Есть люди, которые боятся всего и вся обоснованно, потому что либо прошлое, либо настоящее пришпоривает в бока, постоянно натягивая при этом удила, и, хоть до пены у рта дрыгайся, не соскочишь. Обычно просто устаешь постоянно биться и терпеть дискомфорт, и смиряешься, покоряешься неизбежному, привыкаешь жить в этом страхе, который со временем перестает быть заметным, становясь обыденностью, нормой. далее

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die


soulmates never die

Сообщений 1 страница 4 из 4

1


Soulmates Never Die
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t36219.gif http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t91065.gif http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t99465.gif


Christopher Lee & Felix Lee
Лондон, район Сохо. 20 марта 2020 года.

"The sea's evaporating, though it comes as no surprise
These clouds we're seeing, they're explosions in the sky
It seems its written, but we can't read between the lines"

Встреча спустя три года.

Отредактировано Felix Lee (2 Апр 2020 14:52:29)

+1

2

Длинные пальцы тянутся к вороту рубашки, чтобы немного ослабить тугой узел галстука. Душно. Организм ещё не привык к столь резкой смене часовых поясов и климата, потому от постоянного дискомфорта удавалось обычно спасаться лишь в номере отеля или в просторном офисе с кондиционером. Всё же, как ни крути, Англия и Австралия находились в совершенно разных точках на планете, и пусть обе страны были окружены со всех сторон океанами, но погода и различные составляющие климата той или иной местности весьма разнились. Для Кристофера, привыкшего к лёгкому австралийскому зною в воздухе, повышенная влажность в обители туманного Альбиона давила не только на лёгкие — на мозги и сознание в особенности. Из-за этого каждую минуту, особенно проведённую вне хорошо проветриваемых помещений, приходилось держать себя в ещё более ежовых рукавицах, нежели обычно. Мало кому это понравится, — и юноша не был исключением из этого факта, — вот только у него просто не было иного выхода, кроме как терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, не забывая приправлять эти коржи знатно горчившим кремом из ответственности, посыпая сверху совершенно несъедобные ягоды-обязательства и ощущая на языке послевкусия чертовски убивающей усталости. Хотелось бы сказать "благо, что лишь моральной", ведь прибавься к этому ещё и физическая усталость, дела бы шли куда хуже, но... Лучше бы была физическая, чем такая. На заебавшееся в край тело ещё можно было забить, с ним можно было договориться в конце концов, не говоря уже про предоставление отдыха в течение нескольких часов. Но что можно было предложить той эфемерной составляющей человека и личности, плоду тысячелетних дум философов всего мира, — душе? Находящейся в состоянии вечного напряжения, запихнутой кем-то извне весьма грубо под пресс, что ежедневно увеличивал силу своего давления, без возможности выбраться самостоятельно из ловушки прежде, чем хрупкая оболочка лопнет с оглушительным звуком?

Липкая капля пота противно медленно стекает по виску, что стоит огромных усилий сдержаться и не стереть её рукой. Нос щекочет непривычный и от этого не более приятный букет запахов, заставляя внутренне морщиться и зажимать нос рукой. В тренировочном зале и то вздохнуть свободнее можно. Ли не сразу вспоминает обстоятельства, при которых он попал в это заведение. Точнее, в подобное место в принципе. Но, стоит лишь перевести взгляд, с некоторым презрением проходившийся по местному пейзажу и фауне, на сидящего напротив человека, заметить его вечно горящие интересом и любопытством глаза, как сознание услужливо подсовывает единственно верное предположение о причине пребывания в этом ночном клубе.

За последние три года жизнь услужливо прошерстила весь небольшой ящик со скромным потрёпанным и пожелтевшим ярлычком, на котором значилось "Кристофер Ли". И выкинула весь ненужный по её самоуверенному мнению хлам, добавив на его место пару очень важных и полезных вещей. Среди подобных был как раз этот человек. Его нельзя было назвать ни другом, ни простым знакомым. Скорее он завис где-то между этими двумя понятиями, то ли по собственной глупости, то ли просто потому, что неприметная дверца, служившая входом в ближайшее окружение Криса, была хорошо запрятана под густой и слишком разросшейся за это время дикой лозой. Да и вряд ли бы её смогли открыть, даже чудом отыскав, — механизм за годы заржавел настолько, что казалось, будто прошло несколько веков. Андреа, так звали собеседника на сегодняшний вечер, был ценным человеком, ведь знал очень многое и мог узнать ещё больше, стоит его только попросить. Но взамен зачастую он просил весьма странные вещи, порой не поддающиеся никакой логике. Впрочем, нынешняя вылазка, организованная им, была, кажется, более или менее понятна. Мужчине просто хотелось в очередной раз выдавить хоть каплю не_дежурных эмоций и выражений лиц, которые обычно позволял себе Ли в кругу...да всех. Даже себя.

Но немного непонятно корейцу, что именно должно было заставить его преодолеть выдержку, взращенную годами, в этом паршивом стриптиз-клубе. Да ещё и где выступали преимущественно парни. И куча похотливых, мерзких, потных, с выпученными глазами мужиков, лицезревших сиё представление, жадно облизывалась и трясла лихорадочно своими купюрами. Мерзко. В голове даже промелькнула на мгновение мысль о том, как вообще кому-то может нравиться подобное, тем более мужчинам, но вовремя вспомнилось о весьма вольных нравах и пристрастиях нынешнего поколения. К которому принадлежал и сам. Мотнув головой, парень снова посмотрел на своего собеседника и решил поскорее выяснить всё то, что было необходимо и ради чего приходиться сейчас терпеть всю эту духоту и смрад.

— Так что ты можешь поведать мне интересного об Элис Риксон и её семье, многоуважаемый Андреа? — Собрать сведения о той, с кем через несколько недель придётся заключить брачный союз, но больше — о её семье и компании, в которую так метят второй раз родители, — вот ради чего приходилось жертвовать своим комфортом. В принципе, цена была не такая уж и большая, если подумать. Оставалось надеяться лишь, что этот англичанин не решит учудить ещё чего в своих, казалось бы бесконечных попытках выдавить из Кристофера что-то новенькое. Даже если это будет мимолётно дёрнувшаяся бровь или на мгновение заходившиеся жевалки у рта.

...Вот только ему это удалось в итоге и без лишних телодвижений. Вместо него эти самые телодвижения совершались на сцене, напротив которой как назло был усажен гость, да ещё и весьма близко, чтобы позволить рассмотреть всё в достаточных подробностях, но при этом довольно далеко, чтобы не чувствовать в полной мере ужасающий затхлый и похотливый смрад сидевших прямо перед сценой животных. И чёрт бы побрал этого Анреа и эти тонкие руки, описывающие изящные фигуры в воздухе, тело, в котором будто пульсирует музыка и такт вместо крови, эту завораживающую грацию.

И эти до с ног сшибающей боли знакомые черты лица, пусть и весьма изменившиеся за прошедшее время. Показалось? Пожалуйста, пусть всего лишь показалось. Ведь таких совпадений не бывает.

Таких чудес не существует. Зато существует где-то под обломками прошлого похороненное ноющее сердце, которое вот-вот разорвётся только лишь от одних мыслей о возможном отсутствии_ошибки. ...И всё же.

Как же хочется, чтобы это была всего лишь игра усталого воображения и света в этом удушающем мраке.

+1

3

"And all the people say
You can't wake up, this is not a dream
You're part of a machine, you are not a human being
With your face all made up, living on a screen
Low on self esteem, so you run on gasoline.
"

Полумрак тесной гримерки. Суетятся люди. Танцоры, гримеры, что-то визжащий на повышенных тонах менеджер. Такой уже привычный бедлам прокуренного закулисья замшелого клуба. Все это уже не так раздражает и пугает. Проработав тут не один год невольно привыкаешь к ежедневному хаосу, который вихрем окутывает все вокруг за какие-то полчаса до начала ежедневного шоу. Феликсу пришлось привыкнуть. Пришлось смириться и научиться терпеть.

Терпеть все эти неприятные лица и косые взгляды. Его так и не смогли принять коллеги по танцполу. Интересно, виной тому его азиатская внешность или привычка брезгливо кривить губы и закатывать глаза на любые попытки начать разговор? Вероятно, и то и другое в совокупности. Ликса не любят другие танцоры. Одни улыбаются при встрече, а за спиной зубоскалят и исходятся дерьмом, другие предусмотрительно предпочитают держаться подальше. Оно и к лучшему. В трудовом договоре не было ни строчки про необходимость сохрянять дружеские отношения с коллективом. Ли здесь только чтобы работать и... танцевать.
И плевать, что не такими танцами он грезил с самого своего детства. Не о карьере главной жемчужины лондонского стриптиз клуба грезил маленький Ликси ночами. Не для этого он стирал себе ноги в кровь, тянул мышцы и загонялся до седьмого пота новыми сложными элементами хореографий, сбегая после школы в опустевший спортзал. Не для этого... Но Ли все еще отчаянно надеялся доползти до своей мечты. Правда прошло уже почти три года, а он так и не смог выбраться из этой дыры, которая должна была стать лишь перевалочным пунктом на пути к карьере танцора.

- Ликси, звездочка. Ты размялся? Там уйма народу и ты просто обязан сегодня свести их с ума, - приторный щебет менеджера над самым ухом заставляет парня вздрогнуть и выронить зажатую в пальцах недокуренную сигарету. Чертов жадный боров Шон, который обливался слюнями на Ли с самого первого дня, считал австралийского мальчишку главной звездой этого гадюшника. Он даже разрешил Феликсу самому ставить хореографию для своих сольников, и всячески пиарил, надеясь на необычном танцоре заработать побольше денежек. Вцепился в парнишку, как пес в кость и обхаживал всячески, лишь бы выжать побольше. А посетители радостно отдавали не малые деньги, лишь бы увидеть поближе танец расхваленного азиатского маленького принца.

  - Иди к черту. Я прекрасно знаю, что должен делать. Не обязательно мне говорить об этом каждый день, - скрипит зубами, разочарованно поднимая окурок и сминая его в пепельницу. Расспросы Шона не имеют смысла - Феликс один из немногих, кто приходит на смену за полтора часа, посвящая все это время на тщательную разминку и подготовку, чтобы успеть закончить до начала всеобщей истерии дилетантов, в которой своих мыслей то не слышишь, не то что музыки.

До завершающего номера шоу всего несколько минут. За тяжелой провонявшей сигаретным дымом шторой, отделяющей зал от гримерок, уже стихла фоновая музыка и слегка притих гомон посетителей. Гнетущая атмосфера ожидания. Скоро его выход. Последний главный аккорд сегодняшнего вечера. В груди неприятно шевельнулось щупальце мандража и Ликс отчаянно зажмурился, отметая лишние мысли и переживания, силясь сохранить нужный настрой. Он прекрасно понимает, что подавляющему большинству не нужно ничего более созерцания привлекательного гибкого тела, извивающегося в такт томной мелодии. Люди приходят сюда, чтобы подкормить свою пошлую неудовлетворенную фантазию красивыми картинками, а не за сюжетностью танца, его посылом или техникой.
Только понимание этой суровой реальности не заставляет Феликса расслабиться и танцевать свои партии просто, слащаво, вычурно и пошло. Он, даже спустя долгое время работы, все равно старается не опошлять понятие танец. Для него это все еще творчество, способ выразиться, а не брачные пляски течной сучки. А значит, нужно стараться и выкладываться на все сто даже перед такой узколобой публикой.

Приглушенный свет и слабое мерцание подсвеченной сцены. Феликс неторопливо выходит в зал, придерживая край атласного плаща-накидки, плавным движением руки прикрывая глаза на мгновение, театрально смахивая высветленную челку со лба. Он легко входит в образ капризного принца, который является главным героем этого номера. Чуть скривленные в хитрой ухмылке губы, изящные движения тонких запястий и тягуче-плавные изгибания тела в такт чарующей мелодии.
Его встречают одобрительными возгласами. Почти физически ощущаются на теле чужие жадные до зрелища взгляды. Ликс старается не смотреть в лица, он знает, что от увиденного потянет блевать и захочется сбежать домой, чтобы тщательно отмываться жесткой мочалкой в душе, словно такие похотливые взгляды способны запачкать его физически.

Парень самозабвенно танцует. Томно прикрыв глаза, отдавшись ритму песни, плавными отточенными до автоматизма движениями повествуя замысловатую историю своего героя в танце. Лишь по тому, как притихли зеваки за столиками можно судить о том, что Ли добился нужного эффекта. К началу завершающей партии к краю невысокой сцены потянулись особо нетерпеливые личности, желая рассмотреть поближе танцора. Ликс лишь высокомерно вздергивает бровь, открыто ухмыляясь этим наглецам. И не прикопаешься ведь - для окружающих все это лишь часть образа.

Под софитами жарко. Танцевать не так-то просто, но зритель не видит напряжения и усталости ни едином жесте. Выдают Феликса лишь мелкие капельки пота, блестящие на светлой усыпанной веснушками коже. Парень полностью растворился в танце, готовый к завершающему аккорду сегодняшнего вечера. Он игриво ухмыляется смельчакам, замершим у его ног, наклоняется и ловким движением пальцев подхватывает с ниши в полу диадему, припрятанную там заранее. По залу прокатываются одобрительные завывания и Ликс эффектно срывает с себя плащ, швыряя его практически на головы собравшимся. Точно кость псам. А сам, не обращая внимание на возню внизу, разгоревшуюся в попытке урвать ненужную тряпку, свысока оглядывает зал, покручивая на пальце свою корону. Словно спрашивает "А стоит ли мне ее надевать?".

И тут взгляд цепляется за то, от чего по хребту бегут мурашки, а сердце мучительно пропускает удар. Из-за слишком яркой подсветки у края сцены сложно рассмотреть фигуру в темном, окутанном табачной дымкой зале. Но Феликс готов поклясться, что за дальним столиком он разглядел такие до боли знакомые непослушные кудри, вечно выбивающиеся из укладки при сильной влажности. Ликс напрягает глаза и замирает, как вкопанный, силясь рассмотреть получше. Он почти не слышит музыку из-за пульсирующего гула в ушах, когда узнает знакомые чуть сутулые плечи, манеру держать голову, по-птичьи чуть склонив ее набок. Быть такого не может. Бред. Ты бредишь, Ли. Перетрудился и пора спать. Нечего было репетировать до самого утра.

Музыка стихает. Феликс уже должен уходить со сцены, а он даже не закончил номер, замерев истуканом и растерянно хлопая глазами. Диадема выскользнула из ослабевших пальцев и звонко покатилась по подиуму, когда свет в зале начал медленно разгораться, освещая столики и всех, кто сидел за ними. Крис?
Паника. Накатывающий страх и волнение от которых в глотке пересыхает. Ликс торопливо разворачивается на пятках и стремительно направляется за спасительную штору кулис. Он не верит тому, что только что увидел. Пытается списать это на игру воображения, на то, что надышался дымом дури, которую курят другие танцоры в гримерках - на все что угодно, лишь бы убедить себя в том, что он ошибся.

Три года... Я не видел его три года. Он просто не может вот так внезапно появиться тут. Это невозможно. Он должен быть в Мельбурне.. Не здесь. Это не он... Точно не он... Ликс плюет  на визги Шона, который недоволен заминкой в выступлении и грозит вычетом гонорара. Собирает вещи и со всех ног, даже не смыв макияж, летит домой. Лишь бы поскорее оказаться подальше. Лишь бы забраться в ледяной душ и смыть с себя этот мираж. Наваждение от которого хочется рыдать. Эмоции и боль от воспоминаний, которые до сегодняшнего дня так старательно прятались на задворках сознания. И от чувства вины, с новой силой вгрызающееся в казалось бы давно заледеневшее сердце маленького принца.

+1

4

В голове словно шторм прошёлся, разметав все мысли, что не успели спрятаться, по разным частям сознания — настолько, что собрать их воедино не представится ещё очень долго. Но эта ноющая пустота затишья после бури не могла сконцентрировать на себе всё внимание, чтобы хоть немного попытаться что-то сделать с этим хаосом, ведь после может аукнуться весьма и весьма неприятно. И всё же было наплевать на неё — с высокой колокольни да не раз, чтобы наверняка. Больно было не в голове — больно невыносимо было в груди, до сжатых пальцев, побелевших костяшках и практически кровоточащих ладонях от впившихся с огромной силой ногтей. Дышать было сложно и получалось через раз, а то и через все два, а в горле словно комок какой-то образовался, не позволяющий нормально дышать и вместе с тем причиняя нестерпимый дискомфорт. И сглотнуть его так просто не получалось — именно потому ко лбу прижат обжигающий холодный металл жестяной банки, а на пересохших и искусанных кубах чувствуется алкогольный привкус помимо металлического.

Немного спиртного с недавнего времени помогало держать Крису свои эмоции в узде — точнее, выпускать их наружу, когда это было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то снять немного нагрузку с истерзанного тлеющего углями сердца где-то в глубине бездны грудной клетки. В такие моменты хотелось, чтобы вакуум был не только в голове, но ещё и в груди, но когда наши желания исполняются... Да ещё и так, как того нужно нам.

Прислонившись спиной к кровати и откинув голову немного назад, парень смотрел невидящим взглядом в потолок и силился понять, где же всё пошло не так. Жаль лишь, что алкоголь не просто позволял открыть запертый на семь печатей замок на клетке для собственных эмоций — чтобы позволить беспрепятственно чувствам отражаться на его лице и читаться в каждом движении, одного замка было недостаточно. Следовало притупить собственную рациональность и в какой-то мере сознательность, способность мыслить нормально, потому что именно благодаря этому Ли мог быть тем, кем был последние три года на людях. И наедине с собой даже не позволял себе поблажек, загоняя себя в ещё более жёсткие рамки, дабы не расслабляться и случайно, не дай бог, не проколоться в ненужный момент перед кем-то. Алкоголь же позволял несколько расширить эти границы и вернуть на какие-то жалкие полчаса-час Кристофера из прошлого, которого родители и многие успели давно похоронить.

Да даже он сам. Потому что без него тот человек перестал быть особо кому-то нужным.

Людские желания и правда далеко не всегда исполняются этой сучкой, что зовёт себя Судьбой. Сколь ты её не моли, не проклинай, сколь руки и ноги в кровь не сбивай, силясь поймать самостоятельно того самого белоснежного журавлика. Сейчас это осознание особенно ясным было, вклиниваясь в опустошённый разум и оставляя неприглядные ожоги с противным шипением. Именно потому Крис пришёл ко всему этому — ко всему, что имел сейчас.

И всё же одно желание стерва выполнила. Спустя многое время, запустив свои загребущие длинные пальцы в не столь свежую могилу и потревожив смертельный покой того, кто был там похоронен. Того, кто совсем не хотел видеть боле этот свет. Тьму. Не в таких условиях. И тут же показала пренеприличнейший жест и укатила в закат под аккомпанемент собственного злорадного и садистского смеха.

Чёрные глаза, невидящим взором смотрящие в потолок, полны тоски и боли, а грудь тисками сжимает с каждой секундой всё больше, вынуждая воздух ртом хватать жадно. На пересохших губах лишь одно слово, горечью оседающее где-то в лёгких и иголками под кожу вонзающееся; шевелящее пепел на старом пепелище и словно ищущее что-то. Одно имя.

События прошедшего вечера, последних часов калейдоскопом проносятся перед глазами, словно в ускоренной киноленте, из которой вырезали лишние и скучные моменты. Как кто-то со знакомыми до мушек в глазах телосложением, грацией выполняет изящные движения, совсем не подходившие, казалось, под атмосферу данного похабного заведения, но тем не менее в зале с началом этого номера повисла более ощущаемая тишина, нежели ранее, и многие завороженно застыли, глазами пожирая танцора и каждое его танцевальное па.

Вот только Кристофер глаз оторвать не мог от парня совсем не из-за танца, хоть тот и в самом деле был хорош. Его образ поднимал изнутри что-то, что совершенно непозволительно было сейчас показывать. Не на людях. Не при этом чёртовом англичанине, в глазах которого даже в таком полумраке, близком к тьме, можно было прекрасно разглядеть огни любопытства и нетерпения. Аж тошно стало и весьма быстро отрезвило, позволив взять себя в руки и не допустив проявления излишних эмоций и чувств. За рукой и платком, которым прошёлся лёгкими движениями по вискам, собирая чересчур надоевшие капли пота, пытался скрыть некоторое замешательство и отвести наконец взгляд от сцены развернувшись обратно к собеседнику.

Внутри настоящая буря из сомнений и неверия, из старых и давно истлевших надежд, обесцвеченных и забытых чувств. Хотя, кого обманывать... Крис никогда не забывал. Не прекращал надеяться и верить. Просто запрятал всё то, что связывало его с прошлой жизнью, глубоко внутрь себя, сохранив до лучших времён. И позволив себе идти дальше, потому что стоять на месте в то время было невозможно и могло стоить в каком-то смысле жизни.

На лице — непроницаемая маска, одна из самых лучших, чтобы скрыть то, что не дозволено было видеть никому. Даже в тот момент, когда парень почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд и чуть обернулся в сторону предполагаемого источника, подметив, что в зале почему-то поднялся гул. Слишком далеко, чтобы встретиться взглядами нормально, но слишком близко, чтобы понять, кто смотрел на него. И как.

Помещение постепенно заливается неярким светом, разбавляя не самую приятную атмосферу вокруг, музыка стихает, пока не умолкла совсем, а гул толпы нарастает. Они обескуражены, удивлены, взволнованы, полны негодования... Заминка рождает нечто похожее и внутри Кристофера, но только тот виду не подаёт, переводя взгляд обратно на Андреа и вслушиваясь в его на редкость немногословную речь. Невозмутимость не колеблется даже тогда, когда танцор с лицом прошлого стремглав покидает небольшую сцену под крики и даже свист. Вот только внутри всё обрывается в оглушающей тишине и словно заставляет заново умирать.

Прямо как три года назад.

— Феликс...

/      /      /

В тот вечер не в меру любопытный англичанин не получил в полной мере того, чего добивался своей провокацией, — а то, что это была именно она, Крис даже и не сомневался ни на секунду, — но и сам парень не смог из-за этого броситься за своим призрачным наваждением, с крепко сжатыми от разрывающегося сердца зубами позволив тому утечь сквозь пальцы и раствориться в темноте служебных помещений. В ночи Лондона.

Но сегодня он пришёл в этот паршивый клуб не за повторением, стоившим практически жизни во второй раз. Не оставлять своё сердце и свою душу он пришёл сюда, соорудив наспех ещё одно пепелище — на сей раз последнее наверняка.

Сегодня старший Ли пришёл насладиться шоу, по непонятным причинам прервавшееся пару дней назад. И наблюдать он его будет в первых рядах, сжав кулаки незаметно и максимально стараясь не обращать внимания на прочий скот, собравшийся поближе к сцене специально из-за него — звёздочки сего затхлого и погрязшего явно не в возвышенных желаниях заведения. Полу-деловой костюм, смотревшийся в прошлый раз здесь не совсем к месту, был заменён на нечто более простое и не столь броское, а непослушные кудри почти полностью скрылись под панамкой, из-под полов которой так кстати было сложно углядеть чёрные глаза. Что с нетерпением и одновременно со страхом, тянущей болью в сердце ждали его выхода.

И на сей раз он не позволит ему так просто сбежать от него.

На этот раз Крис во что бы то ни было либо попрощается с остатками чего-то хрупкого и неимоверно тёплого внутри себя, своими руками развеет это треклятое наваждение. Либо...поймает его за руку и назовёт наконец по имени, чтобы больше никогда не отпускать.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно