Каждый город имеет свою особую атмосферу и привносит свое ощущение в жизнь каждого. Нью-Йорк - вечно спешащий не спящий город возможностей. Здесь можно стать кем угодно и имея удачу и трудясь в поте лица добиться чего-то действительно стоящего. Лос-Анджелес - это блеск софитов, богатство, популярность и киноиндустрия. Здесь если повезет ты сможешь стать очередной восходящей звездой Голливуда. Чикаго же город экономических возможностей. далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » the blackest day p.2


the blackest day p.2

Сообщений 1 страница 12 из 12

1


the blackest day p.2
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://funkyimg.com/i/34ood.png

Victoria Greystock &  Michael Greystock
6.10.2006 //  дом Грэйсток в Камбрии

справится с потерей слишком непросто, и порой кажется, что практически невозможно...

+2

2

Солнце медленно вставало за горизонтом, постепенно окрашивая небо в розовые цвета. Виктория остановила свою машину на возвышенности и внимательно рассматривала родовое поместье Грейсток. На таком расстоянии трудно было понять, обитаемо оно или нет, но единственное, что оставалось Викки - верить в то, что муж там.
  Всю эту неделю она не находила себе места и хотела последовать за ним в тот же день, но... она не могла оставить детей и горюющую Андромеду. Да, с ними оставался еще и Джонатан, но женщина сомневалась в том, что ему это время дается легче, чем остальным. Безусловно, она могла отвезти детей на это время к отцу и мачехе, но... будем откровенны, я лучше отгрызу себе руку по локоть, чем доверю им своих малюток. Да и... не смотря на все беспокойство о Майкле, молодая женщина должна была поддержать и ту, что давно уже называла мамой. Да, она не понимала ее горя, не могла его прочувствовать и, что уж скрывать, надеялась никогда этого не узнать. Потому что, если не дай Бог с Майклом что-то случиться - она не знает, как сумеет это пережить. Потому что в это темное время, когда их семью окутало шалью из боли и слез, Грейсток отчетливо поняла простую вещь - она любит мужа. Любит на столько сильно, что, в какой-то степени, оставалась в Лондоне из-за него. Да, она была нужна Меде и детям. Да, она отчаянно за него переживала. Но при всем при этом было и понимание того, что ему нужно время. Время, что бы оплакать отца так, как того требовала душа. Ему требовалось время и одиночество...
  Виктория из Лондона выехала далеко после полуночи. В сотый раз спросила у мамы, действительно ли она сумеет справиться не только с двумя десятилетними сорванцами, но и с полуторагодовалым Оливером. После несколько раз убедительно попросила детей не расстраивать бабушку и слушать ее с первого раза. Няне же наставления вообще давались часа три, не меньше. Почему она решила выехать в ночь? Почему нельзя было дождаться утра или же воспользоваться услугами водителя? Можно, наверное было бы, но... это было делом личным, семейным... Да и интуиция подсказывала, что лучше больше не ждать. Лучше ехать прямо сейчас, предварительно не забыв купить в круглосуточном супермаркете продуктов, так как вряд ли Майкл за это время употреблял хоть что-то, что не являлось алкоголем.
  На протяжении всего пути ей хотелось позвонить Меде и узнать, как они там справляются. Но она сдерживала себя. Сдерживала, потому что понимала, той, что заменила ей мать - сейчас необходимо почувствовать свою значимость и доверие со стороны семьи. А если Викки будет названивать каждые пол часа, то лишь ввергнет Андромеду в еще большое отчаяние. Нет уж, если она сказала, что справится - значит справится!
  Ночная дорога была почти пуста. Встречных машин почти не было, а срывающийся дождь лишь усиливал меланхолию, которая овладела женщиной в последние сутки. Она ехала к мужу. Она ехала к тому, кто давно уже стал ее частью, что бы поддержать его в горе и помочь с ним справиться. Дать ему время, что бы потом вернуться в мир вновь сильным и несокрушимым.
  Выйдя из машины, Виктория смотрит на то, как светлеет небо и достает из кармана пиджака пачку сигарет. Никогда не курила. Всегда считала сигареты в руках у девушки дурным тоном, но за прошлую неделю закурила. Она понимала, что это не на долго; что как только они вернуться в Лондон - она бросит эту пагубную привычку, но в этот конкретный момент портила сигаретным дымом чистый воздух. Вокруг была тишина. Легчайший ветерок, что притягивал тучи... и это вынуждало радоваться тому, что если ливень и начнется - она успела добраться до места во время.
  - Майкл, надеясь, я не ошиблась, и ты действительно в поместье. - выбросив окурок, она вернулась в машину и плавно тронулась с места. Теперь ей оставалось самое сложное - убедить мужа, что она ему здесь не помешает; что она просто хочет ему помочь...

+4

3

Дом был полон призраков, наполнен остатками той энергии, что когда-то была в нем, тогда, когда Майклу было примерно столько же, сколько сейчас его собственному сыну. Так больно... Так пусто внутри...
Белые чехлы на мебели, гул пустоты... Он ничего не трогал, не снимал, ведь призраки должны оставаться призраками, неся в себе воспоминания былых времен.
Терасса второго этажа была распахнута, и с нее влетал свежий и уже прохладный воздух, влетая в лицо Майкла, пытаясь заставить его почувствовать эту неприятную промозглость от сидения на полу. Но нет, мужчина не ощущал ничего... Не того, как в спину врезалась деревянная отделка кресла снизу, что скрывалась под плотной белой тканью, не икры ног от сидения на твердом деревянном полу.
Он сидел напротив дверей, поднимая взгляд к небу, смотря на проклятые звёзды, что мерцали...
Майкл никогда не верил в Бога, он всегда был далек от религии и веры... А к чему это, особенно, когда твои руки по локти в крови.
Может ты реально стал одной из этих грёбанных звезд... Может ты там... Может ты действительно все видишь теперь? И что ты видишь? Что? Кем я стал? Как я всё заработал? Кто я...
У него не было слёз. Их не осталось...
Говорят, что мужчины не плачут?
Брехня...
Они ревут. Ревут когда им страшно, когда им больно...
Тебе стыдно за меня? Или ты боишься меня?
Пальцы сжали бутылку, которую нашли на ощупь в этой полутьме. Он приподнял ее, чувствуя, как она стукнулась о другую, пустую, что звонко перевернулась оглушая в тишине огромной залы...
Ты всегда был светом для меня. Ты это знаешь? Ты был добрый... Всепоглощающе добрый, чёрт возьми, хоть иногда и казался быть сварливым... Ты же ненавидишь меня сейчас? Мне кажется, ты не умел ненавидеть, но меня наверное бы смог за то, сколько боли я принес людям... Знаю, это не оправдание, что я стремился для семьи...Знаю... Простишь ли ты меня...
Несколько глотков, и громкий выдох. Он достал сигареты, пытаясь выцепить одну, но пальца не слушались его.
Черт возьми...
Иногда он не понимал, он думает или говорит в слух, все столь смешалось, и сколько сил требовалась чтобы говорить...
А знаешь, я ведь поступил, как трус... Я ведь сбежал... Такой я лев...
Майкл не помнил, как оказался в автомобиле, понимая, что уже два часа был в дороге, что едет по наитию, на автопилоте, и впереди еще часа четыре напряженной трассы.
Он просто ехал, зная, что ему необходимо в Камбрию, в Роттингтон, домой...
Мне тебя не хватает... Ты был моим ориентиром, а теперь тебя нет. Просто нет... Пустота... Ты исчез... Я больше никогда не смогу поговорить с той, сказать, сколь глупо смотрится твоя борода... И не скажу, что я весь в мать, чтобы ты недовольно фыркнул...
Никотиновая палочка поддалась и Майкл зажал ее губами, подпалив. В зале было бы накурено, если бы не распахнутые двери на террасу....
Говорить действительно не хочется, говорить так грудно, но приходиться, чтобы послать Бориса за очередной порцией скотча и сигарет. Старый смотритель приносил даже сендвичи, что не лезли в горло, и приходилось прилагать усилия, чтобы проглотить еду...
Темно...
Я не знаю сколько дней прошло, я кажется сбился со счета... И знаю, что заебал тебя одним и тем же... Я не знаю, как смирюсь с тем, что больше тебя не увижу...
Губы коснулись горла бутылки и вновь глоток. Вкус алкоголя уже не чувствовался, а организм уже не отвергал весь этот градус.
Я бросил мать...
Это ты мне точно не  простишь...
Я понимаю, что нужен... Но...
Не могу...
Прости....
Прости за всё...
Ты не хотел бы для меня подобной жизни, но я так старался, что все были защищены и не нуждались...
Да как ты мог меня бросить! Бросить маму!

Чайки. Их крики были слышны отсюда... Он ненавидел этих птиц. Они вечно были в его воспоминаниях, но почему сейчас сей звук разливался такой горячей сжигающей ностальгией.
-Майкл, не заплывай далеко! Утонешь, больше купаться не пойдешь! - отец ехидно ухмыльнулся широким жестом махнув рукой зовя его к себе,- Скучаешь по другу из школы? Понимаю, но не стоит в такую погоду планировать доплыть до Ирландии. Хотя если доплывёшь, то притащи и пинту пива. Ирландцы хороши в этом, только тс-с, истинный англичанин никогда это не признает!
Такой дурацкий момент воспоминаний, и так больно, до тошноты, что подступал спазмом к горлу, заставляя задыхаться.
- Пап, смотри сколько чаек на скале. Отец Джозеф сказал, что это к несчастью, это души моряков предупреждают. - Майкл провел кулачком под носом, и посмотрел в сторону отца.
-К несчастью, говоришь? А ты веришь в это?
- Не знаю, это же сказал отец Джозеф...
- И что? Взрослые тоже бывают дураками, если ты хочешь верить в беду она придет. Не надо думать о плохом заранее. А если беда случилась, так тому и быть...

Майкл потушил сигарету, о край пепельницы, что стояла радом с его левою рукой, она уже была переполнена и окурок лег на кисло пахнущую горку. Вновь новая сигарета, и слабый огонек что выделялся в комнате.
Ты сказал, что тому и быть, и знаешь... Я ведь всегда все так воспринимал, но не  сейчас, сейчас я не могу это принять... Я так хотел, чтобы ты мною гордился, чтобы был рядом... а ты ушёл, ушёл так рано... Я же обещал тебе ту гребаную яхту, чтобы ты рыбачил со своими... Почему ты не дождался Дня Рождения? Тебя совсем не будет знать Оливер...
Глухой всхлип, и легкие стянуло острой болью. Столь невыносимой, режущий и отдающий в горло иглами.
Небо светлело, и внизу открылась дверь...
Как же Борис ты меня задолбал...
Так удивительно, какая слышимость в этом огромном доме, когда он спит, когда в нем нет жизни и лишь гул ветра гуляет по его простором, то и дела рисуя в памяти картины. Веселый смех матери, многословные комплементы отца в ее сторону. Совсем крошечный Джонатан, что требовал внимания... Тут было много доброго, пусть и веяло нуждой...
Тут пахло пылью, и при этом казалось, что мебель впитала запах духов матери, и аромат сигар отца. В стенах отзвуки голосов.
И его голос он больше не услышит. Никогда...
[icon]https://funkyimg.com/i/34oxF.png[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Майкл, 35</a></div>потерянный и подавленный лорд, с большой любящей семьёй.</div>[/lz]

