Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die


    soulmates never die

    Сообщений 1 страница 16 из 16

    1


    Soulmates Never Die
    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
    https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t36219.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t91065.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t99465.gif


    Christopher Lee & Felix Lee
    Лондон, район Сохо. 20 марта 2020 года.

    "The sea's evaporating, though it comes as no surprise
    These clouds we're seeing, they're explosions in the sky
    It seems its written, but we can't read between the lines"

    Встреча спустя три года.

    Отредактировано Felix Lee (2 Апр 2020 14:52:29)

    +1

    2

    Длинные пальцы тянутся к вороту рубашки, чтобы немного ослабить тугой узел галстука. Душно. Организм ещё не привык к столь резкой смене часовых поясов и климата, потому от постоянного дискомфорта удавалось обычно спасаться лишь в номере отеля или в просторном офисе с кондиционером. Всё же, как ни крути, Англия и Австралия находились в совершенно разных точках на планете, и пусть обе страны были окружены со всех сторон океанами, но погода и различные составляющие климата той или иной местности весьма разнились. Для Кристофера, привыкшего к лёгкому австралийскому зною в воздухе, повышенная влажность в обители туманного Альбиона давила не только на лёгкие — на мозги и сознание в особенности. Из-за этого каждую минуту, особенно проведённую вне хорошо проветриваемых помещений, приходилось держать себя в ещё более ежовых рукавицах, нежели обычно. Мало кому это понравится, — и юноша не был исключением из этого факта, — вот только у него просто не было иного выхода, кроме как терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, не забывая приправлять эти коржи знатно горчившим кремом из ответственности, посыпая сверху совершенно несъедобные ягоды-обязательства и ощущая на языке послевкусия чертовски убивающей усталости. Хотелось бы сказать "благо, что лишь моральной", ведь прибавься к этому ещё и физическая усталость, дела бы шли куда хуже, но... Лучше бы была физическая, чем такая. На заебавшееся в край тело ещё можно было забить, с ним можно было договориться в конце концов, не говоря уже про предоставление отдыха в течение нескольких часов. Но что можно было предложить той эфемерной составляющей человека и личности, плоду тысячелетних дум философов всего мира, — душе? Находящейся в состоянии вечного напряжения, запихнутой кем-то извне весьма грубо под пресс, что ежедневно увеличивал силу своего давления, без возможности выбраться самостоятельно из ловушки прежде, чем хрупкая оболочка лопнет с оглушительным звуком?

    Липкая капля пота противно медленно стекает по виску, что стоит огромных усилий сдержаться и не стереть её рукой. Нос щекочет непривычный и от этого не более приятный букет запахов, заставляя внутренне морщиться и зажимать нос рукой. В тренировочном зале и то вздохнуть свободнее можно. Ли не сразу вспоминает обстоятельства, при которых он попал в это заведение. Точнее, в подобное место в принципе. Но, стоит лишь перевести взгляд, с некоторым презрением проходившийся по местному пейзажу и фауне, на сидящего напротив человека, заметить его вечно горящие интересом и любопытством глаза, как сознание услужливо подсовывает единственно верное предположение о причине пребывания в этом ночном клубе.

    За последние три года жизнь услужливо прошерстила весь небольшой ящик со скромным потрёпанным и пожелтевшим ярлычком, на котором значилось "Кристофер Ли". И выкинула весь ненужный по её самоуверенному мнению хлам, добавив на его место пару очень важных и полезных вещей. Среди подобных был как раз этот человек. Его нельзя было назвать ни другом, ни простым знакомым. Скорее он завис где-то между этими двумя понятиями, то ли по собственной глупости, то ли просто потому, что неприметная дверца, служившая входом в ближайшее окружение Криса, была хорошо запрятана под густой и слишком разросшейся за это время дикой лозой. Да и вряд ли бы её смогли открыть, даже чудом отыскав, — механизм за годы заржавел настолько, что казалось, будто прошло несколько веков. Андреа, так звали собеседника на сегодняшний вечер, был ценным человеком, ведь знал очень многое и мог узнать ещё больше, стоит его только попросить. Но взамен зачастую он просил весьма странные вещи, порой не поддающиеся никакой логике. Впрочем, нынешняя вылазка, организованная им, была, кажется, более или менее понятна. Мужчине просто хотелось в очередной раз выдавить хоть каплю не_дежурных эмоций и выражений лиц, которые обычно позволял себе Ли в кругу...да всех. Даже себя.

    Но немного непонятно корейцу, что именно должно было заставить его преодолеть выдержку, взращенную годами, в этом паршивом стриптиз-клубе. Да ещё и где выступали преимущественно парни. И куча похотливых, мерзких, потных, с выпученными глазами мужиков, лицезревших сиё представление, жадно облизывалась и трясла лихорадочно своими купюрами. Мерзко. В голове даже промелькнула на мгновение мысль о том, как вообще кому-то может нравиться подобное, тем более мужчинам, но вовремя вспомнилось о весьма вольных нравах и пристрастиях нынешнего поколения. К которому принадлежал и сам. Мотнув головой, парень снова посмотрел на своего собеседника и решил поскорее выяснить всё то, что было необходимо и ради чего приходиться сейчас терпеть всю эту духоту и смрад.

    — Так что ты можешь поведать мне интересного об Элис Риксон и её семье, многоуважаемый Андреа? — Собрать сведения о той, с кем через несколько недель придётся заключить брачный союз, но больше — о её семье и компании, в которую так метят второй раз родители, — вот ради чего приходилось жертвовать своим комфортом. В принципе, цена была не такая уж и большая, если подумать. Оставалось надеяться лишь, что этот англичанин не решит учудить ещё чего в своих, казалось бы бесконечных попытках выдавить из Кристофера что-то новенькое. Даже если это будет мимолётно дёрнувшаяся бровь или на мгновение заходившиеся жевалки у рта.

    ...Вот только ему это удалось в итоге и без лишних телодвижений. Вместо него эти самые телодвижения совершались на сцене, напротив которой как назло был усажен гость, да ещё и весьма близко, чтобы позволить рассмотреть всё в достаточных подробностях, но при этом довольно далеко, чтобы не чувствовать в полной мере ужасающий затхлый и похотливый смрад сидевших прямо перед сценой животных. И чёрт бы побрал этого Анреа и эти тонкие руки, описывающие изящные фигуры в воздухе, тело, в котором будто пульсирует музыка и такт вместо крови, эту завораживающую грацию.

    И эти до с ног сшибающей боли знакомые черты лица, пусть и весьма изменившиеся за прошедшее время. Показалось? Пожалуйста, пусть всего лишь показалось. Ведь таких совпадений не бывает.

    Таких чудес не существует. Зато существует где-то под обломками прошлого похороненное ноющее сердце, которое вот-вот разорвётся только лишь от одних мыслей о возможном отсутствии_ошибки. ...И всё же.

    Как же хочется, чтобы это была всего лишь игра усталого воображения и света в этом удушающем мраке.

    +1

    3

    "And all the people say
    You can't wake up, this is not a dream
    You're part of a machine, you are not a human being
    With your face all made up, living on a screen
    Low on self esteem, so you run on gasoline.
    "

    Полумрак тесной гримерки. Суетятся люди. Танцоры, гримеры, что-то визжащий на повышенных тонах менеджер. Такой уже привычный бедлам прокуренного закулисья замшелого клуба. Все это уже не так раздражает и пугает. Проработав тут не один год невольно привыкаешь к ежедневному хаосу, который вихрем окутывает все вокруг за какие-то полчаса до начала ежедневного шоу. Феликсу пришлось привыкнуть. Пришлось смириться и научиться терпеть.

    Терпеть все эти неприятные лица и косые взгляды. Его так и не смогли принять коллеги по танцполу. Интересно, виной тому его азиатская внешность или привычка брезгливо кривить губы и закатывать глаза на любые попытки начать разговор? Вероятно, и то и другое в совокупности. Ликса не любят другие танцоры. Одни улыбаются при встрече, а за спиной зубоскалят и исходятся дерьмом, другие предусмотрительно предпочитают держаться подальше. Оно и к лучшему. В трудовом договоре не было ни строчки про необходимость сохрянять дружеские отношения с коллективом. Ли здесь только чтобы работать и... танцевать.
    И плевать, что не такими танцами он грезил с самого своего детства. Не о карьере главной жемчужины лондонского стриптиз клуба грезил маленький Ликси ночами. Не для этого он стирал себе ноги в кровь, тянул мышцы и загонялся до седьмого пота новыми сложными элементами хореографий, сбегая после школы в опустевший спортзал. Не для этого... Но Ли все еще отчаянно надеялся доползти до своей мечты. Правда прошло уже почти три года, а он так и не смог выбраться из этой дыры, которая должна была стать лишь перевалочным пунктом на пути к карьере танцора.

    - Ликси, звездочка. Ты размялся? Там уйма народу и ты просто обязан сегодня свести их с ума, - приторный щебет менеджера над самым ухом заставляет парня вздрогнуть и выронить зажатую в пальцах недокуренную сигарету. Чертов жадный боров Шон, который обливался слюнями на Ли с самого первого дня, считал австралийского мальчишку главной звездой этого гадюшника. Он даже разрешил Феликсу самому ставить хореографию для своих сольников, и всячески пиарил, надеясь на необычном танцоре заработать побольше денежек. Вцепился в парнишку, как пес в кость и обхаживал всячески, лишь бы выжать побольше. А посетители радостно отдавали не малые деньги, лишь бы увидеть поближе танец расхваленного азиатского маленького принца.

      - Иди к черту. Я прекрасно знаю, что должен делать. Не обязательно мне говорить об этом каждый день, - скрипит зубами, разочарованно поднимая окурок и сминая его в пепельницу. Расспросы Шона не имеют смысла - Феликс один из немногих, кто приходит на смену за полтора часа, посвящая все это время на тщательную разминку и подготовку, чтобы успеть закончить до начала всеобщей истерии дилетантов, в которой своих мыслей то не слышишь, не то что музыки.

    До завершающего номера шоу всего несколько минут. За тяжелой провонявшей сигаретным дымом шторой, отделяющей зал от гримерок, уже стихла фоновая музыка и слегка притих гомон посетителей. Гнетущая атмосфера ожидания. Скоро его выход. Последний главный аккорд сегодняшнего вечера. В груди неприятно шевельнулось щупальце мандража и Ликс отчаянно зажмурился, отметая лишние мысли и переживания, силясь сохранить нужный настрой. Он прекрасно понимает, что подавляющему большинству не нужно ничего более созерцания привлекательного гибкого тела, извивающегося в такт томной мелодии. Люди приходят сюда, чтобы подкормить свою пошлую неудовлетворенную фантазию красивыми картинками, а не за сюжетностью танца, его посылом или техникой.
    Только понимание этой суровой реальности не заставляет Феликса расслабиться и танцевать свои партии просто, слащаво, вычурно и пошло. Он, даже спустя долгое время работы, все равно старается не опошлять понятие танец. Для него это все еще творчество, способ выразиться, а не брачные пляски течной сучки. А значит, нужно стараться и выкладываться на все сто даже перед такой узколобой публикой.

    Приглушенный свет и слабое мерцание подсвеченной сцены. Феликс неторопливо выходит в зал, придерживая край атласного плаща-накидки, плавным движением руки прикрывая глаза на мгновение, театрально смахивая высветленную челку со лба. Он легко входит в образ капризного принца, который является главным героем этого номера. Чуть скривленные в хитрой ухмылке губы, изящные движения тонких запястий и тягуче-плавные изгибания тела в такт чарующей мелодии.
    Его встречают одобрительными возгласами. Почти физически ощущаются на теле чужие жадные до зрелища взгляды. Ликс старается не смотреть в лица, он знает, что от увиденного потянет блевать и захочется сбежать домой, чтобы тщательно отмываться жесткой мочалкой в душе, словно такие похотливые взгляды способны запачкать его физически.

    Парень самозабвенно танцует. Томно прикрыв глаза, отдавшись ритму песни, плавными отточенными до автоматизма движениями повествуя замысловатую историю своего героя в танце. Лишь по тому, как притихли зеваки за столиками можно судить о том, что Ли добился нужного эффекта. К началу завершающей партии к краю невысокой сцены потянулись особо нетерпеливые личности, желая рассмотреть поближе танцора. Ликс лишь высокомерно вздергивает бровь, открыто ухмыляясь этим наглецам. И не прикопаешься ведь - для окружающих все это лишь часть образа.

    Под софитами жарко. Танцевать не так-то просто, но зритель не видит напряжения и усталости ни едином жесте. Выдают Феликса лишь мелкие капельки пота, блестящие на светлой усыпанной веснушками коже. Парень полностью растворился в танце, готовый к завершающему аккорду сегодняшнего вечера. Он игриво ухмыляется смельчакам, замершим у его ног, наклоняется и ловким движением пальцев подхватывает с ниши в полу диадему, припрятанную там заранее. По залу прокатываются одобрительные завывания и Ликс эффектно срывает с себя плащ, швыряя его практически на головы собравшимся. Точно кость псам. А сам, не обращая внимание на возню внизу, разгоревшуюся в попытке урвать ненужную тряпку, свысока оглядывает зал, покручивая на пальце свою корону. Словно спрашивает "А стоит ли мне ее надевать?".

    И тут взгляд цепляется за то, от чего по хребту бегут мурашки, а сердце мучительно пропускает удар. Из-за слишком яркой подсветки у края сцены сложно рассмотреть фигуру в темном, окутанном табачной дымкой зале. Но Феликс готов поклясться, что за дальним столиком он разглядел такие до боли знакомые непослушные кудри, вечно выбивающиеся из укладки при сильной влажности. Ликс напрягает глаза и замирает, как вкопанный, силясь рассмотреть получше. Он почти не слышит музыку из-за пульсирующего гула в ушах, когда узнает знакомые чуть сутулые плечи, манеру держать голову, по-птичьи чуть склонив ее набок. Быть такого не может. Бред. Ты бредишь, Ли. Перетрудился и пора спать. Нечего было репетировать до самого утра.

    Музыка стихает. Феликс уже должен уходить со сцены, а он даже не закончил номер, замерев истуканом и растерянно хлопая глазами. Диадема выскользнула из ослабевших пальцев и звонко покатилась по подиуму, когда свет в зале начал медленно разгораться, освещая столики и всех, кто сидел за ними. Крис?
    Паника. Накатывающий страх и волнение от которых в глотке пересыхает. Ликс торопливо разворачивается на пятках и стремительно направляется за спасительную штору кулис. Он не верит тому, что только что увидел. Пытается списать это на игру воображения, на то, что надышался дымом дури, которую курят другие танцоры в гримерках - на все что угодно, лишь бы убедить себя в том, что он ошибся.

    Три года... Я не видел его три года. Он просто не может вот так внезапно появиться тут. Это невозможно. Он должен быть в Мельбурне.. Не здесь. Это не он... Точно не он... Ликс плюет  на визги Шона, который недоволен заминкой в выступлении и грозит вычетом гонорара. Собирает вещи и со всех ног, даже не смыв макияж, летит домой. Лишь бы поскорее оказаться подальше. Лишь бы забраться в ледяной душ и смыть с себя этот мираж. Наваждение от которого хочется рыдать. Эмоции и боль от воспоминаний, которые до сегодняшнего дня так старательно прятались на задворках сознания. И от чувства вины, с новой силой вгрызающееся в казалось бы давно заледеневшее сердце маленького принца.

    +1

    4

    В голове словно шторм прошёлся, разметав все мысли, что не успели спрятаться, по разным частям сознания — настолько, что собрать их воедино не представится ещё очень долго. Но эта ноющая пустота затишья после бури не могла сконцентрировать на себе всё внимание, чтобы хоть немного попытаться что-то сделать с этим хаосом, ведь после может аукнуться весьма и весьма неприятно. И всё же было наплевать на неё — с высокой колокольни да не раз, чтобы наверняка. Больно было не в голове — больно невыносимо было в груди, до сжатых пальцев, побелевших костяшках и практически кровоточащих ладонях от впившихся с огромной силой ногтей. Дышать было сложно и получалось через раз, а то и через все два, а в горле словно комок какой-то образовался, не позволяющий нормально дышать и вместе с тем причиняя нестерпимый дискомфорт. И сглотнуть его так просто не получалось — именно потому ко лбу прижат обжигающий холодный металл жестяной банки, а на пересохших и искусанных кубах чувствуется алкогольный привкус помимо металлического.

    Немного спиртного с недавнего времени помогало держать Крису свои эмоции в узде — точнее, выпускать их наружу, когда это было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то снять немного нагрузку с истерзанного тлеющего углями сердца где-то в глубине бездны грудной клетки. В такие моменты хотелось, чтобы вакуум был не только в голове, но ещё и в груди, но когда наши желания исполняются... Да ещё и так, как того нужно нам.

    Прислонившись спиной к кровати и откинув голову немного назад, парень смотрел невидящим взглядом в потолок и силился понять, где же всё пошло не так. Жаль лишь, что алкоголь не просто позволял открыть запертый на семь печатей замок на клетке для собственных эмоций — чтобы позволить беспрепятственно чувствам отражаться на его лице и читаться в каждом движении, одного замка было недостаточно. Следовало притупить собственную рациональность и в какой-то мере сознательность, способность мыслить нормально, потому что именно благодаря этому Ли мог быть тем, кем был последние три года на людях. И наедине с собой даже не позволял себе поблажек, загоняя себя в ещё более жёсткие рамки, дабы не расслабляться и случайно, не дай бог, не проколоться в ненужный момент перед кем-то. Алкоголь же позволял несколько расширить эти границы и вернуть на какие-то жалкие полчаса-час Кристофера из прошлого, которого родители и многие успели давно похоронить.

    Да даже он сам. Потому что без него тот человек перестал быть особо кому-то нужным.

    Людские желания и правда далеко не всегда исполняются этой сучкой, что зовёт себя Судьбой. Сколь ты её не моли, не проклинай, сколь руки и ноги в кровь не сбивай, силясь поймать самостоятельно того самого белоснежного журавлика. Сейчас это осознание особенно ясным было, вклиниваясь в опустошённый разум и оставляя неприглядные ожоги с противным шипением. Именно потому Крис пришёл ко всему этому — ко всему, что имел сейчас.

    И всё же одно желание стерва выполнила. Спустя многое время, запустив свои загребущие длинные пальцы в не столь свежую могилу и потревожив смертельный покой того, кто был там похоронен. Того, кто совсем не хотел видеть боле этот свет. Тьму. Не в таких условиях. И тут же показала пренеприличнейший жест и укатила в закат под аккомпанемент собственного злорадного и садистского смеха.

    Чёрные глаза, невидящим взором смотрящие в потолок, полны тоски и боли, а грудь тисками сжимает с каждой секундой всё больше, вынуждая воздух ртом хватать жадно. На пересохших губах лишь одно слово, горечью оседающее где-то в лёгких и иголками под кожу вонзающееся; шевелящее пепел на старом пепелище и словно ищущее что-то. Одно имя.

    События прошедшего вечера, последних часов калейдоскопом проносятся перед глазами, словно в ускоренной киноленте, из которой вырезали лишние и скучные моменты. Как кто-то со знакомыми до мушек в глазах телосложением, грацией выполняет изящные движения, совсем не подходившие, казалось, под атмосферу данного похабного заведения, но тем не менее в зале с началом этого номера повисла более ощущаемая тишина, нежели ранее, и многие завороженно застыли, глазами пожирая танцора и каждое его танцевальное па.

    Вот только Кристофер глаз оторвать не мог от парня совсем не из-за танца, хоть тот и в самом деле был хорош. Его образ поднимал изнутри что-то, что совершенно непозволительно было сейчас показывать. Не на людях. Не при этом чёртовом англичанине, в глазах которого даже в таком полумраке, близком к тьме, можно было прекрасно разглядеть огни любопытства и нетерпения. Аж тошно стало и весьма быстро отрезвило, позволив взять себя в руки и не допустив проявления излишних эмоций и чувств. За рукой и платком, которым прошёлся лёгкими движениями по вискам, собирая чересчур надоевшие капли пота, пытался скрыть некоторое замешательство и отвести наконец взгляд от сцены развернувшись обратно к собеседнику.

    Внутри настоящая буря из сомнений и неверия, из старых и давно истлевших надежд, обесцвеченных и забытых чувств. Хотя, кого обманывать... Крис никогда не забывал. Не прекращал надеяться и верить. Просто запрятал всё то, что связывало его с прошлой жизнью, глубоко внутрь себя, сохранив до лучших времён. И позволив себе идти дальше, потому что стоять на месте в то время было невозможно и могло стоить в каком-то смысле жизни.

    На лице — непроницаемая маска, одна из самых лучших, чтобы скрыть то, что не дозволено было видеть никому. Даже в тот момент, когда парень почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд и чуть обернулся в сторону предполагаемого источника, подметив, что в зале почему-то поднялся гул. Слишком далеко, чтобы встретиться взглядами нормально, но слишком близко, чтобы понять, кто смотрел на него. И как.

    Помещение постепенно заливается неярким светом, разбавляя не самую приятную атмосферу вокруг, музыка стихает, пока не умолкла совсем, а гул толпы нарастает. Они обескуражены, удивлены, взволнованы, полны негодования... Заминка рождает нечто похожее и внутри Кристофера, но только тот виду не подаёт, переводя взгляд обратно на Андреа и вслушиваясь в его на редкость немногословную речь. Невозмутимость не колеблется даже тогда, когда танцор с лицом прошлого стремглав покидает небольшую сцену под крики и даже свист. Вот только внутри всё обрывается в оглушающей тишине и словно заставляет заново умирать.

    Прямо как три года назад.

    — Феликс...

    /      /      /

    В тот вечер не в меру любопытный англичанин не получил в полной мере того, чего добивался своей провокацией, — а то, что это была именно она, Крис даже и не сомневался ни на секунду, — но и сам парень не смог из-за этого броситься за своим призрачным наваждением, с крепко сжатыми от разрывающегося сердца зубами позволив тому утечь сквозь пальцы и раствориться в темноте служебных помещений. В ночи Лондона.

    Но сегодня он пришёл в этот паршивый клуб не за повторением, стоившим практически жизни во второй раз. Не оставлять своё сердце и свою душу он пришёл сюда, соорудив наспех ещё одно пепелище — на сей раз последнее наверняка.

    Сегодня старший Ли пришёл насладиться шоу, по непонятным причинам прервавшееся пару дней назад. И наблюдать он его будет в первых рядах, сжав кулаки незаметно и максимально стараясь не обращать внимания на прочий скот, собравшийся поближе к сцене специально из-за него — звёздочки сего затхлого и погрязшего явно не в возвышенных желаниях заведения. Полу-деловой костюм, смотревшийся в прошлый раз здесь не совсем к месту, был заменён на нечто более простое и не столь броское, а непослушные кудри почти полностью скрылись под панамкой, из-под полов которой так кстати было сложно углядеть чёрные глаза. Что с нетерпением и одновременно со страхом, тянущей болью в сердце ждали его выхода.

    И на сей раз он не позволит ему так просто сбежать от него.

    На этот раз Крис во что бы то ни было либо попрощается с остатками чего-то хрупкого и неимоверно тёплого внутри себя, своими руками развеет это треклятое наваждение. Либо...поймает его за руку и назовёт наконец по имени, чтобы больше никогда не отпускать.

    +1

    5

    В душной каморке пахнет затхлостью и сигаретным дымом. Феликс снова забыл открыть окно перед уходом на работу. Плевать. В этой дыре независимо от проветривания и так всегда была гнетущая и безрадостная обстановка. Но сейчас Ли был рад оказаться именно здесь. Это место отрезвляло и возвращало к реальности грубой пощечиной. Вот его гнилая реальность - комната в блошином гадюшнике с видом на мусорные баки и соседями-алкашами, работа в стриптиз-клубе и отчаянная необходимость работать на износ, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Это его реальность. А не призрачный мираж, от которого в сердце появился глупый лучик теплящейся надежды. Крис не мог оказаться здесь.Крис не мог его найти. У него сейчас совершенно другая жизнь, об этом Ликс знал из редких новостных сводок. И в этой успешной жизни нет и не может быть места маленькому предателю, который, гонимый собственными амбициями и непокорностью, трусливо снял с себя все обязательства перед семьей и сбежал в неизвестность. Для своей семьи он, должно быть, уже мертв. Да и ему самому необходимо уже давно похоронить в себе воспоминания и привязанность к старшему брату. Только вот покоится с миром эти чувства не хотят никак. Наверное, именно поэтому так разыгралось воображение на фоне общей усталости.

    Пожалуйста. Пусть это будет именно игра моего больного воображения.

    Всю ночь Ликс пил. Пил горькую дешевую водку, развалившись на скрипучей жесткой койке. И курил. Одну за одной, пока в груди не стало болеть, а кашель не задушил так сильно, что все выпитое тут же с тошнотой не попросилось наружу. Это помогло отключить разум и провалиться в спасительное небытие на несколько часов. Не слышать звонков разъяренного менеджера и директора, игнорировать вопли соседей, снова устроивших разборки на лестничной клетке и воя сирен полицейских машин за окном, которые в этом районе не редкость, но Феликс так и не привык к этому раздражающему звуку.

    Соскрести себя с провонявшего табаком одеяла удалось лишь к вечеру следующего дня. Голова болела так сильно, что не было никакой возможности снова вспоминать и анализировать все произошедшее вчера ночью. Оно и к лучшему. Никогда еще похмелье не было настолько спасительным.

    Собраться на работу было трудно. Еще труднее было заставить себя добраться до клуба и войти в эти двери, невольно с трепещущим сердцем осматривая зал. Посетителей было пока еще совсем немного и среди них совершенно точно не было никого, кто хоть немного напоминал бы Кристофера. Ну и отлично... Пойду получать свои пиздюли от начальства со спокойной душой.

    Менеджер орет, как резанная свинья. Угрожает увольнением и требует объяснения вчерашней выходки. А как Ли может это объяснить? Никак. Да и не собирается он тратить на бессмысленный треп свое время. Лишь брезгливо морщится и отступает на шаг, когда брызжущий слюной боров подходит слишком близко, нависая и требуя смотреть в его глаза во время разговора. Сейчас. Разбежался.
    - Ты закончил? Я могу идти работать? - холодный ровный тон, словно разлетевшиеся по кафельному полу крупные осколки стеклянной вазы. Ликс отрешенно смотрит куда-то в стену, ожидая нового всплеска эмоций у начальника. И он не заставляет себя долго ждать.
    Новая порция оскорблений и угроз. Привычно. Наплевать. Но наказание за проступок менеджер в этот раз выбрал оригинальный.
    - Сегодня пойдешь в зал вместе со стажерами. Поработаешь без выступлений недельку. Обдумаешь свое поведение, щенок. А то зазвездился.

    От возмущения и злости у Феликса сводит челюсть. В зале? Главный танцовщик заведения идет в зал разносить напитки и вилять задницей в обтягивающих шортах перед пьяными посетителями? С какого черта? Ли не может даже слов подобрать, издав лишь тихое урожающее шипение, впервые поднимая потемневший от ярости взгляд на менеджера, который невольно вздрагивает, отступив на шаг и поднмая ладони в воздух.
    - Распоряжение директора, принцесска. Либо идешь ублажать вгляды страждущих в зале, либо выметаешься на улицу. Так что сделай правильный выбор, Ликси. И собирайся быстрее, твоя смена начинается через десять минут.

    - Да катись ты нахуй, Шон. Ты же понимаешь, что без меня ваше голимое шоу смотреть никто не будет? - шипит сквозь зубы, держась из последних сил, чтобы не плюнуть в надменную рожу перед собой. Но Шон непоколебим и уходит молча, ехидно посмеиваясь. Уебок. Самое отвратительное, что выбора у Ли нет. Придется идти в зал, ведь скоро время платить за аренду комнаты, а денег, как обычно, кот наплакал. Не проще ли удавиться?...

    Работа в зале была самой унизительной должностью. Тут никто не может тебе гарантировать неприкосновенность. Приходится не только осторожно таскать дешевые коктейли от столика к столику, но еще и следить за тем, чтобы никакой подвыпитый папик не утянул тебя своими сальными лапищами к себе на колени. Многим это не казалось чем-то из ряда вон. Но только не Феликсу. От близости этих похотливых животных тошнило, непреодолимо душило желание вылить несколько коктейлей на плешивые головы мужланов за их взгляды. Никто. Совершенно никто не имел права смотреть на него, как на дешевую шлюху.
    Только вот подобные выходки стали бы гарантом увольнения. И Феликс не мог себе позволить остаться без весьма прибыльного рабочего места.

    Вечер обещает быть длинным. И мучительным для нервов парня. Ему с большим трудом удается держать себя в руках, лавируя меж столиков в откровенном наряде и с подносом наперевес. Тяжело слушать тихие насмешки коллег, которых забавляет падение местной звездочки. И еще тяжелее натянуто и отрешенно улыбаться клиентам, матеря их мысленно самыми витиеватыми нецензурными выражениями.

    Просто потерпи... До конца смены совсем ничего осталось. Ты терпел и большие унижения... Вытерпишь и еще.

    Голова раскалывается и отчаянно хочется курить. Феликс пробирается поближе к сцене, чтобы вручить мужчине за вип столиком бокал Лонг-Айленда. Тот отпускает парочку сальных шуточек, а Ликс привычно их игнорирует, натянуто улыбаясь и собираясь ретироваться обратно к бару как можно скорее. Но врезается в широкую спину какого-то гостя.
    - Что ты под ноги лезешь, мудак... - шикает едва слышно и отсупает в сторону, замечая что за ним пристально наблюдает менеджер. Вот сука... Еще и следить за мной решил.
    - Извините, пожалуйста... Я был неосторожен, - отработанной около-вежливой интонацией начинает было дежурно извиняться перед виновником аварии, наконец переводя ненавидящий взгляд с довольного Шона на незнакомца. И... БАМ

    Незнакомец оказывется совершенно не незнакомцем. Из под панамки на парня смотрят до боли знакомые глаза. Опять?
    Ноги дрожат, а на лице отображается весь спектр эмоций от удивления до плохо скрытого ужаса. Это не может быть снова галлюцинацией. Не может. Вот он. Вот Крис. Стоит напротив, только руку протяни. Точно он - его глаза, его нос, его непослушные осветленные кудри, выбивающиеся из-под панамки. Весь Кристофер, от макушки до пяток.
    - Крис?... - сорвавшимся голосом выдает Ли, прежде чем схватить брата за руку мертвой хваткой и потащить за собой прочь из зала к выходу на задний двор клуба. Как хорошо, что менеджер отвлекся. Удалось ускользнуть незамеченными в сырой мрак лондонского переулка. Феликс не особо сображает, что делает. От волнения его всего трясет и мысли в голове путаются так, словно он вот вот упадет в обморок. Будто не брата встретил, а самого настоящего призрака.
    Наверное, именно поэтому Ликс сжимает чужое запястье так сильно, что аж костяшки болят. Ведь призраки не осязаемы, а Кристофер настоящий. И он здесь. Спустя три чертовых года.

    - Что ты тут делаешь? Почему... Почему ты здесь? - от волнения парень почти кричит, разворачиваясь к старшему, предварительно убедившись, что на заднем дворике никого нет. Он не знает, что говорить. Не понимает, как реагировать. Его как в детстве накрывает приступом паники от излишнего волнения. Так сильно, что тяжело дышать.
    Парнишка только сейчас понимает, что слишком крепко сжимает чужую руку. Которую он не имеет права сжимать... После всего, что произошло, Ликс не имеет права вообще прикасаться к брату. Так он считает. Поэтому торопливо одергивает ладонь и испуганной дворнягой чуть пятится назад. Я не могу так на него кричать... Не могу... Это я его бросил...Это я его предал... Глаза непривычно щиплет. За три года Ликс уже и забыл, что такое плакать где-то, кроме как в своей каморке в старую подушку. Ему страшно. Страшно настолько, что он не может радоваться встречи с братом. Он боится его реакции, боится, что брат зол на него и никогда не простит, боится его презрения. Но еще больше он боится... Того, что старший сообщит обо всем отцу... И тогда участи Феликса не позавидует никто. Добегался.

    - Прости... Прости. Я могу все объяснить... Но сначала мне нужно знать. Отец... Отец тоже тут? Он знает где я? - неуверенно бормочет Ликс, не поднимая глаз на брата и доставая из кармана помятую пачку сигарет дрожащими пальцами. - Он не должен обо мне узнать. Он меня уничтожит.

    +1

    6

    Ожидание мучительно. Нет, даже больше, много больше. Оно сводит с ума, занимает все мысли, всё пространство в эфемерной черепной коробке и медленно завязывает тугой узел из всего, что попадётся ему под руку. Беспокойные мысли, волнения, страхи, хрупкая надежда и даже жалкое, еле влекущееся по просторам разума желание. На самом деле, это желание было достаточно сильным и перекрывало всё остальное, но это чёртово ожидание . . . Из-за него в какие-то моменты, кажется, даже забывается то, зачем он вообще здесь сидит, в этом противном и безобразном заведении. Ему бы бежать отсюда, как от огня, потому что само его естество противится этой атмосфере, этой задумке и назначению.

    Но Крис продолжает сидеть, как ни в чём не бывало, и терпит. Снова и снова. А что? Ему далеко не впервой. Последние года он только и делает, что терпит всё происходящее вокруг, свою названную семью и теперь уже свои обязанности и обязательства перед другими. Ему бы послать всё это к чёртовой матери, потому что душа требует другого, но . . . Так ведь надо. Только он может с этим справиться. Только он сейчас является надеждой и отдушиной всей семьи Ли.

    И он не может их подвести.
    Как он три года назад.

    Как бы не хотелось низвергнуть всё это порой в Хурон. От глаз подальше.
    И себя самого в том числе. Нынешнего.

    Зачем вообще вся эта маскировка, зачем ему самолично было приходить примерно к середине развлекательной программы этого вечера, если за него всё могли сделать и другие люди при большом желании и неплохом вознаграждении. Да даже сам старший Ли, лишь немного прошерстив интернет на интересующую его тему, хоть и немного помучавшись при этом с формулировкой поискового запроса, узнал более чем достаточно. И от этих знаний дыхание перехватывало только так, а в горле вновь образовывался пренеприятнейший комок, который сглотнуть было совершенно невозможно и потому он только сильнее нервировал и бесил. Давал знать своим одним "существованием", что тот Кристофер погиб не до конца. Его чувства, желания, привязанности были всё ещё живы, даже спустя столько времени после торжественных безлюдных похорон в безмолвной и ужасно холодной ночи.

    Невыносимо.

    Он смог как-то свыкнуться с видениями перед каждым пробуждением, преследовавшими его ещё с самого детства и сейчас лишь немного обновившихся. Смог, скрепя сердцем и заковав то в обжигающие холодом прочные цепи, принять это лишь как очередную страницу своей жизни, которую кто-то за него уже перелистнул и теперь давал просто оглянуться назад с какой-то немного садистской улыбкой. Смог отбросить старого себя, чтобы жить дальше. Пытаться это делать. Он даже смог заткнуть свои уши, обнести мозг невидимой непроницаемой стеной, лишь бы не слышать и не ощущать стенания и завывания откуда-то из груди. И из-под земли под собой, при каждом шаге, в которую самолично закопал остатки прошлого под старым деревом в их саду.

    ...Крису казалось, что он смог всё это.

    Но одно хрупкое, практически иллюзорное наваждение подняло на свет всё то неприглядное, что пытался он скрыть эти почти три года. Словно кто-то залез без спроса в шкаф и вывалил скопом все скелеты, хранившиеся там, да ещё и сверху этой кучки новых добавил, чтобы было. Обрушил с оглушающим грохотом столпы эмоциональной безучастности ко всему происходящему, бросил в лицо пыль от собственной же рассыпавшейся маски, с неимоверным трудом вылепленной далеко не за один десяток дней и ночей.

    И именно это наваждение ожидал, сгорая в пламени нетерпения и некоторого страха, сейчас Крис, мучаясь в ужасной духоте и продолжая стоически выносить отвратительную и противную до тошноты атмосферу. Как только его вообще сюда занесло, каким пьяным ветром... Он не понимал. Не понимал, почему именно здесь. Нет, ещё бы смог как-то принять тот факт, что брат перебивался бы какое-то время работой в этом месте. Но, судя по информации в интернете, местная звёздочка с весьма запоминающейся корейской внешностью и выдающимися навыками в танцах, ошивалась в этом болоте не первый год. И это заставляло сжимать неосознанно зубы немного и снова и снова мысленно спрашивать "Почему, Феликс?", не надеясь даже получить хоть какого-то ответа на данный вопрос.

    С большой вероятностью в течение примерно часа пропавший без вести бывший наследник семьи Ли должен был объявиться на сцене в который раз, чтобы исполнить очередное будоражещее кровь, и далеко не только кровь, собравшихся здесь зрителей, представленных подавляющих большинством, если не на все сто процентов, пьяными похотливыми или же просто похотливыми животными мужского пола различного возраста и рода профессии. Тошнит от них. И, более чем уверен Крис, смотреть пришли все они в большинстве своём именно на его брата. Что за безумная и не укладывающаяся в сознании очередная проделка Судьбы. Знал бы, во сколько точно будет его выступление — пришёл бы минута в минуту и ни секундой раньше в этот гадюшник, но, к сожалению, австралиец не располагал такой информацией. Или же просто не хотел рисковать, чтобы не потратить вечер в пустую. Да и просто...ожидание слишком сводило с ума, особенно сидя в номере отеля или даже в припаркованной неподалёку машине. Он не мог просто сидеть там, когда была вполне реальная возможность встретить его чуть раньше.

    И в этот раз чутьё, или, скорее, нетерпение, его не подвело.

    Сидение без какого-либо дела за одним из столиков неподалёку от сцены, хоть и на самом деле достаточно далеко от неё, чтобы можно было не проникаться пассивно достаточно вызывающими порой танцами оттуда, явно привлекало внимание. Либо же это просто работники были такие — слишком любопытные до всякого посетителя, особенно если он не пил и толком не обращал ни на кого внимания.

    — Может быть, Вам принести чего-то выпить, господин? — Слишком внезапный какой-то немного подобострастный шёпот практически на ухо заставил парня еле заметно вздрогнуть и вернуться в неприглядную реальность из своих размышлений, чтобы заметить рядом с собой какого-то парнишку, одетого весьма вызывающе, но, как уже успел понять тот за некоторое время в этом заведении, подобную одежду носили здесь кто-то вроде официантов. Особенно учитывая, что к ним могли приставать спокойно всякие подвыпившие и не только гости, всё же подобная не самая приятная практика была распространена в очень многих ночных клубах. — А то Вы что-то совсем заскучали. Неужели не нравится шоу?

    — Спасибо, мне ничего не надо, — прикосновение к его руке, пусть и весьма лёгкое и мимолётное, было явно лишним со стороны этого паренька, но Крис смог весьма безэмоционально на это отреагировать. Впрочем, как и на всё окружающее его обычно. — Лучше подскажи, пожалуйста, когда будет последнее выступление? Кажется, танцора зовут Феликсом. — Губы практически забыли, как произносить это имя, и немного не слушаются в этот момент, но тем не менее собеседник, кажется, всё равно его понял. Иначе бы его губы так не кривились, прежде чем невольно изогнуться в насмешливой и несколько злорадной ухмылке.

    — Феликс-то? Его выступления сегодня не будет. И в ближайшее время тоже, — Ли мог бы поклясться, что в голосе слышится именно ехидство и крупицы того самого злорадства, что коснулись тонких губ, — Наша звёздочка пока работает в зале, и поделом ему... — Последние слова он уже плохо слышит, потому что именно в этот момент, словно слова этого официанта раскрыли глаза на происходящее, выхватывает через несколько столиков до боли знакомую фигуру, облачённую в такую же донельзя обтягивающую форму, что и у болтливого паренька. И лишь успевает коротко бросить ему небрежное "Спасибо", прежде чем как таран напролом пуститься сокращать расстояние до заветного наваждения.

    На самом деле, Крис не знал, что будет делать. Не знал, как отреагирует, хоть и пытался строить какие-то модели этой встречи в голове в последние сутки. Разве что мог только сказать наверняка: его вечное, практически вымуштрованное холодное безразличие и отсутствие каких-либо эмоций на лице могли спокойно разбиться о реакцию потерянного и столь внезапно найденного младшего брата. Просто потому, что старый Кристофер рвался наружу из своей могилы каждый раз, когда в голове лишь только мелькала мысль о нём.

    Вот только тот момент, которого он, кажется, боялся всем своим больным и склеенным по мельчайшим кусочкам сердцем, наступил слишком неожиданно. Отвлёкшись на внезапно вывалившийся из не совсем подходящего ему по размерам кармана штанов телефона, видимо случайное короткое столкновение с одним из стульев не прошло бесследно, старший Ли почувствовал, как в него кто-то врезался сзади, когда сам наконец поднял кусок пластика и выпрямился. Еле слышный шёпот и ругательства, сорвавшиеся с чужих губ позади не пролетели мимо его ушей и даже заставили развернуться назад, чтобы посмотреть на этого бессмертного. И, если честно, парень ожидал увидеть любого пьянчугу перед собой, но никак не его, пытающегося усердно делать вид, словно пару секунд назад ничего не было, и извиняться, пусть и не очень, на самом деле, правдоподобно и искренне.

    Он не знает совершенно, как реагировать и что говорить, потому что чёртов комок в горле снова мешает и неприятно саднит, а в груди сердце практически кровью обливается при виде такого Феликса с близкого расстояния. И даже лёгкий полумрак не спасал положения. Зато это сделал сам танцор, отреагировавший куда быстрее и резвее, когда сам наконец понял, в кого волею судьбы его угораздило врезаться. И следующая минута-другая пролетает как одно мгновение.

    И лишь в голове эхом отражается чужое "Крис..?" и мелькает слишком богатое на всевозможные эмоции столь родное ранее лицо.
    И запястье ноет и буквально горит от неожиданной сильной хватки цепких пальцев. Его пальцев.

    Кристофер во все глаза смотрит на внезапно воскресшего перед ним брата и поверить не может в то, что это и правда он. Ведь его рука такая тёплая и настоящая. Ведь эти глаза, этот голос . . . такие родные, что одна мышца в груди где-то слишком сильно ноет и грозится вот-вот остановиться. Но при этом слова вымолвить не может, не может даже пошевелить пересохшими в миг губами и вдохнуть хоть немного воздуха. Он смотрит на брата, что неожиданно практически кричит на эмоциях и вскоре словно ошпаренный отступает прочь, отняв от него руку. ..А сам прекрасно знает, что стоит в настоящее время слишком непроницаемым внешне истуканом, неспособным даже просто губы чуть поджать на его попытку отстраниться, потому что до жути боится снова его потерять. Выпустить из рук, как шальной ветер, и позволить ему улететь дальше. Просто потому, что тот слишком свободолюбив.

    Как и ненаглядный младший братец.

    — Феликс... — Всё же несколько хрипло бормочет Ли, надеясь наконец победить самого же себя и свой голос в особенности, но... Внезапно будто кто-то откупорил, не прибегая к запретному алкоголю, запечатанный сосуд с эмоциями погребённого под тремя годами и одиночеством Кристофера, потому что иначе никак не объяснить волну из смеси ярости, недовольства, злости...и наверняка ещё кучи не самых лестных эмоций, обрушившуюся на зашуганного Ликса.

    — Отец? — Слишком много. Слишком. Много. Эмоций. Их невозможно контролировать. Настолько, что кулак сам собой с силой и нетерпением торопится познакомиться со стеной поблизости, заставляя брата вздрогнуть, — Даже сейчас, после всего, тебя беспокоит первым делом лишь отец?! — Он не кричал. Хотя очень хотелось, потому что внезапно в груди всё вспыхнуло и залилось нестерпимо болезненным пламенем. Повысил не больше, чем на пару тонов, свой голос, но даже так наверняка прекрасно ощущалась даже крупица той бури чувств, что сжигала старшего в настоящий момент изнутри.

    Больно. Внезапно, но его слова будто ножом прошлись по жалкому клочку мышц, спрятанному за десятком рёбер, не оставляя живого места уже наверняка на нём. И пусть умом он понимал, что это вполне логично, — справляться о том, где его отец и знает ли о беглеце что-то путное, — ведь в противном случае ему и правда было бы наверняка не сдобровать. Именно потому, как бы не хотелось, но прибегать к помощи кого-то со стороны в поисках той или иной информации про брата в данной ситуации он не стал.

    Иначе бы их отцы вполне могли узнать слишком рано то, что на самом деле до последнего хотел бы скрыть от них Крис.

    Наверное, именно эта не до конца отключившаяся под напором неожиданной ярости и боли логика помогла каким-то неведанным образом в срочном порядке найти запасную маску нового Кристофера и нацепить её на него, потому что уже буквально через минуту от былого пытающего эмоциями австралийца не осталось и следа. Разве что глаза да низкий голос выдавали его с головой и дальше.

    — Подними на меня глаза, — негромко и несколько вкрадчиво произносит он, покрывая одним шагом расстояние до брата, мысленно поджимая губы при виде пачки сигарет в его руках и отсутствии какой-либо реакции, кроме дрожащих плеч. Но может, просто для него время слишком быстро сейчас идёт? — Посмотри на меня, — повторяет тот уже по-корейски, накрывая чуть заострившийся от явно далеко не сытой и комфортной жизни подбородок пальцами и чуть приподнимая его лицо, всё же надеясь до последнего, что тот сделает это сам. — Если передо мной именно никто иной, как мой Феликс, с которым я провёл всё своё детство, то он как никто иной должен знать, что я не стал бы делать ничего из того, что заведомо бы навредило ему.

    Его голос достаточно тихий и практически спокойный, будто и не было ничего несколько минут ранее, вот только о произошедшем напоминают обломки, валяющиеся тут и там под ногами, проявляющиеся в чуть надломленных, еле уловимых, нотках голоса. На самом деле, Криса самого несколько пугает даже не столько прошлое проявление эмоций, сколько внезапное достаточно лёгкое затишье после. Но подозревает, что это явление временное, потому что комок в горле никуда не делся, как и изнывающее под жгучими и тяжёлыми оковами сердце при одном только взгляде на человека прямо перед ним.

    На самого дорогого в его жизни человека.
    Что слишком внезапно и неимоверно больно вычеркнул его из своей жизни.

    И теперь столь же неожиданно ворвался в неё, пусть и ненарочно. Но Феликс вряд ли упустит такую возможность вновь сблизиться с братом.
    По крайней мере . . . тот Ликс, которого Кристофер знал раньше, поступил бы именно так.

    +1

    7

    - Феликс... - собственное имя звучит таким знакомым голосом, но одновременно так... Так словно его говорит совершенно другой человек. Мозг словно отказывается принимать тот факт, что прямо сейчас прямо напротив стоит человек из такого далекого прошлого. Такого забытого. Они не должны были встретиться вновь. Не сейчас. Не здесь. Точно не при таких обстоятельствах.

    Слишком сложно понять смысл сказанного братом. Слишком сложно принять и осознать, что недовольный, почти злой тон голоса был обращен именно в адрес самого Ликса. Крис никогда не обрушивал свой гнев на брата. Никогда не повышал голос. В общем, он и сейчас его не повысил. Совсем нет... Но... Лучше бы он кричал. Его слова были похожи на рычание разозленного зверя. А удар кулака о стену и вовсе заставляет парня вжать голову в плечи и зажмурится. Феликс с трудом понимает, что именно брат говорит. Внутри все сжимается от страха и стыда. Хочется развернуться и убежать, лишь бы не слышать этой злости и обиды в любимом голосе. Только теперь парень в полной мере осознает почему его старший имел такое уважение в общих кругах общения, на родине. Ведь раньше ему приходилось наблюдать за суровым хёном лишь с другой стороны, прячась за его широкой спиной, когда тот в очередной раз спасал его тощую задницу от хулиганов. Смотреть в лицо брата сейчас - страшно и обидно. До дрожи в коленях.

    Я во всем виноват. Я эгоистичный трусливый ублюдок. Мне нужно было уезжать из этого богом забытого места. Бежать так далеко, как только можно. Чтобы он никогда меня не нашел. Чтобы не нашел то, во что я превратился. Он возненавидит меня. Лучше бы я умер для него. Лучше бы я умер для всех.

    Феликс не знает, что сказать. Он судорожно собирает по осколкам в мыслях какие-то глупые дежурные фразы, чтобы... Оправдать себя? Извиниться? Наверное. Хотя сам прекрасно понимает, что это невозможно. За такое не простит даже Крис. Сложно представить, что он пережил за эти годы. Хотя... Феликс старался все это время думать, что брат смог его отпустить. Крис сильнее. Он справиться лучше, чем я. - так думал Ликс все эти годы.

    Парень так и не смог подобрать слов, растеряв всю свою приобретенную и воспитанную с трудом хладнокровность и умение беспристрастно оценивать ситуацию, реагируя на все без таких мешающих эмоций. Удивительно, как всего один человек смог за несколько минут превратить нового Феликса в того, каким он был до побега в Лондон. И Феликсу становится невыносимо тошно от нахлынувших забытых эмоций. Плохо было буквально. Физически. Словно все внутренности сжимает ледяная когтистая лапища, медленно сдавливает и крутит. До стука в висках. До темных мушек, застилающих взгляд. Еще немного и накроет паникой. Ликс не понимает, что ему с этим делать. Все, что копилось столько лет готовится выплеснуться наружу неконтролируемым потоком.

    Мгновения длятся вечность. Щиплет ноздри и как-то странно саднит горло. Что это? взор постепенно застилает полупрозрачная мутная пелена. Парень удивленно смаргивает, и по щекам медленно скатывается крошечная влажная капелька. Слезы?

    Ступор. Феликс в изумлении проводит дрожащими пальцами по щеке, смазывая влагу. Он не плакал так долго. Он так старательно забивал эту идиотскую привычку, что уже и забыл, что значит распускать сопли. Ты просто жалок и отвратителен Феликс Ли. Тряпка. Редкие слезы безжалостно стерты с лица. Он не имеет права реветь. Не перед Крисом.

    — Посмотри на меня, — Корейский? Что? блондин вздрагивает и только сейчас выходит из транса, в который сам себе загнал своими мыслями. С ним никто три года не заговаривал на корейском.
    Крис слишком близко. И когда он успел подойти почти вплотную? У Ликса становятся ватными ноги и он не успевает инстинктивно отшатнуться назад, не успевает увернуться от прикосновения. От тепла чужих пальцев пробивает холодный пот. Мальчишка, лишь на мгновение поднявший изумленный взгляд тут же пропадает в омутах глаз напротив. Вот дерьмо.

    Крис даже не подозревает, какой ящик Пандоры потревожил сейчас одним своим незначительным жестом. Он никогда не замечал чувств брата. Не представлял, насколько тяжело их было держать при себе. И сейчас... Когда Феликс уже почти смирился с неизбежным... Он... Черт, да он в секунду сломал то, что строил Ликс годами в своей голове. У парня просто не осталось шансов держать себя в руках в данное мгновение. Ураган эмоций и воспоминаний пронесся в голове, выбивая почву из под ног. Все новые и новые градины непрошеных слез одна за одной скатываются по бледному, как полотно лицу, которое пока не выдает ни одной внятной эмоции. Феликс не знает, что с этим взрывом делать. Не понимает, не может вспомнить как это - показывать искренние эмоции.

    - Хён... Крис... Я... - мямлит танцор не своим голосом, широко распахнутыми глазами смотря на старшего, сминая в руках так и не открытую пачку дешевых сигарет. Хреново. Придётся покупать новую.

    - Мне так тебя не хватало, - только и может из себя выдавить парень, прежде чем броситься старшему на шею, стискивая его дрожащими руками в порывистых объятиях.
    Ноздри щекочет незнакомый парфюм. Крис таким не пользовался никогда. Дорогой аромат. Душный. Как... Как у отца.
      Танцор болезненно морщится, сжимает пальцами чужую одежду на широких плечах и утыкается носом в неё сильнее, чтобы под «взрослым» запахом уловить те самые родные нотки. И они есть. И от них хочется зареветь в голос и не отпускать брата из объятий как можно дольше. Чтобы надышаться. Чтобы чувствовать дольше родное тепло, которого не хватало три бесконечно долгих года.

    Ликс не знает сколько вот так жался к старшему, тихо едва слышно хлюпая носом. Но когда осознаёт, что именно он творит, то отшатывается прочь, в смятении поправляя волосы и утирая влажное от слез лицо тыльной стороной ладони.

    - Слушай... я все объясню и расскажу тебе... - голос слишком хриплый, слишком тихий. Придётся прислушаться, чтобы разобрать хоть слово. - Но мне надо возвращаться, а то оштрафуют и понизят до уборщика.

    Ли пятятся к двери в клуб, не поднимая на брата пристыженный взгляд, уже представляя насколько долгий и трудный диалог предстоит. И его уже не избежать.

    - Я заканчиваю через полтора часа. Встретимся у главного входа. И...-  на короткое время Ликс смог заставить себя поднять глаза на старшего. Но лишь на несколько секунд. - Не заходи в клуб. Не нужно. Я не сбегу. Пожалуйста, - и танцор скрывается за тяжелой дверью, почти бегом возвращаясь в шумный зал, надеясь, что никто не заметил его продолжительного отсутствия.

    +1

    8

    I search for you in the midst of shattered memories
    Even if I grab them, it just reminds me of your tears
    I must've lost it back then, time without you
    I can't live through it, I only have you in the end,
    I must've lost my mind for a while.

    Невыносимо. Нестерпимо больно. Лишь от одного взгляда на стоящего напротив брата хочется волком выть и крушить всё вокруг, лишь бы хоть немного выплеснуть ту боль, те страдания и сметающую всё на своём пути бурю эмоций. Нужна разрядка. Но... Крис сам не привык к проявлению собственных эмоций на глазах у других за последние годы. Что уж тут и говорить, если даже наедине с самим собой позволял подобную роскошь лишь тогда, когда становилось совсем хреново, когда внутри всё уже начинало гнить и отвратительно смердеть — настолько давними, скопившимися капля за каплей, были те или иные переживания и настолько долго им не давали выхода.

    Сложно дышать. С каждой минутой лёгкие насильно приходится расправлять и сжимать с недюжинной силой, лишь бы только те выполняли свою функцию. Лишь бы только не свалиться в обморок позорно и внезапно прямо здесь, на заднем дворе замшелого кабака, на глазах у него. Это было бы . . . Да даже слов не подобрать, чтобы описать весь ужас и нестерпимость возможной ситуации. Ты сильный, Крис. Иначе бы сам надломился уже давно, пока приходилось пахать за двоих, пока вынужден был перестраивать достаточно кардинально свою жизнь. Ты переживал и худшее. А..было ли то худшим?

    Перед глазами в момент пролетели давно позабытые и похороненные моменты, от которых сердце заныло с ещё большей силой. Картины и образы того, другого Кристофера, неспящего днями и ночами, стирающим себе всю обувь и ноги в непрекращающихся поисках, убивающегося и до конца неверящего в реальность своей потери.

    Ему страшно.
    Страшно снова потерять своё сокровище, одним неловким движением рассыпав хрупкое наваждение в пыль. Одним неверным словом или даже взглядом развернуть его к себе спиной и бессильно наблюдать за растворяющимся в предрассветном тумане слишком знакомым силуэтом.

    На этот раз уже навсегда.

    От огромных чуть блестящих в полутьме градин, расчерчивающих покорёженное от смешавшихся в невообразимый комок эмоций, ему физически больно. И эта боль вполне себе имеет вкус — солёный, с металлическим привкусом. От прокушенной щеки изнутри. Только в разы . . . в разы больше. И чёрт бы побрал внезапно откуда-то взявшуюся нерешительность, сомнения. Ещё больше увеличившийся страх и собственное раскаяние. Он не должен был так поступать..не должен был срываться минутой ранее на Феликсе. Имеет ли...имеет ли сейчас он право обнять его, чтобы хоть немного утешить? Попытаться. А не стоять столбом с практически непроницаемым лицом, постепенно выгорая изнутри до конца. Без остатка. Без возможности дальнейшего возрождения, подобно фениксу.

    Второй раза уже не будет.

    — Феликс... — Внезапно голос предательски дрожит и садится практически в ноль, надламливаясь и выдавая лишь почти неразборчивый шёпот от слишком разросшегося и подступившего близко комка в горле. — Солнышко, я... — Дышать невозможно. Старший Ли уже и забыл, какого это — проявлять эмоции. ..Какого это — плакать. Грудь спирает от сдерживаемых рыданий, глаза неприятно щиплет, словно песка засыпали под веки, не скупившись. Его тепло, оно такое . . . родное. До невыносимости. До неведомой ранее эйфории и в то же время тупой ноющей боли где-то в груди от истлевающей души. Реальность ли всё это? Страшно. Он боится спугнуть это хрупкое наваждение своими грубыми пальцами. До смерти боится. Но...

    Его тяжёлые ладони легли на дрожащие точёные плечи и несколько неуверенно прижали к себе. Безумно хочется выплакаться. Это просто жизненно необходимо сейчас. Но..парень не может. Лишь одинокая незаметная слезинка робко скатилась по щеке, собрав в себе всю боль, тоску, печаль, горечь... И неуверенную радость от встречи. И сразу как-то даже полегче немножко стало. Конечно, это не стало панацеей от ноющего и заходящегося в агонии сердца, совсем нет. Просто вдруг стало чуть проще принимать реальность. Даже если это всё окажется лишь игрой воображения, жестоким сном, — Кристофер не хочет сожалеть, что не сделал того, чего хотел. Не обнял брата крепче и не зарылся носом в непослушные высветленные пряди, невольно морщась с непривычки от ужасного букета из сигаретного дыма, какой-то дряни и, возможно, запаха дешёвого алкоголя. И когда ты только успел так измениться, Ликси? Так..повзрослеть?... И всё равно несмотря на это, несмотря на прочие внешние изменения, его любимый младший брат остался им же. Иначе бы старший не пытался лихорадочно согреться подобно окоченевшему на морозе путнику у огня, не пытался впитать в себя сколько можно тепла от такого знакомого, самого родного и дорогого человека с внезапной, неприсущей раньше ему, жадностью.

    Одному только богу известно, сколько они так простояли. И, если бы было возможно, юноша хотел бы стоять так хоть целую вечность. Ведь именно сейчас, в этот момент он почувствовал себя..живым. Да, было безумно больно где-то под рёбрами, в горле першило и саднило, но при этом уголки губ сами собой чуть изогнулись в каком-то подобии счастливой улыбки, и, казалось бы, всё его естество сейчас тянулось к маленькому забитому комочку в его руках. Он уже и забыл, казалось, что значит чувствовать. И жить. Да, пусть эта самая буря чувств и причиняла сейчас боль, но, вероятно, разговор расставил бы все точки над "i" и помог отпустить некоторую часть боли, сбросить несколько камней с души.

    Когда брат вдруг отшатнулся, как от огня, тот лишь поджал невольно губы незаметно и сдержал тихий вздох разочарования. И не стал удерживать этот свободолюбивый, слишком повзрослевший ветерок рядом с собой насильно. Лишь неотрывно наблюдал за ним из-под полей панамки, подмечая для себя какие-то новые мелкие детали, насколько это было возможно, конечно, в полумраке заднего двора. Как бы не хотелось сейчас забрать его, увезти с собой, прочь из этого паршивого и плешивого заведения, но младший Ли работал там и его смена не была закончена. И хоть при необходимости Крис мог в любой момент решить этот вопрос, но оставшимся краешком трезвого сознания и ума понимал, что тот это просто не примет. Ещё и не дай бог примет на свой счёт и обидится.

    ...Внезапно он осознал, что, с большой долей вероятности, совершенно не знает его.
    Нового Феликса, что породила Англия за эти три года.

    — Хорошо. — Лишь короткое слово вырывается из спазмированного горла, но, в принципе, этого достаточно. Потому что паренёк уже развернулся и поспешил скрыться в душном смраде, называемый его работой. Пусть и голос был слишком тих, но он смог расслышать и слова о встрече и времени, и просьбу, брошенную в последний момент. Потому и не стал возвращаться в клуб, ведь как минимум он не смог бы отыскать дорогу обратно к главному входу изнутри, не привлекая внимания и не обращаясь к кому-либо за помощью. И как максимум — пообещал брату это.

    Благо, что бродить по тёмным улочкам в поисках выхода на улицу не пришлось слишком долго, и уже совсем скоро Кристофер сидел в своей машине и пытался отвлечься, просматривая какие-то документы в ноутбуке и лихорадочно стараясь настроить мозг на рабочий лад. И если раньше у него это получалось, то сейчас слишком сильная буря колыхала плот спокойствия и невозмутимости. Мысли снова и снова возвращались к недавней сцене, а руки, да и всё тело, всё ещё помнило его тепло, его дрожь и максимально сдерживаемые рыдания.

    Честно говоря, все полтора часа Крис так и провтыкал бездумно в монитор, силясь справиться с самим собой. Ведь он уже, казалось бы, сам забыл, каким был раньше, и теперь не совсем понимал, что и как ему нужно делать. Да и предстоящий разговор...пугал даже его, что уж тут таить. Пугал того мальчишку, который всю свою осознанную жизнь провёл рядом с конопатым непоседливым братцем и что совсем не был готов выслушивать не менее болезненные, чем побег, чем предательство, слова. И всё же . . . От этого уже не убежать.

    Опомнился он только тогда, когда заметил, как разбредается в разные стороны небольшой поток людей от места, где располагался вход в клуб. Мельком глянув на время, стало понятно, что для засидевшихся посетителей было уже слишком поздно, а значит, это наверняка были работники. Подождав ещё немного, пока большая часть не рассосётся, австралиец вышел из машины, припаркованной неподалёку, и направился к назначенному месту. Глаз практически сразу выхватил одиноко стоящую фигуру, что, кажется, украдкой поглядывала по сторонам, и поспешил к ней.

    — Пойдём. — Аккуратно взял его под локоть, вероятно, немного напугав своим появлением из-за спины, и повёл в сторону машины, но совсем не насильно. И очень сильно надеясь, что не придётся применять хоть малейшую силу снова. Как в тот раз. От этого воспоминания невольно губу пришлось закусить, настолько стыдно, виновато себя чувствовал и настолько непростительно поступил.

    — Садись в машину, — Ли открыл дверцу со стороны водительского места и чуть замешкался, прежде чем сесть, задержав взгляд на Феликсе, что, кажется, стоял в некоторой нерешительности и сомнениях. Или ему, может, померещилось, конечно, но... — И, пожалуйста, не сомневайся во мне больше. Иначе нашим отцам придётся узнать о тебе. — Последние слова были сказаны практически безэмоционально, возможно даже как-то устало, и при этом болью отзывались в сердце. Ему всё ещё было обидно в какой-то степени от того, что первым делом брат заговорил про отца, словно...словно не знал, забыл, кого его хён ценил больше до всей этой суматохи и новой жизни.

    +1

    9

    - Где тебя черти носят, принцесса? - возмущенный голос за плечом заставляет вжать голову в плечи и стиснуть зубы. - Ты вылететь отсюда захотел? В чем дело? -  Шону уже донес кто-то из парней, работающих в зале, что Феликс "прохлаждается где-то в разгар рабочего вечера." Крысы

    - Отъебись, - рыкнув через плечо, Феликс стремительно продвигается к бару за подносом и старается привести свои мысли в порядок, чтобы завершить смену не с кислой миной и слезами на ресницах. Шон простит ему хамство, всегда прощает. Но если сегодня лучше больше не нарываться.

    Попытки унять эмоции и продумать предстоящий диалог с братом заставляли внутренности сжиматься, подгоняя к горлу тошнотворный комок. Хотелось поступить как обычно - сбежать, спрятаться, не выходить из дома несколько дней, нет, лучше целую неделю. Выпить столько алкоголя и сожрать столько дряни, чтобы воспоминания о сегодняшнем дне больное сознание сочло просто дурным сном. Словно и не было этой встречи с Крисом, словно все это плод воображения.
    Слишком страшно и совершенно не хочется объясняться перед братом за все эти годы. Сама мысль о том, что придется открыть брату даже часть  своей истории после "побега" была невыносима ужасна. Постыдна.

    Но он обещал не сбегать. И не сбежит. Выйдет из клуба, расскажет все Крису и... и что? Дальше то что? Все будет, как в сопливом сериале - воссоединение семьи и все счастливы? Нет. Не будет счастливого финала. Не может быть. Крис захочет вернуть брата домой. Только вот Феликс не вернется. И... постарается сделать все, чтобы брат его оставил и жил своей жизнью. Весь остаток рабочего дня подсознание младшего Ли монотонно зудело одно и то же: "Он не должен оставаться рядом. Не только из-за родителей. Нельзя оставаться рядом с ним, это неправильно."

    За рассуждениями о том, как и о чем говорить с Кристофером, смена пролетела, как один миг. Настал момент выходить навстречу собственным страхам и боли. Выходить к брату и начинать совершенно неприятный диалог. Который должен стать последним разговором. Жирной точкой в конце предложения. Чтобы разом прекратить душевную боль и свою и старшего.

    Как пластырь сорвать. Одним резким и болезненным рывком. Чтобы потом обоим стало легче.

    - Сорвать пластырь. Поставить точку. Прости, Крис, это моя жизнь и я сам решу где мне жить и кем работать. Тебя это не должно касаться, я решу все сам. Прости... - беззвучно бормоча под нос Феликс переодевается, не обращая внимания на косые взгляды. Выходит из клуба, натянув капюшон черного худи почти до самого носа.

    Сердце так сильно трепыхалось в груди, что закружилась голова. Криса не было рядом со входом. Уехал?... Я что расстроен? Или надеюсь на то, что его тут не будет?  В замешательстве от бури противоречивых эмоций Феликс не слышит, как кто-то подошел сзади, не успевает отскочить в сторону, когда его хватают под локоть.

    - Блять! Ты напугал меня до чертиков, - зашипел парень, одергивая руку от руки брата и пряча в карман выкидной ножичек, который всегда лежал в правом кармане его толстовки. Работа в клубе ночью и жизнь в не самом благополучном районе Лондона обязывали быть осторожным и предусмотрительным. За три года Ликс отлично выучил главное правило ночных прогулок - бей и беги. Поэтому инстинкт сработал моментально и нож оказался в руке тут же, как чужие пальцы сомкнулись на рукаве худи. И брату крупно повезло, что маленький стальной язычок не полоснул его по руке. - Не подкрадывайся со спины, тебя легко примут за насильника или грабителя, -   чуть более мягко произнес и замер напротив машины. Ого.. вот это тачка - не успел подумать и оценить имущество старшего, как тут же замер от слов брата.

    "Садись в машину". "Придется узнать". За мгновение застрявший на лице брата изумленный взгляд превратился во взгляд загнанного зверька. Тусклый и затравленный.
    - Угрожаешь? Вау, - голос тихий, не дрожит, достаточно спокойный, но звенит как осколки льда. - Расслабься, - Феликс сел в машину и с громким хлопком захлопнул дверь. Лишь бы поскорее отвести взгляд от лица брата. Он ожидал от Криса чего угодно, но не угроз. На сердце сжались ледяные когти отчаяния и ужаса. Больно. Я заслужил... Но это слишком больно.

    - Слушай... Мне очень жаль, правда, - тихо заговорил, когда хлопнула водительская дверь авто. Достал из кармана сигареты, открыл окно и закурил, не спрашивая разрешения брата. - Прости за то, что заставил нервничать и переживать. Не думаю, что ты поймешь и сможешь простить меня, но я должен был извиниться еще до того, как бросил семью и сбежал. Я... Мне нужно было уйти и я не вернусь обратно никогда... - говорит тихо, попеременно затягиваясь и выдыхая горький дым в открытое окно. Говорит совсем не то, что хочет сказать, не то, что наверняка хочет услышать брат. Но так нужно. Так будет правильно. - Что будем делать со всем этим, хен?

    +1

    10

    Было больно. Очень больно... Грудь тисками сдавливало с каждой секундой всё сильнее и сильнее, настолько, что в ушах уже давно стоял треск ребёр, пытающихся хоть как-то спасти от незавидной участи внутренние органы в грудной клетке. Хотя, смысл . . . ведь на чёртовой сердечной мышце к тому времени не осталось живого места. Ни одного. И только восьмым чудом света она продолжала гонять кровь по организму. И гнила, вынуждая страдать от боли и запаха.

    Несмотря на это, в лице старшего Ли мало что менялось, словно на нём и правда была искусно вырезанная маска. Только незримая пропасть в глазах всё больше увеличивалась, с каждым движением и словом внезапно объявившегося человека. Это . . . правда тот Феликс?

    — Извини. И спасибо, что предупредил, — негромко отозвался он в ответ на предупреждение и незаметно сжал кулак на какую-то долю секунды, услышав громкий хлопок двери машины. Потому что вздрагивать давно отучил себя, по крайней мере из-за такой мелочи, как сейчас. Для того "идеального" человека, которого он вытачивал из камня на собственной могиле прошлого, послабления допустимы лишь дома наедине с собой. Или с очень близким человеком. Но младший брат сейчас казался совсем чужим..и незнакомым со знакомыми чертами лица и тела.

    Весь не сильно большой и вовсе не раскаивающийся монолог брата Крис выслушал молча, смотря куда-то вдаль за стеклом и едва заметно морщась от табачного дыма дешёвых сигарет. В груди ныло и немело, даря временами короткие передышки отсутствия каких-либо ощущений и эмоций, потому что морально он практически уже выгорел полностью. Слишком болезненным оказалось неожиданное воссоединение двух неразлучных братьев, слишком много недомолвок . . . и слишком огромная пропасть между ними, длиною в три бесконечных года.

    Они оба изменились, пытаясь приспособиться к новым условиям суровой и одинокой жизни. Но в лучшие ли стороны? Не отдалило ли это их?...

    . . . Узнать.

    Хочу попробовать узнать нового Феликса.
    Если он мне, конечно, позволит это. Если..подпустит ближе.

    "Что будем делать со всем этим, хен?"

    Вопрос, который вырвал австралийца из не самых приятных размышлений, в которые непонятно когда успел погрузиться с головой.
    Вопрос, который словно выпрашивал услышать "живи, как хочешь — это твоё решение и пытаться изменить его я не буду, как и мозолить тебе больше глаза".
    Вопрос, от которого в груди снова всё заныло, мешая нормально соображать.

    И лишь непроницаемая маска, не позволяющая другим, чужим, увидеть всё это, на сей раз чудом помогла вернуться в реальность. Руки сами собой застегнули ремень и легли на обтянутый кожей руль.

    — Пристегни ремень, пожалуйста, — тихо попросил он и, прокусив в который раз щёку изнутри, всё же решил не блокировать двери, понадеявшись на осознанность брата...и его инстинкт самосохранения. После чего завёл машину и вырулил из злополучного переулка на одну из главных улиц, весьма ловко управляясь с техникой и узкими дорогами, — Ты хочешь знать, что будем делать? Предлагаю для начала сменить обстановку. Да и в машине нормального разговора не получится, не находишь? — Едва слышно усмехнулся юный бизнесмен, бросив мимолётный взгляд в сторону собеседника, и прибавил газу, чтобы с ветерком прокатиться через добрую половину Лондона до своей съёмной квартиры.

    Конечно, временное пристанище находилось в достаточно элитном районе города, всё же статус обязывал, но только сейчас где-то внутри зашевелился незваный червячок опасений. "Не ударит ли это по моральному состоянию Феликса, не подумает ли он, что я кичусь перед ним всем тем, что он тоже мог иметь, но осознанно откинул такую возможность..." Но уже было поздно что-то менять. И прошлое, давно канувшее в Лету, и дорогу, которую руки проложили по городу, не спрашивая. Тем более, вспоминая угрозу со стороны отцов . . . мало ли кого привести домой взбредёт в голову Ли. Всё же в обычной жизни, а не в бизнесе, что-то ещё осталось в нём от старого доброго и славного Кристофера, ратующего за справедливость во всём.

    Припарковав машину на подземной парковке и выйдя наружу, он дождался, когда его примеру последует сводный брат, и лёгким кивком головы предложил следовать за собой, к лифту.

    Всем сердцем до изнеможения надеясь на то, что тот не сбежит.
    Снова.
    Но при этом практически не контролируя никак его.

    Лишь оказавшись в небольшой, по меркам подобных домов и районов, квартире и скинув поднадоевшую панамку, Кристофер наконец едва слышно выдохнул и заговорил снова:

    — Проходи и присаживайся на диван, я сейчас вернусь. И мы начнём наш разговор заново. — Кивнув брату в сторону гостиной, сам скрылся на кухне и застыл на несколько секунд у холодильника. Но, мотнув головой и в тысячный раз за сегодняшний вечер и ночь прокусив щёку, собрал на поднос простенький и лёгкий ужин на двух человек из имеющейся еды, а так же заварил травяного чаю и, вместе с двумя чашками, поставил чайник тоже туда же на поднос. И в конце снова замер в смятении . . . и всё же поставил до кучи небольшую бутылочку виски. Скорее, больше не для себя, а для брата, ведь тому наверняка захочется выпить на нервах. Учитывая, что старший был намерен поговорить основательно и расставить если не все, то подавляющее большинство точек над i и что младший, судя по запаху от него и новой привычке курить, не брезговал и дешёвой выпивкой.

    . . . Осталось ли в тебе что-нибудь ещё от того солнышка, кроме конопатого носика?

    — Итак, — сказал тот, присаживаясь в кресло напротив дивана и ставя свою ношу на журнальный столик между, — Предлагаю сперва обоим немного подкрепиться, чтобы совсем в хлам нервы свои не убивать. И заодно дать тебе время обдумать свои слова. Вряд ли второй шанс тебе ещё предоставится... Так зачем гробить эту возможность на какие-то отмазки и дежурные фразы? — Голос молодого человека был тих и в нём с огромным трудом, но улавливались нотки усталости и непереносимой боли, а его лицо было чуть более похоже на лицо живого и уставшего человека, чем на маску куклы. Взгляд же тяжёлым и пронзительным грузом упал на плечи гостя, пока этот маленький монолог не подошёл к концу и парень не принялся за еду, желая немного разрядить обстановку и заодно самому слегка отвлечься.

    +1

    11

    Двигатель автомобиля рычал, словно большая дикая кошка. От резкого набора скорости тело мягко вжало в кожаное кресло, а поток холодного ночного воздуха хлынул в салон через приоткрытое окно, сдувая со светлой макушки капюшон и всколыхнув копну обильно политых лаком волос. Феликс не пристегнулся. Забыл или вовсе не захотел. Его мало сейчас интересовал ремешок, способный гипотетически спасти от участи быть выкинутым через лобовое стекло на холодный асфальт в случае внезапной аварии. Так же мало волновала его судьба недокуренной сигареты, которая, полыхнув на прощание тусклой красной искоркой, выпорхнула из дрожащих пальцев парня прямо в окно при попытке стряхнуть с нее пепел.

    Феликс закрыл окно и спрятал руки в рукава худи. Он не проронил ни слова с того момента, как машина тронулась. Не посмел взглянуть на брата даже украдкой, предпочитая молча следить глазами за мелькающими неоновыми вывесками на домах и билбордах у дороги. Сначала в голове неприятным червячком зашевелились подозрения в том, что его везут прямиком на встречу с "любимыми" родными. Подсознание слишком явно обрисовало в голове, как машина останавливается у какого-нибудь безумно дорогого отеля, как к машине подходит матерый охранник и за шкирку вытаскивает Феликса, как пса плешивого, чтобы швырнуть в ноги к отцу и матери. И какие же у них перекошенные презрением и злостью лица. Как на неприятный повизгивающий тон срывается голос отца, когда он, проклиная своего выродка, заносит ладонь для удара. Как отворачивается матушка, лишь бы не видеть позорного отпрыска, словно тот помойная крыса. И как брат безмолвной статуей стоит позади и просто безучастно наблюдает. Тебе стало бы легче от такой мести за то, что я бросил тебя?

    Но брат не стал бы так поступать. Только не его Крис, который иногда своей заботой и опекой выходил за грани разумного и адекватного. Который в детстве летел к младшему на всех парах, стоило неуклюжему мальчишке упасть и привычно разныться от легкой боли. Он был слишком хорошим старшим братом, слишком ответственным и заботливым. Он никогда бы не подверг младшего опасности. Феликс хотел верить, что и сейчас брат не даст его в обиду. Не предаст так, как сам Ликс предал его три года назад.
    Поэтому Ли молча сидел в машине и прислушивался к реву мотора, сминая пальчиками край толстовки, смиренно ожидая конца неожиданной поездки.

    Машина остановилась на подземной парковке. Никаких отцовских вышибал рядом не было и паранойя слегка затихла, не заставляя судорожно искать пути к бегству. Феликс вышел из машины и безмолвной тенью побрел за братом следом, спрятав голову под капюшоном.

    За три года в Лондоне парень ни разу не был в этом районе. Он иногда соглашался на встречи с посетителями клуба. Когда совсем не хватало денег или нужно было немного отвести душу и забыться. Но даже самые обеспеченные из его "приятелей" не возили его в этот элитный уголок роскоши в центре города. И, наверное, это даже к лучшему. Привыкшему к жизни в достатке Феликсу очень болезненно дался период адаптации к новой жизни в трущобах. Становилось тошно т одного взгляда на парковку с большим количеством дорогих машин, на шикарные холлы и лифты в дома, на неспешно идущих куда-то в поздний час по этим коридорам людей, одетых, как с обложки. Зависть? Обида на себя за то, что бросил все это? Злость на то, что сколько бы он не работал в поте лица - он никогда не заработает даже на аренду однушки в подобном доме на ночь? Ликс и сам не знал, что за эмоции его съедали в момент, когда он оказался в таком месте, ведомый своим вновь обретенным старшим братом.

    - Милая квартирка, хен, - тихо произнес, разуваясь в его прихожей и, неловко ежась, проходя в гостиную. За все это время Феликс так и не набрался смелости вновь взглянуть на брата. Только сейчас, присев на край мягкого дивана, он неосознанно поймал взглядом фигуру брата на кухне, внимательно следя за ним через открытую дверь. Рассматривал его спину, растрепанные непослушные кудри на затылке, широкие плечи. Движения, походка, сосредоточенное выражение лица и то, как брат смешно морщил лоб, рассматривая этикетки продуктов из холодильника - все это вызывало неудержимый всплеск флэшбеков из их дома в Австралии. Крис сильно изменился, но в домашних мелочах остался все таким же. И от осознания этого на лице Феликса сама собой нарисовалась слабая и чуть грустная улыбка. Которую он тотчас же спрятал стыдливо, стоило брату вернуться в комнату.

    От запаха еды громко заурчало в животе. Есть хотелось страшно. Еще больше хотелось выпить. Но Ликс не спешил притронуться к угощениям, неловко ерзая на диване и молча слушая слова брата. Еще одного шанса не будет.. Ты прав... Но что ты хочешь от меня услышать? Что бы я не сказал тебе принесет нам обоим еще больше боли. Зачем, хен? Парень закусил губу и забрался на диван с ногами, обнимая худые колени, как он всегда делал, когда предстоял волнительный или неприятный разговор. В этой позе почему-то спокойнее. Глупые игры воображения, сродни идее прятать ноги под одеялом, чтобы Бабадук не затащил под кровать за голую пятку.

    Гнетущее молчание длилось кажется вечность. Феликс молча слушал, как брат ест, сверлил взглядом тарелку с едой, уперев подбородок в собственное колено. Но долго так продолжатся не могло. Я сойду с ума. Или прямо сейчас потеряю сознание от голода и волнения.

    - Что ты хочешь знать? Спрашивай... Врать тебе я не стану, обещаю. Только, пожалуйста... Не проси меня вернуться... - и тут голос предательски дрогнул - Я все, что угодно сделаю, но не проси меня вернуться к.. ним. Даже сейчас не получилось сказать слово "родители". У Феликса нет и не было родителей. У него был брат. Только вот остался он у него или человек, сидящий напротив, теперь совершенно чужой?

    +1

    12

    От вида еды урчало в животе. Но..кажется, урчало не только у временного хозяина жилища. И киты, обитающие в опустевшем давно желудке просили кушать весьма настойчиво, но, видимо, их обладатель решил морить животинку голодом. Отчего Крис поджал чуть заметно губы, но пока решил выжидать. Дать гостю собраться с мыслями и сделать что-нибудь с волнением, которое наверняка имелось в достаточном количестве. ...По себе знал, хоть и, как всегда, внешне это никак не отображалось.

    Молчание перебивали лишь звуки жевания и соприкосновения столовых приборов о посуду. И пение китов напротив, всё более призывное и просящее. Но парень не спешил никуда. У них была целая ночь впереди, а то и больше. Давить на Феликса совершенно не хотелось сейчас, наоборот — хотелось дать ему время и возможность немного адаптироваться и придти в себя. Хотя, конечно . . . если очень нужно будет, то надавить придётся. И он это сделает, пусть и со скрипящим сердцем.

    Иногда Крис кидал мимолётные взгляды на сидящего напротив человека, который наоборот потупил взгляд и вскоре сел поудобнее, хоть и, тем самым, словно ещё больше закрылся. Почему-то такое сейчас впечатление было от подобной позы. Возможно, напряжение сыграло свою роль...да и не только оно, будем честны. Но вместе с тем, глядя на такого младшего, с огромным трудом удавалось держать себя в руках, не давать восставшей из пепла мышечной памяти делать что-то в обход мозга и сознания. Ведь мышцы, даже та, гниющая в грудной клетке, так и ныли, желая переместить тело поближе к брату, обнять его крепко и успокоить как-либо.

    Чтобы не видеть боль, буквально витавшую в воздухе и достаточно осязаемую.
    Психическую и физическую.

    — Сделаешь всё, что угодно? — Негромко отозвался тот, сжав до побелевших костяшек вилку, стоило только Ликсу снова подать голос. Мысли в голове сменяли одна другую, но, неожиданно, первенство вырвала та, которая...возможно заставит страдать. Обоих. Но . . . она была столь манящей, что старший Ли в итоге не смог удержаться, ссылаясь для себя на то, что это всего лишь одно проявление слабости, больше себе не позволит. — Тогда, пожалуйста, поешь уже. Я не хочу видеть, как ты падаешь в обморок от голода и стресса, — тихо вздохнул и подался вперед, чтобы набрать на свою вилку несколько кусочков овощей из салата и поднести её практически прямо к губам младшего. Внимательно и даже немного требовательно и одновременно чуть просяще смотря на него, явно намереваясь при отказе накормить того насильно в скором будущем.

    — А так же... Хотелось бы прояснить для тебя сразу одну вещь. Пожалуй даже фундаментальную для данного разговора, — тяжеловато выдохнул и запустил в непослушную копну крепкую ладонь, взъерошивая кудри ещё больше. И с каждым новым словом словно ножом по сердцу проходясь . . . из-за того, что приходилось всё это объяснять. Из-за того, что брат явно сам этого не понимал, и оттого было ещё больнее, — Никто не знает о тебе, кроме меня, — маленькое враньё, конечно, ведь был Андреа, который явно знал что-либо о личности этого танцора, но не родители же, — вся семья и более или менее приближённые к семейным делам люди в Австралии. Здесь только я один, кто в принципе знает что-либо о когда-то существовавшем Ли Джин-хо. И — вишенка на торте — если передо мной хотя бы частично тот, кого я знал три года назад, и если этот нынешний Феликс ещё помнит своего хёна, то мне нет смысла лишний раз напоминать о том, кто и что для Кристофера Ли дорого в этой жизни . . . и что из этого вытекает.

    Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, желая скрыть подступившую непослушную дрожь в голосе при этих словах, а так же сглотнуть неприятный ком в горле, Крис сжал кулак до боли от впившихся в ладонь ногтей и медленно, даже вкрадчиво закончил, с непосильным трудом не отводя от брата пронзительный взгляд, делая этим только себе в стократ хуже и больнее:

    Я могу сколь угодно много угрожать. Но охота ли мне это делать...
    И стану ли осуществлять то, чего ты до исступления боишься сейчас?

    Больно. Хочется волком выть, но даже это не облегчит хоть немного боль. И что вообще сейчас способно это сделать? . . .

    Казалось бы, просто хотел прояснить один момент. Но в итоге зачем-то завернул всё так, что теперь внутри всё ходуном ходило от адской боли, смешанной со жгучим стрессом и тлеющим огоньком давно утерянной надежды. Ему безумно хотелось, чтобы тот всё понял из его слов..или хотя бы главный посыл. Всё естество задыхалось, стоило только на мгновение представить, что от дорогого ему человека сейчас уже ничего не осталось в том, кто сидел напротив и звал себя Ли Феликсом. Когда столь знакомая внешность, голос, привычки, пусть и изменённые в чём-то временем и образом жизни, вселяли отравляющую надежду на лучший исход, кричали самыми прекрасными сиренами о том, что его любимый младший брат наконец-то найден.

    И пусть поддаться их пению означало верную смерть в мучениях, которые не передать словами даже...

    Подобно Одиссею, Кристофер был готов наслаждаться сладкими голосами и видениями прошлого, пока была такая возможность.
    Даже если в итоге он окажется в пучине собственного горя.

    +1

    13

    Удивительно насколько может обостриться инстинкт самосохранения у человека, выросшего в условно "тепличных" условиях всего за три года самостоятельной жизни в Лондоне. В первые несколько месяцев адаптации в новой социальной роли после отказа от всех фамильных привилегий Феликс явно уяснил одно простое правило - всегда следи краем глаза за движениями посторонних людей. Не важно где - на сцене, в зале ночного клуба, в курилке у служебного входа или же на улице по пути домой после смены. Хватает придурков, которые могут без злого умысла потянуть свои руки к танцору на сцене или схватить за руку в зале часто и не только за руку. Попадаются и совсем больные ублюдки, считающие, что подкараулить понравившегося стриптизера и схватить его в охапку в темном переулке - лучшая идея для интересного продолжения вечера. А еще есть грабители, гомофобы, расисты и просто пьяное быдло, которому со всплеском тестостерона в крови помогает справиться лишь спарринг с живой боксерской грушей. В общем, когда ты миловидный молоденький азиат, танцующий полуголый на шесте в не самом презентабельном заведении ночного Лондона - тебя ждет много интересных и интригующих знакомств на каждом чертовом шагу. И если дорога жизнь, честь и достоинство - нужно брать пример с кошек. Нет. Не обзавестись восемью запасными жизнями. Хотя это было бы удобно. Достаточно освоить навык моментально реагировать на любое движения в свою сторону и всегда держать безопасную дистанцию. И этот навык остается с тобой на долгие годы, превращаясь почти в проявление природного инстинкта самосохранения. Защитный условный рефлекс.

    И даже сейчас тело само отреагировало на движение брата, замеченное боковым зрением. Феликс отклонился назад, сразу убрав ноги с дивана, чтобы в случае чего суметь вскочить на ноги. Еда? осознание приходит на долю секунды позже. Непонимающий взгляд метнулся на протянутую вилку, а затем на лицо брата. От выражения на последнем под ложечкой засосало, а в груди потеплело. Крис как мамочка всегда переживал за то, как, чем и как часто питается младший. И не дай бог он узнавал, что Ликс пропустил прием пищи. Уух. Жди нотаций. Он будет крайне зол, когда узнает, каким дерьмом быстрого приготовления я питаюсь от силы пару раз в сутки...

    Неловко улыбнувшись Феликс забирает у брата вилку. Он не может себе позволить есть "из рук" брата. Нельзя. Надо держать безопасную дистанцию, чтобы забитые чувства в душе не просыпались снова, как во время объятий на заднем дворе клуба. Ли может объяснить брату все, что произошло за эти три года, но знать об истинных причинах того, почему младший порвал все связи между собой и самым родным ему человеком, Кристоферу совершенно не нужно.

    - Спасибо за еду, - младший Ли послушно проглотил овощи с вилки и его желудок тут же отозвался глухим урчанием, явно радуясь первой за день порции еды. Есть хотелось безумно сильно и блондин перестал осторожничать, принимаясь уплетать все, что брат любезно поставил на стол. Он старался есть аккуратно и не торопиться, но получалось не слишком хорошо. Точно оголодавший бездомыш парень торопливо пережевывал еду и запивал ее виски из бокала, внимательно слушая голос брата. Он успокаивал. Больше не угрожал, а уверял в том, что сейчас младший в безопасности.

    И Феликс не мог больше не верить. Не мог заставить себя и дальше сомневаться в его словах. Даже после стольких лет все его существо тянулось к Крису, как мотылек тянется к свету настольной лампы. И сейчас сопротивление разума и внутреннего ребенка было как никогда сильным.  Разум велел не поддаваться и не давать брату возможность приблизиться и остаться. Ведь это могло грозить бедой и болью не только самому Феликсу, но и Крису. Причем объем проблем от этого воссоединения у старшего брата было бы гораздо больше.

    Он не должен страдать из-за меня. Уже настрадался. Я не имею права... Я не хочу рушить его жизнь, потому что люблю. Но почему, блять, я не могу себя заставить послать его к черту, чтобы он возненавидел меня и вычеркнул из своей жизни? Я чертов эгоист...

    Загнанный в уголки сознания "кроха Ли" истерично топал ножками и рыдал, не давая сказать то, что сказать было бы правильно. "Мне хорошо одному. Живи свою жизнь и забудь про мое существование". Феликс не смог сказать это брату в глаза три года назад и сейчас не сможет. Смог бы тогда в машине. Наверное. Но сейчас уже точно нет. Брат был так близко, говорил так тихо и ровно и эта пронзительная болезненная тоска во взгляде... Она рвала сердце и вызывала желание сесть поближе и обнять, похлопать по спине и успокоить.

    - Крис, я... - Феликс отставил уже пустой бокал и вытер губы тыльной стороной ладони, больше для того, чтобы скрыть предательскую дрожь в голосе, нежели из гигиенических соображений. - Я прекрасно тебя помню и хочу тебе верить. Нет. Я верю тебе, правда, - тихо бормочет, стараясь поднять взгляд на брата, но смелости не хватает пока, чтобы выдержать прямой зрительный контакт со старшим. Пока воли хватило только на то, чтобы сфокусироваться лишь на причудливо падающей тени на его кофте, где-то в районе ямки меж ключиц.
    - Я соскучился, хен, - сам того не понимая, Феликс перешел на корейский, удивляясь тому, как странно и непривычно звучал собственный голос в звенящей тишине светлой гостиной. - Моему поступку нет оправдания, я не прошу тебя меня понять и простить. Просто.. Я должен был сделать это, должен был бросить старую жизнь, родителей и тебя. Я жалел о последнем каждый чертов день, но обратного пути не было, - парень набрал в грудь побольше воздуха и снова привычно обнял колени, подтянув ноги на диван. Монолог обещал быть длинным и непростым.

    - Я погибал там, хен. Ты не смог бы меня спасти и защитить даже если бы захотел, понимаешь? Если бы я не ушел тогда, то сейчас мое имя красовалось бы на холодном могильном камне, - рука сама потянулась за бутылкой виски и обжигающее пойло полилось в рот прямо из горла. Феликс, осторожно подбирая слова рассказал подробно о том, как разговор о свадьбе стал отправной точкой к побегу. О том, как планировал свое исчезновение весь первый год студенческой жизни в другой стране. О своей мечте связать жизнь с танцами и о том, как ради денег и искусства подался в танцоры. Он должен знать, что я не эскортник... я не останусь там надолго.

    Коктейль из виски, волнения и болезненного чувства вины сделал ватным язык Ли. Он все тяжелее и невнятнее произносил слова, "прыгал" с английского на корейский, иногда замолкал, глядя куда-то перед собой тусклым тоскливым взглядом. Он не проронил ни слезинки, хотя глаза покраснели и под ними залегли густые тени. Он не имел права на слезы. Это ты во всем виноват. Не тебе себя жалеть.

    - Ты все еще хочешь продолжать разговор с таким как я? После того, как узнал, что твой братец гей, сбежавший, чтобы отдать всю свою жизнь танцам? Чтобы жить свою чертову жизнь, а не прописанную теми, кто завел меня не как ребенка, а как породистого кобеля болонки,  - у опьяневшего Ликса появилась смелость встретиться с братом отчаянным взглядом. Было бы проще, если бы после всей этой тирады его выставили бы за дверь. Но внутри все кричало и выло от боли и глупой надежды.
    Не бросай меня

    Отредактировано Felix Lee (6 Сен 2022 00:32:42)

    +1

    14

    Непривычно. Видеть, как парень перед ним вздрагивает чуть ли не от каждого мимолётного движения в свою сторону. Словно загнанная лань, ожидающая нападения в любой момент и с любой стороны.

    Даже больно где-то в груди. От осознания, что как раньше уже ничто никогда не будет. Что самостоятельная жизнь вдали, втайне от всех сотворила с ним многое непоправимое.

    Не хотелось верить. Во что? В то, что многое из этих изменений и правда нельзя исправить даже самую капельку. Но ещё больше — что всё это изменило самого малыша Ли изнутри, настолько, что смог забыть, закопать прошлое, лишь бы то не напоминало о себе рубцами на теле, и потому будет сейчас сторониться своего брата, потому что он — словно живое воплощение того, что так хотелось оставить где-то далеко, за гранями сознания и памяти.

    Конечно, Кристофер сам три года назад похоронил всё, что связывало его с прошлым, в котором у него был брат. Когда потерял надежду на его возвращение и словно параноик вздрагивал от каждого уведомления на телефоне. Но при этом продолжал видеть его образ перед самым пробуждением, снова и снова, изо дня в день, словно какая-то часть себя не давала забыть его окончательно.

    Не давала полностью закостенеть и стать подобием бездушной и безэмоциональной машины.

    А теперь эта частичка Криса валялась где-то в ауте, глупо улыбаясь и заливаясь слезами.

    Он жив. Он рядом, только руку протяни.
    И он совсем не мираж.

    Но сердце продолжает щемить от вида, как тот набрасывается на еду, словно голодный бездомный щенок, губы на пару мгновений сжимаются в узкую полоску и только осознание, что брат сам себя довёл до такой жизни, вынуждает подавить ярость и гнев в себе. Просто потому, что выплёскивать их не на кого . . . если только на самого Ликса. Но до такого его хён никогда не опустится. И всё ещё корит себя за ту неконтролируемую вспышку эмоций в переулке, которая явно напугала. И от этого очень больно где-то в груди.

    От его голоса чуть вздрогнул, сам не заметив этого. Или больше от слов? . . . "Я соскучился" . . . Сердечко забилось в груди чаще, а взгляд всё больше наполнялся какими-то человеческими эмоциями: болью, тоской, радостью и нежностью вперемешку. Я тоже скучал. Я...безумно скучал, Ликси.

    Монолог предстоял быть тяжёлым для обоих. И если одному хоть немного помогали виски и, возможно, какое-то отчаяние, то второго выручала лишь привычная способность держать свои эмоции в узде. Но, будем честными... Не всегда получается сохранять спокойствие без последствий для собственного ментального состояния. Зачастую какие-то крохи или даже совсем не крохи потихоньку копятся в так называемом эфемерном сосуде, имеющим определённые размеры, свои для каждого конкретного человека. И рано или поздно этот сосуд окажется заполнен до своих краёв остатками выброшенных за порог эмоций. Крис был уже на грани этого, второй раз за эти три года, и уже ощущал, как внутри всё словно через мясорубку начинает проходить постепенно. Отвратительное чувство.

    Но он не может себе позволить, чтобы любимый младший брат стал свидетелем не самой пристойной и приятной картины...

    Потому приходилось втройне держать себя в руках, внимательно слушая его рассказ, болью отзывавшийся в глубинах грудной клетки, и при этом словно витая одновременно где-то не здесь, в своих мыслях. Неосознанно разум подсовывал очередное "а что, если бы..." или "будь я рядом..." практически после каждого предложения, сказанного младшим. Чем сам себе же делал ещё больнее...

    Весь этот односторонний разговор австралиец сидел, откинувшись на спинку кресла и подперев голову кулаком, смотря куда-то не то в сторону, не то куда-то сквозь брата. И даже не шелохнулся, когда тот задал несколько провокационный вопрос, лишь чуть заметно с некоторым запозданием закусил губу.

    — Извини, мне нужно немного подышать свежим воздухом.. — Наконец немного опомнился тот и поднялся на ноги, тихо пробормотав, после чего пошёл в сторону кухни, напоследок бросив робкую и даже чуть жалобную просьбу, — Только не уходи никуда . . . Ладно?

    Дойдя до кухни, старший Ли открыл окно и достал ещё одну бутылку виски и стакан, залпом осушив добрую половину оного тут же. Смотря в пучины ночного города с высоты двадцатого этажа со стаканом алкоголя в руках, он ещё больше уходил в свои мысли, которые ножами проходились по и без того израненному сердцу и уставшему разуму. Как в комнате, продолжал себя вновь и вновь накручивать по всяким мелочам и не только.

    Если бы я знал обо всём ещё тогда . . . то смог бы ему хоть как-нибудь помочь? . . .

    Внезапно помутнение разума под тяжестью необузданных и противящихся контролю эмоций повлекло за собой спутанность ощущений и реальную мясорубку в груди, закончившуюся небольшим объёмом содержимого желудка на дне раковины. Умываясь холодной водой и пытаясь смыть следы своего стресса и эмоционального изнеможения в данный момент, Крис силился придти в себя и сделать всё, чтобы не пугать брата ещё больше. Хоть и до последнего надеялся, что тот не услышал подозрительный шум из кухни, благо, что угол с раковиной не просматривался из гостиной.

    Вернувшись совсем скоро на своё место всё с тем же стаканом виски в руке и частично вернув себе способность здраво мыслить и соображать, парень поднял глаза на явно, кажется, перепуганного и непонимающего Феликса и поспешил сказать то, что хотел сказать сразу же после его монолога, если бы эмоции не придушили на тот момент настолько сильно разум.

    — Прости, что ушёл так внезапно, — слегка глухо произнёс он, с гаммой самых разных чувств смотря на собеседника и сжав стакан пальцами сильнее, — Несмотря на всё то, что ты мне рассказал, я хочу продолжить разговор с тобой. Более того, я... — на этом моменте парень сделал глоток виски и чуть зажмурился, а после и вовсе слегка отвёл взгляд от глаз брата, потому что..потому что боялся сломать свою выдержку окончательно в данный момент, добить её не только алкоголем, но и ещё большей бурей чувств. Но и молчать не мог. Боялся, что второго шанса и правда уже не будет. Боялся потерять его уж навсегда, — Я хочу познакомиться с Феликсом из Лондона. Узнать его поближе и получше. — Он робко и неуверенно улыбнулся, наконец снова посмотрев на брата, и осторожно протянул в его сторону раскрытую ладонь, опасаясь безумно, что тот снова испугается движения в свою сторону..или вообще убежит, но уже от его слов.

    Да, будь Кристофер более послушным и "преданным" сыном своего приёмного отца, да даже просто чуть более благоразумным, он бы, наверное, порадовался за то, что младший братишка ещё жив, и просто ушёл дальше жить своей жизнью, пожелав тому всего хорошего. Но...Крис не был бы собой, если бы так поступил. И сейчас ему было наплевать на последствия. Он был готов стерпеть многое, но только не ещё один раз потерять дорогого сердцу человека, причём зная, что при желании он мог бы не допустить этого. И потому не собирается корить себя после ошеломительным чувством вины — сделает всё, что в его силах, лишь бы остаться рядом. И не дать никому узнать об этом . . . не дать никому из семьи навредить Ликсу. Даже если для этого придётся ещё более добровольно пойти под венец с незнакомой девушкой, став примерным сыном и достойным приемником для своих приёмных родителей.

    Вместо их родного сына.

    +1

    15

    Звенящая тишина давит на барабанные перепонки. Лёгкие болезненно сдавливает и каждый вдох даётся с огромным трудом, причиняя физическую боль и головокружение от удушья.

    Брат молчит.

    Кажется целую вечность, а не какие-то несколько минут, комнату заполняет пугающая тишина.

    Черт бы побрал эти дорогие пластиковые окна. Даже машин не слышно.

    Скажи уже хоть что-то. Не молчи.

    От давящей атмосферы хотелось сбежать и спрятаться далеко, там, где никто не найдёт. В голове сразу выстроился путь из гостиной до выхода с парковки. Минут пять бегом и он окажется на улице. Дальше просто бежать. Со всех ног. Куда? Куда-нибудь. Петляя переулками и дворами, чтобы унести ноги из этого района. Бежать, пока не подкосятся ноги а перегруженные лёгкие не начнёт разрывать изнутри.

    Но зачем? Какой смысл? - вопрошают остатки здравого смысла.
    Просто беги, ты всегда убегал. И сейчас беги, пока не упадёшь - кричит страх и желание избежать бури эмоций и боли от этого разговора.

    «Мне нужно подышать свежим воздухом» - говорит брат. Куда? Зачем? Мне тоже не хватает воздуха, но я все ещё здесь. Почему ты не можешь мне просто все сразу сказать. Хен?

    Ничего непонимающий взгляд буравит спину уходящего прочь брата. В голове роятся самые неприятные мысли и догадки, И самая настойчивый и громкий голос звучит неутешительным: «Вот и все, добегался. Бежать не придётся, тебя выставят.»

    Феликс пялится испуганным взглядом в дверной проем снова и снова, нервно кусая пересохшие губы. Затем в ход идут ногти и костяшки пальцев. Пластырь забыл на работе... не замотать ведь. 
    Парень совершенно растерян и не понимает, как быть дальше. Снова эта чертова безысходность и мерзкое ощущение, что от тебя мало что зависит сейчас. Чувства и эмоции так знакомые с детства, когда от самого Ликса не зависело даже то, что он наденет на очередной званый ужин своих родителей.
    Отчаянно хочется  побежать за братом, чтобы услышать наконец от него хоть что-то определенное, хоть что-то, что поможет разобраться с этими гнетущими эмоциями и мыслями, что настырными кошками скребут изнутри грудную клетку. Феликс поднимается на ноги и делает несколько шагов в сторону двери, но страх и  неуверенность сильнее него. Он снова маленький мальчик, который ничего не может решить сам. Слова кроха Ликси, главная задача которого делать только то, что говорят. Интересно, если бы он столкнулся не с Крисом, которого так нежно любило его детское сердце, а с отцом или матерью... Он точно так же бы от стесса превратился бы в жертвенного безропотного агнца?

    Просто жди, что он скажет. Главное, не смей реветь, если он выставит тебя. Так будет правильно, а твои эмоции нахрен не сдались. На что ты вообще рассчитываешь? Почему так хочешь, чтобы брат остался рядом? В тебе говорит только твой эгоизм.

    И Феликс остается в комнате. Не сбегает, не идет к брату. Просто меряет шагами расстояние от окна до стены, смотря себе под ноги и не слыша ничего кроме путающихся противоречивых мыслей, чувствуя себя как минимум сумасшедшим с раздвоением личности, потому что сам уже не знает, что он ждет от этой внезапной встречи. Не знает, что именно действительно хочет услышать от старшего. Ведь все варианты сулят проблемы сразу двум Ли. И боль. Просто при одном развитии событий больно будет сразу, а при другом - несколько позднее... И, наверное, приведет к еще более тяжелому расставанию.

    О хороших исходах Феликс даже не думал.

    Внезапно раздавшийся голос старшего заставляет подскочить на месте и вынырнуть наконец из бездонного омута самокопаний. Ликс не сразу осознает смысл сказанного. Иступленно моргает и снова и снова терзает зубами многострадальные губы. Парень несколько мгновений прокручивает в голове слова Криса, чтобы далеко не с первой попытки осознать, что именно тот говорит.
    - Т-ты... правда? да? - внезапно севшим голосом лопочет младший Ли. Наверняка звучит комично со стороны, как от волнения и без того низкий голос становится еще ниже, с неаккуратной хрипотцой.   

    Еще несколько мгновений Феликс смотрит на протянутую ладонь в нерешительности. Насколько опасно для них обоих будет решение младшего доверится и принять? Чем грозит порыв радостных эмоций от воссоединения с братом, пусть и недолгим, скорее всего. Ведь Кристофер не сможет остаться насовсем в Лондоне, а Феликс никогда уже не вернется в родную Австралию. Не говоря уже о том... Что младшему Ли снова придется хранить в тайне от брата свой давний секрет. Ни при каких обстоятельствах Крису нельзя знать о том, как сильно на самом деле его несносный младший братец его любил. Или любит до сих пор?

    Ликс устал думать и анализировать. Он физически и морально слишком вымотался за сегодняшний день, да и выпитый алкоголь сделал конечности ватными, а голову тяжелой. Поэтому парень сдается и поступает так, как требуют разбушевавшееся сердце.
    - Я Ликс. Стриптизер, редкостный говнюк и наследный "принц" в бегах. Приятно познакомиться, хен, - за нервным смешком слишком очевидная плохо скрытая волнительная дрожь в голове. Феликс через чур крепко сжимает ледяными пальчиками широкую ладонь брата и через мгновение уже прижимается к его крепкой груди, стискивая брата в порывистых объятиях.
    - Могу... Могу я остаться переночевать тут?

    +1

    16

    Ожидание мучительно, безумно. Настолько, что оставшиеся в целости и сохранности нервы натянуты подобно струнам и звонко, оглушительно звенят, предупреждая, что вот-вот да порвутся от излишнего натяжения..напряжения. Ожидание невыносимо. Особенно когда приходилось ранее ждать чего-то похожего. И несмотря на то, что в прошлый раз человек смог прождать месяцы, года; сейчас — даже несколько томительных, ничтожных секунд растягиваются в те злополучные три года, вынуждая задыхаться вновь и вновь от собственного бессилия, немощности и страха, что где-то что-то сделал, сказал не так . . . и что это уже выжжено на очередном листе чьей-то истории без возможности стереть или вырвать.

    Кристоферу безумно страшно стоять перед братом с протянутой рукой, которая от волнения и нескольких глотков алкоголя слегка дрожит, выдавая своего обладателя с головой. ..Но и пусть. Пусть человек перед ним видит его настоящего, ту крошечную часть, что вылезла наружу. Сердце требует открыться брату, снять с себя маску, но разум просит повременить. Мало ли, какая собака снова утащит его в дали далёкие и сможет ли он сохранить в будущем репутацию старшего. А привычки... Привычки просто не позволили бы в любом случае сжечь к чёрту эту несчастную маску порядочного и невозмутимого начинающего бизнесмена прямо сейчас, сиюминутно.

    И всё же в какой-то момент, которым давно устал вести счёт, потерявшись в собственном ощущении времени, тёплой и немного грубоватой кожи ладони несмело касаются тонкие холодные пальцы, чуть позже обретая силу и уверенность. Моргнув, пытаясь покинуть собственные размышления о не самых приятных и оптимистичных вещах, старший Ли уже видит прямо перед собой своего найдёныша, спрятавшего свою мордочку, подобно котёнку, в его груди. И в этот момент руки сами собой сжимают его хрупкое, практически истощённое, как ему казалось, тело и прижимают к себе ближе, теснее.

    Так, словно никогда не собираются отпускать.
    Так, будто в этих руках — самое дорогое и ценное, что есть на всём свете.

    — Приятно познакомиться, Ликс. Меня зовут Крис, — тихонько прошептал куда-то в его макушку, то жмурясь, то наоборот чуть ли не во все глаза глядя на брата, будто боясь, что тот может исчезнуть в любую секунду, — И я рад снова стать старшим братом для одного маленького лисёнка. — Чуть слышно хихикнул и закусил губу изнутри, часто-часто заморгав, потому что организм уже устал держаться подобно непоколебимому железному истукану, после стольких потрясений, эмоциональных взрывов и срывов. И редкие слёзы, которые младшему лучше бы всё равно пока не видеть, были отнюдь не сюрпризом.

    — Да, конечно. Я сам хотел тебе это предложить. — Услышав вопрос, Крис тут же закивал, словно болванчик на капоте, и очень осторожно погладил гостя по волосам, аж дыхание затаив в этот момент незаметно для себя. Он совершенно не собирался куда-то отпускать или даже самому увозить его. Не сейчас, не после трёх лет беспросветных и удручающих поисков. Не сейчас, когда тот вылил в себя практически целую бутылку виски и на ногах стоит немного неуверенно.

    . . . Не сейчас, когда появился маленький шанс хоть немножко улучшить его жизнь. Пусть даже и, возможно, всего лишь на одну ночь.

    Но ему будет достаточно и этого.
    Пока.

    — Пойдём, я провожу тебя в ванную. Сможешь принять душ и смыть остатки рабочей смены с себя. А я..пока постелю тебе, — снова тихо зашептал, потому что так в голосе практически не слышалась дрожь. И всё же сказать было куда проще, чем сделать... Огромных трудов стоило сделать несколько первых шагов в сторону ванной комнаты, не отпуская брата от себя, но ещё тяжелее далось разжать руки на его теле и показать тому, где что и как тут устроено и лежит, — Вот тут душевая, но при желании, если хочешь, можешь поотмокать в ванной. Пользуйся всем, что найдёшь, спокойно и без зазрения совести, не стесняясь. Полотенце на полке, свою одежду можешь закинуть сразу стираться, если необходимо, — негромко бормочет то чуть суетливо, то наоборот малость самую запинаясь. Было очень сложно говорить и анализировать одновременно, в таком-то состоянии, потому что всё равно боялся чем-либо напомнить лишний раз об их разном социальном статусе, не желая по возможности давить на рану. И при этом стараясь слишком наседать на Феликса своей заботой и вниманием, так как совсем не знал границы дозволенного и комфортного.

    — Зови, если что. И не стесняйся спрашивать. — Шепнул напоследок, прежде чем зависнуть на несколько секунд в дверях, силясь побороть свой отчаянный и почти животный страх потерять снова своего родственника, отвернувшись или выпустив из рук. ...Но нужно было. А потому, закусив губу в очередной раз до крови, наконец переступил порог, ощущая ещё большую тяжесть на сердце. — Я рядом. — Практически одними губами произнёс, скорее, наверное, больше для себя, и медленно ушёл в свою комнату, чтобы подобрать чистую одежду на ночь для младшего Ли, заодно достать постельное бельё и постелить на разложенный в гостиной диван.

    Не зная, чем ещё себя занять пока, состряпал простенький завтрак на утро, который как раз должен зайти после хорошего употребления алкоголя, убрал со стола всё, помыл посуду. Поставил на журнальный столик загодя стакан с водой и лимонным соком и тарелку с завтраком, спрятав оную под крышку. Разобрал у себя постель, приготовил пижаму и, не найдя себе больше толком занятия на нервах и страхах, тихонько и несмело постучал в дверь ванной, прижимая к груди одну из своих больших футболок и простенькие шорты.

    — Феликс... Я могу зайти? Я..тут тебе чистую одежду на ночь принёс.

    +1


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die