Прошедшие два года для Андромеды были очень насыщенными на события. И не сказать что самыми приятными событиями. И мало того что женщина волновалась за свою семью особенно за Элвина, которого посадили в тюрьму на год, так она еще и переживал свой личностный кризис. Чувства к Эвелин не желали уходить, а сама Меда не понимала как ей быть, просто потому что она всегда считала себя... Читать далее.

The Capital of Great Britain

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die


soulmates never die

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


Soulmates Never Die
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t36219.gif http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t91065.gif http://forumfiles.ru/uploads/001a/b2/2a/37/t99465.gif


Christopher Lee & Felix Lee
Лондон, район Сохо. 20 марта 2020 года.

"The sea's evaporating, though it comes as no surprise
These clouds we're seeing, they're explosions in the sky
It seems its written, but we can't read between the lines"

Встреча спустя три года.

Отредактировано Felix Lee (2 Апр 2020 14:52:29)

+1

2

Длинные пальцы тянутся к вороту рубашки, чтобы немного ослабить тугой узел галстука. Душно. Организм ещё не привык к столь резкой смене часовых поясов и климата, потому от постоянного дискомфорта удавалось обычно спасаться лишь в номере отеля или в просторном офисе с кондиционером. Всё же, как ни крути, Англия и Австралия находились в совершенно разных точках на планете, и пусть обе страны были окружены со всех сторон океанами, но погода и различные составляющие климата той или иной местности весьма разнились. Для Кристофера, привыкшего к лёгкому австралийскому зною в воздухе, повышенная влажность в обители туманного Альбиона давила не только на лёгкие — на мозги и сознание в особенности. Из-за этого каждую минуту, особенно проведённую вне хорошо проветриваемых помещений, приходилось держать себя в ещё более ежовых рукавицах, нежели обычно. Мало кому это понравится, — и юноша не был исключением из этого факта, — вот только у него просто не было иного выхода, кроме как терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, не забывая приправлять эти коржи знатно горчившим кремом из ответственности, посыпая сверху совершенно несъедобные ягоды-обязательства и ощущая на языке послевкусия чертовски убивающей усталости. Хотелось бы сказать "благо, что лишь моральной", ведь прибавься к этому ещё и физическая усталость, дела бы шли куда хуже, но... Лучше бы была физическая, чем такая. На заебавшееся в край тело ещё можно было забить, с ним можно было договориться в конце концов, не говоря уже про предоставление отдыха в течение нескольких часов. Но что можно было предложить той эфемерной составляющей человека и личности, плоду тысячелетних дум философов всего мира, — душе? Находящейся в состоянии вечного напряжения, запихнутой кем-то извне весьма грубо под пресс, что ежедневно увеличивал силу своего давления, без возможности выбраться самостоятельно из ловушки прежде, чем хрупкая оболочка лопнет с оглушительным звуком?

Липкая капля пота противно медленно стекает по виску, что стоит огромных усилий сдержаться и не стереть её рукой. Нос щекочет непривычный и от этого не более приятный букет запахов, заставляя внутренне морщиться и зажимать нос рукой. В тренировочном зале и то вздохнуть свободнее можно. Ли не сразу вспоминает обстоятельства, при которых он попал в это заведение. Точнее, в подобное место в принципе. Но, стоит лишь перевести взгляд, с некоторым презрением проходившийся по местному пейзажу и фауне, на сидящего напротив человека, заметить его вечно горящие интересом и любопытством глаза, как сознание услужливо подсовывает единственно верное предположение о причине пребывания в этом ночном клубе.

За последние три года жизнь услужливо прошерстила весь небольшой ящик со скромным потрёпанным и пожелтевшим ярлычком, на котором значилось "Кристофер Ли". И выкинула весь ненужный по её самоуверенному мнению хлам, добавив на его место пару очень важных и полезных вещей. Среди подобных был как раз этот человек. Его нельзя было назвать ни другом, ни простым знакомым. Скорее он завис где-то между этими двумя понятиями, то ли по собственной глупости, то ли просто потому, что неприметная дверца, служившая входом в ближайшее окружение Криса, была хорошо запрятана под густой и слишком разросшейся за это время дикой лозой. Да и вряд ли бы её смогли открыть, даже чудом отыскав, — механизм за годы заржавел настолько, что казалось, будто прошло несколько веков. Андреа, так звали собеседника на сегодняшний вечер, был ценным человеком, ведь знал очень многое и мог узнать ещё больше, стоит его только попросить. Но взамен зачастую он просил весьма странные вещи, порой не поддающиеся никакой логике. Впрочем, нынешняя вылазка, организованная им, была, кажется, более или менее понятна. Мужчине просто хотелось в очередной раз выдавить хоть каплю не_дежурных эмоций и выражений лиц, которые обычно позволял себе Ли в кругу...да всех. Даже себя.

Но немного непонятно корейцу, что именно должно было заставить его преодолеть выдержку, взращенную годами, в этом паршивом стриптиз-клубе. Да ещё и где выступали преимущественно парни. И куча похотливых, мерзких, потных, с выпученными глазами мужиков, лицезревших сиё представление, жадно облизывалась и трясла лихорадочно своими купюрами. Мерзко. В голове даже промелькнула на мгновение мысль о том, как вообще кому-то может нравиться подобное, тем более мужчинам, но вовремя вспомнилось о весьма вольных нравах и пристрастиях нынешнего поколения. К которому принадлежал и сам. Мотнув головой, парень снова посмотрел на своего собеседника и решил поскорее выяснить всё то, что было необходимо и ради чего приходиться сейчас терпеть всю эту духоту и смрад.

— Так что ты можешь поведать мне интересного об Элис Риксон и её семье, многоуважаемый Андреа? — Собрать сведения о той, с кем через несколько недель придётся заключить брачный союз, но больше — о её семье и компании, в которую так метят второй раз родители, — вот ради чего приходилось жертвовать своим комфортом. В принципе, цена была не такая уж и большая, если подумать. Оставалось надеяться лишь, что этот англичанин не решит учудить ещё чего в своих, казалось бы бесконечных попытках выдавить из Кристофера что-то новенькое. Даже если это будет мимолётно дёрнувшаяся бровь или на мгновение заходившиеся жевалки у рта.

...Вот только ему это удалось в итоге и без лишних телодвижений. Вместо него эти самые телодвижения совершались на сцене, напротив которой как назло был усажен гость, да ещё и весьма близко, чтобы позволить рассмотреть всё в достаточных подробностях, но при этом довольно далеко, чтобы не чувствовать в полной мере ужасающий затхлый и похотливый смрад сидевших прямо перед сценой животных. И чёрт бы побрал этого Анреа и эти тонкие руки, описывающие изящные фигуры в воздухе, тело, в котором будто пульсирует музыка и такт вместо крови, эту завораживающую грацию.

И эти до с ног сшибающей боли знакомые черты лица, пусть и весьма изменившиеся за прошедшее время. Показалось? Пожалуйста, пусть всего лишь показалось. Ведь таких совпадений не бывает.

Таких чудес не существует. Зато существует где-то под обломками прошлого похороненное ноющее сердце, которое вот-вот разорвётся только лишь от одних мыслей о возможном отсутствии_ошибки. ...И всё же.

Как же хочется, чтобы это была всего лишь игра усталого воображения и света в этом удушающем мраке.

+1

3

"And all the people say
You can't wake up, this is not a dream
You're part of a machine, you are not a human being
With your face all made up, living on a screen
Low on self esteem, so you run on gasoline.
"

Полумрак тесной гримерки. Суетятся люди. Танцоры, гримеры, что-то визжащий на повышенных тонах менеджер. Такой уже привычный бедлам прокуренного закулисья замшелого клуба. Все это уже не так раздражает и пугает. Проработав тут не один год невольно привыкаешь к ежедневному хаосу, который вихрем окутывает все вокруг за какие-то полчаса до начала ежедневного шоу. Феликсу пришлось привыкнуть. Пришлось смириться и научиться терпеть.

Терпеть все эти неприятные лица и косые взгляды. Его так и не смогли принять коллеги по танцполу. Интересно, виной тому его азиатская внешность или привычка брезгливо кривить губы и закатывать глаза на любые попытки начать разговор? Вероятно, и то и другое в совокупности. Ликса не любят другие танцоры. Одни улыбаются при встрече, а за спиной зубоскалят и исходятся дерьмом, другие предусмотрительно предпочитают держаться подальше. Оно и к лучшему. В трудовом договоре не было ни строчки про необходимость сохрянять дружеские отношения с коллективом. Ли здесь только чтобы работать и... танцевать.
И плевать, что не такими танцами он грезил с самого своего детства. Не о карьере главной жемчужины лондонского стриптиз клуба грезил маленький Ликси ночами. Не для этого он стирал себе ноги в кровь, тянул мышцы и загонялся до седьмого пота новыми сложными элементами хореографий, сбегая после школы в опустевший спортзал. Не для этого... Но Ли все еще отчаянно надеялся доползти до своей мечты. Правда прошло уже почти три года, а он так и не смог выбраться из этой дыры, которая должна была стать лишь перевалочным пунктом на пути к карьере танцора.

- Ликси, звездочка. Ты размялся? Там уйма народу и ты просто обязан сегодня свести их с ума, - приторный щебет менеджера над самым ухом заставляет парня вздрогнуть и выронить зажатую в пальцах недокуренную сигарету. Чертов жадный боров Шон, который обливался слюнями на Ли с самого первого дня, считал австралийского мальчишку главной звездой этого гадюшника. Он даже разрешил Феликсу самому ставить хореографию для своих сольников, и всячески пиарил, надеясь на необычном танцоре заработать побольше денежек. Вцепился в парнишку, как пес в кость и обхаживал всячески, лишь бы выжать побольше. А посетители радостно отдавали не малые деньги, лишь бы увидеть поближе танец расхваленного азиатского маленького принца.

  - Иди к черту. Я прекрасно знаю, что должен делать. Не обязательно мне говорить об этом каждый день, - скрипит зубами, разочарованно поднимая окурок и сминая его в пепельницу. Расспросы Шона не имеют смысла - Феликс один из немногих, кто приходит на смену за полтора часа, посвящая все это время на тщательную разминку и подготовку, чтобы успеть закончить до начала всеобщей истерии дилетантов, в которой своих мыслей то не слышишь, не то что музыки.

До завершающего номера шоу всего несколько минут. За тяжелой провонявшей сигаретным дымом шторой, отделяющей зал от гримерок, уже стихла фоновая музыка и слегка притих гомон посетителей. Гнетущая атмосфера ожидания. Скоро его выход. Последний главный аккорд сегодняшнего вечера. В груди неприятно шевельнулось щупальце мандража и Ликс отчаянно зажмурился, отметая лишние мысли и переживания, силясь сохранить нужный настрой. Он прекрасно понимает, что подавляющему большинству не нужно ничего более созерцания привлекательного гибкого тела, извивающегося в такт томной мелодии. Люди приходят сюда, чтобы подкормить свою пошлую неудовлетворенную фантазию красивыми картинками, а не за сюжетностью танца, его посылом или техникой.
Только понимание этой суровой реальности не заставляет Феликса расслабиться и танцевать свои партии просто, слащаво, вычурно и пошло. Он, даже спустя долгое время работы, все равно старается не опошлять понятие танец. Для него это все еще творчество, способ выразиться, а не брачные пляски течной сучки. А значит, нужно стараться и выкладываться на все сто даже перед такой узколобой публикой.

Приглушенный свет и слабое мерцание подсвеченной сцены. Феликс неторопливо выходит в зал, придерживая край атласного плаща-накидки, плавным движением руки прикрывая глаза на мгновение, театрально смахивая высветленную челку со лба. Он легко входит в образ капризного принца, который является главным героем этого номера. Чуть скривленные в хитрой ухмылке губы, изящные движения тонких запястий и тягуче-плавные изгибания тела в такт чарующей мелодии.
Его встречают одобрительными возгласами. Почти физически ощущаются на теле чужие жадные до зрелища взгляды. Ликс старается не смотреть в лица, он знает, что от увиденного потянет блевать и захочется сбежать домой, чтобы тщательно отмываться жесткой мочалкой в душе, словно такие похотливые взгляды способны запачкать его физически.

Парень самозабвенно танцует. Томно прикрыв глаза, отдавшись ритму песни, плавными отточенными до автоматизма движениями повествуя замысловатую историю своего героя в танце. Лишь по тому, как притихли зеваки за столиками можно судить о том, что Ли добился нужного эффекта. К началу завершающей партии к краю невысокой сцены потянулись особо нетерпеливые личности, желая рассмотреть поближе танцора. Ликс лишь высокомерно вздергивает бровь, открыто ухмыляясь этим наглецам. И не прикопаешься ведь - для окружающих все это лишь часть образа.

Под софитами жарко. Танцевать не так-то просто, но зритель не видит напряжения и усталости ни едином жесте. Выдают Феликса лишь мелкие капельки пота, блестящие на светлой усыпанной веснушками коже. Парень полностью растворился в танце, готовый к завершающему аккорду сегодняшнего вечера. Он игриво ухмыляется смельчакам, замершим у его ног, наклоняется и ловким движением пальцев подхватывает с ниши в полу диадему, припрятанную там заранее. По залу прокатываются одобрительные завывания и Ликс эффектно срывает с себя плащ, швыряя его практически на головы собравшимся. Точно кость псам. А сам, не обращая внимание на возню внизу, разгоревшуюся в попытке урвать ненужную тряпку, свысока оглядывает зал, покручивая на пальце свою корону. Словно спрашивает "А стоит ли мне ее надевать?".

И тут взгляд цепляется за то, от чего по хребту бегут мурашки, а сердце мучительно пропускает удар. Из-за слишком яркой подсветки у края сцены сложно рассмотреть фигуру в темном, окутанном табачной дымкой зале. Но Феликс готов поклясться, что за дальним столиком он разглядел такие до боли знакомые непослушные кудри, вечно выбивающиеся из укладки при сильной влажности. Ликс напрягает глаза и замирает, как вкопанный, силясь рассмотреть получше. Он почти не слышит музыку из-за пульсирующего гула в ушах, когда узнает знакомые чуть сутулые плечи, манеру держать голову, по-птичьи чуть склонив ее набок. Быть такого не может. Бред. Ты бредишь, Ли. Перетрудился и пора спать. Нечего было репетировать до самого утра.

Музыка стихает. Феликс уже должен уходить со сцены, а он даже не закончил номер, замерев истуканом и растерянно хлопая глазами. Диадема выскользнула из ослабевших пальцев и звонко покатилась по подиуму, когда свет в зале начал медленно разгораться, освещая столики и всех, кто сидел за ними. Крис?
Паника. Накатывающий страх и волнение от которых в глотке пересыхает. Ликс торопливо разворачивается на пятках и стремительно направляется за спасительную штору кулис. Он не верит тому, что только что увидел. Пытается списать это на игру воображения, на то, что надышался дымом дури, которую курят другие танцоры в гримерках - на все что угодно, лишь бы убедить себя в том, что он ошибся.

Три года... Я не видел его три года. Он просто не может вот так внезапно появиться тут. Это невозможно. Он должен быть в Мельбурне.. Не здесь. Это не он... Точно не он... Ликс плюет  на визги Шона, который недоволен заминкой в выступлении и грозит вычетом гонорара. Собирает вещи и со всех ног, даже не смыв макияж, летит домой. Лишь бы поскорее оказаться подальше. Лишь бы забраться в ледяной душ и смыть с себя этот мираж. Наваждение от которого хочется рыдать. Эмоции и боль от воспоминаний, которые до сегодняшнего дня так старательно прятались на задворках сознания. И от чувства вины, с новой силой вгрызающееся в казалось бы давно заледеневшее сердце маленького принца.

+1

4

В голове словно шторм прошёлся, разметав все мысли, что не успели спрятаться, по разным частям сознания — настолько, что собрать их воедино не представится ещё очень долго. Но эта ноющая пустота затишья после бури не могла сконцентрировать на себе всё внимание, чтобы хоть немного попытаться что-то сделать с этим хаосом, ведь после может аукнуться весьма и весьма неприятно. И всё же было наплевать на неё — с высокой колокольни да не раз, чтобы наверняка. Больно было не в голове — больно невыносимо было в груди, до сжатых пальцев, побелевших костяшках и практически кровоточащих ладонях от впившихся с огромной силой ногтей. Дышать было сложно и получалось через раз, а то и через все два, а в горле словно комок какой-то образовался, не позволяющий нормально дышать и вместе с тем причиняя нестерпимый дискомфорт. И сглотнуть его так просто не получалось — именно потому ко лбу прижат обжигающий холодный металл жестяной банки, а на пересохших и искусанных кубах чувствуется алкогольный привкус помимо металлического.

Немного спиртного с недавнего времени помогало держать Крису свои эмоции в узде — точнее, выпускать их наружу, когда это было просто жизненно необходимо, чтобы хоть как-то снять немного нагрузку с истерзанного тлеющего углями сердца где-то в глубине бездны грудной клетки. В такие моменты хотелось, чтобы вакуум был не только в голове, но ещё и в груди, но когда наши желания исполняются... Да ещё и так, как того нужно нам.

Прислонившись спиной к кровати и откинув голову немного назад, парень смотрел невидящим взглядом в потолок и силился понять, где же всё пошло не так. Жаль лишь, что алкоголь не просто позволял открыть запертый на семь печатей замок на клетке для собственных эмоций — чтобы позволить беспрепятственно чувствам отражаться на его лице и читаться в каждом движении, одного замка было недостаточно. Следовало притупить собственную рациональность и в какой-то мере сознательность, способность мыслить нормально, потому что именно благодаря этому Ли мог быть тем, кем был последние три года на людях. И наедине с собой даже не позволял себе поблажек, загоняя себя в ещё более жёсткие рамки, дабы не расслабляться и случайно, не дай бог, не проколоться в ненужный момент перед кем-то. Алкоголь же позволял несколько расширить эти границы и вернуть на какие-то жалкие полчаса-час Кристофера из прошлого, которого родители и многие успели давно похоронить.

Да даже он сам. Потому что без него тот человек перестал быть особо кому-то нужным.

Людские желания и правда далеко не всегда исполняются этой сучкой, что зовёт себя Судьбой. Сколь ты её не моли, не проклинай, сколь руки и ноги в кровь не сбивай, силясь поймать самостоятельно того самого белоснежного журавлика. Сейчас это осознание особенно ясным было, вклиниваясь в опустошённый разум и оставляя неприглядные ожоги с противным шипением. Именно потому Крис пришёл ко всему этому — ко всему, что имел сейчас.

И всё же одно желание стерва выполнила. Спустя многое время, запустив свои загребущие длинные пальцы в не столь свежую могилу и потревожив смертельный покой того, кто был там похоронен. Того, кто совсем не хотел видеть боле этот свет. Тьму. Не в таких условиях. И тут же показала пренеприличнейший жест и укатила в закат под аккомпанемент собственного злорадного и садистского смеха.

Чёрные глаза, невидящим взором смотрящие в потолок, полны тоски и боли, а грудь тисками сжимает с каждой секундой всё больше, вынуждая воздух ртом хватать жадно. На пересохших губах лишь одно слово, горечью оседающее где-то в лёгких и иголками под кожу вонзающееся; шевелящее пепел на старом пепелище и словно ищущее что-то. Одно имя.

События прошедшего вечера, последних часов калейдоскопом проносятся перед глазами, словно в ускоренной киноленте, из которой вырезали лишние и скучные моменты. Как кто-то со знакомыми до мушек в глазах телосложением, грацией выполняет изящные движения, совсем не подходившие, казалось, под атмосферу данного похабного заведения, но тем не менее в зале с началом этого номера повисла более ощущаемая тишина, нежели ранее, и многие завороженно застыли, глазами пожирая танцора и каждое его танцевальное па.

Вот только Кристофер глаз оторвать не мог от парня совсем не из-за танца, хоть тот и в самом деле был хорош. Его образ поднимал изнутри что-то, что совершенно непозволительно было сейчас показывать. Не на людях. Не при этом чёртовом англичанине, в глазах которого даже в таком полумраке, близком к тьме, можно было прекрасно разглядеть огни любопытства и нетерпения. Аж тошно стало и весьма быстро отрезвило, позволив взять себя в руки и не допустив проявления излишних эмоций и чувств. За рукой и платком, которым прошёлся лёгкими движениями по вискам, собирая чересчур надоевшие капли пота, пытался скрыть некоторое замешательство и отвести наконец взгляд от сцены развернувшись обратно к собеседнику.

Внутри настоящая буря из сомнений и неверия, из старых и давно истлевших надежд, обесцвеченных и забытых чувств. Хотя, кого обманывать... Крис никогда не забывал. Не прекращал надеяться и верить. Просто запрятал всё то, что связывало его с прошлой жизнью, глубоко внутрь себя, сохранив до лучших времён. И позволив себе идти дальше, потому что стоять на месте в то время было невозможно и могло стоить в каком-то смысле жизни.

На лице — непроницаемая маска, одна из самых лучших, чтобы скрыть то, что не дозволено было видеть никому. Даже в тот момент, когда парень почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд и чуть обернулся в сторону предполагаемого источника, подметив, что в зале почему-то поднялся гул. Слишком далеко, чтобы встретиться взглядами нормально, но слишком близко, чтобы понять, кто смотрел на него. И как.

Помещение постепенно заливается неярким светом, разбавляя не самую приятную атмосферу вокруг, музыка стихает, пока не умолкла совсем, а гул толпы нарастает. Они обескуражены, удивлены, взволнованы, полны негодования... Заминка рождает нечто похожее и внутри Кристофера, но только тот виду не подаёт, переводя взгляд обратно на Андреа и вслушиваясь в его на редкость немногословную речь. Невозмутимость не колеблется даже тогда, когда танцор с лицом прошлого стремглав покидает небольшую сцену под крики и даже свист. Вот только внутри всё обрывается в оглушающей тишине и словно заставляет заново умирать.

Прямо как три года назад.

— Феликс...

/      /      /

В тот вечер не в меру любопытный англичанин не получил в полной мере того, чего добивался своей провокацией, — а то, что это была именно она, Крис даже и не сомневался ни на секунду, — но и сам парень не смог из-за этого броситься за своим призрачным наваждением, с крепко сжатыми от разрывающегося сердца зубами позволив тому утечь сквозь пальцы и раствориться в темноте служебных помещений. В ночи Лондона.

Но сегодня он пришёл в этот паршивый клуб не за повторением, стоившим практически жизни во второй раз. Не оставлять своё сердце и свою душу он пришёл сюда, соорудив наспех ещё одно пепелище — на сей раз последнее наверняка.

Сегодня старший Ли пришёл насладиться шоу, по непонятным причинам прервавшееся пару дней назад. И наблюдать он его будет в первых рядах, сжав кулаки незаметно и максимально стараясь не обращать внимания на прочий скот, собравшийся поближе к сцене специально из-за него — звёздочки сего затхлого и погрязшего явно не в возвышенных желаниях заведения. Полу-деловой костюм, смотревшийся в прошлый раз здесь не совсем к месту, был заменён на нечто более простое и не столь броское, а непослушные кудри почти полностью скрылись под панамкой, из-под полов которой так кстати было сложно углядеть чёрные глаза. Что с нетерпением и одновременно со страхом, тянущей болью в сердце ждали его выхода.

И на сей раз он не позволит ему так просто сбежать от него.

На этот раз Крис во что бы то ни было либо попрощается с остатками чего-то хрупкого и неимоверно тёплого внутри себя, своими руками развеет это треклятое наваждение. Либо...поймает его за руку и назовёт наконец по имени, чтобы больше никогда не отпускать.

+1

5

В душной каморке пахнет затхлостью и сигаретным дымом. Феликс снова забыл открыть окно перед уходом на работу. Плевать. В этой дыре независимо от проветривания и так всегда была гнетущая и безрадостная обстановка. Но сейчас Ли был рад оказаться именно здесь. Это место отрезвляло и возвращало к реальности грубой пощечиной. Вот его гнилая реальность - комната в блошином гадюшнике с видом на мусорные баки и соседями-алкашами, работа в стриптиз-клубе и отчаянная необходимость работать на износ, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Это его реальность. А не призрачный мираж, от которого в сердце появился глупый лучик теплящейся надежды. Крис не мог оказаться здесь.Крис не мог его найти. У него сейчас совершенно другая жизнь, об этом Ликс знал из редких новостных сводок. И в этой успешной жизни нет и не может быть места маленькому предателю, который, гонимый собственными амбициями и непокорностью, трусливо снял с себя все обязательства перед семьей и сбежал в неизвестность. Для своей семьи он, должно быть, уже мертв. Да и ему самому необходимо уже давно похоронить в себе воспоминания и привязанность к старшему брату. Только вот покоится с миром эти чувства не хотят никак. Наверное, именно поэтому так разыгралось воображение на фоне общей усталости.

Пожалуйста. Пусть это будет именно игра моего больного воображения.

Всю ночь Ликс пил. Пил горькую дешевую водку, развалившись на скрипучей жесткой койке. И курил. Одну за одной, пока в груди не стало болеть, а кашель не задушил так сильно, что все выпитое тут же с тошнотой не попросилось наружу. Это помогло отключить разум и провалиться в спасительное небытие на несколько часов. Не слышать звонков разъяренного менеджера и директора, игнорировать вопли соседей, снова устроивших разборки на лестничной клетке и воя сирен полицейских машин за окном, которые в этом районе не редкость, но Феликс так и не привык к этому раздражающему звуку.

Соскрести себя с провонявшего табаком одеяла удалось лишь к вечеру следующего дня. Голова болела так сильно, что не было никакой возможности снова вспоминать и анализировать все произошедшее вчера ночью. Оно и к лучшему. Никогда еще похмелье не было настолько спасительным.

Собраться на работу было трудно. Еще труднее было заставить себя добраться до клуба и войти в эти двери, невольно с трепещущим сердцем осматривая зал. Посетителей было пока еще совсем немного и среди них совершенно точно не было никого, кто хоть немного напоминал бы Кристофера. Ну и отлично... Пойду получать свои пиздюли от начальства со спокойной душой.

Менеджер орет, как резанная свинья. Угрожает увольнением и требует объяснения вчерашней выходки. А как Ли может это объяснить? Никак. Да и не собирается он тратить на бессмысленный треп свое время. Лишь брезгливо морщится и отступает на шаг, когда брызжущий слюной боров подходит слишком близко, нависая и требуя смотреть в его глаза во время разговора. Сейчас. Разбежался.
- Ты закончил? Я могу идти работать? - холодный ровный тон, словно разлетевшиеся по кафельному полу крупные осколки стеклянной вазы. Ликс отрешенно смотрит куда-то в стену, ожидая нового всплеска эмоций у начальника. И он не заставляет себя долго ждать.
Новая порция оскорблений и угроз. Привычно. Наплевать. Но наказание за проступок менеджер в этот раз выбрал оригинальный.
- Сегодня пойдешь в зал вместе со стажерами. Поработаешь без выступлений недельку. Обдумаешь свое поведение, щенок. А то зазвездился.

От возмущения и злости у Феликса сводит челюсть. В зале? Главный танцовщик заведения идет в зал разносить напитки и вилять задницей в обтягивающих шортах перед пьяными посетителями? С какого черта? Ли не может даже слов подобрать, издав лишь тихое урожающее шипение, впервые поднимая потемневший от ярости взгляд на менеджера, который невольно вздрагивает, отступив на шаг и поднмая ладони в воздух.
- Распоряжение директора, принцесска. Либо идешь ублажать вгляды страждущих в зале, либо выметаешься на улицу. Так что сделай правильный выбор, Ликси. И собирайся быстрее, твоя смена начинается через десять минут.

- Да катись ты нахуй, Шон. Ты же понимаешь, что без меня ваше голимое шоу смотреть никто не будет? - шипит сквозь зубы, держась из последних сил, чтобы не плюнуть в надменную рожу перед собой. Но Шон непоколебим и уходит молча, ехидно посмеиваясь. Уебок. Самое отвратительное, что выбора у Ли нет. Придется идти в зал, ведь скоро время платить за аренду комнаты, а денег, как обычно, кот наплакал. Не проще ли удавиться?...

Работа в зале была самой унизительной должностью. Тут никто не может тебе гарантировать неприкосновенность. Приходится не только осторожно таскать дешевые коктейли от столика к столику, но еще и следить за тем, чтобы никакой подвыпитый папик не утянул тебя своими сальными лапищами к себе на колени. Многим это не казалось чем-то из ряда вон. Но только не Феликсу. От близости этих похотливых животных тошнило, непреодолимо душило желание вылить несколько коктейлей на плешивые головы мужланов за их взгляды. Никто. Совершенно никто не имел права смотреть на него, как на дешевую шлюху.
Только вот подобные выходки стали бы гарантом увольнения. И Феликс не мог себе позволить остаться без весьма прибыльного рабочего места.

Вечер обещает быть длинным. И мучительным для нервов парня. Ему с большим трудом удается держать себя в руках, лавируя меж столиков в откровенном наряде и с подносом наперевес. Тяжело слушать тихие насмешки коллег, которых забавляет падение местной звездочки. И еще тяжелее натянуто и отрешенно улыбаться клиентам, матеря их мысленно самыми витиеватыми нецензурными выражениями.

Просто потерпи... До конца смены совсем ничего осталось. Ты терпел и большие унижения... Вытерпишь и еще.

Голова раскалывается и отчаянно хочется курить. Феликс пробирается поближе к сцене, чтобы вручить мужчине за вип столиком бокал Лонг-Айленда. Тот отпускает парочку сальных шуточек, а Ликс привычно их игнорирует, натянуто улыбаясь и собираясь ретироваться обратно к бару как можно скорее. Но врезается в широкую спину какого-то гостя.
- Что ты под ноги лезешь, мудак... - шикает едва слышно и отсупает в сторону, замечая что за ним пристально наблюдает менеджер. Вот сука... Еще и следить за мной решил.
- Извините, пожалуйста... Я был неосторожен, - отработанной около-вежливой интонацией начинает было дежурно извиняться перед виновником аварии, наконец переводя ненавидящий взгляд с довольного Шона на незнакомца. И... БАМ

Незнакомец оказывется совершенно не незнакомцем. Из под панамки на парня смотрят до боли знакомые глаза. Опять?
Ноги дрожат, а на лице отображается весь спектр эмоций от удивления до плохо скрытого ужаса. Это не может быть снова галлюцинацией. Не может. Вот он. Вот Крис. Стоит напротив, только руку протяни. Точно он - его глаза, его нос, его непослушные осветленные кудри, выбивающиеся из-под панамки. Весь Кристофер, от макушки до пяток.
- Крис?... - сорвавшимся голосом выдает Ли, прежде чем схватить брата за руку мертвой хваткой и потащить за собой прочь из зала к выходу на задний двор клуба. Как хорошо, что менеджер отвлекся. Удалось ускользнуть незамеченными в сырой мрак лондонского переулка. Феликс не особо сображает, что делает. От волнения его всего трясет и мысли в голове путаются так, словно он вот вот упадет в обморок. Будто не брата встретил, а самого настоящего призрака.
Наверное, именно поэтому Ликс сжимает чужое запястье так сильно, что аж костяшки болят. Ведь призраки не осязаемы, а Кристофер настоящий. И он здесь. Спустя три чертовых года.

- Что ты тут делаешь? Почему... Почему ты здесь? - от волнения парень почти кричит, разворачиваясь к старшему, предварительно убедившись, что на заднем дворике никого нет. Он не знает, что говорить. Не понимает, как реагировать. Его как в детстве накрывает приступом паники от излишнего волнения. Так сильно, что тяжело дышать.
Парнишка только сейчас понимает, что слишком крепко сжимает чужую руку. Которую он не имеет права сжимать... После всего, что произошло, Ликс не имеет права вообще прикасаться к брату. Так он считает. Поэтому торопливо одергивает ладонь и испуганной дворнягой чуть пятится назад. Я не могу так на него кричать... Не могу... Это я его бросил...Это я его предал... Глаза непривычно щиплет. За три года Ликс уже и забыл, что такое плакать где-то, кроме как в своей каморке в старую подушку. Ему страшно. Страшно настолько, что он не может радоваться встречи с братом. Он боится его реакции, боится, что брат зол на него и никогда не простит, боится его презрения. Но еще больше он боится... Того, что старший сообщит обо всем отцу... И тогда участи Феликса не позавидует никто. Добегался.

- Прости... Прости. Я могу все объяснить... Но сначала мне нужно знать. Отец... Отец тоже тут? Он знает где я? - неуверенно бормочет Ликс, не поднимая глаз на брата и доставая из кармана помятую пачку сигарет дрожащими пальцами. - Он не должен обо мне узнать. Он меня уничтожит.

+1

6

Ожидание мучительно. Нет, даже больше, много больше. Оно сводит с ума, занимает все мысли, всё пространство в эфемерной черепной коробке и медленно завязывает тугой узел из всего, что попадётся ему под руку. Беспокойные мысли, волнения, страхи, хрупкая надежда и даже жалкое, еле влекущееся по просторам разума желание. На самом деле, это желание было достаточно сильным и перекрывало всё остальное, но это чёртово ожидание . . . Из-за него в какие-то моменты, кажется, даже забывается то, зачем он вообще здесь сидит, в этом противном и безобразном заведении. Ему бы бежать отсюда, как от огня, потому что само его естество противится этой атмосфере, этой задумке и назначению.

Но Крис продолжает сидеть, как ни в чём не бывало, и терпит. Снова и снова. А что? Ему далеко не впервой. Последние года он только и делает, что терпит всё происходящее вокруг, свою названную семью и теперь уже свои обязанности и обязательства перед другими. Ему бы послать всё это к чёртовой матери, потому что душа требует другого, но . . . Так ведь надо. Только он может с этим справиться. Только он сейчас является надеждой и отдушиной всей семьи Ли.

И он не может их подвести.
Как он три года назад.

Как бы не хотелось низвергнуть всё это порой в Хурон. От глаз подальше.
И себя самого в том числе. Нынешнего.

Зачем вообще вся эта маскировка, зачем ему самолично было приходить примерно к середине развлекательной программы этого вечера, если за него всё могли сделать и другие люди при большом желании и неплохом вознаграждении. Да даже сам старший Ли, лишь немного прошерстив интернет на интересующую его тему, хоть и немного помучавшись при этом с формулировкой поискового запроса, узнал более чем достаточно. И от этих знаний дыхание перехватывало только так, а в горле вновь образовывался пренеприятнейший комок, который сглотнуть было совершенно невозможно и потому он только сильнее нервировал и бесил. Давал знать своим одним "существованием", что тот Кристофер погиб не до конца. Его чувства, желания, привязанности были всё ещё живы, даже спустя столько времени после торжественных безлюдных похорон в безмолвной и ужасно холодной ночи.

Невыносимо.

Он смог как-то свыкнуться с видениями перед каждым пробуждением, преследовавшими его ещё с самого детства и сейчас лишь немного обновившихся. Смог, скрепя сердцем и заковав то в обжигающие холодом прочные цепи, принять это лишь как очередную страницу своей жизни, которую кто-то за него уже перелистнул и теперь давал просто оглянуться назад с какой-то немного садистской улыбкой. Смог отбросить старого себя, чтобы жить дальше. Пытаться это делать. Он даже смог заткнуть свои уши, обнести мозг невидимой непроницаемой стеной, лишь бы не слышать и не ощущать стенания и завывания откуда-то из груди. И из-под земли под собой, при каждом шаге, в которую самолично закопал остатки прошлого под старым деревом в их саду.

...Крису казалось, что он смог всё это.

Но одно хрупкое, практически иллюзорное наваждение подняло на свет всё то неприглядное, что пытался он скрыть эти почти три года. Словно кто-то залез без спроса в шкаф и вывалил скопом все скелеты, хранившиеся там, да ещё и сверху этой кучки новых добавил, чтобы было. Обрушил с оглушающим грохотом столпы эмоциональной безучастности ко всему происходящему, бросил в лицо пыль от собственной же рассыпавшейся маски, с неимоверным трудом вылепленной далеко не за один десяток дней и ночей.

И именно это наваждение ожидал, сгорая в пламени нетерпения и некоторого страха, сейчас Крис, мучаясь в ужасной духоте и продолжая стоически выносить отвратительную и противную до тошноты атмосферу. Как только его вообще сюда занесло, каким пьяным ветром... Он не понимал. Не понимал, почему именно здесь. Нет, ещё бы смог как-то принять тот факт, что брат перебивался бы какое-то время работой в этом месте. Но, судя по информации в интернете, местная звёздочка с весьма запоминающейся корейской внешностью и выдающимися навыками в танцах, ошивалась в этом болоте не первый год. И это заставляло сжимать неосознанно зубы немного и снова и снова мысленно спрашивать "Почему, Феликс?", не надеясь даже получить хоть какого-то ответа на данный вопрос.

С большой вероятностью в течение примерно часа пропавший без вести бывший наследник семьи Ли должен был объявиться на сцене в который раз, чтобы исполнить очередное будоражещее кровь, и далеко не только кровь, собравшихся здесь зрителей, представленных подавляющих большинством, если не на все сто процентов, пьяными похотливыми или же просто похотливыми животными мужского пола различного возраста и рода профессии. Тошнит от них. И, более чем уверен Крис, смотреть пришли все они в большинстве своём именно на его брата. Что за безумная и не укладывающаяся в сознании очередная проделка Судьбы. Знал бы, во сколько точно будет его выступление — пришёл бы минута в минуту и ни секундой раньше в этот гадюшник, но, к сожалению, австралиец не располагал такой информацией. Или же просто не хотел рисковать, чтобы не потратить вечер в пустую. Да и просто...ожидание слишком сводило с ума, особенно сидя в номере отеля или даже в припаркованной неподалёку машине. Он не мог просто сидеть там, когда была вполне реальная возможность встретить его чуть раньше.

И в этот раз чутьё, или, скорее, нетерпение, его не подвело.

Сидение без какого-либо дела за одним из столиков неподалёку от сцены, хоть и на самом деле достаточно далеко от неё, чтобы можно было не проникаться пассивно достаточно вызывающими порой танцами оттуда, явно привлекало внимание. Либо же это просто работники были такие — слишком любопытные до всякого посетителя, особенно если он не пил и толком не обращал ни на кого внимания.

— Может быть, Вам принести чего-то выпить, господин? — Слишком внезапный какой-то немного подобострастный шёпот практически на ухо заставил парня еле заметно вздрогнуть и вернуться в неприглядную реальность из своих размышлений, чтобы заметить рядом с собой какого-то парнишку, одетого весьма вызывающе, но, как уже успел понять тот за некоторое время в этом заведении, подобную одежду носили здесь кто-то вроде официантов. Особенно учитывая, что к ним могли приставать спокойно всякие подвыпившие и не только гости, всё же подобная не самая приятная практика была распространена в очень многих ночных клубах. — А то Вы что-то совсем заскучали. Неужели не нравится шоу?

— Спасибо, мне ничего не надо, — прикосновение к его руке, пусть и весьма лёгкое и мимолётное, было явно лишним со стороны этого паренька, но Крис смог весьма безэмоционально на это отреагировать. Впрочем, как и на всё окружающее его обычно. — Лучше подскажи, пожалуйста, когда будет последнее выступление? Кажется, танцора зовут Феликсом. — Губы практически забыли, как произносить это имя, и немного не слушаются в этот момент, но тем не менее собеседник, кажется, всё равно его понял. Иначе бы его губы так не кривились, прежде чем невольно изогнуться в насмешливой и несколько злорадной ухмылке.

— Феликс-то? Его выступления сегодня не будет. И в ближайшее время тоже, — Ли мог бы поклясться, что в голосе слышится именно ехидство и крупицы того самого злорадства, что коснулись тонких губ, — Наша звёздочка пока работает в зале, и поделом ему... — Последние слова он уже плохо слышит, потому что именно в этот момент, словно слова этого официанта раскрыли глаза на происходящее, выхватывает через несколько столиков до боли знакомую фигуру, облачённую в такую же донельзя обтягивающую форму, что и у болтливого паренька. И лишь успевает коротко бросить ему небрежное "Спасибо", прежде чем как таран напролом пуститься сокращать расстояние до заветного наваждения.

На самом деле, Крис не знал, что будет делать. Не знал, как отреагирует, хоть и пытался строить какие-то модели этой встречи в голове в последние сутки. Разве что мог только сказать наверняка: его вечное, практически вымуштрованное холодное безразличие и отсутствие каких-либо эмоций на лице могли спокойно разбиться о реакцию потерянного и столь внезапно найденного младшего брата. Просто потому, что старый Кристофер рвался наружу из своей могилы каждый раз, когда в голове лишь только мелькала мысль о нём.

Вот только тот момент, которого он, кажется, боялся всем своим больным и склеенным по мельчайшим кусочкам сердцем, наступил слишком неожиданно. Отвлёкшись на внезапно вывалившийся из не совсем подходящего ему по размерам кармана штанов телефона, видимо случайное короткое столкновение с одним из стульев не прошло бесследно, старший Ли почувствовал, как в него кто-то врезался сзади, когда сам наконец поднял кусок пластика и выпрямился. Еле слышный шёпот и ругательства, сорвавшиеся с чужих губ позади не пролетели мимо его ушей и даже заставили развернуться назад, чтобы посмотреть на этого бессмертного. И, если честно, парень ожидал увидеть любого пьянчугу перед собой, но никак не его, пытающегося усердно делать вид, словно пару секунд назад ничего не было, и извиняться, пусть и не очень, на самом деле, правдоподобно и искренне.

Он не знает совершенно, как реагировать и что говорить, потому что чёртов комок в горле снова мешает и неприятно саднит, а в груди сердце практически кровью обливается при виде такого Феликса с близкого расстояния. И даже лёгкий полумрак не спасал положения. Зато это сделал сам танцор, отреагировавший куда быстрее и резвее, когда сам наконец понял, в кого волею судьбы его угораздило врезаться. И следующая минута-другая пролетает как одно мгновение.

И лишь в голове эхом отражается чужое "Крис..?" и мелькает слишком богатое на всевозможные эмоции столь родное ранее лицо.
И запястье ноет и буквально горит от неожиданной сильной хватки цепких пальцев. Его пальцев.

Кристофер во все глаза смотрит на внезапно воскресшего перед ним брата и поверить не может в то, что это и правда он. Ведь его рука такая тёплая и настоящая. Ведь эти глаза, этот голос . . . такие родные, что одна мышца в груди где-то слишком сильно ноет и грозится вот-вот остановиться. Но при этом слова вымолвить не может, не может даже пошевелить пересохшими в миг губами и вдохнуть хоть немного воздуха. Он смотрит на брата, что неожиданно практически кричит на эмоциях и вскоре словно ошпаренный отступает прочь, отняв от него руку. ..А сам прекрасно знает, что стоит в настоящее время слишком непроницаемым внешне истуканом, неспособным даже просто губы чуть поджать на его попытку отстраниться, потому что до жути боится снова его потерять. Выпустить из рук, как шальной ветер, и позволить ему улететь дальше. Просто потому, что тот слишком свободолюбив.

Как и ненаглядный младший братец.

— Феликс... — Всё же несколько хрипло бормочет Ли, надеясь наконец победить самого же себя и свой голос в особенности, но... Внезапно будто кто-то откупорил, не прибегая к запретному алкоголю, запечатанный сосуд с эмоциями погребённого под тремя годами и одиночеством Кристофера, потому что иначе никак не объяснить волну из смеси ярости, недовольства, злости...и наверняка ещё кучи не самых лестных эмоций, обрушившуюся на зашуганного Ликса.

— Отец? — Слишком много. Слишком. Много. Эмоций. Их невозможно контролировать. Настолько, что кулак сам собой с силой и нетерпением торопится познакомиться со стеной поблизости, заставляя брата вздрогнуть, — Даже сейчас, после всего, тебя беспокоит первым делом лишь отец?! — Он не кричал. Хотя очень хотелось, потому что внезапно в груди всё вспыхнуло и залилось нестерпимо болезненным пламенем. Повысил не больше, чем на пару тонов, свой голос, но даже так наверняка прекрасно ощущалась даже крупица той бури чувств, что сжигала старшего в настоящий момент изнутри.

Больно. Внезапно, но его слова будто ножом прошлись по жалкому клочку мышц, спрятанному за десятком рёбер, не оставляя живого места уже наверняка на нём. И пусть умом он понимал, что это вполне логично, — справляться о том, где его отец и знает ли о беглеце что-то путное, — ведь в противном случае ему и правда было бы наверняка не сдобровать. Именно потому, как бы не хотелось, но прибегать к помощи кого-то со стороны в поисках той или иной информации про брата в данной ситуации он не стал.

Иначе бы их отцы вполне могли узнать слишком рано то, что на самом деле до последнего хотел бы скрыть от них Крис.

Наверное, именно эта не до конца отключившаяся под напором неожиданной ярости и боли логика помогла каким-то неведанным образом в срочном порядке найти запасную маску нового Кристофера и нацепить её на него, потому что уже буквально через минуту от былого пытающего эмоциями австралийца не осталось и следа. Разве что глаза да низкий голос выдавали его с головой и дальше.

— Подними на меня глаза, — негромко и несколько вкрадчиво произносит он, покрывая одним шагом расстояние до брата, мысленно поджимая губы при виде пачки сигарет в его руках и отсутствии какой-либо реакции, кроме дрожащих плеч. Но может, просто для него время слишком быстро сейчас идёт? — Посмотри на меня, — повторяет тот уже по-корейски, накрывая чуть заострившийся от явно далеко не сытой и комфортной жизни подбородок пальцами и чуть приподнимая его лицо, всё же надеясь до последнего, что тот сделает это сам. — Если передо мной именно никто иной, как мой Феликс, с которым я провёл всё своё детство, то он как никто иной должен знать, что я не стал бы делать ничего из того, что заведомо бы навредило ему.

Его голос достаточно тихий и практически спокойный, будто и не было ничего несколько минут ранее, вот только о произошедшем напоминают обломки, валяющиеся тут и там под ногами, проявляющиеся в чуть надломленных, еле уловимых, нотках голоса. На самом деле, Криса самого несколько пугает даже не столько прошлое проявление эмоций, сколько внезапное достаточно лёгкое затишье после. Но подозревает, что это явление временное, потому что комок в горле никуда не делся, как и изнывающее под жгучими и тяжёлыми оковами сердце при одном только взгляде на человека прямо перед ним.

На самого дорогого в его жизни человека.
Что слишком внезапно и неимоверно больно вычеркнул его из своей жизни.

И теперь столь же неожиданно ворвался в неё, пусть и ненарочно. Но Феликс вряд ли упустит такую возможность вновь сблизиться с братом.
По крайней мере . . . тот Ликс, которого Кристофер знал раньше, поступил бы именно так.

+1

7

- Феликс... - собственное имя звучит таким знакомым голосом, но одновременно так... Так словно его говорит совершенно другой человек. Мозг словно отказывается принимать тот факт, что прямо сейчас прямо напротив стоит человек из такого далекого прошлого. Такого забытого. Они не должны были встретиться вновь. Не сейчас. Не здесь. Точно не при таких обстоятельствах.

Слишком сложно понять смысл сказанного братом. Слишком сложно принять и осознать, что недовольный, почти злой тон голоса был обращен именно в адрес самого Ликса. Крис никогда не обрушивал свой гнев на брата. Никогда не повышал голос. В общем, он и сейчас его не повысил. Совсем нет... Но... Лучше бы он кричал. Его слова были похожи на рычание разозленного зверя. А удар кулака о стену и вовсе заставляет парня вжать голову в плечи и зажмурится. Феликс с трудом понимает, что именно брат говорит. Внутри все сжимается от страха и стыда. Хочется развернуться и убежать, лишь бы не слышать этой злости и обиды в любимом голосе. Только теперь парень в полной мере осознает почему его старший имел такое уважение в общих кругах общения, на родине. Ведь раньше ему приходилось наблюдать за суровым хёном лишь с другой стороны, прячась за его широкой спиной, когда тот в очередной раз спасал его тощую задницу от хулиганов. Смотреть в лицо брата сейчас - страшно и обидно. До дрожи в коленях.

Я во всем виноват. Я эгоистичный трусливый ублюдок. Мне нужно было уезжать из этого богом забытого места. Бежать так далеко, как только можно. Чтобы он никогда меня не нашел. Чтобы не нашел то, во что я превратился. Он возненавидит меня. Лучше бы я умер для него. Лучше бы я умер для всех.

Феликс не знает, что сказать. Он судорожно собирает по осколкам в мыслях какие-то глупые дежурные фразы, чтобы... Оправдать себя? Извиниться? Наверное. Хотя сам прекрасно понимает, что это невозможно. За такое не простит даже Крис. Сложно представить, что он пережил за эти годы. Хотя... Феликс старался все это время думать, что брат смог его отпустить. Крис сильнее. Он справиться лучше, чем я. - так думал Ликс все эти годы.

Парень так и не смог подобрать слов, растеряв всю свою приобретенную и воспитанную с трудом хладнокровность и умение беспристрастно оценивать ситуацию, реагируя на все без таких мешающих эмоций. Удивительно, как всего один человек смог за несколько минут превратить нового Феликса в того, каким он был до побега в Лондон. И Феликсу становится невыносимо тошно от нахлынувших забытых эмоций. Плохо было буквально. Физически. Словно все внутренности сжимает ледяная когтистая лапища, медленно сдавливает и крутит. До стука в висках. До темных мушек, застилающих взгляд. Еще немного и накроет паникой. Ликс не понимает, что ему с этим делать. Все, что копилось столько лет готовится выплеснуться наружу неконтролируемым потоком.

Мгновения длятся вечность. Щиплет ноздри и как-то странно саднит горло. Что это? взор постепенно застилает полупрозрачная мутная пелена. Парень удивленно смаргивает, и по щекам медленно скатывается крошечная влажная капелька. Слезы?

Ступор. Феликс в изумлении проводит дрожащими пальцами по щеке, смазывая влагу. Он не плакал так долго. Он так старательно забивал эту идиотскую привычку, что уже и забыл, что значит распускать сопли. Ты просто жалок и отвратителен Феликс Ли. Тряпка. Редкие слезы безжалостно стерты с лица. Он не имеет права реветь. Не перед Крисом.

— Посмотри на меня, — Корейский? Что? блондин вздрагивает и только сейчас выходит из транса, в который сам себе загнал своими мыслями. С ним никто три года не заговаривал на корейском.
Крис слишком близко. И когда он успел подойти почти вплотную? У Ликса становятся ватными ноги и он не успевает инстинктивно отшатнуться назад, не успевает увернуться от прикосновения. От тепла чужих пальцев пробивает холодный пот. Мальчишка, лишь на мгновение поднявший изумленный взгляд тут же пропадает в омутах глаз напротив. Вот дерьмо.

Крис даже не подозревает, какой ящик Пандоры потревожил сейчас одним своим незначительным жестом. Он никогда не замечал чувств брата. Не представлял, насколько тяжело их было держать при себе. И сейчас... Когда Феликс уже почти смирился с неизбежным... Он... Черт, да он в секунду сломал то, что строил Ликс годами в своей голове. У парня просто не осталось шансов держать себя в руках в данное мгновение. Ураган эмоций и воспоминаний пронесся в голове, выбивая почву из под ног. Все новые и новые градины непрошеных слез одна за одной скатываются по бледному, как полотно лицу, которое пока не выдает ни одной внятной эмоции. Феликс не знает, что с этим взрывом делать. Не понимает, не может вспомнить как это - показывать искренние эмоции.

- Хён... Крис... Я... - мямлит танцор не своим голосом, широко распахнутыми глазами смотря на старшего, сминая в руках так и не открытую пачку дешевых сигарет. Хреново. Придётся покупать новую.

- Мне так тебя не хватало, - только и может из себя выдавить парень, прежде чем броситься старшему на шею, стискивая его дрожащими руками в порывистых объятиях.
Ноздри щекочет незнакомый парфюм. Крис таким не пользовался никогда. Дорогой аромат. Душный. Как... Как у отца.
  Танцор болезненно морщится, сжимает пальцами чужую одежду на широких плечах и утыкается носом в неё сильнее, чтобы под «взрослым» запахом уловить те самые родные нотки. И они есть. И от них хочется зареветь в голос и не отпускать брата из объятий как можно дольше. Чтобы надышаться. Чтобы чувствовать дольше родное тепло, которого не хватало три бесконечно долгих года.

Ликс не знает сколько вот так жался к старшему, тихо едва слышно хлюпая носом. Но когда осознаёт, что именно он творит, то отшатывается прочь, в смятении поправляя волосы и утирая влажное от слез лицо тыльной стороной ладони.

- Слушай... я все объясню и расскажу тебе... - голос слишком хриплый, слишком тихий. Придётся прислушаться, чтобы разобрать хоть слово. - Но мне надо возвращаться, а то оштрафуют и понизят до уборщика.

Ли пятятся к двери в клуб, не поднимая на брата пристыженный взгляд, уже представляя насколько долгий и трудный диалог предстоит. И его уже не избежать.

- Я заканчиваю через полтора часа. Встретимся у главного входа. И...-  на короткое время Ликс смог заставить себя поднять глаза на старшего. Но лишь на несколько секунд. - Не заходи в клуб. Не нужно. Я не сбегу. Пожалуйста, - и танцор скрывается за тяжелой дверью, почти бегом возвращаясь в шумный зал, надеясь, что никто не заметил его продолжительного отсутствия.

+1

8

I search for you in the midst of shattered memories
Even if I grab them, it just reminds me of your tears
I must've lost it back then, time without you
I can't live through it, I only have you in the end,
I must've lost my mind for a while.

Невыносимо. Нестерпимо больно. Лишь от одного взгляда на стоящего напротив брата хочется волком выть и крушить всё вокруг, лишь бы хоть немного выплеснуть ту боль, те страдания и сметающую всё на своём пути бурю эмоций. Нужна разрядка. Но... Крис сам не привык к проявлению собственных эмоций на глазах у других за последние годы. Что уж тут и говорить, если даже наедине с самим собой позволял подобную роскошь лишь тогда, когда становилось совсем хреново, когда внутри всё уже начинало гнить и отвратительно смердеть — настолько давними, скопившимися капля за каплей, были те или иные переживания и настолько долго им не давали выхода.

Сложно дышать. С каждой минутой лёгкие насильно приходится расправлять и сжимать с недюжинной силой, лишь бы только те выполняли свою функцию. Лишь бы только не свалиться в обморок позорно и внезапно прямо здесь, на заднем дворе замшелого кабака, на глазах у него. Это было бы . . . Да даже слов не подобрать, чтобы описать весь ужас и нестерпимость возможной ситуации. Ты сильный, Крис. Иначе бы сам надломился уже давно, пока приходилось пахать за двоих, пока вынужден был перестраивать достаточно кардинально свою жизнь. Ты переживал и худшее. А..было ли то худшим?

Перед глазами в момент пролетели давно позабытые и похороненные моменты, от которых сердце заныло с ещё большей силой. Картины и образы того, другого Кристофера, неспящего днями и ночами, стирающим себе всю обувь и ноги в непрекращающихся поисках, убивающегося и до конца неверящего в реальность своей потери.

Ему страшно.
Страшно снова потерять своё сокровище, одним неловким движением рассыпав хрупкое наваждение в пыль. Одним неверным словом или даже взглядом развернуть его к себе спиной и бессильно наблюдать за растворяющимся в предрассветном тумане слишком знакомым силуэтом.

На этот раз уже навсегда.

От огромных чуть блестящих в полутьме градин, расчерчивающих покорёженное от смешавшихся в невообразимый комок эмоций, ему физически больно. И эта боль вполне себе имеет вкус — солёный, с металлическим привкусом. От прокушенной щеки изнутри. Только в разы . . . в разы больше. И чёрт бы побрал внезапно откуда-то взявшуюся нерешительность, сомнения. Ещё больше увеличившийся страх и собственное раскаяние. Он не должен был так поступать..не должен был срываться минутой ранее на Феликсе. Имеет ли...имеет ли сейчас он право обнять его, чтобы хоть немного утешить? Попытаться. А не стоять столбом с практически непроницаемым лицом, постепенно выгорая изнутри до конца. Без остатка. Без возможности дальнейшего возрождения, подобно фениксу.

Второй раза уже не будет.

— Феликс... — Внезапно голос предательски дрожит и садится практически в ноль, надламливаясь и выдавая лишь почти неразборчивый шёпот от слишком разросшегося и подступившего близко комка в горле. — Солнышко, я... — Дышать невозможно. Старший Ли уже и забыл, какого это — проявлять эмоции. ..Какого это — плакать. Грудь спирает от сдерживаемых рыданий, глаза неприятно щиплет, словно песка засыпали под веки, не скупившись. Его тепло, оно такое . . . родное. До невыносимости. До неведомой ранее эйфории и в то же время тупой ноющей боли где-то в груди от истлевающей души. Реальность ли всё это? Страшно. Он боится спугнуть это хрупкое наваждение своими грубыми пальцами. До смерти боится. Но...

Его тяжёлые ладони легли на дрожащие точёные плечи и несколько неуверенно прижали к себе. Безумно хочется выплакаться. Это просто жизненно необходимо сейчас. Но..парень не может. Лишь одинокая незаметная слезинка робко скатилась по щеке, собрав в себе всю боль, тоску, печаль, горечь... И неуверенную радость от встречи. И сразу как-то даже полегче немножко стало. Конечно, это не стало панацеей от ноющего и заходящегося в агонии сердца, совсем нет. Просто вдруг стало чуть проще принимать реальность. Даже если это всё окажется лишь игрой воображения, жестоким сном, — Кристофер не хочет сожалеть, что не сделал того, чего хотел. Не обнял брата крепче и не зарылся носом в непослушные высветленные пряди, невольно морщась с непривычки от ужасного букета из сигаретного дыма, какой-то дряни и, возможно, запаха дешёвого алкоголя. И когда ты только успел так измениться, Ликси? Так..повзрослеть?... И всё равно несмотря на это, несмотря на прочие внешние изменения, его любимый младший брат остался им же. Иначе бы старший не пытался лихорадочно согреться подобно окоченевшему на морозе путнику у огня, не пытался впитать в себя сколько можно тепла от такого знакомого, самого родного и дорогого человека с внезапной, неприсущей раньше ему, жадностью.

Одному только богу известно, сколько они так простояли. И, если бы было возможно, юноша хотел бы стоять так хоть целую вечность. Ведь именно сейчас, в этот момент он почувствовал себя..живым. Да, было безумно больно где-то под рёбрами, в горле першило и саднило, но при этом уголки губ сами собой чуть изогнулись в каком-то подобии счастливой улыбки, и, казалось бы, всё его естество сейчас тянулось к маленькому забитому комочку в его руках. Он уже и забыл, казалось, что значит чувствовать. И жить. Да, пусть эта самая буря чувств и причиняла сейчас боль, но, вероятно, разговор расставил бы все точки над "i" и помог отпустить некоторую часть боли, сбросить несколько камней с души.

Когда брат вдруг отшатнулся, как от огня, тот лишь поджал невольно губы незаметно и сдержал тихий вздох разочарования. И не стал удерживать этот свободолюбивый, слишком повзрослевший ветерок рядом с собой насильно. Лишь неотрывно наблюдал за ним из-под полей панамки, подмечая для себя какие-то новые мелкие детали, насколько это было возможно, конечно, в полумраке заднего двора. Как бы не хотелось сейчас забрать его, увезти с собой, прочь из этого паршивого и плешивого заведения, но младший Ли работал там и его смена не была закончена. И хоть при необходимости Крис мог в любой момент решить этот вопрос, но оставшимся краешком трезвого сознания и ума понимал, что тот это просто не примет. Ещё и не дай бог примет на свой счёт и обидится.

...Внезапно он осознал, что, с большой долей вероятности, совершенно не знает его.
Нового Феликса, что породила Англия за эти три года.

— Хорошо. — Лишь короткое слово вырывается из спазмированного горла, но, в принципе, этого достаточно. Потому что паренёк уже развернулся и поспешил скрыться в душном смраде, называемый его работой. Пусть и голос был слишком тих, но он смог расслышать и слова о встрече и времени, и просьбу, брошенную в последний момент. Потому и не стал возвращаться в клуб, ведь как минимум он не смог бы отыскать дорогу обратно к главному входу изнутри, не привлекая внимания и не обращаясь к кому-либо за помощью. И как максимум — пообещал брату это.

Благо, что бродить по тёмным улочкам в поисках выхода на улицу не пришлось слишком долго, и уже совсем скоро Кристофер сидел в своей машине и пытался отвлечься, просматривая какие-то документы в ноутбуке и лихорадочно стараясь настроить мозг на рабочий лад. И если раньше у него это получалось, то сейчас слишком сильная буря колыхала плот спокойствия и невозмутимости. Мысли снова и снова возвращались к недавней сцене, а руки, да и всё тело, всё ещё помнило его тепло, его дрожь и максимально сдерживаемые рыдания.

Честно говоря, все полтора часа Крис так и провтыкал бездумно в монитор, силясь справиться с самим собой. Ведь он уже, казалось бы, сам забыл, каким был раньше, и теперь не совсем понимал, что и как ему нужно делать. Да и предстоящий разговор...пугал даже его, что уж тут таить. Пугал того мальчишку, который всю свою осознанную жизнь провёл рядом с конопатым непоседливым братцем и что совсем не был готов выслушивать не менее болезненные, чем побег, чем предательство, слова. И всё же . . . От этого уже не убежать.

Опомнился он только тогда, когда заметил, как разбредается в разные стороны небольшой поток людей от места, где располагался вход в клуб. Мельком глянув на время, стало понятно, что для засидевшихся посетителей было уже слишком поздно, а значит, это наверняка были работники. Подождав ещё немного, пока большая часть не рассосётся, австралиец вышел из машины, припаркованной неподалёку, и направился к назначенному месту. Глаз практически сразу выхватил одиноко стоящую фигуру, что, кажется, украдкой поглядывала по сторонам, и поспешил к ней.

— Пойдём. — Аккуратно взял его под локоть, вероятно, немного напугав своим появлением из-за спины, и повёл в сторону машины, но совсем не насильно. И очень сильно надеясь, что не придётся применять хоть малейшую силу снова. Как в тот раз. От этого воспоминания невольно губу пришлось закусить, настолько стыдно, виновато себя чувствовал и настолько непростительно поступил.

— Садись в машину, — Ли открыл дверцу со стороны водительского места и чуть замешкался, прежде чем сесть, задержав взгляд на Феликсе, что, кажется, стоял в некоторой нерешительности и сомнениях. Или ему, может, померещилось, конечно, но... — И, пожалуйста, не сомневайся во мне больше. Иначе нашим отцам придётся узнать о тебе. — Последние слова были сказаны практически безэмоционально, возможно даже как-то устало, и при этом болью отзывались в сердце. Ему всё ещё было обидно в какой-то степени от того, что первым делом брат заговорил про отца, словно...словно не знал, забыл, кого его хён ценил больше до всей этой суматохи и новой жизни.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » soulmates never die


Сервис форумов BestBB © 2016-2020. Создать форум бесплатно