+5

4

Что она ему скажет? Что тут вообще можно сказать? Что она рядом? Что он может поделиться с ней своим горем? Может, конечно же. Вот только ей никогда не понять его чувства потери. У нее никогда не было с отцом таких отношений, как у Майкла с Франклином. Они действительно были семьей. Действительно любили друг друга. И никакими словами не унять той боли, что теперь поселилась в душе Майкла. Единственное, что могла сделать Виктория в это тяжкое время - просто быть рядом с ним.
  Сколько она просидела в машине, глядя на входные двери? Пять минут? Десять? Двадцать? Она не знала. Просто в какой-то момент, словно очнувшись, Виктория открыла дверцу и вышла на улицу. Ее тонкие каблуки утонули в гравии подъездной дорожки, но она этого словно не чувствовала. Кинув задумчивый взгляд на пакеты с продуктами, женщина решает их пока не заносить. Потом. Чуть позже. В начале ей нужно найти мужа. Убедиться в том, что он в порядке. Хотя бы физически.
  Сунув руки в карман пиджака, она нащупывает ключи от особняка, которые ей дала Андромеда. Кто-то, быть может, удивится тому, что у женщины нет своего комплекта, но... почему он должен у нее быть? Ведь сюда она приехала в первые. Не уверенные шаги словно сомневается в том, что ее приезд будет уместным. И вот, Грейсток стоит уже на пороге. Ключ в замке проворачивается легко. Сразу видно, что смотрящий внимательно относится к своим обязанностям.
  Она входит в дом и словно попадает в другой мир. Мир, который был ей не знаком. Все в этом доме говорило о тех временах, когда здесь проводила время семья. Настоящая, дружная семья. Мир, который был Виктории незнаком. Ее шаги глухо разносились по первому этажу и на миг она замирает. Прислушивается. И внутренним чутьем понимает, что первый этаж пуст. А значит... ей нужно подняться на второй. И поднимаясь по ступенькам, она чувствует легкий прохладный ветерок, который гуляет по дому.
  Майкла она нашла в одной из комнат второго этажа, сидящим на полу и глядящего на небо сквозь открытые двери террасы. Она не спешит нарушать тишину. Лишь медленно подходит к его "убежищу" и садиться рядом с ним на пыльный пол. Вокруг них множество пустых бутылок, а пепельница просто переполнена окурками. Какой-то ее частичке хочется начать убирать здесь, так как это не правильно! Ее муж не должен сидеть в такой атмосфере, но... ему сейчас плевать на это, так что убрать можно и потом.
  Виктория не спешит говорить. Даже не уверенна в том, что Майкл заметил ее появление. Она лишь идет на поводу у своей интуиции и аккуратно накрывает его кисть своей. Он жив. Это главное. Глупо спрашивать, как он? И так же видно, что паршиво. Так к чему сотрясать воздух пустыми фразами? Ей так сильно хочется его обнять. Прижать к себе и поделиться тем теплом, что есть как в ее теле, так и в душе. Но вместо этого, она лишь сильнее сжимает его пальцы и кладет свою голову ему на плече. Я рядом... я всегда буду рядом... всегда поддержу и выслушаю... Мысли. Она говорит это в своих мыслях, но обязательно скажет вслух. Чуть позже. Сейчас она просто сидит рядом с мужем на полу и смотрит на то, как на небосклоне появляется солнце...

+3

5

Призраки, они пронизывали его тело, кружась в отблесках воспоминаний, в каждом углу комнате, отдавая голосами и обрывками давно забытых разговоров, казалось, что они касались своими холодными ладонями его, позволяя этому льду прикосновений пробуждать в нем нервную дрожь, и заслонить собой сознание, чтобы связь с реальностью терялась, расплывалась и путалась. Лишь образы, смятый рассудок, понимание и потуги желания сконцентрироваться хоть на чем-то, что попадало перед его взором.
Слабость во всем теле, тошнота и изнеможение, это было ничто по сравнению с пустотой внутри, с болью, с истерзывающим осознанием потери. Так мрачно на душе, столь совестливо и столь страшно...
Он сбежал, сбежал подобно трусу прячась от всего. От скорби матери, вопросов от детей, от брата, от ощущения того, что миг и вот отец войдет в кабинет, или на кухню, или задумчиво произнесет фразу в коридоре, что родиться у него в голове...
А ведь Майкл держался, он так хотел казаться стойким, не поддаться той раздирающей паники, сдержать в себе осознания того, что он лишь тело, что болело, что ломалось и не боле.
Он сломался...
Но когда? Когда произошел тот перелом? Когда горсти земли упали на гроб, влажным грузным барабанным звуком? Когда мать исчезла в доме, не говоря за эти дни ни одного излишнего слова, находясь в своём сознании? Когда Джонатан сломался... Нет, все явно было в миг, когда он увидел тело своего отца, что не проснулся...
Он помнил брата, понимал его состояние и так пытался быть сильным для него, пытался продержаться, давя в себе всплески раскаляющей утраты, и желание кричать в отчаяние... А в эти дни он кричал, позволяя голосу наполнить эти стены, пронизать своей скорбью каждый угол, зная, что никто не услышит, не узнает...
Он не помнил тот момент, когда решение стало очевидным...
Когда Джонатан пошёл в дом...
Или когда смотреть на любимую скамейку отца стало столь невыносимо, что он сбежал туда, где все пропитано воспоминаниями... Лишь дорога, и желание вернуться...
Отстраненность, она пульсировала под кожей заставляя мысли путаться, и губы лишний раз прикладываться к холодному стакану с виски, что за эти дни лишился своего приятного, чарующего и эстетического вкуса, обратившись в мерзкое пойло, что обращалось в некое дешёвое лекарство для души, хотя, скорее не лекарство, а грубую анестезию подсознания,  притупляющую все эмоции, позволяющую застилать всю человечность.
В кого он превратился? Что с ним стало? Как он выглядел сейчас? Паршиво... Он обратился в проспиртованного идиота, труса, падаль, которую он обычно презирал, поражаясь, сколь разбитым может оказаться человек, и сколь жалким существом обратиться.
Наверное, поэтому он здесь, так далеко от близких, от семьи, чтобы никто не видел его слабости, его падения, того, сколь сильно он был прожжен утратой, и он не смел доставлять проблем родным. Он не простил бы...
Глоток, еще один и вновь затяжка, столь глубокая, что кажется нутро свело от боли, отдаваясь кашлем и стянутыми ребрами.
Отвратно...
Интересно, я сейчас еще белее мерзкий стал в твоих глазах, отец?
Или это не столь плохо, как то, чем я заработал нам на жизнь, как вложил полученные средства, как умножил их...
Ты разочарован мной?
Прости...
Но я не знал пути иного, я хотел, и я пытаюсь видеть некую мораль, я не торгую героином, этой грязью, этой смертью...
Не оправдание тому, кто убивал... Я знаю...

Он слышит приближающиеся шаги.
Звук каблуков...
Это не Борис...
Он видит силуэт, и он не может не узнать его. Как и ее походку, но только верить ему не хотелось в то, что ей придётся видеть то, что от него осталось.
- Как мама?
Говорить столь больно, столь непривычно, и уверенности в том, что на самом деле он тут не один все еще слишком слабая...
- Скажи, ты мне не мерещишься? А то в той череде образов, что роиться в моей голове, мне кажется что я уже обезумел, и возможно я уже в психиатрической больнице...
Голова невольно опустилась в пол, слепой взгляд скользнул по пыли, и вздохнул:
Мне жаль, что ты видишь меня в таком виде... От меня разит, как от бездомного с вокзала... Тебе не стоило приезжать... - он ухмыльнулся, - Я подпортил свою репутацию... Видишь, какой я трус и слабак на самом деле...
[icon]https://funkyimg.com/i/34oxF.png[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Майкл, 35</a></div>потерянный и подавленный лорд, с большой любящей семьёй.</div>[/lz]

+2

6

Семейная жизнь – это не только совместное посещение общественных мероприятий, общий бюджет и воспитание детей. Брак – это понимание друг друга, умения поддержать в сложной ситуации и не осуждать, когда все идет через жопу. Виктория не знала об этом. Ей не откуда было об этом узнать до тех пор, пока не вышла замуж. Именно став женой, учась самостоятельно выстраивать свои отношения с Майклом и наблюдая за его родителями, молодая женщина сумела узнать о том, какой именно должна быть семья. На что должны быть похожи отношения супругов. Она не знала, каким именно человеком был Франклин, так, как и не стремилась его узнать. Возможно, это было глупо и неправильно, но… она уважала его уже хотя бы за то, что он воспитал старшего сына таким, какой он есть. Понимала, что будь он плохой личностью и супругом – Андромеда не любила бы его так сильно. В ее голосе и взгляде не было бы столько любви каждый раз, когда она говорила о нем или обращала к нему свой взор. И то, в какое горе повергла его смерть семью – говорила красноречивее всяких слов о том, каким он был на самом деле… И осознав это, Виктория ощутила не приятную горечь от того, что не потрудилась понять и узнать его раньше. Ведь все это было красочным свидетельством того, что он отнюдь не такой, как ее отец. Порой, жизнь бывает не справедлива. Да, что там, она таковой бывает довольно часто! Ведь… забери Костлявая моего отца – вряд ли столько человек почувствовало бы боль утраты. Почему, в итоге, первыми умирают те, о ком есть кому плакать?
     Наверное, странные мысли, но… о чем еще она может думать, видя, как больно ее мужу? Она никогда не видела Майкла в таком состоянии. Более того, ей даже начало казаться, что ничто не способно его сломить… Хотя, сломить – это не то слово. Потому что, как бы паршиво он сейчас не выглядел – сломленным он не был. Да, ему больно. Да, он выглядел потерянным и скорбел, но… нет, сломленным он не был. Она всегда знала, что ее муж силен духом. Всегда чувствовала уверенность в том, что он сможет справиться со всем. Просто сейчас… сейчас ему требовалось время, чтобы не просто осознать смерть отца, но и принять ее, смириться с ней и выстроить план своей жизни уже без него. Он справиться со своим горем. И вновь станет опорой для своей семьи. А она… она ему с этим поможет. Не будет читать нотаций о вреде чрезмерного приема алкоголя или отчитывать за то, что уехал, бросив всех. Ведь он такой же живой человек, как и его мать с братом. Ему тоже требуется это пережить. И сделать это так, как он один это понимает.
  Именно поэтому, сев рядом с ним на пыльный пол, она не спешит говорить. Лишь прикосновения. Лишь жалкая попытка поддержки. Она слышит его вопрос и не может узнать его голос. Ей больно смотреть на него. Но не потому, что, как он сказал, он выглядит хуже бездомного с вокзала, а потому что ему БОЛЬНО! И Виктория не произвольно тянется за пачкой с сигаретами. Она не сомневается, что сейчас он даже этого не заметит. А если и заметит, то не запомнит. И Грейсток это вполне устраивает. Ведь за все те годы, что они были женаты – она привыкла быть для него идеальной.
  - Мама…горюет, но потихоньку оправляется. Сейчас ей необходимо найти новый смысл, и я убедила ее в том, что внуки как никогда нуждаются в ее заботе. Вы с Джонатонам тоже, но… вы уже взрослые. – она говорит это с грустной улыбкой и с силой сжимает его пальцы.  - И, нет, я не плод твоего воображения. Даже не надейся.
  Его слова… возможно они бы ее задели, если бы она не росла в том же обществе, что и он. В обществе, которое не прощает слабости; в котором большинство семей готово было осудить своих же собственных членов за проявление слабости, но… как уяснила за эти годы Виктория – только не семья Грейсток. И теперь, она должна была напомнить об этом Майклу. Да, он привык быть сильным и не сгибаемым, быть опорой для своей семьи, но… порой Судьба была слишком жестока. Особенно к таким сильным личностям, как ее муж. Именно поэтому, сменив свое положение так, чтобы оказаться сидящей лицом к лицу с мужчиной, она протягивает ладонь к его лицу и вынуждает посмотреть себе в глаза:
  - Не говори так! Слышишь? Да, наш брак изначально был лишь сделкой, но… те клятвы, что мы произносили в день нашей свадьбы – они не были пустым звуком. Да, десять лет мы прожили в радости, а сейчас… сейчас наступило горе. И у тебя не получится от меня отмахнуться и вынудить оставить тебя одного. Потому что сейчас – мое место здесь, рядом с тобой. Тебе больно… ты потерял отца, родного человека и ты имеешь право на скорбь! И никто, слышишь меня? Никто тебя в нашей семье за это не осудит!   - выдав свою тираду, она вновь возвращается в исходное положение и таки закуривает сигарету. - Ты хоть что-нибудь ел на протяжении этой недели? – и в ее голосе нет осуждения. Лишь одно не прикрытое беспокойство.

+1

7

Было так тошно, что нутро неприятно сводило от самого себя, но это было ничто в сравнении с тем, как болела душа, какая пустота была в груди.
Время лечит, только сколько ему надо этого времени, чтобы придти в себя, чтобы не ждать, когда голос отца разрежет тишину его кабинета очередной ехидной фразой о том, что Майкл выглядит слишком серьезным, не успокоит их распри с Джонатоном просто подведя итог, что они оба балбесы, которые должны ценить и уважать друг друга...
Как хочется, чтобы лекарство подействовало быстрее, чтобы боль сокрылась под налетом времени и событиями.
Но мысли, их слишком много в голове...
Викки тут... Она кажется столь чужой у этой пропасти, столь нереальной, что неприятный осадок ощутимо дал о себе знать горечью во рту и странным кислым послевкусием. Тепло медленно растеклось по его телу, от пустоты в груди, где должно было быть сердце.
Он медленно проследил за движениями супруги, смотря, сколь аккуратно она двигается, как села рядом. И чувство теплоты, что вызывала жгучую боль в глазах, хотелось плакать, вновь... Но слез, кажется не осталось, как ничего... Лишь мрачные мысли, что тяжелым грузом отдавали в позвоночник, в грудь сжимая и изматывая.
Слова, они столь тяжело даются, но он может говорить, что позволяет верить в то, что время дарует ему свое лекарство.
Он ухмыльнулся, это было сделать даже прочем он думал, искренне отреагировав на слова Виктории, и чувствуя ее пальцы на своих. Он верил... Знал, что она приедет... Но сколько времени прошло? Сколько он тут?
- Я чувствую, а значит верю, что ты тут, - Майкл медленно посмотрел в глаза супруги, изучая ее взгляд, стараясь будто бы понять, что думает его жена, что чувствует, и в каком она состоянии, ведь явно эти дни она была той, кто пыталась привести в чувства всех представителей семьи Грейсток, - Не кури, тебе не идет... По крайней мере без мундштука и должного образа.
Мужчина вновь опустил голову, осознавая то, что говорит ему Виктория.
Мысли двигались ужасно медленно, лениво переваливаясь в голове от их количества и темной вязкости, что были затуманены алкоголем и жалким желанием забыться.
- Я оставил детей, когда я им нужен... Я не только плохой сын, но и явно не самый лучший отец на свете...
Он посочувствовав ладонь Викки на лице и жесткое движение, заставившее его вновь взглянуть в ее лицо, в ее глаза, и слушать то, как ее слова летят в него, заставляя медленно исчезать туманную пелену, что уводила ощущения прочь от реальности, и позволяя ничему овладевать его телом.
Улыбка, она так робко появилась на его губах, так искренне и бесконтрольно. Его ладонь легла поверх ее и он коснулся своим лбом ее, вновь отклоняясь от жены, стараясь отгородить ее от своего запаха несвежести и перегара, она не обязана терпеть это, не должна.
- Не помню... - вяло отозвался Майкл, меняя положение. Тысяча игл пронеслась по телу болью онемения от застывшего положения тела, что из глаз казалось посыпятся искры, но выкатились лишь скупые слезы,- Черт, двигаться не могу... - выдох,- Борис что-то приносил... Там лежит... - он махнул в сторону,- Не могу есть... Не хочу... И сейчас я все больше надеюсь на то, что загробной жизни нет... Представляю, как бы он разочаровался во мне...
Да, он выдал свою мысль, путано и рвано, и имел в виду он не свое нынешнее состояние.
- Сколько я уже тут?
Он хотел говорить не об этом, но характер брал своё, не позволяя потерять окончательно контроль над собой.
- Не думал, что окажемся тут с тобой, при подобных обстоятельствах.
[icon]https://funkyimg.com/i/34oxF.png[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Майкл, 35</a></div>потерянный и подавленный лорд, с большой любящей семьёй.</div>[/lz]

+2

8

Когда приходит время скорби - все правила и становятся не уместными. Рвутся все шаблоны и ты это либо принимаешь, либо осуждаешь. Виктория принимала. Она вообще была не склонна к бессмысленному осуждению, так как считала это пустой тратой времени. Нет, она не была пофигисткой, но и... ей не за что было осуждать мужа. Не только сейчас, но и в принципе. Наверное, это прозвучит смешно и не уместно, но сама бы она вряд ли выбрала себе спутника жизни лучше...
Его взгляд, он словно прожигает ее насквозь. Что он хочет прочесть в ее глазах? На какие вопросы найти ответы? Она не знает, лишь грустно усмехается на его комментарий относительно того, что ей не идет сигарета. Она и сама это знает. Просто... время сейчас такое, когда внешний лоск слегка стирается, но... это не страшно... пройдет не много дней, и они вновь отполирует свой облик воском. Вновь оба станут идеальными и не сгибаемыми для всего мира и собственной семьи. Но не сейчас. Сейчас ему необходимо пережить свое горе и рядом нужна жена, а не идеальный образ истинной английской леди.
- Не говори глупостей! - недовольно фыркает Викки - Ты хороший, любящий сын и отец. И наша семья это знает. Проблема в том, что от тебя сейчас ничего не зависит! Ты не в силах помочь сейчас своей матери. Ни ты, ни Джонатан. Я знаю, что вы бы хотели, но... сейчас на это способны только наши дети, потому что они малы. И, в отличии от нас, воспринимают случившуюся трагедию несколько иначе. Поверь, ей сейчас лучше в их обществе. - она действительно верит в то, что говорит. Потому что иначе, она не оставила бы их детей с Андромедой. Но, в отличии от Майкла, она действительно видела, как в глазах Андромеды загорелся тухлый огонек интереса к жизни, когда она вручила ей в руки Олли. Да, она рисковала. Но не могла оставить Майкла одного еще на больший период. Просто не могла.
  Его прикосновение... оно вынуждает на мгновение прикрыть ее глаза, что бы скрыть свои эмоции. Нет, она не чувствует отвращения или чего-то подобного. Просто... она ведь знает, что он терпеть не может жалости, что адресована ему. Поэтому, он не должен видеть этого в ее глазах. Не должен чувствовать себя жалким в ее мировосприятии. И доверяясь инстинктам, прислушиваясь к своей интуиции, Виктория просто на мгновение прижимается легким поцелуем к его не бритой щеке. Он - ее муж! И, хотели они того или нет, но она его любит и сделает все, что бы он перестал себя корить за испытываемое чувство скорби.
- Майкл, то, что я успела узнать о твоем отце... он бы никогда в тебе не разочаровался. Ни в тебе, ни в Джонатане. Он любил вас. И Этим все сказано. - затушив сигарету, Викки добавляет - Ты здесь уже неделю. Я в начале хотела поехать за тобой сразу же, но решила, что тебе нужно время. - встав на ноги и протянув руку мужу, что бы помочь ему подняться, Грейсток со смешком добавляет - И если ты сейчас скажешь, что тебе нужно еще время, то... даже не трать на это время. Я не уеду. Мы пробудем здесь столько, сколько тебе нужно, но...вместе. А теперь, пойдем спустимся на кухню и я сварю тебе бульон. Я, конечно же, не шеф-повар, но азы готовки знаю. - она говорит это с мягкой иронией и выжидательно смотрит на мужа. Да, ей явно пора выводить из этого состояния. Нет, не из запоя, потому что это не так, а из того океана скорби и отчаяния, в котором тонул муж. Нет, она его не оставит здесь одного. Даже если он захочет ее прогнать. - Но, в одном ты, пожалуй, прав - тебе нужно принять душ.

+2

9

Время оно было одной скомканной кучей, в которой путалось прошлое и настоящее. Это место было наполнено призраками, а в голове от голода и алкоголя все слиплось, и лишь голос Виктории, позволял выплывать из этой тягучей, нудной и сырой болезненности, что проходила по всему телу, заставляя гнить остатки души, что оставались от пустоты внутри.
- Надеюсь ты права... - выдохнул Майкл, отставляя подальше бутылку, все явнее ощущая неприятный и кислый привкус во рту. Он хотел домой, подобно ребенку, хотел увидеть мать, но не мог вот так остаться не собранным, оставить в себе всю эту боль. Все должно остаться тут, в этой зале...
Он и так позволил себе слишком много.
Тихий вздох и мучительная слабость дающая знать о себе. Насколько глупо и трусливо выглядел его побег? Нет, он не сможет оставить эту мысль, что так навязчиво кружится в его голове. Но он рад, что уехал, и был рад тому, что тут была Викки. Она была рядом, она дала ему время и сейчас не смотрит на него с отвращением.
Вот это наверное и есть истинная любовь, принятие, а не пылкие фразы в начале, пропитанные страстью, которые потом сойдут на нет.
Ладонь Майкла легла на ладонь его жены и его пальцы с благодарностью сжали ее.
- Спасибо... - он улыбнулся, пусть улыбка и вышла вымученной и болезненной,- Знаешь, почему я оказался именно тут? - Грейсток приподнял голову к поддающемуся рассвету небу,- Эта гостиная, я смотрю на нее, и она полна отрывками воспоминаний, будто старые фотографии они появляются в моей голове. Я вижу как отец играл с нами в догонялки, как мы справляли Рождество. Как прятались от отца, когда он сидел в этом кресле и размышляя смотрел вдаль.
Я помню одну историю, что произошла тут, когда Джону было года три или четыре.
Было лето, теплый день, полный неких светских обязанностей, дом был полон гостей, все было в типичном грейстоковском размахе, с учетом того, что денег не хватало, но нам следовало держать статус, держать марку, но финансовое неблагополучие неприятно било по нервам и матери и отца, и я это прекрасно понимал. Людей было много, и они подобно крысам хотели все выведать, откуда такой размах, если слухи ходили уже давно. И одна леди, явно знавшая время, мне тогда казалось, что ей было лет сто, решила что лучший способ что-то выведать, узнать это у ребенка. Она фактически зажала Джона в углу, пытаясь задабривать его конфетами, чтобы что-то сказать. Представляю, подобное ископаемое с мерзким голосом спрашивает что-то непонятное у маленького мальчика. Джон испугался, он заплакал, но мадам продолжала задавать вопросы, я тогда ужасно разозлился,
- майкл указал на угол комнаты за его спиной, - это все происходило там. Я подошел и оттолкнул старушку, беря Джона и отводя его подальше от старой ведьмы, которая начала громко причитать от того, что дети Грейсток не воспитанные и что манерам им следовало еще учиться. Помню почти все гости с упреком смотрели на нас, я тогда спрятал Джона за спиной, чтобы он этого не видел, поэтому что она винила нас обоих, но он то не был ни в чем виноват и он не должен был видеть это презрение. Я помню, как тон старухи становился все выше, и люди начали неодобрительно мотать головой, пока позади старушки не появился отец. Я помню его кашель, пронзительный и строгий. Я редко видел отца таким злым, таким опасным, но на его лице была улыбка, от которой сводило все внутри. Он тогда сказала:"Простите миссис Пиман, что Вам пришлось терпеть подобное невежество, но наше общество явно не для столь утонченной особы, как Вы, как и для тех, кто поддерживает Вас, поэтому давайте избавим Вас от мучения находиться тут, и просто все разойдемся по домам, и Вас, мисс Пиман, мы звать больше не будем, чтобы не гневить, тем более, кажется Вы напугали моих детей, а они мне как-то дороже Вашего одобрения."
И я помню широкую улыбку матери, которая открыла дверь говоря, что выход там. Отец тогда одобрительно подмигнул ей, а я помню усиленный гул гостей, которым подобное было дико. Но они всегда знали, что мой отец и мать весьма своевольные. Кажется мама тогда собрала еду и мы пошли на берег купаться и смотреть на чаек.

Майкл вздохнул и приподнялся опираясь на кресло. Ноги болели, их будто прокалывали миллионом игл, что искры посыпались из глаз.
- Да, мое тело меня ненавидит.  - горькая усмешка, - Но я справлюсь.
Ноги были ватными, а боль невыносимой, все сводило от отсутствия движения эти дни и неудобных поз.
Горячая вода была спасением, а наличие мыла уже подарком. Хоть что-то, чтобы смыть с себя эти дни.
Отражение в зеркале могло похвастаться неаккуратной щетиной, уже напоминающей небольшую бороду. Он выглядел усталым, выжатым и измотанным.
Он не взял с собой сменных вещей, ничего не взял, поэтому дорогой костюм просто полетел в старую стиральную машинку в постирочной. Если от дорогой ткани ничего не останется, то плевать, он все равно не будет хранить этот костюм.
Мамин халат нелепо был натянут на тело, и Майкл спустился в кухню.

+3

10

На протяжении всех этих дней, от Виктории требовалось быть сильной. От нее требовалось быть не сгибаемой и идеальной. Точнее, она сама этого от себя требовала. Всегда и во всем быть идеальной, быть достойной мужа. Быть его опорой и поддержкой. Ведь он - он всегда был рядом, всегда поддерживал ее во всем! И единственное, что она могла сделать для него - это позволить прочувствовать свое горе, а не прятать его глубоко в себе. Да, она не сомневалась, что если бы потребовала, то муж непостижимым образом бы справился со своими чувствами, был бы рядом с матерью и... страдал! Чего бы ему стоило это? И как быстро после такого, Майкл бы "сломался"? Виктория не хотела это проверять. Не хотела знать, где именно находится тот самый предел...
- Конечно права! Мы, все таки, столько лет уже женаты... - с мягкой иронией произносит Грейсток. Здесь и сейчас, не смотря на антураж и состояние мужа, ей тепло и уютно. Она чувствовала, как его пальцы аккуратно сжимают ее, а сама устремила взгляд в распахнутые двери террасы. Там, на линии горизонта, лениво поднималось солнце и, тем самым, разгоняло сонные сумерки. Как бы это не звучало со стороны, но жизнь - циклична. Каждый день люди не только умирают, но и рождаются. Да и, нельзя сказать, что человек умер, пока о нем помнят. Вот и Франклин Грейсток... он еще долго будет жить в сердцах и памяти своей семьи.
  Виктория внимательно слушает историю мужа, даже не произвольно смотрит туда, куда он показывает и... не может сдержать улыбку. Ведь то, что сейчас рассказывал муж - это было воспоминание счастливой семьи. Это было воспоминание о семье! И, будем честны, Грейсток сомневалась в том, что ее отец хоть когда-нибудь так поступит.
  - Вот видишь... это хорошо, когда есть хорошее, о котором можно вспомнить. Ведь это не позволяет забыть о главном - о том, что у тебя был любящий отец! Отец, который считал правильным при небречь мнением общественности, что бы защитить своих детей! И думаешь, что такой человек мог бы осудить тебя за искреннее проявление чувств? Нет, мой дорогой, он бы никогда этого не сделал. - даже если у нее и были изначально какие-то сомнения, то своим рассказом муж развеял их окончательно.
  Когда они оба оказались на ногах, Виктория позволила себе лишь мгновение нежности. Крепко обняв Майкла, она тихо прошептала ему на ухо:
- Да нет, оно тебя не ненавидит... Скорее, твое тело просто стало ленивым за эти дни. Но ничего, ты очень быстро призовешь его к порядку! - после чего оставила мужа одного и направилась прочь из дома, ведь все продукты она оставила в машине. Возможно, это было даже и к лучшему. Ведь, оказавшись на улице и вдохнув полную грудь свежего воздуха,женщина замечает, как упитанный кошак движется в ее сторону ленивой походкой. Присев перед ним на корточки, женщина с улыбкой произносит:
- А ты упитанный, дружочек. Явно не голодаешь... приходи, пожалуй, вечером... угощу чем-нибудь вкусным. - после чего, встав, Грейсток забрала пакеты из машины и направилась на кухню.
  К удивлению женщины, холодильник, как и все кухонное оборудование, был включен и в нем даже было не много продуктов. Быстро переместив туда свои покупки, Викки оставила на рабочей поверхности лишь куриное филе. Найдя кастрюлю нужного диаметра и сполоснув ее, женщина в начале промыла мясо под проточной водой и порезала его, а уже после поместила его в кастрюлю и, набрав воды, поставила вариться. Пока вода закипала, Виктория решила, что одного бульона будет явно мало мужу, а потому стоит добавить туда лапши. Так как она выбрала мясо курицы, да еще и порезала его, то к тому моменту, как Майкл спустился на кухню в женском халате, который явно принадлежал Меде, легкий суп уже был готов, а сама женщина нарезала зелень.
  Окинув мужа внимательным взглядом, Грейсток отметила про себя то, на сколько сильно он похудел. И ей не нравилось это. Нужно его откормить, прежде чем мы покинем это место и отправимся домой. Она не стала ничего говорить, лишь ободряюще улыбнулась и принялась разливать уп по тарелкам и, посыпав его зеленью, ставит тарелки на стол.
  - Предлагаю сейчас поесть и лечь спать. Биологические часы, правда, собьем окончательно, но... - вместо того, что бы продолжать предложение, Викки начинает есть. Как ни крути, но ей тоже не помешало подкрепиться. Правда, ее хватило лишь на пару ложек, после чего она предлагает - А как проснемся, можно будет пройтись или доехать до ближайшего магазина и купить нам сменную одежду. А то, если честно, я не додумалась захватить ее из дома.

+2

11

Удивительно, но присутствие Виктории в этом доме походило на оберег от призраков, все силуэты, что некой тенью, зыбким образом то и дело возникали вокруг, рисуясь его все еще невменяемым рассудком.
Он помнил все, что сказала ему Викки и пытался переварить все в голове, старательно принимая мысль, что он не в силах изменить что-либо. Он уже натворил достаточно, чтобы котёл в аду, если таковой есть, ожидал его. Ведь он знал, что когда-нибудь все будет так,но он не думал, что столь спешно и внезапно.
Отец слишком много дал ему, многому научил, привил ценности семьи и жизни, но последние Майкл немного изменил, деля мир на несколько частей, в которых было отребье, которое не жалко. Но он всё делал для родных, он продал душу, чтобы они получили всё, чтобы не нуждались, чтобы не знали горя, чтобы отец и мать просто наслаждались жизнью.
Да, он выбрал не путь праведника и честного дельца, ведь он желал, чтобы все было куда быстрее, чтобы всегда иметь доход. А что дороже, чем пороки человека? Чем желание расслабиться? Он выбрал не отравляющий душу бизнес, и имел дело с теми, кто так же не был ангелом. Ведь ни одной невинной души на его счету не имелось.
Он понимал, что все звучало, как оправдание, как мёд на душу, что была черна. Но ведь так было проще жить и верить в то, что он достоин чувств, что дарили ему окружавшие его люди.
- Мило смотришься за плитой, только антураж кухни точно должен быть из другой эпохи, - входя в кухню, устало ухмыльнулся Майкл,- Мне кажется в эти дни я слышал, как Борис тут что-то делал. - он склонил голову и натянул губы, - Очевидно, сендвичи...
Как же трудно было говорить спокойно, трудно было просто говорить, когда сил почти не оставалось, а измотанность становилась кислотой, что разъедала изнутри.
Голова гудела, а жжение в желудке казалось бы невыносимым, если бы он сконцентрировался только на нём, но общее состояние то и дело смещала полюса дерьмового состояния.
- Пахнет весьма приемлемо, - ехидно попытался сказать мужчина, опускаясь на стул, хотя скорее вышло рухнуть, - Ты захватила себя, что самое главное... Одежда это мелочи... Надеюсь матушка будет не против...
Горячий бульон казался пищей богов после стольких дней, а может сама атмосфера начала немного отпускать, или все дело в присутствии Виктории, в том с какой аккуратностью и деловитостью одновременно она себя вела.
Организм отказывался воспринимать пишу, но Майкл понимал, что ему необходимо влить в себя все содержимое, чтобы труды супруги не прошли напрасно.
- Но вот погулять, да... Идея неплохая.
За окном было слышно, как пели птицы. Где-то совсем рядом короткие, но частые чириканья разлетались по всему двору. Иногда было слышно крики чаек. И утренняя свежесть пробивалась сквозь приоткрытое окно.
- Не знаю, готова ли спальня, мне кажется я дальше гостинной не выходил...
Последняя ложка была доедена и мужчина неспешно, прилагая усилия, поднялся с места.
- Спасибо. Идем.
Он взял Викторию за руку и пошел в сторону выхода. Гостинная, лестница переход и спальня родителей.
Вдох.
- Спальня матери и отца. Наверное, пришло время занять ее... Но , не сегодня...
Он прошел чуть дальше входя в комнату с небольшим балконом и большой кроватью. У стены стоял массивный письменный стол, у углу старый шкаф и сундук, в котором Майкл хранил свои игрушки или прятался от Джонатана. Комната его детства, она была безжизненной, но чехлов в ней не было, что означало, что Борис позаботился о том, чтобы ее приготовить.
- Не хватает картин, пианино и хлама вокруг... Идем?
Майкл, скинул на пол покрывало с кровати и фактически упал на матрас. Сразу же засыпая.

+2

12

Она редко готовила. Умела, тут уж не поспоришь, но практиковалась крайне редко. Более того, когда она в начале приставала к семейному повару, что бы научил азам готовки, а после и вообще пошла на кулинарные курсы - отец все возмущался, что это пустая трата времени. Вот только Викки так не считала. Более того, девушка была уверенна в том, что в жизни может пригодится любое умение. Плюс, она тогда увлеченно читала книги про зомбиапокалипсис. В общем, такая себе причина, что бы научиться готовить, на самом-то деле. Но сегодня... сегодня она искренне хвалила себя за подобную предусмотрительность. Ведь, судя по состоянию мужа - сэндвичи были последней едой, которая ему требовалась.
- И чем же тебе антураж не нравится? - с улыбкой спрашивает Грейсток, при этом аккуратно дорезая зелень и не смотря на мужа. Все таки, опыта в кулинарии у нее действительно было мало, как и желания отрезать себе палец. Именно поэтому она посмотрела на него лишь тогда, когда нарезанная зелень отправлялась в тарелки с супом.
  Ей всегда нравилась его легкая небритость. Нравилось, как при объятиях или же поцелуе, она слегка колола ее нежную кожу, но сейчас... сейчас она смотрелась ужасно на его по худевшем лице.
- Спасибо, я старалась, что бы это было съедобно - отвечает Виктория в тон мужу. - Не против чего? Не против того, что ты носишь ее халат? Не переживай, я не скажу ей. Будет нашим маленьким секретом тот факт, что грозный лорд Грейсток любит носить дамские халаты. - при этом, поставив перед ним тарелку, женщина мимолетно целует его в висок и садиться на против. - Ну, знаешь ли, это было бы странно, если бы я не захватила себя... - Викки внимательно следит за тем, как муж ест. Ей приходилось сдерживать себя, что бы не вскочить с места и не налить ему добавки, но... всего должно быть в меру. Даже еду. Именно поэтому, когда они оба доедают, Грейсток позволяет ему взять себя за руку и увести из кухни.
  Здесь и сейчас она чувствует, что он постепенно возвращается. Ему вновь требуется все контролировать и решать. Ему необходимо чувствовать себя мужчиной, защитником! И Виктория не собиралась ему противиться. Она вообще считала глупым оспаривать главенство мужчины, когда из нее не пытаются сделать глупую домохозяйку. Да и, приятно это, когда о тебе заботятся. Когда тебя оберегают и... любят?.. Они никогда подобных слов не произносили. Да и смысл в словах? Когда поступки куда важнее.
  Он ведет ее по дому уверено, хоть и не спеша. Он словно показывает ей его. Словно хочет, что бы она прочувствовала, на сколько все здесь когда-то были счастливы. Майкл замирает лишь однажды, перед спальней родителей. Она чувствует его боль; понимает, что осознание вновь навалилось на него. А потому, обняв Майкла за талию, спокойно произносит:
- Думаю, еще успеется... - в любом случае, из нее всегда можно будет сделать что-то другое. В любом случае, решать не нам, а Меде.
  Оказавшись же в комнате мужа, Виктория лишь с трудом сдерживает улыбку. ПОчему-то ей кажется, что именно здесь формировалась его личность. Именно здесь он мечтал о будущем. Она уже хочет его спросить о том, во что они чаще всего играли с Джонатоном, но обернувшись - видит, что муж уже крепко спит. Вот и хорошо... сон ему необходим.
Сняв с себя костюм и повесив его на спинку кресла, Грейсток следует примеру мужа и тоже ложится. Вот только сна, почему-то, нет. Вместо этого она просто смотрит на него, спящего, и едва ощутимо гладит по волосам. Всю эту неделю ей остро его не хватало. Не смотря на то, что брак был договорным - они никогда этого не подчеркивали. Они с самого начала, не смотря на нюансы, были семьей. И сейчас, когда он вновь был рядом, на душе у нее все успокоилось...
Виктория не заметила, как уснула, а вот пробуждение... за окном ярко светило солнце, а муж крепко прижимал ее к себе. И это было на столько волшебно, что ей совсем не хотелось его будить. Она даже не стала рисковать с тем, что бы повернуться на другой бок, лицом к лицу с ним... нужно еще не много поспать...

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » the blackest day p.2


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно