Эрин – во всяком случае, так гласил бейдж у неё на груди, каким снабжали всех приглашённых на это закрытое коктейльное мероприятие, – была необычна. Ласло охватывало тайное блаженство при виде этого изящного переплетения влекущей телесности и восторженной души, которое носило имя Эрин. Как бы её ни звали в действительности, она была именем собственным, безжалостно поглощающим другие имена собственные... далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Our destiny's unsure


Our destiny's unsure

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


our destiny's unsure
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://a.radikal.ru/a17/2006/ec/fffae687e390.gif https://b.radikal.ru/b38/2007/f7/f2bbf9fd09b0.gif https://b.radikal.ru/b09/2006/37/b2ce090fbdbb.gif

Ethan Wright // Rebecca Menger
20 июня 2020 года

Вполне обыденная картина жизни открывается в этом эпизоде, где случайные будничный диалог заставляет задуматься, не сделали ли они ошибку, приехав в Лондон. Доктор Райт осваивается в клинике, пока Кэрри притворяется зоотехником в конюшне, скрываясь от обилия внимания. Но беда в том, что нельзя прятаться выборочно от людей, это неэффективно, и Кэрри слишком хорошо это понимает.

Отредактировано Rebecca Menger (5 Июл 2020 11:31:30)

+4

2

[indent] Лондон был городом вечных туманов и больших возможностей, поднявшийся из тени веков и на их протяжении остававшийся величественной столицей Великобритании. Его история наполнена кровью и страданиями даже больше, чем улыбками и счастьем, и новый век не опровергал правило, а подчеркивал жирным. Итан – обустроившись в новом офисе – с скорбью наблюдал, как ложная толерантность толкает людей выпускать все самое мерзкое в себе на публику, прикрывая любые гнусные поступки громким словом. Едва разжал свои клещи Ковид, дав возможность вздохнуть свободно, как в дело вступили крики о расизме. Итан Райт столько раз слышал эти речи, что они стали для него отвратительны. Доктор с всем возможным желанием – но опираясь на логику и последовательность фактов – не смог бы отыскать настоящий расизм в том, что произошло, но улицы дрожали, охваченные безумием пещерных предков и его слово против их одержимости ничего не стоило, его бы распяли и сожгли на костре под лозунгом – он не толерантен, он расист! Поэтому доктор покорно молчал, лишь движением мимических мышц, когда в клинику попадал очередной пострадавший от этого беспредела под лживыми лозунгами, выражал свое презрение к человеческому стаду, рьяно верящему в свое превосходство по принципу благих принципов. А еще очень надеялся, что кому то из этих – возомнивших власть в своих руках – не доведется оказаться на одной площадке с братом, потому что Джеймс – как уважающий себя хищник – на своей территории иных командиров не терпел. И уж кто  в их семье кто, а подполковник в отставке твердо знал, что армия и полиция давно бы разогнала этих лоботрясов по домам, заставив быть равными перед законом с остальными гражданами, если бы хотели, и называл это бездействием властей. Хорошо, что хотя бы не публично.
[indent] Закончив дела, он аккуратно систематизировал по удобному для работы порядку обратно все файлы и папки, выключил ноутбук, и позволил себе наконец то сменить халат на пиджак, собираясь домой. Хотя назвать дом тетушки своим не поворачивался язык – в нем все было иначе, по чужому, от этого Итану было неуютно и даже некомфортно, но он молчаливо терпел  и в этом вопросе, поскольку не был в состоянии хоть что то изменить до момента, как дом в Канаде будет продан. Риэлтор уже занялась этим вопросом, но пока денег не будет на счету, Райт не считал разумным начинать такую сложную и изматывающую нервную систему задачу как выбор нового жилья в Лондоне. С одной стороны он привык жить в частном доме, целиком ему принадлежащем, но вблизи от работы такие дома стоили очень дорого, и доктор не находил их приемлемыми к своему карману.  Купить дом можно было дальше, в пригороде, что обойдется дешевле и экология там будет лучше, но тогда ему придется дольше добираться утром до работы, а вечером с неё до дома, что отнимает время, которое он мог провести с семьей.  Квартира бы упростила соотношение цены и дороги, но Миллисент привыкла к простору и он сам уже отвык постоянно зависеть от того, какие попадутся соседи, тем более что их стало – то есть станет вскоре, он хотел верить – больше и ужимать пространство не самое разумное. Именно потому чтобы этот вопрос не уничтожил его мозг в самом начале работы, Итан временно отложил его на верхнюю полку.
[indent] Кэрри дома не было. Райт начал замечать, что с момента, как она получила работу в конюшне, женщина все реже и реже появлялась в городских апартаментах, временно выданных Виндзорами им под пользование, и хотел думать, что это было связано с тем же неуютным ощущением, что охватывало и его самого. Джеймс вот не испытывал никаких проблем с тем, что им всем – как бедным родственникам – приходилось временно жить под одной крышей, пусть и в немаленькой квартире, но Кэрри была в этом вопросе другая, она не любила ничто из того, что могло напоминать ей подобие клетки. Может быть у этого были другие причины тоже, но Итан их не знал и – честно сознавался сам себе – не хотел знать, потому что совершенно точно боялся услышать что-то, что слышать окажется больно. Поэтому он усилием подавил в себе то, что брат иронично называл «синдром наседки», принял душ, переоделся и отправился укладывать дочь спать. Наверно, сказка, которую они читали, была очень скучна, хоть Милли нравилась или же доктор устал с непривычки сочетания рабочего ритма сразу после стресса от переезда больше, чем полагал, но он уснул там же, в кресле напротив кровати дочери, с раскрытой на колене книжкой.
[indent] Проснувшись, Итан взглянул на часы, плотно сидевшие на запястье левой руки, и обнаружил, что они показывают 5.30 утра. Отложив книгу, он потер пальцами заспанные еще глаза и после постарался подняться достаточно тихо, чтобы не помешать сладкому сну раскинувшейся на кровати дочери. Видимо ей было жарко, потому что маленькая босая ножка свисала из под одеяла с кровати. Улыбнувшись, Итан аккуратно вернул ногу на постель, чтобы та не затекла от передавливания сосудов, и сменил одеяло на легкий плед, что лежал на спинке кровати. Наклонившись, нежно коснулся губами волос дочери – светлых коротких завитушек на виске – и подобно вору прокрался прочь, почти без скрипа открыв дверь и затворив её за собой.
[indent] В спальне было темно, тихо и – пусто. Кровать, как была заправлена прошлым утром им самолично – свой стиль в этом деле Райт не перепутал бы ни с чьим -  такой пребывала и сейчас, и это заставило доктора забеспокоиться. Подумав, что Кэрри, вернувшись поздно, могла решить заночевать на диване в гостиной, чтобы никого не будить, он прошел и туда, но и там никого не обнаружил. Беспокойство стало сильнее, но – стараясь не поддаваться панике – Итан прежде отвлек себя на домашние дела, заняв руки и голову приготовлением кофе.
Ароматный и горячий напиток взбодрил сонное тело с первых нескольких глотков. И вот тогда Итану пришла адекватная мысль – позвонить или хотя бы написать, но, вспомнив, что оставил телефон в кармане пиджака, обнаружил его разряженным и выключенным. Тихо отругав свою вчерашнюю рассеянность и немедленно поставив смартфон на зарядное устройство, едва смог спокойно дождаться, когда тот наберет необходимый минимум, чтобы включиться.
[indent] Пропущенное сообщение высветилось одно. В нем был скупой – и по мнению доктора даже сухой – текст, повествующий коротко о том, что на конюшню привезли новую лошадь и поэтому Кэрри задержится.
- Никогда не думал, что «задержусь» и «не приду домой вообще» синонимы, - позволил себе ворчливо высказаться по этому поводу Райт, пользуясь полным отсутствием слушателей. Он уже уяснил еще в Канаде, что жаловаться ему некому – Кэрри будет недовольна и начнет язвить, Джеймс – который мог бы дать совет как мужчина мужчине – неоднократно заявлял, что братец «нихрена не уживется с этой конфеткой, если будет постоянно недоволен её поступками».  «Не уживаться» Итан очень не хотел, просто никак не мог понять некоторых моментов, которые брат и невеста находили для себя вполне удобными, хотя для него они такими не выглядели.
[indent] В любом случае, деваться ему было некуда. Пришлось допить неспешно кофе, дожидаясь пока рассвет вступит в свои права. Потом умыться, приготовить Миллисента и остальным завтрак, чтобы чем то убить время с пользой. Но, когда и к второму завтраку, когда уже вторая тетушка, как и обещала, заехала за Милли, чтобы свозить её к прабабушке в гости, Итан нехотя был вынужден отказаться от своего участия в поездке под предлогом неотложных дел в клинике. На самом деле он совершенно ясно понимал, что не найдет в себе сил поехать за полсотни километров от города и не ерзать при этом на сидении каждую минуту от волнения. Если бы проблема была только в том, что женщина не пришла домой! Но ведь из Канады Кэрри не уезжала, она практически стремилась сбежать от опасности, которую считала реальной, и – садясь уже за руль машины сам, чтобы поехать на конюшни, адрес которых у него к счастью был, - Итан понял, что куда больше беспокоится за то, а найдет ли он сегодня Кэрри вообще. Что, если она опять решила сбежать?

+4

3

[indent] Раннее утро, благодаря безоблачному небу, уже стало теплым. Солнечные лучи, поднявшись над горизонтом, согревали сырой от росы ночной воздух, испаряя влагу, и тепло соединялось с повышенной влажностью, но это не создавало особых неудобств. Животных покормили, теперь выпускали в левады, на утреннюю прогулку, пока солнце не взойдет так высоко, что станет слишком жарко. Кэрри, находя в этом ритуале почти медитативное успокоение, выводила лошадей по одной, разделяя по загонам, чтобы те из них, кто был болен, ослаблен или просто слишком агрессивен, имели меньше возможностей соприкоснуться с здоровыми и энергичными конями. Грейстоки, владеющие этими конюшнями, расположенными недалеко от Лондона, но все же порядком за городом, сами жили в частном домике в городке по соседству, будучи уже достаточно немолодыми людьми, чтобы, как и прежде, все силы отдавать любимому делу, и на этот случай у них был нанят персонал. На две конюшни по двадцать мест каждая приходился один управляющий, он же конюший, четыре берейтора, работавшие сменами, шесть конюхов и несколько вольнослоняющихся волонтеров, в основном, девочки из небогатых семей, которые очень хотели лошадку, но не могли себе позволить, тогда как здесь, за помощь в работе и чистке им давали бесплатно не только лошадиное общество, но и шанс покататься.   Конюшни были заполнены не целиком, в одной, где стояло шестнадцать лошадей, были абсолютно здоровые, породистые скакуны, принадлежащие как Грейстокам, так и нескольким арендаторам денников; эти животные работали усиленно, каждодневно, потому что их физическая форма была важна для карьеры в скачках, выездке и даже просто разведении. Во второй же конюшне сердобольные хозяева сделали приют для реабилитации тех скакунов, что пострадали от жестокого обращения, и те животные работали очень умеренно, в основном, отдыхая и гуляя, чтобы сначала привести в норму физическое состояние и, что не менее важно, психическое тоже.
[indent] Вчера привезли  кобылу, белую как снег, настоящего альбиноса, жеребую, но настолько дикую и обезумевшую от злобы и страха, что она чуть не разнесла перевозку, покалечив саму себя. Но, когда её кое-как смогли вывести, для чего пришлось забить на правила и подогнать коневозку прямо в леваду, животное не подпускало к себе никого, кусаясь и начиная бить копытами любого, кто пытался приблизиться. Выглядывающие на белой шкуре рубцы наглядно сообщали, что кобыла повидала сверхжестокости человека и теперь ненавидела каждого представителя их рода, но просто бросить её в леваде и уйти, при условии огромного жеребого брюха и открытых ран, было невозможно.  Кэрри, не слишком желая идти домой, с охотой воспользовалась этим шансов, оборвав споры о том, кому держурить, тем, что вызвалась сама. Благо что при конюшне был вполне приемлемый гостевой домик для персонала со всем необходимым, и ночь прошла спокойно; не считая малое количество часов для сна и частые пробуждения для контроля ситуации, женщина выспалась даже лучше, чем в лондонских хоромах.
Закончив выводить животных и дав отмашку конюхам, что можно прибирать денники, она подошла к леваде с белой кобылой и встала, опираясь руками на верхнюю жердь. Кобыла, нервно прижимая уши, смотрела на нее из-под тени навеса в другом конце загона, но никак больше не проявляла своего отношения.  Что ж, на первый взгляд её состояние казалось удовлетворительным, ссадины, полученные в коневозке, уже затянулись, что хорошо, ложиться или кружить на месте животное не тянуло, ноги держали крепко, понурости или слабости не наблюдалось; с виду вполне хорошо себя чувствующая будущая мать, только напуганная и чертовски злобная.
- Да-а, белобрысик,- протянула негромко Кэрри, потерев пальцами лоб под кепкой, - чую, задашь ты нам веселья. – Проблема была не в том, что с порога с такой кобылой не сладить, куда опаснее было то, что та могла в любой момент ожеребиться; находясь же в таком нервном возбуждении, особенно, если жеребиться будет впервые, она легко может покалечить и даже убить свое собственное дитя.
[indent] Шум гравия от колес автомобиля по подъездной дороге отвлек её от этих мыслей, заставив саму напрячься.  Но Кэрри заставила себя выдохнуть, напомнив, что это суббота, а, значит, с самого утра мирный быт может быть нарушен приездами гостей, в том числе, владельцев одного или всех из шести арендованных денников.  Хотя каждый поворот дороги был скрыт от глаз деревьями и кустарником, во избежание испуга лошадей, выходящих на работу, а сама территория конюшни огорожена по всему периметру, с пропускной системой охраны, женщина все равно не могла забыть, почему сюда приехала, и это прошлое заставляло с недоверием ожидать всего самого поганого….
[indent] Впрочем, стоило машине показаться на подъездной площадке, узнать её не составило труда; Кэрри, стиснув зубы, тихо выругалась про себя, подмечая, что присутствие доктора в разгар дня ей вообще не к месту. Как и не к месту еще выслушивать недовольство по поводу того, что не приехала домой. А уж в чем-в чем, а в том, что недовольство по этой причине будет, она не сомневалась, и, повесив свернутый чомбур на столб левады, неспешным шагом направилась в сторону машины, которая, сбавляя ход, явно не просто останавливалась, а собиралась припарковываться.
- Утро доброе, Итан, - подняв руку в знак приветствия, чуть громче обычного окликнула она водителя, улыбнувшись. Начинать такой погожий денек с кислых мин и портить себе настрой ей не хотелось.

+4

4

[indent] При хорошей погоде даже такая в определенной степени – по сравнению с каждодневными перемещениями – поездка не была утомительной, за стеклом мелькали успокаивающие пейзажи пригорода, летом распускающиеся во всей своей цветочной пестроте на фоне зелени, радио передавало непринужденное щебетание ведущего с его гостьей, прерывая его систематически модной этим летом мелодией, суббота обеспечивала пониженную плотность потока и потому можно уверенно сказать, что доктор Райт не был недоволен, сворачивая на проселочную подъездную дорогу, ведущую на территории конюшни Грейстоков.  К тому же он не был слишком недоволен даже изначально, намного больше встревожен и обеспокоен, и без конца терзаем всяческими смутными подозрениями при наличии под них веских оснований печального опыта, но свежий ветерок сельского воздуха, насыщенный цветочными ароматами,  сгладил уровень тревоги и к просторной парковке, с которой уже открывались красивые виды на безмятежно пасущихся или резвящихся за деревянными оградами лошадей, он подъехал достаточно спокойным человеком в хорошем расположении духа.  Стоит ли упоминать, что это расположение достигло своей наивысшей точке, стоило ему еще от поворота на парковку увидеть приближающуюся – знакомую весьма – фигуру.
[indent] Несмотря на то, что парковка была практически пуста, Итан продемонстрировал привычную его семье британскую педантичность вкупе с интеллигентной вежливостью, потратив несколько лишних минут на то, чтобы занять своей машиной скромное место в самом углу так, как не причинил бы никакой помехи возможным иным участникам движения и не занял бы лишнего метража.   Потом заглушил мотор, последовательно отключил освещение, магнитолу, только тогда покинув автомобиль, когда удостоверился, что не рискует беспечным порывом – больше подходящим мальчишке – бездарно посадить аккумулятор. Забрав документы и куртку, поставил машину на сигнализацию и – наконец, с огромным удовольствием – направился навстречу идущей в его сторону Кэрри. 
- Доброе утро, Кэрри, - он позволил себе своеволие не только нежно обнять женщину в знак приветствия, но и прикоснуться мимолетно губами к её щеке, уловив в тот же момент от волос весьма узнаваемый запах свежего сена. Нахождение в публичном месте, к тому же посреди открытой площадки у всех на виду определенным образом снизило варианты выражения своей привязанности и чувств, к огорчению доктора, но он никак не мог для себя согласовать желания с привычными взглядами на правила приличия, наподобие брата наплевав на то, что и при каких условиях является допустимым, а что подходит к грани вызывающей вульгарности.  К тому же они находились теперь в Британии, где он немало времени проводил в детстве и юности и оно проходило в кругу лиц, воспитанных светским образом согласно старым рамкам достопочтенных лондонцев, что тоже накладывало отпечаток на восприятие.  И это – наконец!- все меркло перед тем, что сама женщина терпеть не могла – как ему уже начало откровенно казаться – каких то излишне пылких выражений чувств на глазах у других людей. Чувство дежа вю становилось оттого все сильнее, а душе все неспокойнее, Итан никак не мог временами избавиться от привкуса мысли, что его каким то образом стыдились или – неизвестно еще, что хуже в данном случае – не хотели, чтобы кто-то из её окружения здесь был в курсе наличия при даме кавалера в принципе.   – Вижу, ты с самого утра выходного дня и уже в работе? – Итан, стараясь улыбаться без отголоска недовольной этим гримасы, скользнул по женщине с головы до ног взглядом, точно оценивая её вид. Подобная форма была Кэрри восхитительно к лицу, плотно облегая стройное спортивное тело и еще больше выделяя те округлости, которые любая женщина предпочитала видеть выступающими на соблазн постороннему взгляду. Но высокие узкие сапоги и строго кроя жилет придавали виду серьезности, напоминая о том, что перед глазами находится специалист своего дела, строгий и вероятно даже непреклонный. Сам Итан – при всех попытках запихнуть его в седло – ездить худо-бедно, в согласии с положением о том, что – по мнению тетушки и бабушки – должен уметь уважающий себя джентльмен, умел, но не был в этом умение мастером, а потому и не любил. Хотя так же допускал , что причина-следствие обратны, и первым стоит то, что ездить он не любил, вследствие чего и не стал в этом деле уверенным наездником.  – Надеюсь, ты хотя бы позавтракала как следует?

+4

5

[indent] Есть люди, которые боятся всего и вся обоснованно, потому что либо прошлое, либо настоящее пришпоривает в бока, постоянно натягивая при этом удила, и, хоть до пены у рта дрыгайся, не соскочишь. Обычно просто устаешь постоянно биться и терпеть дискомфорт, и смиряешься, покоряешься неизбежному, привыкаешь жить в этом страхе, который со временем перестает быть заметным, становясь обыденностью, нормой. Не даром же придумали Стокгольмский синдром, возникающий у жертв, на протяжении многих месяцев находившихся в условиях жестокого истязания и заточения в лапах психопатов.  Но встречались и те, кому неволя была страшнее постоянной войны, и такие люди, точно дикие мустанги в прериях, не сдавались, бились до последнего, до смерти, если придется, лишь бы не уступить, лишь бы не признать поражение. Таким был, наверно, Джеймс Райт; много лет назад он открылся ей с одной стороны, но пробел был восполнен минувшими месяцами, и она была восхищена им, как восторгалась не многими в своей жизни. Каким был его брат, она ответить наверняка пока не могла, Итан, подобно тем «серым» лошадкам на старте, держал свою загадку при себе, и, видимо, до самой близости к финишу, нельзя ничего сказать точно. Иногда ей казалось, что у него несгибаемый, стальной крепости характер, не способный ни к какой податливости, но при этом нет-нет, а доктор вдруг начинал вести себя, как перепуганная курица. И в такие мгновения казалось уже, что он боится всего на свете и мечется, не зная, за что хвататься и куда бежать. Вот и сейчас, несмотря на вполне спокойный и вальяжный тон голоса, светло-голубые глаза были лишены соответствующей безмятежности, рыская по окрестностям взглядом, как будто ожидая нападения с любой стороны. Трусоватых мужчин Кэрри на дух не переносила, но это был какой-то иной тип страха, никак не связанный с малодушием. Достаточно вспомнить события на озере, чтобы утверждать: кем бы там ни был доктор, но уж точно не трусом.
- Ага, - кивнула Хилл, усмехнувшись первому замечанию.  – Если так старательно осматриваешься в надежде поймать беса-искусителя, подбившего меня на такие шалости, то вот он, - распрямив руку, она указала на белую кобылу в загоне, - точнее, она. Вчера привезли горе, она вот-вот жеребиться должна, а дикая, как… как… - женщина даже почесала нос в задумчивости, - как не знаю, кто.  Приходится бдить, чтоб не покалечилась со страху дурища.  – Вообще-то она выпила чашку кофе, но до завтрака руки не дошли; но Кэрри лукаво ушла от этого вопроса болтовней о лошади, потому что нет ничего хуже, чем обсуждать подобные промашки и пренебрежения к своему здоровью с врачом, который немедленно начнет не ворчать, так причитать. Это все чепуха женских журнальчиков, что вдовствующие отцы и отцы-одиночки мягкие и покладистые; привыкая постоянно возиться с ребенком самостоятельно, они в легкую и тебя запишут в бестолковое великовозрастное подобие дитяти, пытаясь наставлять, направлять и даже командовать. Не то, чтобы Кэрри была так уж против: при её жизненных особенностях, эта суетливая и временами навязчивая забота была приятна и трогательна. Тем сильнее трогательна, если условиться, что Итану было известно уже о не слишком «чистом» прошлом у господина Купера, из-за чего в свое время пришлось покинуть Банф, а теперь Канаду в целом.  Не у каждого человека хватит знать такое и все равно продолжать тебя любить, как ни в чем не бывало.  Вот только…
[indent] Вот только были вещи куда как пострашнее, и о этих вещах рот не открывался так же легко заговорить, как болтать о лошадках и жестоком обращении.  Привычка – вторая натура, против неё по щелчку пальцев не попрешь, все равно вылезет, когда не ждешь, подчинит и спляшет победную румбу. На что она надеялась, решив молчать и лгать, женщина не знала, да и никто бы не знал, доведись знать всю правду. Уезжая в Лондон, Хилл хотела оставить то, что пережила под личиной Кэрри в Канаде приятным, греющим душу воспоминанием, но опять смалодушничала; Итан дурно на неё влиял в этом плане. Только вот это малодушие ни к чему хорошему снова не вело, потому что вечно юлить не выйдет.  Пока что у неё хватает причин и отговорок тянуть с переходом одного статуса отношений в другой, но, однажды, они кончатся, и тогда начнутся подозрения. Если же Джонатан снова объявится, подозрения станут обвинениями, и вот тогда… тогда….
[indent] Тогда она окажется в привычной и комфортном для себя статусе одиночки, в котором так легко выживать.  Чего в этом не понять самой в себе, так это что мешает без разведения такой интриги и драмы просто уйти, хотя бы зная, что оставила о себе приятные мысли, а не злобу и презрение.
- Хочешь, познакомлю? – чуть наклонив голову к плечу, прищурилась лукаво.

+2


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Our destiny's unsure


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно