах тех событий, он не видел перед собой первым кадром жуткое зрелище размозженной головы с остатками белокурых волос и торчащими фрагментами лицевых костей. Перед ним мгновенно возникал кадр вблизи оказавшихся женских глаз – в короткий момент, когда ногам их хозяйки отказала твердость и она впервые оказалась куда ближе, чем все время до этого – с выражением стремительно бегущего зверя в черном блюдце зрачка посреди серебряного озера радужки. Он еще подумал тогда не о том, насколько плохо раненой, а о том – в первый миг – что никогда не видел таких красивых глаз, встревоженных, с царящим в них противоборством душащего испуга и пьянящего до безрассудства азарта схватки. И уже много позже – вспоминая этот момент – удивился тому, что не испытал сам ни страха, ни раздражения от быстрого как вспышка молния нарушения последних границ комфорта личного пространства, так оказался поглощен этим недолгим прямым контактом взглядов.
[indent] Доктор мог бы пожалуй сегодня сказать, что – сам еще того не зная – влюбился в эти глаза раньше, мгновенно в ту секунду, раньше чем их владелица целиком начала занимать его мысли.  Тогда ему нравилось в них смотреть, потому что их взгляд был недобрым, но зато совершенно точно честным. Искренним был тот взгляд во всем своем сочетании тревожащих эмоций в отражении зрачка, и на подсознательном уровне хотелось очистить его от негатива и увидеть еще большую красоту в момент отражения нежных чувств. В те первые дни, беседуя с Кэрри, он жадно искал её взгляда, повторения того контакта, в настоящем же времени  её взгляд оказывал на него совершенно иное воздействие, Итан начинал злиться, встречая его так прямо.
[indent] В его личных чувствах не было проблемы изменения – несмотря на нелицеприятную выходку, стоившую ему седых волос и душевных смятений – Райт любил её словно еще больше, чем раньше, и мысль о возможности появления любой причины к расставанию приводила в нервозное волнение, просто каждый раз ныне этот прямой взгляд, направленный на него, не отражал и капли жизни, капли истины.  Кэрри закрывала в нем хрустальные двери сознания, пряча за ними все, что чувствовала, и непроницаемая бесстрастность  - все, что оставалось ему в том отражении. Даже Элизабет перед совершением своего жестокого решения не смотрела на него так  - а ведь её поступок требовал эмоционального сокрытия!
- Хорошо, - коротко согласился мужчина. И провожая её взглядом, продолжил не ушедшую мысль о том,  что – не видя её ничего не отражающих глаз – до какой-то психически неадекватной пылкости обожал эту особу, с чистосердечной готовностью исполнить любую её блажь, но – видя этот взгляд – мгновенно сдавался в импульс противоречить, заставить, задавить, взбесить до пены, лишь бы эмоции в него вернулись хотя бы таким путем, если не желали иным приятным.
[indent] Вздохнув тяжело и натужно, доктор трижды – пока только возвращался к машине – себя укорил за несдержанность. Напомнил о большей разумность быть ласковым и мягким, чтобы повысить шансы на приятный и комфортный вечер, вполне возможно даже в женских объятьях, чему совершенно не способствовала все таки поднятая им тема и ей рожденный настрой.  Если посчитать, с момента приезда в Лондон не было больше ни одного такого вечера, но и даже за ним следующей ночи, потому что каждый раз – как им удавалось выкроить время и место для возможности побыть наедине – они ссорились, но не той темпераментной сменой сцен, в которых за бурным всплеском злости идет примирение в страсти, а тем меланхоличным пин-понгом слов с двойным или тройным скрытым смыслом, после которых оставался придавливающий ко дну настроения осадок и головные боли от натужных размышлений.   Почему так выходило, Итан  никак не мог найти осознанную причину, кроме того факта, что практически всегда начинал сам эту муть поднимать со дна, не потому что испытывал потребность ссориться, наоборот – остро нуждался в шансе достучаться, донести то, что его беспокоило, но выходила только лавина претензий, на которые с безжалостным озверением кусала в ответ Кэрри и уходила спать напоследок посмотрев на него как на главного скандалиста в семье.
[indent] Сев на водительское сидение так, что одна нога стояла в салоне возле педали тормоза ступней, а вторая оставалась стоять на земле снаружи, поскольку дверь все равно оставалась приоткрытой, Итан вдруг поймал себя на очень сильном желании и состояло оно в намерении поехать в магазин, взять две или три бутылки виски и нажраться до полной невменяемости.  У него всегда были сложные отношения с алкоголем после развода с Элизабет, но после разрыва с Кэрри превратились в настоящую схватку между потребностью в сохранении здравого смысла и твердости рук и потребностью отключиться от всего груза, что лежал на плечах и в душе. Алкоголь плохой помощник  и утешитель из него того хуже, куда целительнее было бы ни о чем не думать по причине поглощенности поцелуями и ласками в объятьях невесты, но так как после всего сказанного вероятность такой перспективы сходила к нуля, то на безрыбье и рак хорош.  По крайней мере какое то время можно будет не ломать сознание вопросами, на которые честного ответа дать не хотят, а он сам не знает.
- Может быть я могу предложить тебе заехать куда-нибудь пообедать? – заведя мотор, когда женщина села внутрь салона, и отъезжая с парковки, спросил Райт, устремив короткий взгляд на лицо спутницы.

+2


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Our destiny's unsure


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно