Есть люди, которые боятся всего и вся обоснованно, потому что либо прошлое, либо настоящее пришпоривает в бока, постоянно натягивая при этом удила, и, хоть до пены у рта дрыгайся, не соскочишь. Обычно просто устаешь постоянно биться и терпеть дискомфорт, и смиряешься, покоряешься неизбежному, привыкаешь жить в этом страхе, который со временем перестает быть заметным, становясь обыденностью, нормой. далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » [AU] Face/Off


[AU] Face/Off

Сообщений 1 страница 3 из 3

1


Face/Off
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/90/773045.gif

Laszlo Kertesz - Hyeon Bin | Arthur Hill - Son Yejin
Сеул, 2020


[nick]Son Yejin[/nick][lz]...[/lz][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/90/941444.gif[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Arthur Hill (3 Май 2020 11:36:23)

0

2

В десять часов встреча основного актива женского клуба Чхондама, в двенадцать часов стоматолог Исом, в три часа заканчивается факультатив у Джису (нужно переговорить с его учителям об успехах – мальчику нужна более сложная программа), в четыре часа плавание у Исом, в шесть часов приходит репетитор, в семь часов ужин с родителями в Годгане… Так начиналось каждое ее утро. Что-то вроде ритуала, когда повседневные дела в верном порядке всплывают в ее голове, будто пробуждая ото сна, и приветствуя в новом дне. А просыпалась Еджин обычно с непроизвольно шевелящимися губами, которые повторяют весь список еще пару раз, третий из которых – уже в слух.
- …ужин с родителями в Годгане, - вставать было сложнее, чем обычно. Голова раскалывалась, а шея невыносимо затекла. Неужели новая подушка подвела? Но спалось так сладко… Женщина с силой заставила себя раскрыть глаза, рукой рефлекторно ища телефон, что всегда лежал на прикроватной тумбочке, вот только его там не оказалось. И самой тумбочки тоже, как стало понятно потом. Да и вообще… вокруг вообще не было ничего ее.
- Я все еще сплю? – она стала озираться по сторонам, но ничего не менялось. Вокруг были какие-то обшарпанные стены, свет горел совсем тускло, а вместо трех стен была… клетка. Прям как в той комнате для квеста, куда их с мужем затащили дети, - какой дурацкий сон, - женщина еще раз махнула головой, три раза зажмуривала глаза и резко раскрывала их обратно – ничего не менялось.
- А вдруг это как в том сюжете по тв? Когда людей похищают, пытают и присылают родственникам их части тела?! – Еджин была уже готова театрально заплакать, заламывая руки и топая ногами по полу, только вот эти самые руки, что устремились в воздух, явно ей не принадлежали. Вместо изящных пальцев с мягкой шелковистой кожей с идеальным нюдовым маникюром, который никогда не задерживался на ее ногтях больше недели, она увидела… какие-то мужские ручища! В мозолях и ссадинах, как у работника рыболовецкой баржи! – Что же это такое, - истерика, если что, никуда не отступила.
Еджин все еще казалось, что она бредит – странно, к чему только может привести плохой сон. Бывает же. Да, женщина была готова отмахнуться, закрыть свои глаза, открыть их вновь, как будто это раньше помогало, увидев себя в знакомой спальне со знакомыми конечностями. В конце концов, теперь-то она точно была уверена в том, что это – какой-то кошмарный затянувшийся сон.
Но огромные ножища, что ожидали ее опустившийся в пол взгляд, в грязных ботинках и потертых джинсах, все еще были здесь. И ей явно не принадлежали!
- Проснись! Проснись! Проснись! – ну что за бред, она начала бить себя по щекам, и, что странно, получилось куда сильнее, чем женщина планировала, - ау! Прекрати это! – она мотала головой из стороны в сторону, именно в этот момент с ужасом обнаружив, что от ее красивых локонов остались лишь немытые патлы, что давно не видели хорошего кондиционера и профессиональной расчески, - проснись, Еджин!
- Да завали хлебало, тварь!
Естественно, Еджин и подумать не могла, что с подобными словами обращаются к ней, отчего не обратила внимание, продолжая обряд пробуждения дальше – все также громко и также интенсивно.
- Ты меня не слышал?! – И тут возле нее раздался удар, отчего женщина, что совсем на нее не похожа, отпрянула назад, хватаясь за грудь. Которой тоже не было! Она не знала, что делать, то ли начать истерику, то ли начать истерику, направленную на конкретного человека. Кстати, ты кто вообще.
- Ты кто вообще такой?! – но спрашивать надо было вообще не это. Какая разница, кем был этот пьян с выбитым зубом и разбитой губой, кровь на которой размазалась по всему лицу и застыла мерзкой коркой. Важно было то, что свои грязные вонючие руки это создание тянуло к ней через металлические прутья – да-да, обстановочка совершенно не изменились.
- Эй вы – заткнулись оба! Отошел! – к ним лениво приближался офицер. Офицер! Точно, полиция. Ну слава богу! Она спасена. Сейчас тут во всем разберутся…
- Спасибо Вам большое! Я совершенно не понимаю, что здесь происходит, это какая-то нелепая ошибка, я вообще не знаю, как такое могло случиться… - Еджин начала невнятно объяснять происходящее, ведь даже ей оно было совершенно непонятно. Только вот звучала она не бархатным голоском, а таким типичным басом, да еще и с акцентом, отчего женщину уже начинало трясти. Не то, чтобы это шокировано сильнее, чем подбородок с щетиной и ненужная вещь между ног, но…
- Че разорался с утра пораньше?! Так никто за тебя залог и не внес – после обеда придет прокурор, а после поедешь в тюрягу, скорее бы уже, - на этой ноте представитель правоохранительной системы Кореи, самой беспристрастной, компетентной и эффективной, по мнению Еджин, отчалил.
- Тюрьма?! Какая тюрьма?! Вы что, не понимаете, что я ничего не сделала! Я невиновна. И не потому, что так все говорят, а потому что я – это вообще не я, я не могла ничего сделать, потому что это не я, - едва ли ее кто-то слушал. Девушка опустилась по поручням вниз и какое-то время просто крутила головой, повторяя краткий пересказ всего того, что она пыталась донести до этой несведущих. Они еще пожелают…
- Вы еще пожалеете! – Разумеется, об этом нужно было сообщить офицером. Еджин подпрыгнула, ощутив прилив сил, схватилась руками за прутья и пыталась, по всей видимости, их сотрясти, - лучший друг мужа моей сестры член национального собрания! И если он узнает, что здесь происходит, каждый вернется к патрулированию улиц… самых вонючих и злачных в Сеуле! Вам ясно?! – Возможно, свой гнев она и выплеснула, только вот едва ли ее речи заставили кого бы то ни было опомниться. После десяти минут ругательства силы иссякли, кричать уже не получалось, поэтом Еджин цеплялась к каждому, кто проходил мимо, - пожалуйста, послушайте меня, - она бегала из стороны клетки в другую, следуя нога в ногу с очередной целью, такая «прогулка» занимала в среднем секунду, а может и две, - Вы должны поверить, я Сон Еджин, это не мое тело, - но «жертва» скрылась. Через пару минут появилась другая и женщина вновь ринулась в бой, - я богата, просто выслушайте и колледж для вашего сына или дочки будет оплачен… да для обоих! – Черт знает, были ли у этого копа дети вообще. Для детей нужна женщина, а с таким-то лицом… Почти двухметровая женщина по ощущениям больше часа металась из стороны в сторону, пытаясь донести хоть до кого-нибудь страшную правду, только вот никто ее не слушал. Никто не понимал!
- Никто не знает, никто никогда меня не найдет, - и вот уже полчаса она лежала на холодном бетонном полу заливаясь горькими слезами, вновь и вновь протирая глаза грязными руками, вытирая мокрый сопливый нос то одним рукавом, то другим, стоит сказать, толстовка тоже была не первой свежести, - Джису, Исом, мамочка вас так любит, - теперь уже женщина ревела белугой. А учитывая, как сильно изменился ее голос – больше это было похоже на вой белуги, - я хочу домой! Я хочу в свое тело! Ну почему яяяя?! – Шоу продолжалось долго.
В конце концов она поднялась. Ноги были ватные. И она все еще не привыкла, что теперь пол был от нее как будто дальше…
- Что же я за монстр?! – И тут женщина встретилась глазами с самой собой_совсем не ней в зеркале, что весело в паре метров от клетки, - не может быть, - это явно была не она, но почему… почему она знала это лицо? Еджин задумалась. Посмотрела вновь в отражение, потом окинула взглядом участок. Хм, ей определенно это все знакомо. Оно и не мудрено, как оказалось, через пару минут мозгового штурма женщина поняла, что еще вчера была здесь…

- Этот человек, - Еджин в идеальном светлом костюме с легкими волнами, что ложились на ее хрупкий плечи, указывала на мужчину, что сидел в наручниках напротив нее, с таким щенячьим выражением лица, что хотелось треснуть, - пытался пробраться в мою машину и украсить ценные вещи. Арестуйте его, я не собираюсь урегулировать этот вопрос миром, - она несколько раз очень выразительно помотала головой, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула.
- Прошу, - он даже сложил руки вместе и смотрел на нее сверху вниз, взывая, видать, во что-то светлое и вечное, - давайте договоримся? Я не хотел. Я компенсирую разбитое стекло и выплачу Вам сколько скажите, мне нельзя снова привлекаться, - наручники брякнули на его руках.
- Договориться?! Ты жалкий воришка, - она вскочила со стула и взмахнула волосами, - нет. Я настаиваю на своих показаниях и требую привлечь его к ответственности. Пусть гниет в тюрьме, возможно, это поможет… Мир как минимум станет лучше.

- Ах ты ж дрянь! – Она яростно затопала ногами, просто сгорая от гнева, - что ты сделал со мной, тварюга?! – Теперь Еджин вела пылкую беседу с отражением, которое ей не принадлежало, - найду тебя и закопаю, ты вообще у меня никогда света белого не увидишь, - да, такие выражения она тоже знала. В конце концов, в двадцать первом веке живет.
- Я требую звонок! – Возможно, в этот раз она показалось офицерам адекватной, или же никто не хотел связываться и слышать очередную порцию завываний и соплей, проклятий и угроз, просьб и уговоров, а может и всего сразу, просто по очереди, но позвонить ей дали. Вспомнить собственный номер было не просто, но Еджин справилась. На той стороне она услышала себя… Себя, но не себя. Но ведь это был ее голос! Вот же ворюга подлая! Женщина на секунду обомлела от возмущения, сжав губы в тонкую линию, но после собралась, - слышишь ты, преступное отродье, верни мне мое тело! Сейчас же! – Да, трубку у нее забрали быстро. Но было эффективно. Обязано был быть!
[nick]Son Yejin[/nick][lz]...[/lz][icon]http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/90/941444.gif[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Arthur Hill (1 Май 2020 14:08:13)

+2

3

Этой ночью ему спалось на удивление сладко, а под утро и вовсе приснился настолько осознанный и осязаемый эротический сон, что, скользя ладонью меж воображаемых молочных полушарий женских грудей, Бин неумолимо начал пробуждаться, молясь всем богам одновременно, чтобы с ним не приключилось ночных полюзий или стояка – это было не тем, с чем хотелось бы просыпаться в забитом потными и вонючими телами "обезьяннике". Хотя мужчина уже пробудился и, сладко щурясь от дневного света, в дремоте бесцельно смотрел в подозрительно стерильно-белый потолок, приятные ощущения мясистых округлостей на ладонях никуда не уходили. Ощущение было настолько приятным и с его маргинальным образом жизни не сказать чтобы частым, что он решил максимально пролонгировать его и, в блаженстве снова закрыв глаза да продолжая лениво пощипывать пальцами навострившиеся женские соски под ладошами, перевернулся на бок, ощущая приятную дрожь во всем теле, будто приятное делали ему. Однако тихое блаженство корейца продлилось недолго – внезапно ему на бок, перехватывая дыхание, навалилась какая-то давящая тяжесть. Бин резко открыл глаза и посмотрел на своё правое бедро, где заметил тяжёлую волосатую руку, принадлежащую, без сомнения, другому мужчине. Это удивило его гораздо больше, чем то, что его бёдра были покрыты лёгким стёганным одеялом в белоснежно-белом пододеяльнике, несмотря на то, что ложился спать он на жёстких деревянных нарах, накрывшись от холода собственной курткой.

– Эй, мужик, ты чё, охуел? – возмутился наконец кореец, пытаясь стряхнуть с себя чужую руку и выпутаться из плена спелёнутого вокруг тела одеяла. – А ну сбрыснул отсюда!

– М-м-м, детка, – промычал кто-то у него за спиной, горячо уткнувшись носом ему в затылок. – Какая ты сегодня несговорчивая, – мужская рука на его бедре проворно и решительно задвигалась по складкам постельного белья, проникая в узкий зазор в одеяле и на ощупь отыскивая под одеялом его лобок. – А самой себя ласкать можно, да? – мужик никак не унимался, пытаясь поласкать его там, где никогда не бывала мужская, не считая его собственной, рука. – Я видел, чем ты только что занималась.

Бин вскрикнул от удивления, когда почувствовал у себя в паху чужие назойливые пальцы, однако так и не услышал своего крика. Зато где-то совсем рядом истошно закричала женщина. "Ну вот, приплыли! Должно быть, его жена", – патетически подумал он, заслышав женский вопль и почувствовав себя максимально неловко в данной ситуации: ещё бы, быть застигнутым в одной постели с незнакомым мужиком его женой – такое себе "удовольствие"! Пока Хён Бин спросонья недоумевал, откуда взялся пристыковавшийся к нему сзади мужик, почему он так нагло его донимает, будто он денег ему должен, и где та грудастая красотка, буфера которой он с утра так сладко мацал, волосатая рука продолжила по-хозяйски бороздить по его телу, скользя по почему-то странным образом истончавшейся ткани его семейных, насколько он помнил, трусов.

– Ну, милая, ну, давай, – шептал ему куда-то в пух волос на макушке незнакомец. – Сама говорила, что я не обращаю на тебя внимание, и сама же не даёшь!

Внезапно на него сбоку навалилось грузное мужское тело, накрывая, как тяжёлым одеялом, и мягко вдавливая в перину кровати. Юркий мокрый язык мужчины настойчиво, против воли, проник ему в ушную раковину, в имитирующим половой акт ритме мягко толкаясь в слуховой канал. "Фу, кому это вообще может понравиться!" – отвлечённо, как будто всё это происходило не с ним, а в каком-то сюрреалистическом сне, мелькнуло у него в мыслях, после чего он мгновенно зардел щиплющим щеки румянцем: он и сам так ни раз делал во время прелюдий, не обращая внимания на многочисленные протесты девушек.

– Я тебе сейчас как дам, паскуда! – вспылил Бин, наотмашь ударив мужика локтем в лицо и порывисто поднимаясь с кровати, и его слова точь-в-точь тут же повторила незримо присутствующая в комнате женщина. – Лезь под шконку, петушара, пока я тебе не накостылял! – захлебываясь от ярости в привычной для себя манере, начал дерзко бычить на мужика Хён Бин, указывая ему его позорное место в тюремной иерархии, которую за две ходки на зону он успел досконально изучить.

Тем не менее, Бин заметил, что его голос прозвучал до странности тонко и пискляво, будто он надышался гелия. Не понимая, что вообще происходит, Хён Бин суетливо переминался с ноги на ногу на измятой постели, с недоумением разглядывая свои на удивление гладкие ноги и в целом уютное убранство незнакомой светлой комнаты в чужом доме. Зато, стоя обеими ногами на кровати и возвышаясь на докучавшим его мужчиной, Бин имел возможность, наконец, его разглядеть, после того, как тот уже вошёл в его полную постыдных поступков жизнь одним из самых неприятных воспоминаний. Это был поджарый азиат средних лет, дикое выражение лица которого, вместе с выражением посоловелых глаз, придавали его облику дебиловатый вид. Глядя на него рождалось сравнение с побитой собакой. Мужчины посмотрели друг на друга тяжёлым взглядом, определяющим все важнейшие поступки, и невольно почувствовали друг к другу что-то вроде привязaнности и скрытого отврaщения. Бин вздохнул было свободнее, почувствовав, что угроза миновала: кому в здравом уме вообще придёт в голову домогаться него – крепкого, будто отлитого в бронзе, молодого мужчину, неплохо владеющего навыками огнестрельной стрельбы и рукопашного боя? Однако жевалки смуглого лица зрелого азиата кровожадно заходили, словно в ожидании обещанного лакомства, и он подобострастно выдал:

– Оу, малыш, ты хочешь грубости в постели? – мужик всё никак не унимался, нарываясь на взбучку. – Такой ты мне нравишься больше! – он привстал вслед за Бином с постели и начал ловить его мечущиеся по постели щиколотки, пытаясь преподнести их ко рту и зацеловать. – Так бы сразу и сказала, что хочешь, чтобы тебя жёстко отодрали, как грязную шлюшку! Иди к папочке.

– Мужик, ты, что ли, совсем больной?! – в отчаяние взмолился Бин, будучи в подобном осадном положении впервые. – Ты вообще в курсе, кто мои братки? – хоть он и безбожно блефовал, как при раздаче плохих карт, но в стрессовой ситуации к нему потихоньку стало возвращаться его гангстерское хладнокровие и пафос. – Да они тебя живьём на кусочки покромсают да скормят рыбам! – залихватски бравировал он.

– Фу, какая ты грязная девчонка, Ёджин! – угрозы, кажется, лишь сильнее распыляли этого неунывающего содомита. – Сейчас папочка тебя отшлёпает за плохое поведение.

– Ёб-твою-мать! – мерно и внятно, по слогам, проговорил Бин, чувствуя, как земля буквально уходит у него из-под ног, и резво спрыгнул с кровати на пол, замельтешив по комнате, как ужаленный.

Буквально в следующую секунду в пустившегося было вдогонку за Хёном мужика с грохотом угодила настольная лампа. Затем вокруг него с устрашающей скоростью замелькали различные предметы обихода, образовав на теле последнего несколько ушибов и порезов. Увлечённый боевым азартом, Хён Бин, как сражающийся с тучами саранчи, носился по комнате, кидаясь в извращенца подвернувшимися под руку книгами, смахивая на пол статуэтки, срывая гардины – каждая попадавшая ему под руку вещь превращалась в дюжины вращающихся осколков. Обрывки и черепки истребляемой утвари заполонили всё пространство между ними, когда он всё-таки сумел на силу отделаться от погони и со вздохом облегчения запереться в ванной комнате, облокотившись спиной о дверь и с отдышкой переводя дыхание. Однако его радость продлилась совсем недолго – мельком взглянув в висящее над раковиной зеркало, он увидел в нём женщину в полупрозрачном белом топе, сквозь который собачьими мордочками проглядывали мягкие соски. Бин начал было сконфужено извиняться перед незнакомкой за то, что смутил её покой, пока не осознал, что она смотрит на него не из окна дома напротив, а из его собственного отражения. Душераздирающе вскрикнув фальшивым фальцетом и мгновенно следом почувствовав, как его голос звенит в нём самом, мужчина испуганно накинул на зеркало первое попавшееся под руку банное полотенце и, придерживая его сверху за уголки, чтобы не дай бог не упало, начал судорожно соображать. Мысли в его затуманенной голове нерасторопно плелись друг за другом, подобно верблюжьим караваям в пустыне, и как назло обрисовывались не в умозаключения, а в смутные, неуловимые, словно призрачные, формы, как жар или зубная боль. Он чувствовал, как неопределившееся чувство страха проникает в самые его кости, даже глубже – в сплетения чувств. "Зеркала бесплодны, – думал он, – а мелькающие в них отражения бестелесны, как мираж. Я сейчас сброшу полотенце и снова увижу старика Хён Бина, не так ли? Раз. Два. Три!" Но скинув полотенце с зеркала, он снова разглядел в нём женщину.

Он быстро взглянул на свои руки – на свои изящные, округлые женские руки с костлявыми кистями, тонкими музыкальными пальчиками, маленькими пухлыми ладонями и поблекшим обручальным кольцом на фаланге безымянного пальца. Затем судорожно всунул обе руки себе в трусы, рыская по непривычно гладкому лобку в поисках уплотнения мышц – первичного полового признака, но не нашёл. И снова испуганный взгляд в зеркало – там был не он, а какая-то миниатюрная женщина. "Не может быть," – пронеслось у него в голове. Он настороженно замер, как притаившаяся в кустах кошка, – женщина замерла в аналогичной напряжённой позе. От осознания, что его жизнь больше ему не принадлежит, он ощутимо похолодел, будто замораживался внутри. Шёпотом причитая без разбору молитвы, проклятья и пословицы, Бин с надрывом зажмурил глаза и до боли нажал на веки пальцами, чтобы прогнать неотвязное ощущения давления на черепную коробку. Ему нестерпимо хотелось выругаться – смачно, длинно и во весь голос. А лучше даже неистово побиться в истерике – с буйством, шумом, болью. Что угодно, лишь бы заглушить рвущее душу ощущение потерянности! Но вместо этого он, каменея душой, беспомощно сполз вниз по стенке и мирно сел на прохладный кафель под дверью, крепко вжимая подушечки пальцев в веки.

Он не знал, сколько он так бездумно просидел под дверью ванной, содрогаясь от беззвучных рыданий, но колики в икроножных мышцах указывали на то, что он выпал из реальности на довольно продолжительный промежуток времени; в какой-то момент он, возможно, погрузился в тяжёлую, бредовую дремоту без видений, и вынырнул он из этой задумчивости чуть слеповатым и растерянным, будто его глазам пришлось привыкать к темноте этого мира. Кое-как сосредоточившись на неустанно ускользающей от понимания реальности, он поднялся на болезненно ноющих ногах и принялся разглядывать отражение в зеркале, будут не в силах принять что-то или изменить. При первом взгляде женщина не произвела на Хёна большого впечатления и показалась слишком худощавой и хрупкой. Но, приглядевшись поближе, он поймал себя на мысли, что она кажется ему смутно знакомой: завитки блестящих тёмных волос, слегка выбившиеся из косы, точно чёрное пламя, безупречно-аккуратные, будто нарисованные фломастером, багряные губы, бездонные, как у лошади, с каким-то тёмно-фиолетовым отливом у зрачков, глаза – именно у неё в автомобиле он вчера похитил личные вещи, после чего был пойман с поличным, задержан и отправлен "отмокать" на сутки в КПЗ. Но как такое вообще возможно?!

Ему казалось, будто его существо полностью перенеслось за зеркальную гладь, и он стал невесомым, точно клочок бумаги. Бин потерял свою самоидентификацию и поймал себя на мысли, что постепенно проникался к смотрящей на него из зеркала женщине нежным ощущением близости. В конце концов, теперь он так выглядит, и с этим, кажется, уже ничего не поделаешь. Вчера в ходе опознания подозреваемого в отделении полиции она показалась ему некрасивой, но сегодня, видя её в тоненькой маячке на бретельках, сквозь которую соблазнительно темнели остренькие вершинки грудей, и ажурных трусиках с декоративными вставками из тюли и кружева, он подумал, что ей чертовски шла её здоровая худоба, длинная шея с египетскими нотками. Несмотря на отнюдь не юный возраст, она выглядела просто и безукоризненно, за что следовало бы благодарить её природную привлекательность. С такой внешностью он мог бы запросто поднять деньжат, не прикладывая особых усилий, подумал он, игриво подмигнув своему новому отражению в зеркале.

Из обдумывания планов, как выгодно воспользоваться досадной превратностью судьбы, Бина вывел настойчивый телефонный рингтон, доносящийся из спальни. Так как на звонок долго никто не отвечал, Бин подумал, что он может быть адресован именно ему и стоит всё же ответить, на случай если, например, полиция беспокоится по поводу нарушения им ранее избранной меры пресечения. Почему полиция должна искать его в женском теле и в этом доме, он почему-то не задумался; он вообще не очень любил думать, полагаясь в принятии решений исключительно на своё природное чутьё афериста. Отперев щеколду замка, он, пугливо озираясь по сторонам, на цыпочках вышел из ванной комнаты и пробрался, точно крадущийся вор, обратно в спальню, где уже никого не было. На прикроватной тумбочке неустанно пищал, вибрировал и мигал новенький навороченный мобильный телефон, который он твёрдо решил прибрать к рукам, после того как ответит на звонок. Он сдвинул холёным отманикюренным пальцем цифровой бегунок и поднёс металлический корпус к уху, неуверенно пролепетав в динамик слабое: "Аллё". На обратном конце линии раздался раздражённый его же собственный голос – он не мог его не узнать, ибо прожил с его неустанным звучанием у себя в голове более тридцати лет.

– Слушай, ты, – он, запертый в женском теле, осёкся, но тут же исправился: – То есть "я", – это обращение тоже не подходило. – В общем, Хён Бин, – в итоге выкрутился он, – не ной там, понял? Я что-нибудь придумаю, – несмотря на то, что Бин, как и его собеседник, боролся с испугом, он с удивительной выносливостью оставался безукоризненно невозмутим, будто ничего особенного не происходило, а возникшая ситуация – из рядовых и легко разрешимых.

Он с детства привык самостоятельно принимать решения не только за себя, но и за своих окружающих. Не потому что был ответственнее и решительнее других, а просто потому что судьба не оставила ему иного выбора: в бешеном водовороте Сеула крупная рыба неумолимо пожирает мелкую рыбешку и коль замешкался – ты труп. Хён Бин рос инфантильным заложником непродуманной демографической политики и недостатка воспитания, с целым комплектом девиантных отклонений поведения и вредных привычек. Но как жизнеспособный сорняк, он пробился сквозь асфальт сеульских улочек – "в люди". Глядя на него, складываться впечатление, что такие, как он, всегда здраво рассуждают, принимают правильные решения и не совершают досадных ошибок. Отчасти так оно и было. Этот отчаянный авантюрист Хён действительно представлял собой человека, для которого все опасности и осложнения сходят безнаказанно. И сейчас "она", почувствовав в своем голосе его силу, мудро позволила решать мужчине.

– Ты, главное, не плачь и не привлекай к себе внимания сокамерников, – дал напутствие он "себе". – Не дай бог, по твоей вине с моим прекрасным телом что-то произойдёт – я тебе все рёбра переломаю! – хотя ломать себе рёбра была не самой лучшей из его идей, он, понизив голос до доверительного шёпота, начал излагать "ей" свой план: – А теперь слушай меня внимательно...

***
"Она" незаметно вошла на кухню в тёмно-красном велюровом спортивном костюме своего мужа с логотипом "adidas" на груди, точно шпана из "спального" района, хотя, как можно было понять по её раскрученной страничке в "Instagram", так небрежно она никогда не одевалась. На кухне, должно быть, как всегда, успокоительно пахло свежей сдобой, ароматной арабикой и гипоаллергенным детским мылом, а также свежим мужским одеколоном с лёгким намеком на аромат морского бриза, которым так безвкусно и бессовестно душился её муж. К слову, этот самый муж шатко сидел на табурете возле кухонного прилавка, прижимая к разбитой голове пакет льда, лениво потягивая свежемолотый чёрный кофе и увлечённо тыкая пальцем в намеренно затемненный экран своего смартфона. "С бабами переписывается", – безразлично обратила внимание "она", как бывалый ловелас, без лишних слов раскусив, что скрывается за скользенькой улыбочкой и чудовищно рассеянным вниманием мужчины. Не успела "она" обратиться к – теперь "её" – мужу, как что-то вероломно налетело на "неё", чуть не сбив с ног. "Она" надсадно охнула, поймав в руки юркую маленькую девочку, что шумно соскочила с табурета и бегом устремилась к "ней" навстречу, с радостным писком "Мама! Мамочка!" повиснув на шее, точно забавная обезьянка. От объятий незнакомого ребёнка, мужчину охватило приятное ощущение, распространившееся по всей нервной системе, проходя будоражащей волной вдоль позвоночника и щекотливой, обволакивающей теплотой оседая где-то в области почек. "Должно быть, материнский инстинкт", – подумала "она", когда девочка нежно коснулась губами, а затем щекой "её" щеки, на что "она" с непривычки кисло поморщилась. Девочка, смеясь, чуть отстранилась от "неё" и сказала: "Доброе утро, мамочка!" Эта девочка, на вид лет десяти, вдруг показалась Бину прелестным лягушонком: угловато-длинные ручонки витали в воздухе в каком-то причудливом танце, длинноватый рот кривился в широкой улыбке, а иссиня-чёрные смотрели и ласково, и агрессивно одновременно. Глядя на дочь Ёджин, кореец как будто осознал кое-что крайне важное, но так и не смог сформулировать это в законченную мысль.

– А что мы сегодня будем кушать? – огромные в пол-лица и круглые, как пуговицы, глаза девочки уставились на мужчину с обожанием и неподкупным доверием.

– Кушать? – растерянно повторила "она", впопыхах соображая, что "ей" теперь делать: Ёджин не говорила, что её детей надо кормить. – А что мы обычно кушаем, ребёнок? – пытаясь не выдать своего изумления и не зная имени дочери, деликатно спросила "она".

– Я хочу блинчики! А Джису будет омлет с грибами, – командным тоном приказал ребёнок.

"Отлично, походу, тут проживает ещё какой-то Джису! Надеюсь, это собака, потому что я понятия не имею, что такое «омлет»" – с ужасом подумала "она", осторожно, будто фарфоровую фигурку, опуская девочку на пол и несмело продвигаясь по кухне в сторону плиты в надежде, что на ней уже жарятся заказанные детьми блинчики и какой-то "омлет".

– Дорогая, я поем на работе, – подал, наконец, голос её слишком увлечённый своей перепиской муженёк, на что "она" даже вздрогнула от неожиданности. – Я смотрю, ты сегодня немного не в духе, – потерев пришибленный лоб трещащим пакетом со льдом, мрачно добавил он. – К ужину не жди, буду поздно: много работы.

– Да мне пофиг, – без эмоций сухо отозвалась "она", немного опечаленная, что на плите не было заблаговременно приготовленного завтрака, чем повергла мужа в немой шок: по-видимому, он ожидал от неё немного другой реакции на сказанное.

Ёджин сказала, что в их совместной с мужем жизни они были настолько прочно погружены друг в друга, что научились читать бегущие по одной на двоих нервной ткани мысли друг друга. Бин же видел совсем другую картину: некогда роскошную женщину, с возрастом ставшую тихой и покладистой, пытаясь быть примерной женой и матерью, и стареющего бабника, быстро насытившегося скукой семейной жизни и однообразием постоянной партнёрши, которых не связывало ничего, кроме подросших детей. Эта женщина, судя по всему, даже не возникала, когда часами колдовала б у плиты, умудряясь сделать завтрак из того, что её муж успевал купить ночью, возвращаясь с работы, о чём говорила его реакция на "её" слова. Бин решил действовать решительно, попытавшись застать мужа Ёджин врасплох легковесной силой неожиданности, поступая как прирождённый грабитель. В "её" голове вдруг сработал какой-то переключатель, и "она" на энтузиазме взяла его в оборот, подойдя в раскорячку, видимо, изображая походку от бедра, и по-мальчишечьи резво запрыгнув за обеденную стойку, за которой мужчина неторопливо попивал кофе.

– Слушай, муж мой или парень, – Бин понятия не имел, кем Ёджин приходится этот мужик, но учитывая, что он проснулся сегодня в одной с ним постели и тот с полчаса его домогался, явно, кем-то очень близким, – мне сегодня понадобятся все наши накопления, – узнав от настоящей Ёджин по телефону, что финансами в их семье занимался исключительно некий Тэо, "она" попыталась сделать свой резковатый голос максимально елейным и приторным и включила на максимум всё своё обаяние мошенника и карточного шулера. – Я хочу сделать тебе кое-что приятное, – пристально глядя на своё отражение в хромированном электрическом чайнике перед собой, "она", подобострастно закатив глаза, похабно облизнула пухлые губы и прирасстегнула кофту на груди, обнажая голую кожу.

– Во-у, ну, не при детях же! – раздался откуда-то у "неё" за спиной противно скрипящий, по-пацански надломленный голос, в котором звучали по-доброму издевательские нотки. – Доброе утро, семья! – произнёс появившийся на кухне долговязый подросток лет четырнадцати с надвинутой на глаза щёлкой, непохожесть на остальных которого пока не выходила за пределы трогательного детского стремления выделиться.

Супруг Ёджин никак не отреагировал на появление в помещении сына, почувствовав себя одержимым "её" напористым нравом и какой-то беззаконной, умопомрачительной соблазнительностью, какая была в ней ещё до замужества. Его в ней всегда привлекала именно эта живость ума, особая бурная энергия, придававшая очарование её внешности и, в сущности, поверхностным суждениям о жизни. Жена вдруг снова подзарядила его энергией, как вечный двигатель, и склоняла к вещам, которые он никогда больше не решился бы повторить. Сконфуженный бесстыжим поведением Ёджин и ещё не отошедший от произошедшего, мужчина молча протянул Бину свою кредитку. Пока он не сообразил, какую ошибку только что совершил, "она" проворно, как воробей, хищными пальцами сцапала карточку и резво спрыгнула со столешницы, тут же принявшись рыскать по полочкам и ящикам кухонной мебели в поисках готового завтрака для дочери.

– Пап, подкинь деньжат, – обратился к её мужу подросток с лицом привлекательным и загадочным, в котором мимолётно сквозило что-то от неё. – Мы с друзьями пойдём после школы в пиццерию.

– Попроси у мамы, я только что отдал ей свою кредитную карточку.

– Ничего я тебе не дам, – даже не оборачиваясь к сыну, недовольно буркнула ¬"она", ловко, будто в боевом приёме, нагнувшись, чтобы заглянуть на очередную заполненную долгопортящимися продуктами полку в поисках съестного. – Тебе тринадцать-четырнадцать лет... примерно, – Бин порывисто выпрямился и оценивающе осмотрел мальчишку с ног до головы, вспомнив, как в свои четырнадцать лет он молча и ожесточённо дрался с соседскими мальчишками на крышах среди нежного розового сияния черепицы, озарённой первыми лучами солнца. – Иди и заработай. Я в твоём возрасте уже целое состояние сколотил на ворованных покрышках.

Отец и сын озадаченно переглянулись и одновременно задали друг другу немой вопрос: "Мама больна? Или просто прикидывается?".

– О! – восторженно воскликнула она, вытащив с полки злаковые хлебцы и арахисовую пасту. – Кушать подано, детишки! – ликующая улыбка на губах мамы, которая обычно готовила им на завтрак по два-три блюда и вдобавок собирала полноценный ланч в школу, окончательно добила домочадцев.

***
– Пока, мамочка, – быстро адаптировавшись к новому стилю вождения матери, весело пролепетала малышка-Исом, наскоро поцеловала Бина в отглаженную дорогими кремами щёку и, пошатываясь от головокружения, вызванного ездой на запредельных скоростях, покинула салон автомобиля у школьных ворот.

Хён Бин скучающе посмотрел ей вслед, почувствовав у сердца лёгкий укол о того, что по его вине ребёнок отправился в школу голодный, с не расчёсанными волосами, в не глаженной юбчонке и в разноцветных гольфах разной высоты. Наверно, настоящая Ёджин убила бы его, если бы увидела, в каком зачуханном виде ходят её дети!

– До вечера, мам, – аналогично поспешно чмокнув мать в щеку, сын попытался было выйти из машины следом за сестрой, однако Бин остановил его, не по-женски крепко схватив за руку и требовательно притянув к себе.

– Эй, пацан, никогда больше так не делай, слышишь? – злобно процедила сквозь заскрипевшие от ярости зубы "она". – Я не из этих, усёк? В следующий раз как пропишу, – "Кажется, он ничего не усёк" – промелькнуло в мозгу у Бина, когда он увидел искажённое судорогой лицо перепуганного подростка, поспешившего ретироваться.

Бин привык пользоваться только нерасчлененными чувствами, давая своим эмоциям родовые наименования, не прибегая к полутонам. Но то, что происходило между ним и Сон Ёджин, никак не подходило под чёткую классификацию, в которой сортировался его жизненный опыт. Эти метаморфозы оказали на итак шаткую, легко возбудимую психику Хён Бина непосильное воздействие, едва не помутив ему рассудок. Чтобы совсем не сойти с ума, ему кровь из носа нужно было найти своё тело, которое сейчас, должно быть, яростно сражается за жизнь в битком набитой камере для доставленных. В этом теле он открыл впечатляющие чудеса вседозволенности: её никого не узнающие глаза, которые смотрели как будто сквозь окружающие предметы, придавая лицу трогательное выражение, обязательно возымеют на суровых полицейских должный эффект, когда "она" незатейливо попросит своё заявление обратно, соглашаясь урегулировать конфликт в досудебном порядке. Как цветы на солнце, очарованные своей красотой и очаровательные благодаря осознанию этого, виртуозно выруливая очередной крутой вираж на трассе по дороге к отделению полиции, "она" была дьявольски уверена в своих силах.

[nick]Hyeon Bin[/nick][icon]https://i.imgur.com/Iqpbkbh.gif[/icon][lz]***[/lz][sign]-[/sign]

Отредактировано Laszlo Kertesz (4 Май 2020 18:57:53)

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » [AU] Face/Off


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно