Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » И снова силы есть летать


    И снова силы есть летать

    Сообщений 1 страница 18 из 18

    1

    А он уже н е м о л о д о й и даже чуточку седой
    И только рядом с  н е й опять, ему как будто 25

    https://i.ibb.co/TbbxY6L/image.gif

    И снова силы есть летать на крыльях у мечты своей,
    когда он с ней 

    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .


    Пенни и Алек
    Лондон, книжный магазинчик Пенни

    Алек в Лондоне по важному делу. Ему бы и не вспоминать о прошлом, но чей-то образ  въелся в память.

    Отредактировано Alexander Lester (10 Сен 2022 08:56:35)

    +1

    2

    - Эй, девочка, а девочка? Погуляешь со мной? - молодой человек перевалился через прилавок, игриво подмигнул и даже бровями пошевелил.
    - Мальчик, это книжный! Бордель за углом! - Пенни махнула рукой на дверь. Шутка вышла так себе, однако, через пару секунд они оба рассмеялись, - Ричард! Ты какими судьбами здесь? - Льюис отложила книгу и обошла стойку, чтобы обнять парня.
    - Не мог же я тебя оставить одну надолго? - он обхватил Пенни за талию и приподнял на месте, обнимая, - Я очень соскучился. И, знаешь, в этой Австралии плохо кормят, - парень поморщился и поставил Пенни на место, - ты жутко выглядишь, под глазами круги. Ты вообще спишь? Или только плачешь ночами?

    Пенни потупила взгляд. Наверняка, следы усталости и переживания были видны не только лучшему другу. Но Льюис ничего не могла с собой поделать. Вроде бы и спать хотелось, но в последнее время спалось плохо. А всё потому, что ей наконец удалось отыскать кое-какую информацию. Душещипательную, надо отметить. И она сильно винила себя за события, что произошли в Ирландии еще весной. Подумать только! Это было весной, а она всё ещё помнила его руки на своей коже… Да и взгляд Алека, такой холодный и проницательный она четко видела, стоило только закрыть глаза.

    - Да, ты мастер комплиментов, - Льюис вздохнула, - но так и быть я угощу тебя паэльей. Как раз сегодня планировала приготовить, - девушка мило улыбнулась, - с креветками, как ты любишь!- на последней фразе парень даже в ладоши захлопал.

    С Ричардом было легко. У Пенни не было человека ближе, чем этот паренек с задорной улыбкой. Ричард Олдман являлся открытым геем и, кажется, со времён своего восемнадцатилетия совсем не изменился. И то, в восемнадцать он сделал свою первую татуировку, разве что только это и отличало его от его же семнадцатилетнего. Худощавый и высокий, он всегда видел больше, чем остальные, всегда влезал в самый центр толпы и находился в гуще событий. Рик много читал, много знал. Но лучше всех он знал Пенни Льюис. Они дружили с тех самых времён, когда ещё передавали друг другу слюнявые  кубики и не могли и двух слов связать.

    Помимо их двоих в магазине было ещё несколько человек и Пенни это радовало. Мир оживал после вспышки ковида и потихоньку выходил из ограничений. А журналисты даже и в ковидные времена мотались по свету. Вот и Ричард последнюю неделю провел в Австралии. Собственно, благодаря Рику Пенни знала подробности того, что способствовало изоляции Алека от людей. Всё же мерзкими были эти журналисты, когда дело касалось скандальных заголовков и собственной репутации за громкие дела. Даже Рик… но это друг. А друзьям, особенно таким как Ричард, всё прощается.

    Теперь Пенни знала, за  что действительно Александра Лестера осудили и лишили звания. Она видела статьи, репортажи и фото. Ужасные фото. Ричард ещё долгое время оправдывал тех журналистов, что писали эти грязные, мерзкие статьи, и утирал Пенни слёзы. Говорил, что это для громкого дела. Мол, когда еще попадется такой материал?
    Пресса окрестила Алека убийцей и монстром. Каким он ей и рисовался тогда в Ирландии. Неудивительно… А она-то! Пении-дуреха лезла под кожу, задавая неудобные, поганые вопросы. Она не могла себе этого простить до сих пор. Последняя встреча с Алеком до сих пор перед глазами.

    Пенни помнит, как уезжала (почти убегала) от Лестера. Напуганная мышка сидела в автомобиле механика и смотрела в зеркало на удаляющийся домик, который хранил так много тайн своего хозяина.

    Если бы только был шанс извиниться… стал бы он слушать её извинения?

    Пенни стала больше понимать, как выглядела со стороны тогда со своими вопросами, когда прочла интервью его бывшей жены. Пенелопа поймала себя на мысли, что она хотела бы волосы повыдергивать этой… Пенни не выражалась, но… этой суке. Она ненавидела эту женщину.
    Конечно, бывшая жена бывшего майора Лестера хорошо гуглилась и Пенни даже рассмотрела её фото из соцсетей. Красивая женщина. Льюис даже укол ревности почувствовала, листая бесконечные её фото.

    Однозначно, будь Пенни с этими знаниями тогда, в доме Алека, всё было бы иначе… но время вспять не повернуть.

    - Эй, подруга, чего раскисла? Хочешь, массаж сделаю сегодня? - глядя на улыбку Ричарда невозможно было самой не улыбаться и Пенни немного расслабилась.
    - О, нет, только не это! - она выставила руки вперёд, - давай сегодня выпьем?
    - Льюис, я бы без винишка к тебе не пришёл, - Ричард поднял руку с пакетом, в котором бутылок было явно больше двух, - но всё я тебе не дам выпить, и не мечтай. Сейчас я пойду куплю креветок. Ведь про паэлью ты только что придумала, да?
    - Дааа… - виновато простонала Льюис, - для паэльи у меня дома только рис.
    Ричард по-доброму рассмеялся, чмокнул в щеку подругу и удалился из магазина.

    Пенни поставила пакет с пятью (!) (Матерь божья, пять бутылок!) бутылками вина под стойку с кассой и посмотрела на время. До закрытия оставалось всего тридцать пять минут и она стала прибирать рабочее место за кассой. Через некоторое время, она взглянула в зал и насчитала всего троих человек. Две женщины активно обсуждали что-то у стойки с фантастикой, а третий, судя по короткой стрижке - это был мужчина, находился у художественной литературы.

    - Буду рада видеть вас снова, - Пенни мило улыбнулась и протянула женщинам пакет с книгами, когда те наконец определились чего хотят.

    Льюис посмотрела на неразобранную стопку книг на прилавке и надула губы. Ей предстояло взбираться на стремянку, чтобы это убрать на самую верхнюю полку. И нашелся же любитель, кто хотел их посмотреть. Она подумала, что надо бы Достоевского переселить на полку пониже.

    Она уже убирала последнюю книгу, как за спиной раздался мужской голос с требованием продать ему шоколад.
    - Простите, но у нас нет шоколада. Хотя, это отличная идея, сэр, - не поворачиваясь, Льюис пыталась втиснуть толстую книженцию между другими книгами. Как-то ведь она здесь стояла раньше!

    - Жажду узнать, чем всё закончилось после перетраха.

    - Что? - теперь ей пришлось обернуться.

    Если бы Пенни до сих пор что-то держала в руке, то обязательно бы повалила это на пол. И каким чудом она сама спустилась со стремянки при этом не упав, она не понимала.
    Она довольно быстро очутилась напротив Алека, который держал в руках "Шоколад" в мягком переплете. Конечно, кто бы мог ещё шутить похабные шуточки о её любимом романе.

    От неожиданности, Пенни не знала, что и делать. Что говорить? Какое-то время она просто стояла и молча смотрела на него. Разглядывая, будто привидение.

    - Ты… - обретая способность к нормальному воспроизведению речи, Пенни сглотнула, чтобы смочить вдруг пересохшее горло, - ты здесь…
    Она похлопала глазами и взяла в руки книгу.
    - Надо же, ты вышел из леса? - Пенни смерила его скептическим взглядом, будто не верила ещё тому, кто перед ней.

    Рада видеть тебя.
    Слова застряли в горле. Откуда-то вылезла гордость, которая мешала говорить.

    Очень рада видеть.

    - Что-то нужно ещё, кроме книжки?

    +1

    3

    Весь день Алек провел в поисках. Иголку в стоге сена, не иначе. Ничего, кроме фото ребенка и штемпеля на конверте  у него не было. И этого было чертовски мало.

    В пригороде Лондона имелось несколько действующих приютов и Лестеру удалось посетить только  два. Причем в одном из них с ним даже разговаривать не желали, сразу пустившись в путешествие по миру английской бюрократии. Мол, вам зарегистрироваться вот на этом сайте, пройти вот эти вот курсы, заполнить документы, сдать тесты, пройти специалистов. И это он еще даже ребенка не видел.

    Лестер был зол, как тысяча голодных волков. И если бы не баранье его упрямство, то плюнул бы на эту затею еще в моменте. Как будто мало на свете детей, которым не досталось семьи. Почему вдруг его так задело это письмо? Сидя в каком-то средненьком пабе, Алек перечитывал корявое послание мальчишки. Рассматривая вложенное в конверт фото. Кайл, пять лет. Голубые глаза,  темные волосы. Обычный мальчонка, тощий, бледный. Дался он ему в самом деле.

    Убрав конверт во внутренний карман куртки, Лестер доел свой ужин, подсунул под пустой пивной стакан наличку и вышел в бесснежную лондонскую зиму. Там, в родном уже лесу, давно хрустел под ботинками наст. Ночью звенящий воздух бодрил с каждым вздохом, наполняя грудь свежестью. В городе ее будто сдавило свинцовыми тисками.

    Отвык ты, Лестер, от шума, гари и всех этих сомнительных радостей.

    Он вполне мог пойти домой, в купленную после продажи дома квартиру, скудно обставленную, но вполне жилую, пусть и погрязшую, небось, в пыли. За столько-то времени. На завтра имелось еще несколько адресов. Алек отвел себе неделю, решив, что за это время намучается в городе по самые не хочу, вспомнит, почему не стоило даже нос сюда совать и вернется со спокойной вполне совестью, решив, что сделал, все что мог. Откровенно говоря, он что-то подсник за день и уже не пылал той уверенностью в успехе. Нет, если бы он нашел мальчишку, то свернул бы горы, чтобы его забрать. Тут сомнений у Лестера не было. Вопрос в том, как найти. Это раньше он мог бы играючи, подключив связи тряхнул бы своих ребят, те бы поскребли по контактам среди знакомых копов, пробили по базе. Теперь Алек всего этого не мог. А один, как известно, в поле не воин.

    Как ни странно, здесь, в городе, одиночество ощущалось куда сильнее и острее, чем в глуши Ирландских лесов. Потому ли, что вокруг люди, или от того, что появившись в Лондоне, имея свободный вечер, он поразительно четко осознал: ему некому нанести визита. По крайней мере, никто не будет такому визиту рад. Алек хмыкнул, скользнув взглядом по вывеске какого-то книжного магазинчика. Обычная, ничем не примечательная. И одно только это вернуло его на пол года назад, окунув будто в ледяную прорубь в затянутый слезами взгляд огромных, почти детских глаз.

    Пенни Льюис. Наивная, любопытная девчонка, от воспоминаний о которой до сих пор сводило скулы. Первые дни после ее отъезда Алек бесился. Бесился, потому что вдруг столько вещей в его берлоге пропахло ею. И столько всего вызывало воспоминания. Яркие, сладкие. Лестер раз за разом напоминал себе, чем все закончилось. Он позволил себе всего на шаг отойти от созданных самолично правил и все ухнуло в бездну. Хороший урок.

    Остановившись у магазина, он рассматривал витрину, вспоминая адрес. Пенни точно говорила, еще приглашала зайти,будучи в городе. Улицы и номера домов никак не шли в голову. Тогда Алек, повинуясь дурости не иначе зашел в ближайшее интернет-кафе и принялся изучать адреса всех имевшихся в Лондоне книжных лавок, пока не наткнулся на знакомое название. Запомнив адрес, он вышел на украшенную к празднику улицу, раздумывая, стоит ли.

    На что ты рассчитываешь? Полгода прошло. Да и расстались  вы чертовски плохо. Едва ли она станет радоваться тебе как старому приятелю.

    Однако, вопреки доводам разума, он все же поймал такси и назвал водителю не свой домашний адрес, как стоило бы.

    Небольшой, уютный магазин встретил его теплом любовно обустроенного нутра. Здесь явно читалась рука мечтательной и наивной девчонки, способной зачитываться романчиком с названием “шоколад”. Вполне могло оказаться, что Пенни здесь даже не будет. С чего он вообще решил, что она сама постоянно присутствует в магазине? У прилавка, наверняка, стоит кассир, а сама Льюис появляется пару раз в неделю сводить счета и составлять списки закупок.

    С этими мыслями. Алек прошел  вглубь помещения, ища глазами вовсе не  редкую книгу. ЕЕ  мелодичный голос, благодарил кого-то за покупку и внутри отчего-то разлилось тепло. Вопреки последнему их разговору, он в самом деле хотел ее увидеть. И был рад, что оказался везунчиком, найдя вот так сразу, почти играючи. Вместо того, чтобы  подойти к кассе, Лестер принялся бродить между стеллажей, ища  книгу, которую, впрочем, не собирался читать. Пенни тем временем распрощалась еще с одним клиентом.

    Найдя нужное название, Лестер отправился к кассе, все еще не будучи уверенным, что идея хорошая.

    -Пробейте мне Шоколад  пожалуйста, - наблюдая как эта ходячая катастрофа пытается впихнуть на полку книгу, Алек вдруг ощутил, что губы сами собой складываются в привычную усмешку. Ту, с которой он так много поддразнивал ее за проведенные вместе пару дней. - Жажду узнать, чем у них там все закончилось, после перетраха прям на следующей странице. Здравствуй, Пенни.

    Она вздрогнула, замерла на мгновение и эта реакция заставила Алек тоже напрячься. Он как-то сразу сгруппировался, готовый подхватить девчонку, если она оступиться и полетит к чертям со стремянки. С нее станется. Уж где на ровном месте умудрялась убиться, с высоты трёх ступений способна и шею свернуть.

    -Я, - буднично пожав плечами, бывший майор Лестер протянул Пенни книгу. - Здесь.

    Он все никак не мог понять по ее лицу, что, кроме удивления, у нее на уме. Это напрягало и раздражало.

    Ты все такая же, Пенни. Неловкая, милая и невозможно соблазнительная.

    -Это временная мера, - лгать он не собирался. Как и оставаться в городе больше, чем необходимо для решения его вопроса. -Был проездом, ты приглашала зайти. Вот… - зашёл.

    Он вдруг вспомнил, как смотрел вслед машине. В груди злость смешалась с необъяснимым беспокойством. Алек ведь помнил, что Пенни до паники боится машин. Помнил ее истерику, как ее накрыло после аварии, как она ютилась в кольце его рук, ища поддержки. С механиком тоже так будет? Его вдруг взбесила мысль, что и ему Пенни позволит вот так спустя четверть часа знакомства, сминать грубыми руками дрожащие плечи.

    А потом машина скрылась за поворотом, Алек вернулся в дом. Пропахший ею диван, он сам тоже будто носил на теле следы ее пребывания. И пусть накануне любопытство ее испортило сладкую негу момента, Лестер помнил и то, как она стонала в его руках, и то, как он смеялся с ней, от души смеялся. Впервые за долгие годы.

    Глядя теперь в ее глубокие, напряженные глаза, хотелось ответить, что ещё он хочет ее. Можно даже без шоколада. И вообще без всего. Вместо этого, он протягивает Пенни карту, чтобы расплатиться за покупку.

    -Ты обещала приготовить мне что-то испанское. Ещё в силе? - хочется верить, что слова твои не имеют срока давности, девочка. За последние полгода я ни разу не улыбался, знаешь? И вот теперь смотрю.на тебя, а губы как-то сами растягиваются в стороны. Чувствую себя идиотом.

    +1

    4

    А любовь — лишь фикция, просто страсть, половые фрикции, пот и грязь. Коматоз рассудка, прыжок во тьму.
    Ни к чему нам всё это.
    Ни к чему.
    ***
    И зачем-то в рёбрах сердечный ком трепыхался каменным мотыльком. И зачем-то я растерял запас всех банальных слов, всех избитых фраз. Растворились уличный шум и гам, и народ, что двигался по домам. Я стоял, заполнившись вдруг свинцом, и держал в ладонях твоё лицо, повторяя пальцами контур скул.
    Я пропал, любимая,
    я продул.

    Опять буря эмоций. Удивительно легко у Алека получилось вывести из равновесия Пенни просто одним только своим появлением. Желание настучать по голове этой книжкой за похабную шутку боролось с желанием обнять его. Прошептать о том, что скучала и как плохо спала, вспоминая его, как долго еще болело в груди после расставания такого спешного и нелепого. Был бы он рад знать, как хочется его целовать? Пенни бы сказала. Вот прямо сейчас бы и сказала, если бы забыла тот вечер и его глаза полные злости, когда она говорила о том, что ему неприятно. Теперь она хотела быть осторожной. Может, хотя бы в эту мимолетную встречу они просто запомнят друг друга такими - простыми, милыми, с добрыми улыбками.

    - Был проездом, ты приглашала зайти. Вот…
    Вот и зашел. Она же приглашала. Пенни снова была обескуражена. Не он ли её выгнал? Ей показалось, что это можно было считать отменой приглашения. Но чего греха таить, она была бесконечно рада его видеть. И не могла ни дерзить, ни грубить, ни выпроваживать его… И как же хотелось подойти к нему вплотную, запустить руки под его куртку, провести их под его руками, прижимаясь к нему телом, напрашиваясь на объятия, прижаться носом к его шее, вдохнуть его аромат. Его запах… Она не помнит. Но кажется, он должен пахнуть лесом, чем-то терпким, как пахнет кора деревьев, и свежим, как зелень после дождя… Внутри разливалась теплота, спокойствие и нежность.

    Пенни смотрела на Алека, а вокруг появлялся лес, его дом - моменты, воспоминания о первой их встрече. Он выглядел идеально там, в своем лесу, вписывался будто он там всю жизнь прожил. А сейчас выглядит идеально тут. Будто и жил всегда в Лондоне. Одевался… ну, в принципе одевался, да. От этого Пенни чуть не рассмеялась и чтобы Алек не заметил, она опустила голову и волосы ее на какое-то время скрыли лицо. Представлять Алека раздетым было легко, учитывая, что большую часть времени, проведенного с ним, он был с голым торсом. Но всё же, это до сих пор её смущало - то, что она представляет его таким.

    Пока терминал проводил оплату, Пенни смотрела в лицо Алека. Он тоже будто что-то искал в её глазах. Сейчас он не выглядел злым, наоборот, будто был рад её видеть. Хотя, это не вязалось с их не самым нежным расставанием.

    Она и сама хотела пригласить его на чай, на ужин, на завтрак, на всю жизнь. Но от неожиданности даже рот раскрыла. То есть, он предлагал… он хотел побыть с ней?

    Боги! И это женщин считают нелогичными!

    В голове Пенни будто зашевелились шестеренки. Он сказал “приготовить”, а не “накормить”, например. Тогда можно было предложить доставку еды прямо…сюда?

    Черт. Черт. Приготовить.

    - П-приготовить… - как-то расстеряно и сухо. Не то чтобы она не хотела, чтобы они поднялись к ней, но… вот так сразу? - обещала, да, - она с улыбкой заправила локон волос за ухо, - Сколько у тебя есть времени? Можем подняться ко мне сейчас…

    Её прервал звук колокольчика на входной двери.

    - Пенни Льюис, хочу, чтобы ты знала, что на моей совести теперь совращение престарелой дамы! - Ричард как всегда слишком эмоционально ворвался в магазин и громко повествовал о приключениях в магазине, - Мне пришлось строить глазки продавщице морепродуктов! Зато теперь у нас есть самые отборные из всех отборных креветок во всем Лондоне! - он водрузил пакет на стойку между Пенни и Алеком и поравнялся с мужчиной, - А еще - самые сочные мидии!

    Видимо на лице Пенни было написано что-то типа “смотри какой красавчик”, или “ЭТО ОН”, или “Рикки, мать твою, убирайся отсюда”, или “Рик, ни в коем случае не уходи, не оставляй меня с ним”, Пенни точно не знала, но когда взгляд парня сфокусировался на лице девушки, Рик замолчал, округлил глаза и медленно повернул голову в сторону Лестера. Они были одного роста, но сильно контрастировали друг с другом. Взбалмошный молодой человек с взъерошенными волосами, одетый слишком ярко для Лондона - Рик, а рядом с ним серьезного вида, немного хмурый, широкоплечий, своим образом будто демонстрирующий холодный британский стиль - Алек. Да от одного его вида сводило скулы. Пенни была уверена, что Рикку тоже свело. Скулы.

    Неловкое молчание продлилось недолго.
    - Доставка продуктов… Здрасти… - Олдман приветственно покивал Алеку и снова взглянул на Пенни, - будем рады вашим заказам вновь! Хорошего вечера. - с этими словами Ричард развернулся и уже у дверей, за спиной Алека, бросил восхищенный взгляд на подругу и вытянул руку с большим пальцем вверх.

    Снова Пенни была смущена и не находила слов.
    Да просто рядом с Алеком она могла бы вообще больше не разговаривать. Отдаться в его руки и нежиться там, пока ему не наскучит. В конце-концов, Пенни тихо рассмеялась и взяла пакет.
    - Это мой друг. Он вернулся из командировки и хотел сегодня остаться у меня. Но… По всей видимости, у него появились какие-то другие планы, - снова смущение. Пенни бросила мимолетный взгляд на Алека и закусила нижнюю губу.

    - Моя квартира наверху. Если располагаешь временем, можешь зайти. Теперь у меня и продукты есть, - Пенни посмотрела под свой стол, - и выпить тоже найдется, если желаешь.

    Она решила, что это было отличным шансом, чтобы извиниться. Приготовить что-то для него, накормить. И поговорить. Таков был план.

    Льюис вручила пакеты с продуктами и выпивкой Лестеру и закрыла магазин изнутри. Книжная лавка принадлежала её родителям уже давно и они соединили её со своей квартирой, что располагалась сверху. Теперь можно было оказаться на работе даже не выходя на улицу.

    Они поднялись по узкой лестнице наверх и в прихожей Пенни сняла обувь. Она любила ходить босой по дому. Даже в такое холодное время года. Бывало, она куталась в теплую пижаму или даже свитера, но ноги всегда были босыми. Пенни не могла это никак объяснить и всегда закатывала глаза при попытках того же Рика надеть ей на ноги что-то теплое.

    - Здесь спальня. И спальня для гостей, - Пенни проходила мимо дверей и рассказывала, что за ними находится, - тут ванная. С горячей водой. Даже в душе, - она улыбнулась, вспомнив, какой погром устроила в доме Алека из-за холодной воды в душе, - и гостиная с кухней.
    Интерьер квартиры был очень прост. Никаких изысков и даже новомодного ремонта с минимумом мебели. Вся квартира была выполнена на классический английский манер. За исключением кухни. Мать Пенни считала кухню только своей территорией, местом, где она могла быть самой собой, настоящей испанкой. Потому кухня разительно отличалась даже от самой гостиной, которая была отделена от кухни лишь деревянным массивным столом. Находясь в кухне ты будто оказывался в обычной испанской квартире. Тут были светлые стены и белые шкафы, но цветная плитка-мозайка и яркие детали, яркая посуда. Пенни ничего не меняла с тех пор, как родители переехали в Ирландию. Ей нравилось так, как здесь было.

    Когда Льюис прошла в гостиную, с дивана на неё смотрела рыжая мордочка старого корги-пса.
    - А это Арчи. Знакомься. - Пенни мягко улыбнулась Алеку и потрепала по голове корги, который в знак приветствия вилял хвостом, не поднимаясь с места, - Он уже очень стар и немного приболел. Я привезла его из Ирландии, чтобы попытаться продлить его беззаботную жизнь с помощью местных ветеринаров.
    Пенни еще немного погладила пса и занялась пакетами. Она умышленно держала некоторую дистанцию и редко смотрела в глаза Алеку.
    Во-первых, она чувствовала вину.
    Во-вторых, она боялась, что слишком легко сдастся, просто взглянув в его глаза. Теперь они находились на её территории, а это много меняет и расслабляет.

    - Мы можем просто молча готовить и есть. Можем попробовать поговорить, - Пенни осторожно начала разговор, когда стала вынимать продукты из пакета, - но, пожалуйста, открой вот это вино, - она протянула бутылку Алеку, - это белое сухое. Оно понадобиться для паэльи. Ничего не имеешь против морепродуктов вперемешку с мясом курицы и кучей риса? - Пенни посмотрела в его глаза.
    Всё. Она пропала.

    Отредактировано Penelope Lewis (10 Сен 2022 13:37:48)

    0

    5

    Между ними только хлипкий откидной прилавок. А еще полгода молчания и уродливая ссора накануне. Да какая ссора. Он сорвался на бедную девочку, как  одичалый. Зачем-то  прокручивая после ее ухода тот вечер, Алек спрашивал себя, почему. Почему не сдержался и не ответил мягче. Ее полные обиды глаза сверкали алмазами под толстой пеленой слез. И слова ее все крутились в голове.

    “Мог бы сказать что-то вроде не хочу об этом говорить, Пенни”. Мог, мать твою. Почему не сказал? Потому ли, что хотел ее обидеть? Честный с собой майор Лестер мог ответить точно: лучшая защита нападение. Золотое правило любой войны, а он проигрывал эту битву, позорно, с разгромными потерями. На кону стояла отвоеванная свобода от зависимости. Зависимости куда более страшной, чем курево и бухло. Эмоциональное рабство.

    Он помнил, как больно ударил под дых развод. Как до последнего  верил, что жена окажется на его стороне, что поймет, не поддавшись всеобщей истерии, что она-то точно знает его не монстром. Знает, что он никогда не  отдал бы тот проклятый приказ, если бы не был уверен: спустить десант, это привезти домой в Британию сотню мальчишек  в закрытых гробах. Он ведь нутром чуял, что за спинами всех этих детей и стариков  дула наготове. И если выбирать между своими ребятами и этими чужими ему людьми… Он защищал тех, кого  обещал под присягой. И не жалел о своем поступке даже сейчас. Из того боя, после взятой высоты,  не вернулось всего трое вверенных ему ребят. И погибло двести с лишним гражданских по официальным данным.

    -Ты угробил две сотни невинных душ, Алек. Одним  своим словом, - холодные пики глаз жены сверлили его ненавистью. Зачем вообще пришла на свидание, пока его содержали под стражей в ходе следствия? Такой он видеть ее не хотел. Этот ее взгляд принес куда больше боли, чем все его ранения вместе взятые. Слишком неожиданно. Нет ничего хуже, чем разочарование в том, кому верил, как себе.

    -Я обещал жене вернуться живым, улетая. И те ребята тоже, наверняка, обещали, - холодно бросил он с сожалением, ища в ее взгляде хоть что-то. Надеясь, что все это просто от того, что на растеряна. Ей трудно. Голодные стервятники-журналисты, бестактные знакомые… На нее свалилось так много, что тонкие ее плечи не выдерживали. Он оправдывал ее и после ухода, и даже после увиденных бумаг на развод. Отрезало только после интервью. Одно дело решить, что ты не  можешь жить со всем этом и совсем другое смешать с грязью имя человека, которого ты вроде как любила. Что это за любовь такая? Если вся она примерно  по одной цене, то ему и задарма не надо. Ни любовей, ни дружбы.

    Придерживаться этой формулы было легко. Отгородившись от мира, в одиночку в лесу, где и не в кого ухнуть с головой, даже если совсем уж тошно от беспроглядного своего одиночества. А Алек, тот, прежний, никогда и не был одиночкой. Даже наоборот - любил людей, посиделки в баре, выезды на природу шумными компаниями, веселые шутки под грифом 18+ . И когда Пенни вдруг поддела его броню, выудив желание подшучивать над ней, любуясь, как краснеют в смущении щеки, Лестер понял, что надо это обрубить. На корню. Пока не поздно. Потому что у них совершенно разные жизни. Потому что она уйдет через сутки. С чего бы ей рискнуть остаться? В глуши, с мужиком, который ничего ей не мог предложить, кроме шале без горячей воды в душе и коллекции  травяных чаев. А еще  побудки от ночных кошмаров и ноющие по осени на погоду старые раны. Так себе багаж.

    Алек заметил, что Пенни взяла протянутую карту так аккуратно, чтобы пальцы их даже не соприкоснулись. Усмехнувшись, перевел взгляд на лицо.

    Я свободен до утра, девочка. Но это не то что ты хочешь услышать, вероятно. И точно не то, что я готов озвучить.

    -На ужин я бы остался, если приглашаешь, - растерянность ее такая милая и очевидная, отразилась в его глазах улыбкой. Забытой, похороненной на полгода, с того вечера. Да и кому ему было улыбаться в глуши? Дейзи? Она предпочитала почесывания пуза, а не вот эти социальные проявления внимания.

    Он хотел бы сказать, что готов подняться к ней прямо сейчас даже если холодильник ее пуст и вместо ужина в меню только десерт. Но странный их диалог нарушил влетевший в магазин ураган. Бывают такие люди-тайфун. Они появляются, тут же заполняя собой все. Их слишком много. Громкие, экспрессивные, самоуверенные. Очевидно, этот тип состоял с Пенни в близких достаточно отношениях.

    Смазливый, говорливый. Таких в учебке ломали и нагибали первыми. Закон жизни. Алек смерил вошедшего равнодушным взглядом, гадая, какие у них в Пенни отношения. Усмехнувшись, на понятливость парня и  то, как поспешно он ретировался, Алек думал, что за сакральная там связь, что намек Пенни он понял без слов. Потому что не в первый раз? Эта мысль неприятно свербила где-то в мозгу. Не хотелось думать, что для нее это обычное дело вот так вот. В его голове Пенни осталась смущенной и неловкой девочкой,которой ну никак не дашь тридцатки. Вся вот эта грязь не вязалась с ее образом. Он снова ошибся в женщине? Что ж, прецеденты имелись.

    Что ты есть, Пенни Льюис? Почему так хочется протянуть руку и содрать с тебя следы других мужиков. Сколько ты успела попробовать за эти полгода? Пару? Пару десятков?

    -У него? - изогнув бровь, хмыкнул Алек,  забирая звякнувший пакет.Или у тебя? - Ничего себе у вас дружеские вечера на двоих, - шатнув пакет с бутылками  в сторону, Лестер закусил губу, сдерживая саркастическую усмешку. - Не знаю, как ты, но я столько не выпью, - а если выпью, то добром это не кончится, Пенни. Я трезвый-то от одного твоего взгляда думать перестаю. При таком раскладе пить мне точно нельзя.

    Проскользнув мимо него, Пенни обдала Алека ароматом духов.Чем-то сладким и невероятно манящим. Или дело вообще не в духах? Только в ней одной? Хорошо, что руки заняты пакетами, легче сдерживаться, чтобы не ухватить  за запястье. Так легко пошатнуть баланс на лестнице и вот она уже летит в его объятия, обтянутая белой футболкой грудь вжимается в его собственную. И эти сочные, лишенные помады губы так близко.

    Твою мать, Лестер. Это просто ужин.

    Впрочем, кого он обманывает. Он хотел ее. Хотел когда просто думал о возможности увидеться. Когда искал адрес магазина, когда слушал ее, говорившую с клиентами. Когда скользил по ладной фигурке на стремянке. Сейчас. Все время. Отчаянно, как оголодавший дикарь. И держался откровенно на чистой силе воли. Только потому держался, что не был уверен, как отреагирует Пенни на наглое предложение дальше спальни экскурсию не проводить.

    Вместо этого, вздохнув, освежая мысли кислородом через легкие, прошел вслед за хозяйкой квартиры  на кухню, поставил на столешницу пакеты, оглядываясь.

    -Этот интерьер тебе больше к лицу, - Хотя мне нравилось, как ты смотрелась в дикой обстановке мужицкого шале посреди никогде.

    -Эй, привет парень, - тепло улыбнувшись псу, Алек протянул руку, позволив собаке обнюхать  открытую ладонь. Хвост приветственно вильнул туда-сюда, Лестер усмехнулся. - Хороший мальчик, - пальцы тронули короткую, жесткую шерсть, пройдясь  от  макушки по хребту. - Ну, будем знакомы, да дружище?

    -Я готов помочь, знаешь ли, - заметив, как усиленно Пенни избегает его взгляда, Алек подошел ближе, тут же получив в руки бутылку. Покрутив к себе этикеткой, пробежался глазами, удовлетворенно кивнул. - Штопор? - я бы  и сам нашел, но хозяйничать на своей кухне ты не предлагала пока, девочка. - Если ты помнишь, некоторые вещи я делать не умею. Например, открывать вино силой мысли. - Хоть после такого количества выпитого за жизнь пора бы научиться, да.

    -Люблю рис, - получив штопор, Алек довольно быстро справился с пробкой, поднеся горлышко к носу вдохнул аромат, после чего поставил бутылку на стол рядом с Пенни.

    Почему в твоем списке вариантов только говорить и есть, девочка?

    Он смотрел пытливо, с хитринкой. но улыбался тепло и даже этот ее колкий реверанс не отозвался во взгляде злостью.

    -Давай   попробуем. Поесть и поговорить. Если что обещаю начать с чего-то вроде “ я не хочу это обсуждать, Пенни”, - это перемирие да. Почти извинения, слышишь. - Давай руководи. Что нужно делать? - Скинув куртку на спинку стула, Алек закатал рукава рубашки до локтя. Подойдя вплотную, он склонился к Пенни и со смехом в низком шепоте заметил: -Обещаю не разгромить твою кухню.

    +1

    6

    Краснеть от каждого слова Алека уже входило в привычку. Вот он делает ей комплимент, а вот пытается пошутить… нормально пошутить, без пошлости.
    Улыбнувшись, Пенни выдала мужчине штопор.
    - Знаешь, кухни мало чем отличаются одна от другой. На интуитивном уровне можно понять, что где лежит, - она уже не скрывала улыбку и была рада, что Алек вел себя довольно расслабленно, - и вообще, чувствуй себя как дома.

    Пенни даже чувствовала какое-то облегчение на душе. Вроде бы пока всё идет гладко и её никто не упрекает за излишнее любопытство, Алек не подшучивал за это и вообще, казалось, забыл, как они расстались. Но вот эта его фраза “если ты помнишь, некоторые вещи я делать не умею” Пенни порадовала тем, что у него хоть что-то отложилось в памяти. Танцы, конечно. Вряд ли мужчина мог забыть как спал с той или иной женщиной. А вот их милое времяпровождение за танцами было довольно ярким и Пенни грело душу, что он это помнит.

    - О, не подумай, что мы бы выпили это всё за один вечер, - Пенни посмеялась, убирая оставшиеся четыре бутылки вина в холодильник, - Рик наверное планировал остаться дольше, чем на один вечер… Он часто у меня здесь бывает, - и если найдешь мужские носки, знай - это Ричарда. Пожалуйста, знай, что после встречи с тобой мои мысли заняты только тобой и фантазий по поводу наших отношений, если бы я повела себя не так, как повела, хватило бы ни на один том романтических историй. Знай, что никаких других мужских объятий я не желала сильнее, чем твоих. Знай, что после тебя у меня никого не было и моя кровать принимала только одного мужчину - и то - мальчика-гея, который успокаивал меня и пел колыбельную, после того, как я закатила истерику и была на грани нервного срыва, когда узнала, что о тебе написали в прессе. Всё это Пенни хотела бы сказать Алеку, держа в руках его лицо, ощущая его теплое дыхание на своих губах и утопая в его глубоких глазах. Но, конечно, никогда не скажет. Это просто ужин. Хотя, сейчас уже сама мало в это верила. Просто ужин… это когда в ресторане. А когда в квартире и когда колени подгибаются от того, как она на неё смотрит, когда дышать забываешь пока наблюдаешь за его движениями, за мимикой, когда в горле пересыхает от звука его голоса, это не просто ужин.

    Наваждение какое-то.

    Теперь чувства, что она долго прятала глубоко в себе, вырывались наружу. Она знала еще там, в лесу, что влюбилась. И долгие полгода зарывала это в себе. Прятала, чтобы было не так болезненно вспоминать. Уговаривала себя, что это всего лишь легкий перепих, эмоциональная разгрузка, ведь она за этой самой разгрузкой и шла туда. А в итоге получилось… То, что получилось.

    Пенни доставала продукты из пакета совсем не удивляясь их количеству. Ричард знал, что Пенни готовит много, тем более, когда речь заходила об испанских блюдах. От матери она знала, что испанцы готовят много, и щедро кладут “начинки”, чтобы в паэлье не было одного только риса. Тогда гость сможет выбрать то, что ему больше нравится - рыбу, мидии, креветки, кальмара или курицу и закусить это рисом.
    Из того, что обычно кладут в паэлью, Пенни не нашла только рыбу и чеснок. Рик не любил рыбу именно в этом блюде. А подумать про Алека он, конечно не мог…
    Она с улыбкой вспомнила ошарашенный взгляд друга, когда он понял, кто явился. Ричард прекрасно знал историю Алека и историю Пенни с Алеком. Хоть и вживую он его ни разу не встречал, но лицо Лестера было вполне узнаваемым. Тем более, после того, сколько информации и его фотографий они видели в сети, когда читали официальные статьи.

    -Давай попробуем…
    Пенни даже ушам не поверила.
    -Если что обещаю начать с чего-то вроде “ я не хочу это обсуждать, Пенни”
    Серьезно? Пенни чувствовала, как её щеки снова заливаются краской, а губы растягиваются в улыбке. Это можно считать за извинения? Льюис смотрела. как Алек снимает куртку и закатывает рукава рубашки, как обходит стол и становится близко-близко к ней. Она забывает как дышать, но всё же его тепло и аромат остаются теплом на коже и в легких. Она даже глаза прикрыла, когда он наклонился к её уху, в надежде, что сейчас он её поцелует. Но лишь от голоса пробежала волна мурашек. Он ведь  не сделает с ней ничего, пока она сама не попросит. Это она поняла еще там, в Ирландии. Но руки сами нашли его руки и Пенни провела ладонями от кистей до локтей, а затем пропустила ладони по его бокам, подходя еще ближе, прижимаясь к нему. Руки оказались на спине. а голова на груди. Пенни наконец-то позволила себе обнять его. И это было словно камень с души. Она закрыла глаза и вдохнула его аромат. Он и правда пах чем-то терпким, чем-то донельзя приятным и очень знакомым. Она приподнялась на цыпочках и оставила на его губах легкий поцелуй, заглядывая в его глаза. Это означало, что извинения приняты. А если даже он и не извинялся, то всё равно означало, что она на него не злится. Невесомый короткий поцелуй обжег и её губы тоже. Она хотела бы углубить его, хотела бы задержаться, но…
    - Паэлья сама себя не приготовит. А я жутко голодна, - она с улыбкой говорила, глядя в глаза мужчины, - но… пожалуйста, поцелуй меня после ужина, - она расцепила руки, выпуская Алека из своей хватки и сделала шаг назад.
    - Я же обещала приготовить тебе что-то испанское, - а если мы будем целоваться, ничего не выйдет, - и раз взялся помогать, давай, руки мой, guapo, - что? Он же сам сказал командовать.

    Пенни тоже быстро помыла руки и набрала в кастрюльку воды, чтобы немного отварить мидии и креветки.
    В большой и глубокой сковороде Льюис разогрела масло и закинула туда ловко нарезанные овощи - помидоры и перец чили. Алеку вручила куриное филе и кальмаров.
    - Нужно нарезать крупными кусочками, - подсказала она.

    Пока мужчина разбирался с мясом, она занималась креветками и помешивала овощи на сковороде. В отличие от плова Алека, здесь не должно ничего подгореть. В процессе готовки они болтали о чем-то. Хотя, говорила в основном Пенни. Она даже подозревала, что мужчина периодически уходил в какие-то свои думы, но надеялась, что и сейчас может помочь ему отвлечься. Пусть, не сразу.

    Пенни рассказала, что очень удачно познакомилась с механиком Алека. Но заметив, как встрепенулся собеседник, поспешила пояснить, что он всего лишь оказался хорошим специалистом и помог починить машину отцу.
    - У папы старый Сааб и никто из механиков в поселке не мог разобраться в чем дело, машина периодически начинала дымить. Я плохо в этом всём разбираюсь, но он починил довольно быстро. Мы виделись пару раз всего.

    Да уж Пенни, молодец! Говори больше о других мужиках в присутствии Алека, давай! Рикки, теперь этот механик. Может еще какой мужик есть, ну?

    В остальном, вроде беседа велась непринужденно и Пенни смогла даже расслабиться.
    Когда в сковороде были все ингредиенты, Льюис взяла открытую бутылку вина и наполнила бокал.
    - В настоящую паэлью добавляется белое сухое вино. Обязательно хорошего качества. После этого блюдо нельзя накрывать крышкой, чтобы весь алкоголь выветрился. Вкус будет потрясающий. Немного соли и никаких специй кроме паприки и куркумы!

    Она оставила сковороду на плите на малом огне и повернулась к Алеку лицом.
    - А ты чем занимался всё это время? И что привело тебя в Лондон? Может, помощь нужна?

    Пенни понятия не имела, какую помощь она могла бы предложить Алеку. Но не предложить не могла. Может, если она будет ему готовить ужин, пока он здесь, это и станет большой помощью.

    +1

    7

    Как дома говоришь? - Алек снова улыбнулся, наполняя зрачки веселой хитринкой. За каких-то полчаса рядом с этой девочкой (ну никак не мог он привыкнуть, что вот эта хрупкая особа женщина тридцати лет, язык не поворачивается даже мысленно так ее назвать) выработал годовой лимит лёгкой весёлости, похороненной и забытой. Ему даже казалось, глупо совершенно, что мышцы лица заржавели и скрипят, стоит губам чуть разойтись в стороны. -Как скажешь.

    Первым делом Алек развязал галстук. Не любил он удавки, да и отвык в лесу то. Вспомнилось вдруг, как толстая  веревка легла на шею. Затхлая вонь камеры лечебки, его ведь сразу после возвращения из боя и замели. Горло сдавило удушьем. Рука сама потянулась к шее, желая сорвать то, что мешало дышать, но под пальцами ничего не было, кроме напряженной, горящей кожи. Алек прикрыл глаза, считая до десяти. Длинный вдох, чтобы вернуться в реальность. Столько времени уже прошло. Треклятая мышечная память. В этот момент он не думал заметит ли Пенни странное это поведение и на чей счёт отнесет тоже не думал. Иллюзий Лестер не питал. Любопытная донельзя, она, конечно, давно все разузнала. Может сразу полезла в проклятущий этот Гугл, может, когда пjостыла от обид. Слишком хотелось ей тогда докопаться до сути, чтобы поверить, что отступилась.

    Может потому он до сих пор и не протянул к ней рук. Хотел, так чертовски хотел хотя бы просто коснуться ее. Ладони аж пекло от этого желания, будто прямо под кожей кислотой облили.

    Алек помнил хорошо, как окаменела, вздрогнула жена, в ту их первую встречу после возвращения. Помнил грязный, замызганный стол комнаты для свиданок, как тянул к ней скованные наручниками руки, цеплялся за реальность изо всех сил, чтобы выплыть. Чернота засасывала его тогда в густое болото постоянного страха, бесконечных кошмаров, взрывов, криков и запаха паленой плоти. Ему нужен был якорь и Алек так наивно, так глупо полагал, что жена может им стать. Его штормило и жгло изнутри воспоминаниями о пережитом, внешние факторы только добавляли масла в пожарище. Казалось, что одна только нежность ее рук может  помочь, напомнив, что ему есть за что бороться и почему нельзя просто осесть устало на жесткую лавку военного изолятора, прикрыть глаза и позволить всем вокруг делать, что они там надумали. В полном отчаянии, раздробленный на молекулы, он тянул к жене руки, чтоб холодная волна презрения и отвращения в ее глазах хлестнула по роже отрезвляющей пощечиной. Неожиданно и оттого еще больнее.

    Почему вдруг он вспомнил это сейчас? Думал ли, что за такой искренней с виду улыбкой Пенни кроется второе дно? Что она тоже станет глыбой холодного, бездушного мрамора, стоит коснуться ее жаждущими хоть какого физического контакта пальцами? Станет ли, как жена, вспоминать, сколько на них крови безвинных. Тех самых детей, женщин и стариков с уродливых фото на первых полосах газет.

    Собранный из уродливых лоскутов прошлого с разветвленной картой шрамов по телу, бывший майор Лестер боялся оказаться убитым холодным, полным страха или презрения взглядом. За долгие годы нарастив из напускного равнодушия эмоциональный бронежилет, он уже сам начинал верить, что все давно зажило и отболело, что прошлое приходит к нему только ночами, взрывая шумам канонад сны. И вот.

    Дурак ты, Лестер. И не стоило приходить сюда, чтобы в этом убедиться.

    Он как раз собирался открыть глаза, когда ощутил прикосновение, змейкой скользнувшее по руке. Замер, подавившись вздохом, будто гулкий стук сердца в ребра выбил из него дух. Ее руки, неуверенные, прохладные, скользили по предплечьям, медленно сдирая вместе с кожей толстую его броню. Больно и одновременно так хорошо. Оставленные от этих прикосновений следы пульсировали жаром свежей раны, а она, бедовая, будто даже не догадываясь (откуда бы ей), что делает с ним, опалила осмелевшими своими ладонями бока и сомкнула их где-то за спиной. Стиснув зубы, Лестер попытался вдохнуть. Хотя бы вспомнить, как это делается.

    Пенни и раньше прикасалась к нему. К раздетому, напряженному от желания и это было другое, совсем другое дело. Сегодня руки ее ощущались иначе. В них не было жадного голода, только какая-то липкая тоска. И нежность. И вот этот простой, нехитрый, казалось бы коктейль, мешал дышать, мгновенно отправив в эмоциональный нокаут. Он даже не сразу осознал, что вот так и стоит, с зависшими в воздухе руками, забыв, куда их деть. Гулко втянув-таки в грудь наполненный ее запахом воздух, Алек осторожно, излишне бережно, опустил ладони на расслабленную ее спину, чуть вжимая в себя, слово бы хотел получить больше тепла и продлить неожиданное это мгновение. Недовольно замычав, когда Пенни шевельнулась в его руках, напрягся сильнее телом, не желая ее выпускать..

    Девочка… Не жадничай,  дай погреться ещё хоть немного.

    Как он мог не ощущать и не замечать, насколько сильно замёрз, став похожим на ледник изнутри?  Обмороженное это нутро щипало и жгло от ее тепла. Мысль, что, может, она ничего не знает, может была так зла, что не стала искать и смотреть, мелькнула в голове, отрезвляя. Столько лет он, не отдавая себе отчёта, ждал простого этого приятия, что сейчас был готов обмануться, получив шаткий повод. Отвесив себе мысленную оплеуху, Алек открыл глаза в надежде разобраться, но не успел даже отодвинуть Пенни от себя, чтобы вглядеться в ее лицо, ища в нем ответы, как губы ее, эти сладкие, пьянящие и лишающие воли губы, коснулись его собственных, напряженных, натянутых в плотную межу рубежа, вновь выбивая сиплый вдох из-под ребер. Он тут же забыл о сомнениях, о вопросах, родившихся  в голове. Остался только трепет ее губ и дрожь тела мгновенно передавшаяся ему.

    -Бессердечная, - вымученно простонав сквозь зубы, Алек разжал руки, борясь с желанием никуда ее не пускать.

    Ну какая паэлья девочка? О чем ты вообще?

    Он знал, что может, в самом деле может ее не отпустить, что нужно только прижать плотнее, надавив ладонью, распластанной меж лопаток, выудить из-за пояса джинсов футболку до треска натянутую на раздавшейся от возбуждения груди.

    Кого ты обманываешь девочка? Ты такая же голодная, как и я. И паэлья твоя тут вообще не приделах.

    Вздохнув, он улыбается, стараясь думать о чем-то, кроме пухлых ее губ. Да что там, просто стараясь думать, а не отдаться на волю инстинктам.

    -Уж я-то какой, -  вот так легко и просто признавая очевидное, он все же решает выпустить Пенни из объятий. Пусть останутся в его памяти такими. Не просто прелюдией к хорошему сексу. Пусть будет у него ещё что-то, что вспомнить о ней. Тепло, щемящее, без обещания палавких ласк. И руки. Нежные, обволакивающие стягивающие кровоостанавливающий жгут на пульсирующем, развороченном нутре.

    Прохладная вода из крана помогает сморгнуть это наваждение. Перестать крутить в голове бесконечное "может всё-таки". Нельзя позволить себе даже допущений. Она просто не знает. В этом все дело. Поэтому такая невозможно ласковая, открытая и глаза такие светлые, теплые, без страха, ненависти и презрения. Просто обезоруживающие. Какой уж тут бронежилет. Гол как сокол под этим взглядом.

    Как легко пробить тебе в печень, Лестер. Раз-два и шатает, как былинку. Теряешь хватку, майор.

    Нарезая мясо и кальмаров (терпеть их не мог, кстати) Алек пытался слушать щебет Пенни, но мысли сами уплывали к другому. Этот незапланированный вечер был будто  сюрреалистичным приветом из прошлого. Из тех времён, когда у него была совсем другая жизнь. Семья, друзья, такие вот беззаботные вечера наедине с женщиной, которую он, мать ее, любил. Поддразнивания, мимолетные ласки за обычными, бытовыми занятиями.   Нормальная, человеческая жизнь. Можно было сколько угодно себя убеждать, что ему всего этого не надо и не хочется. Успешно убеждать. А потом один вот такой вечер и вся эта теория, подкрепленная годами практики в пике срывается в самое пекло недр земли.

    Бросив вопросительный взгляд на Пенни, Алек вспоминает, что даже будучи злым в то утро, на нее и на себя тоже, думал после отъезда, как они добрались. Пенни ведь боится машин, ещё авария эта недавно…
    Ему должно было бы наплевать, а не было.

    -Майк хороший мужик. Рукастый. - Не раздолбай и даже не алкаш. Один тоже. Жена завела роман с богатым туристом и свалила за лучшей жизнью, оставив бедолаге сына и кислое послевкусие. Что вам бабам надо, а?

    Пенни все что-то болтала, летая по кухне вольной птицей. Алек любовался ей открыто, с лёгким туманом задумчивости в глазах. Вот ей, например, что надо? Вспомнились ее наивные разговоры про любовь и все вот это. Но на деле Лестер ещё не встречал женщин, согласных на рай в шалаше. Согласилась бы Пенни, вздумай он предложить бросить все это: магазин, друзей, красивую городскую жизнь. Ради глухой Ирландской непогоды, без горячей воды и магазинов, без кино и интернетов. Зато с ним. Да ну, конечно нет.

    -Иногда приходится выезжать решать бумажные дела. Мы живём в бюрократическом мире, Пенни, - расплывчато отзывается он. И недавние горькие мысли оттеняют горечью тона эти слова, очень органично вписываясь в контекст.

    -Ну что там? Сколько до готовности? - открыв холодильник, Алек просматривает оставшееся вино, рассчитывая, что друг этот прикупил не только в паэлью, но и к ней тоже. Найдя, что искал, разливаетпо бокалом холодное Вердехо. Сухое, с цитрусовым послевкусием. Хороший вкус у этого друга, чего уж.

    Протянув Пенни бокал, любуется ее небрежной прической, простым нарядом, без присущего красивым женщинам пафоса и кричащей сексуальности. Ее притягательность в том и была. Ей не нужно было всех этих уловок, чтобы от одного взгляда на нее мышцы сводило томительным напряжением. Простая, непосредственная и открытая миру. Поразительно для женщины 30 лет. К этому времени уже обычно успеваешь распробовать все сомнительные прелести взрослой жизни и вот этот весёлый блеск сереет, отполированный пережитым. А она такая чистая и искренняя. Будто никакой херни в ее жизни и не случалось.

    +1

    8

    Не сказать, что Пенни чувствовала себя слишком расслабленной, ей нравилось присутствие Алека рядом, но в то же время немного напрягал его загруженный вид. Мужчина будто то и дело уходил в себя, вспоминая что-то или размышляя над чем-то. Она прямо таки боролась с любопытством. Вот теперь это точно было любопытство - спрашивать “А что ты тут делаешь?” было немного неэтично и Алек красиво ушел от прямого ответа.

    Нечего совать нос в чужие дела, Льюис.

    Кажется, она даже покраснела. Что ж, в этот раз он хотя бы не вышел из себя. Уже лучше. Всё же Пенни решила, что пора прекращать эти неудобные вопросы и попытаться просто приятно провести время.

    Вид и движения Алека её завораживали. Она опять ловила себя на том, что рассматривает его. О, конечно она не забыла, как он прекрасен без рубашки. Скорее, она почти забыла как он привлекателен в ней. Руки его быстро справились с бутылкой какого-то вина. Наверняка, Алек в них разбирался. Во всяком случае, он выглядел так, будто разбирается абсолютно во всём. Льюис снова поймала себя на мысли, что ей бы хотелось узнать, а есть ли что-то, в чем Алек не разбирается? Вот с танцами у него всё плохо. И вообще, как он расслабляется? Умеет ли радоваться? Как ребенок. Говорят, что мужчины как дети… Но суровый вид Лестера  никак с этим высказыванием не вязался. Ей стало интересно, умеет ли он, скажем, змея воздушного запускать? Может ли она его представить таким беззаботным? Почему-то ей казалось, что запустить змея, может только очень веселый и свободный человек. Алек ей таким не казался… Он выглядел слишком серьезным, зажатым, отгородившимся от всего мира. Пенни понимала почему так. Ей было горько, а еще стыдно. Стыдно, что она вела себя так в их прошлую встречу.

    Пенни приняла бокал с вином из рук Алека и снова залилась краской поймав на себе его взгляд. И чего она перед ним так робеет? Он ведь видел её всю. Но всё же взгляд его будто ощущался на теле. Он скользим по волосам, по её лицу, шее, груди, переходил к талии и бедрам. Но, как ни странно, в этом не было ничего похотливого. Он будто поглаживал её вот так на расстоянии. Нежно. Хотя, может это всё её личные выдумки и он с бОльшей охотой уволок бы её в спальню, чем болтал о жизни на кухне.

    Пенни вздохнула и посмотрела на часы.

    - У нас есть еще минут двадцать, - с этими словами она заметила маленький огонек в окне и ей в голову пришла совершенно безумная мысль. То есть, то, что она хотела сделать, было вполне привычным, но вовлечь в это Алека… Хмм…

    Оценивающим взглядом Пенни быстро пробежалась по фигуре мужчины. Интересно, ему при встрече девчонки не присвистывают? Это ж надо быть таким привлекательным!

    Пенни поставила нетронутый бокал с вином на стол и подошла к Лестеру. Она протянула ему руку сначала скромно, будто опасаясь - да черт возьми! Не убьет же он её за это! - затем довольно уверенно взяла его ладонь и потянула за собой.
    - Хочешь, что-то покажу? - она улыбнулась и не дожидаясь ответа бодрым шагом направлялась к выходу из квартиры, по пути прихватив его куртку со стула, - возьми, это тебе пригодится, - Льюис обернулась, и не расцепляя рук вручила Алеку его куртку.

    Пенни было очень приятно ощущать тепло руки Алека в своей ладони. Она закусывала губу, чтобы не улыбаться, как дурная, пока шагала к двери. Льюис обулась и взяла себе тоже куртку.

    - Только тс-с-с-с, - перед тем как открыть дверь, Пенни резко повернулась лицом к Алеку и приставила палец к своим губам, - миссис Джонс с шестого этажа не любит, когда шумят.

    Она всё так же не отпускала руки Алека и тянула его вверх по лестнице, смотря в окна подъезда, боясь опоздать. На шестом этаже была небольшая лестница, которая вела на крышу. Пенни еще раз взглянула на Алека.
    - Давай! Отказы не принимаются. Мы лезем на крышу. Представь, что тебе шестнадцать, - Льюис шептала и задорно улыбалась. Она бы очень хотела, чтобы её настроение передалось и Алеку тоже. Не помешало бы ему немного расслабиться. А то сидит в своем лесу, кроме чудесных деревьев ничего и не видит.
    Пенни первая взялась за металлические перекладины свисающей с потолка лестницы и забралась к люку. Стараясь не шуметь, она открыла дверцу люка и ловко пробралась на крышу.

    - Смотри, - когда Алек поднялся тоже, она подошла к нему и указала пальцем на крышу дома напротив, - этого мальчика зовут Нил. А рядом с ним его отец - мистер Уинник, - Пенни куталась в своей куртке и прижалась к плечу Алека, указывая на силуэты, - а там, - Пенни указала на крышу рядом стоящего дома, - это Одри. Эти двое учатся в одном классе. Их окна находятся напротив, и примерно раз в неделю Нил подает сигнал фонариком в окно Одри, чтобы та смотрела на небо. Раньше Одри не выходила на крышу и наблюдала из окна, но теперь они с отцом поднимаются. Её отец стоит вон там, чуть поодаль. Видимо, чтобы не смущать этих двух романтиков, - Пенни хихикнула и взяла за руку Алека, переплетая пальцы. Ей показалось, что они горячие, тогда как её руки превратились в ледышки.

    В тот же миг яркая вспышка осветила крышу дома напротив и резко поднялась вверх. Мягкий хлопок, почти неслышный, а за ним шелест раздались в воздухе и посыпались разноцветные искры. Затем еще три таких же. Хоть и зрелище не такое захватывающее, как новогодние фейерверки Лондона, но Пенни нравилась сама атмосфера. Романтика ведь чистой воды. Она чувствовала как по телу бегут мурашки и не решалась отпустить руку Алека, потому что боялась, что её унесет с этой крышу той легкостью, что она ощущала сейчас в себе.
    Давно такого не было.
    Когда с Риком, еще в детстве, они тайком пробирались сюда, она точно помнит ощущения. То была радость и ощущение свободы. А в крови гулял адреналин, ведь если бы кто-то из взрослых это увидел, то на дверце люка появился бы замок. Пенни помнит, когда миссис Джонс, что жила на шестом этаже как раз рядом с лестницей, однажды поймала двенадцатилетних Пенни и Ричарда, крадущихся вверх. Ох и скандал был. И отец Пенни даже повесил замок. Но через пару недель замок исчез и путь на крышу снова оказался открытым.
    Теперь Ричард и его семья давно уже не живут в этом доме, но сам Рик часто бывает у Пенни и периодически они тревожат миссис Джонс своими перешептываниями, а иногда и откровенным смехом. Только вот миссис Джонс теперь сильно постарела. А им самим уже не по двенадцать.

    А теперь Пенни чувствовала ту же детскую легкость и озорство, находясь на крыше рядом с Алеком. С этим серьезным взрослым мужчиной. Насколько он был старше её? Лет на десять? Или просто так выглядел, под тяжестью всего, что ему пришлось вынести. Она еще крепче сжала руку Алека. От воспоминаний о статьях ей стало больно. Она повернулась к нему лицом и заглянула в глаза. Удалось ли ей хоть немножко заставить его почувствовать себя мальчишкой-подростком? В его глазах отражались огоньки фейерверка. Ему нравится! Или так казалось? Или так хотелось?

    Пенни снова охватило желание обнять его. Почему он вызывал столько нежности в ней?
    - Я рада, что ты здесь, - проговорила Пенни почти шепотом, приближаясь к Алеку и пропуская руки под его куртку, - “здесь” в смысле, рядом со мной. Рада, что ты зашел, - там под его курткой было тепло и она спрятала пальцы в кулаки, чтобы не заморозить Алека своими ледяными пальцами. Теперь на нем не было галстука и верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Пенни прижалась носом к его шее и поняла, что и нос её тоже почти ледышка. Боковым зрением она заметила, что Нила уже не было, значит больше на крыше им делать нечего.

    Или…

    - Знаешь, двое, которые так вот жмутся друг к другу непременно должны поцеловаться, - она подняла голову и посмотрела на Алека. Она хотела этого. Было бы безумно приятно снова ощутить прикосновения его губ. Она… соскучилась, да.
    - Но… - после ужина…

    Ужин!

    - Ужин! - она резко отстранилась от Алека и рванула к люку.
    Со скоростью света она пронеслась по ступенькам вниз, к своей квартире и залетела внутрь с облегчением отметив, что квартиру не заволокло дымом. Дыма вообще не было никакого. Но запах… Запах подгоревших овощей, рыбы и просто чего-то горелого сразу ударил в нос. Сколько их не было? Казалось ведь не так уж и много времени прошло!

    Тихо ругаясь вперемешку и на испанском и на английском, Пенни подлетела к плите.
    Вся жидкость в сковороде испарилась или впиталась в рис. И судя по всему, это произошло уже давно, потому что на дне сковороды виднелись почти черные креветки и потемневший рис. И как она могла забыть?!

    - Мы остались без ужина, mi querido, - Пенни погасила огонь и отошла к окну, по пути прихватив бокал вина. Она оперлась ягодицами о подоконник и старалась не смотреть на Алека, чтобы не разрыдаться, если увидит на его лице усмешку.
    - Вот поэтому я до сих пор одна. Я ни на что не гожусь. - Пенни сделала большой глоток из бокала, чтобы проглотить ком в горле и попытаться не разрыдаться.

    Отредактировано Penelope Lewis (13 Сен 2022 23:35:34)

    +1

    9

    Минут двадцать ожидания? Тогда почему все самое вкусное зарезервировано на после ужина? Ты издеваешься, да?

    Алек молча пожимает плечами. Что-то увидеть? Смотря что. Он не любил сюрпризов, а видел в своей жизни столько всего, что мало чему удивился бы. Но рука ее приятно грела ладонь и Лестер был готов куда угодно идти, лишь бы она вот так открыто и легко держала его руку. Такое простое, ничего не значащее в повседневной жизни, для него, жившего в изоляции от мира, действие рождало внутри волну тепла.

    Алек усмехнулся и послушно пошел вслед за воодушевленной этой девчонкой, завороженный тем, сколько в ней энергии и жизни.

    -Мы уходим? - уточняет он у двери и тут же оказывается одернут тихим шиканьем хозяйки квартиры. Сейчас она ещё больше похожа на девчонку. Совсем ещё юную и такую задорную.

    Шаги его почти бесшумны. Если надо тихо, так это пожалуйста. В иные времена от умения передвигаться неслышно и незаметно зависела жизнь. Тело работало отлаженным механизмом - такое не забывается.

    -Серьезно? - Алек неверяще смотрит на грубосваренную железную лестницу, свисающую с люка чердака чуть ниже уровня его груди - Подсадить тебя? - сложив руки на манер стремян, Алек предлагает использовать такую нехитрую конструкцию, как ступеньку, Пенни справляется легко, явно привычная к маршруту. Усмехнувшись, Лестер, подтягивается на руках. Непренужденно, будто занимался этим каждый день. Впрочем, правда ведь каждый.

    На крыше властвовал ветер, носился сорванцом, перебирая трещоткой черепичную кладку. Алек сжал руку Пенни, боясь, что она оступится - помнил же, какая бывает неловкая и неуклюжая.

    С воздуха все равно красивее, - подумал он, глядя на ночное небо. Скучал ли? До тоскливого воя скучал. По гулу турбин, по толстому фюзеляжу крыла под рукой, когда спрыгиваешь на него, откинув люк.  И по облакам под крылом. По всему остальному нет. Слишком часто это все его навещало. Ночами, продираясь партизанами в сны, обрывки воспоминаний взрывчаткой рвали и без того истерзанную душу.

    Подхватив Пенни за талию, чтобы удержать от неловких шагов, Алек слушал ее рассказ о соседях. Когда он жил в старом доме, тоже все обо всех знал с детства. Хорошее было время, он часто  вспоминал его с теплой тоской.

    Яркая вспышка разорвала небо. Алек дернулся инстинктивно, крепче прижимая Пенни к себе, напрягся, сменив положение тела так, чтобы закрывать ее собой и увести с линии огня и только потом осознал, что это просто фейерверк. Обычная хлопушка, твою мать.

    Ты псих, Лестер. И по-хорошему тебя не стоит пускать к людям.

    Хмыкнул, сломав губы в усмешке, злясь на себя.  Руки Пенни вдруг снова пробрались под куртку, будто бы она кожей ощущала, как кстати сейчас вот эта ее необдуманная нежность. Нелогичная, необъяснимая в его голове. Алек напрягся, ощущая холод от ее кулаков.

    –Под рубашкой теплее, - улыбнувшись, советует он, чувствуя, как недавнее напряжение отступает под натиском ее тепла и этих таких искренних, почти наивных признаний. Подняв руку, Алек повторяет пальцами изгиб ее скул. Невесомо, будто боится, что от прикосновения она растает, как наваждение.

    От близости ее по телу проходит дрожь. Алек точно знает, что дело не в холоде и совершенно согласен на счёт необходимости уже перейти к поцелуям. Черт с ним с ужином…

    Вскрик Пенни останавливает его в каких-то жалких миллиметрах от ее губ. Заворожённый ими, он вообще не сразу понимает, почему она вырывается и несётся обратно в дом.

    Ах да… ужин...

    Он спешит за ней, замечает сразу же  ее огорчение. Горечь темнит ее взгляд, плечи, дрогнув опускаются. Обида прорывается в мир лёгкой дрожью губ.

    Ну что ты, девочка. Это всего лишь рис с овощами.

    Он, конечно, так не скажет. Попробует обернуть все в шутку.

    -Видимо, придется мне ещё какие-нибудь зайти. На испанский ужин. - не ершись, Пенни. Это не издёвка. Ну же, улыбнись, девочка. Ничего теплее твоей улыбки я не видел в жизни.

    Подойдя к расстроенной девушке вплотную, Алек забирает у нее из рук бокал, отставив за ее спину на подоконник, приподнимает пальцем подбородок, заставляя посмотреть на себя и мягко ловит губы. Ее дыхание ещё хранит привкус вина. Чуть кисловатые ноты цитруса и горечь муската. Хочется нырнуть в них, манящие сладостью ласк , но Алек отстраняется, стирая с них пухлых, все ещё дрожащих, влагу  пальцами.

    -Бери куртку, тоже тебе что-то покажу, -переплетая свою и ее ладони, Лестер решительно шагает к выходу.

    ***

    – Прошу, - толкнув знакомую дверь, Алек пропустил даму вперёд. Небольшой, относительно тихий семейный ресторан. Тогда ещё, в прошлой жизни, Алек любил здесь бывать. Готовили вкусно, достаточно тихо, чтобы музыка и галдеж соседей по залу не мешали говорить. – Не испанский, но точно вкусно. –  Прежде, чем сесть, Лестер отодвинул стул для спутницы и только потом занял свое место. Он намеренно выбрал этот общепит, чтобы Пенни не ощущала скованности из-за не вечернего своего наряда. Да и сам Алек был без пиджака, так что пафосные заведения им не светили. Да и не любил Лестер пафоса.

    -Что-то посоветуете? - махнув взглядом по меню, уточнил он у официанта.  Все изменилось с его последнего визита. Любимых блюд уже не было. Названия незнакомые, а вчитываться он не хотел, предпочитая любоваться девушкой напротив, а не картинкой креветок на салатной подушке.

    Выслушав ответ, Алек отпустил парня сдержанным "спасибо".

    -Что будешь? - уточнил он буднично, будто они вот так каждый день куда-то ходили вместе.

    Лестер все ещё ощущал себя не в своей тарелке в городе, но виду не подавал, конечно, убеждая себя, что все улеглось давно и прошло время, когда люди на улицах узнавали его в лицо.

    Сделав заказ, как положено за себя и Пенни, Алек протянул через стол руку, ловя лежавшую на ванильной скатерти ладонь. Большой палец размашисто прошёлся по костяшкам в лёгкой, мимолетной ласке.

    –Все ещё горюешь по ужину? Я говорил надо было с другого начинать, - провокационная его улыбка насмешливыми искорками отдавалась в глазах.

    -Майор Лестер? Сэр? - Рука сама собой сжалась на ладони Пенни. Только Богу ведомо, как он не сломал ее хрупкие пальцы. Глаза тут же потемнели, застыв металлической пленкой отчуждения. По загривку прошла неприятная дрожь, скрутив до тошноты желудок. - Билли, Билли Уитакер, сэр.

    -Вы, вероятно ошиблись, молодой человек, - стараясь звучать равнодушно-вежливо, Алек обернулся, глядя в улыбчивые лицо. От виска до губы по нему тянулся грубый шрам ожога. Уродливый, корявый, как кора старого дуба.

    -Обижаете, сэр. Как бы я обознался, вы ведь мне жизнь спасли!

    Знойная ночь липким потом ложилась на грудь. Майор Лестер не мог уснуть, привычно выматывая себя физическими нагрузками, чтобы отключиться, едва голова коснется подушки. На кровати лежало письмо жены. Прошлое ещё, в этот раз ему не перепало с почты. Шла третья неделя в Ливии. Отданный объединенным силам НАТО аэродром уже начинал бесить  скудностью пейзажа и постоянной, ненавистной жарой. На пятом подходе у скрученного между двумя бетонными стенами турника, Лестер услышал взрыв. Выматерился и, как был, наспех схватив табельный  автомат, вылетел из казарм. Небо полыхало зарницей пожара.
    Сучары исламисты подорвали топливные баки. Видимо, беспилотниками. Огонь занялся голодным зверем, активно пожирая все на своем пути и разрывая спокойную тишь ночи взрывами.

    -Там люди! - едва не сбив схватившего его за плечо караульного, Лестер мотнул дулом в сторону топливных хранилищ. - Ребят отправили в наряд!

    Его ребят. Тех,кого он лично привез в дикую эту страну из цивилизованной Британии. Тех, что горели теперь заживо. Сука.

    -Если б не вы… - Алек сморгнул воспоминания, тут же перебив парня холодным:

    -Точно не я. Я не майор. И даже не военный, - твердая уверенность его голоса обжигала сухим льдом. Брови парня дернулись к переносице, шрам побелел сильнее, а Алек смотрел и видел кровавое месиво вместо лица, ощущал тошноту от запаха горелой плоти, чувствовал, как задыхается сам без возможности глотнуть кислорода, прогнувшись под тяжестью стонущего, обмякшего после приступа агонии тела.

    -Немного ещё, не смей сдохнуть, мать твою, -  он тогда и сам не понимал, кого уговаривал: себя или его. Просто знал, что должен выйти из дымовой завесы живым. Ему тоже никак нельзя сдохнуть. Его жена ждала. И он обещал вернуться. Целовал мокрые от слез щеки и клялся, что вернется живым, чего бы это ни стоило.

    Что-то в его лице или взгляде отрезвило мальца, тот резко посерел лицом, скукожился под тяжёлым прицелом взгляда некогда старшего по званию и, смутившись, сбивчиво извинился, ретировавшись почти сразу.

    Алек молчал, только сейчас осознав, что так и сжимает ладонь Пенни в своей. Твою мать. Вот поэтому он не хотел возвращаться в город.

    Как ты там говорила "прячешься в лесу"? От этого вот и прячусь.

    Меньше всего ему хотелось, чтобы свидетелем подобного стала Пенни. Нужно было заказать доставку в дом, но она так расстроилась из-за какой-то сковороды риса! Лестеру безумно захотелось отвлечь ее, вернуть так полюбившуюся  улыбку на лицо и в глаза. И он настоял на походе в ресторан. Идиот.

    -Прости.. Больно тебе? - развернув ладонь, Алек смотрел на красные следы от своих пальцев. Поджав губы, убрал руку, едва удержавшись, чтобы нервно не взъерошить волосы на затылке.

    Говорил же, что чудовище, даже в руках себя держать не могу. А ты не верила.

    Официант принес закуски и вино. Есть не хотелось. Желудок все ещё пульсировал приступами тошноты, на языке перекатывался привкус гари, а в ушах сквозь вату реальности надрывно скулили раненные мальчишки. Совсем ещё юные ребята, только выпорхнувшие из учебки. .

    Лестер поднял взгляд на Пенни, внимательно изучая ее лицо. Напряженный, холодный, растерявший недавнюю лёгкость.

    Ты была очень голодна, – напомнил он, кивком призывая начать трапезу. Даже целоваться не захотела. Лежали бы сейчас довольные под одеялом, грелись друг о друга, а не вот это все.

    На плечи легла усталось. Пудовым грузом, как бывало всегда, когда прошлое с ноги врывалость в его реальность, хлопнув дверью и разнеся ту в щепки вместе с выдержкой и самообладанием. Алек вздохнул, усмиряя пляшущие по скулам желваки, сделал глоток вина, глядя на отсветы ламп в белесой, масляной толще напитка. К еде он так и не притронулся.

    +1

    10

    Отпивая такой большой глоток из бокала, Пенни рассчитывала, что вино поможет ей проще отнестись к смеху Алека, когда он увидит подгоревший рис и станет смеяться над ней, как тогда, в его доме, за неуклюжесть, за "бедовость".
    Но Алек по-доброму улыбается и направляется к ней. Неужели даже остатки вина не окажутся на его рубашке? Она улыбнулась, когда его пальцы тепло взяли её за подбородок. Пенни снова положила свои ладони на его торс и смяла рубашку в кулаках, когда он наконец прикоснулся к её губам. Поцелуй был таким приятным и нежным. Его щетина мягко покалывала кожу, отправляя мурашки гулять по позвоночнику. Не хотелось его отпускать. Совсем не хотелось.
    - Звучит заманчиво, - она грустно улыбнулась, - могу портить ужин каждый раз и будешь приезжать чаще.
    Вообще-то, она просто могла бы сказать - приезжай чаще. А лучше оставайся. Но не хотелось портить настроение ещё и тем, что в его глазах прочтется что-то типа "ты для меня лишь развлечение, девочка".
    Даже от простой такой мысли глаза снова налились грустью. Ей отчаянно хотелось верить, что он не из-за одних только мыслей о постели пришел к ней. Не желала верить, что те объятия на крыше и взгляд такой теплый - просто прелюдии.
    В голове пронеслась мысль о том, что лучше бы она напилась с Риком, чем теперь будет просто плакать после ухода Алека…

    Внутри ресторана, куда привел её Алек, было вполне уютно. И немноголюдно. Может, потому он и выбрал это место? Скрываясь столько лет в глуши, Алек наверное не привык к толпам народа. К шуму и суете. Пенни вдруг подумала, смогла ли она жить в глуши, отгородившись от всех? Одна - точно вряд ли. Даже не будь она такой трусихой. А если с любимым? Смогла бы оставить насиженное место и отправиться за милым, куда тот захочет? Раньше она могла бы сказать что-то типа "если бы любила, то конечно, хоть на край света".
    Теперь же думает, что смогла бы хоть в другую вселенную, если бы её любили и если бы она снова смогла доверять. Неудачные отношения, будто бумажные порезы между пальцами - долго заживают и каждый раз пытаются напомнить о себе. И Пенни напоминала себе о том, как было раньше, всякий раз одергивая себя, когда встречалась с новым человеком и думала о влюблённости. Она иногда специально теребила вот эти вот порезы, чтобы смотреть на вещи реальнее. Чтобы боль, отрезвляя, напоминала о том, как уже обожглась.
    Последние отношения, казалось, были последней каплей, когда дело почти дошло до свадьбы. Хорошо, что не дошло. Будто кто-то оберегал её от мудаков. Только было бы лучше, если бы мудаки отсеивались ещё на стадии знакомства.

    Теперь вот Алек сидел напротив и поглаживал её руку. Пока она отчаянно убеждала себя в том, что он не такой, как все. Лестер старше её. За его плечами много пережитого дерьма, которое куда серьезнее её проблем с неудачными романами. Он не был похож на какого-нибудь легкомысленного её сверстника, с которыми она обычно встречалась. И внутри где-то настойчиво пробиралась надежда в то, что он не позволит ей страдать. Ну не выглядел он мудаком. Он выглядел как опора, выглядел так, будто ему можно доверять. Или же как раз в силу его возраста, он был довольно опытным в общении и знал, как охмурить наивных девушек. Но эта теория не вязалась с тем, что он уже её охмурил. Она уже была его. Тут подходило другое - он знал, что она его и теперь мог бы ей пользоваться.

    Уголок губ дернулся в грустной улыбке, когда Алек почти подтвердил последнее своим "надо было с другого начинать".

    - В следующий раз буду умнее, - она грустно посмотрела в его глаза. Хотелось добавить ещё более колкую фразу. И тогда бы, с вероятностью в 99%, их ужин закончился прямо сейчас. И вечер. И небо бы снова рухнуло и убивалась бы она собственной никчемностью в подушку, задыхаясь от слёз.
    И Пенни даже рот открыла, чтобы сказать. Но её кто-то прервал.

    Алек моментально напрягся, услышав своё имя. Да и Пенни нахмурились, обращая своё внимание на парня, подошедшего к их столику. Но в тот же миг сознание переключилось на боль в руке. Алек так сильно сжал её ладонь, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли. Она сдержалась, просто не захотела вырываться после того, как снова взглянула на Алека. Остальной мир в этот момент будто остался за кадром, белым шумом. Она видела Алека, его вдруг ставшим напряжённым лицо, и будто вся боль передалась ей. И дело было даже не в стиснутой руке. Как только она поняла, о чём речь, перед глазами всплыли те поганые статьи, фразы и заголовки, которые очернили его имя. Она не верила ни единому слову из всего, что писали в газетах о нём. Просто интуитивно. Может потому, что наивная такая. А может потому что провела с ним некоторое время в довольно экстремальных условиях.

    Парень всё не умолкал и настаивал на том, что знает Алека. Его взгляд растерянно метнулся на Пенни, на их руки и вернулся к лицу Алека. Льюис мысленно гнала парня.

    Уходи, Билли Уитакер, давай же. Не место здесь. Иди к своей жене, друзьям или с кем ты тут. Проживай свою счастливую спасенную жизнь дальше.

    Она видела жуткий взгляд, которым одарил парня Лестер и Билли наконец-то оставил их. Если бы он посмотрел так на неё…

    Но он смотрел на неё по-другому, когда наконец опомнился и отпустил её руку. Не с ненавистью, конечно, но и той лёгкости во взгляде она не нашла. Казалось, он жалел, что находился здесь.

    - Больно, - не стала врать Пенни, рассматривая свою руку. Но в голосе не было обиды и она не хотела бы, чтобы он прятал руку. Хотелось, чтобы не отпускал её. Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять его за плечи, оказаться дома и положить его голову на свои колени. Говорить с ним о погоде или обсуждать, какая ёлка будет стоять в этом году на главной площади Лондона, гладить его при этом по голове, зарываясь пальцами в волосы, наклоняться для мягкого поцелуя и надеяться, что его мысли не возвращаются к тому страшному его прошлому.

    - Но больно не так, как тебе, Алек, - она не убирала свою руку со стола, в надежде, что его рука вернётся и обхватит её снова, - мне больно осознавать, что не знаю, чем помочь тебе. С тобой я ощущаю себя какой-то маленькой девочкой. Мне не надо ничего уметь и решать. Я делаю какие-то невероятно глупые вещи! Bеду тебя на салют от которого ты сжимаешься ещё больше, хотя я надеялась как раз на обратное. И… наш ужин сгорает! Со мной что-то не так. Я делаю глупость за глупостью! - она говорила тихо, почти шептала и шёпот перешёл на всхлип, поэтому Пенни взяла бокал и сделала глоток вина. Напиток приятно обжёг рот и сладкий аромат заставил её успокоиться.

    - Мне больно… потому что я не могу кричать каждому, кто читал те статьи, что ты не такой, как там написано, - она взялась за вилку и отправила в рот кусочек еды, размышляя, надо ли ей продолжать? Он может уйти. Ей не хотелось, чтобы Алек ушёл сейчас. Но и скрывать не хотелось то, что она чувствует к нему после прочтения статей. Будь что будет. Уйдёт? Ну, хотя бы будет знать, что она думает. Поверит ли он ей? Ей бы очень хотелось.
    - Мне хочется защищать тебя, хотя, в сущности, я тебя даже не знаю, Алек, - она отложила вилку и посмотрела в лицо мужчине, мысленно умоляя его не уходить, - но даже зная тебя настолько, я не верю в то, что там пишут. Ни одному чертову слову. Мне очень жаль, что я, не зная всего, так беспардонно пыталась залезть в твою душу, там в твоём уютном гнёздышкe, которое ты использовал, чтобы укрыться от всех. В том числе наверное и от таких любопытных дурех, как я.

    Она набрала в грудь больше воздуха и пару раз моргнула, сгоняя проклятые слёзы с ресниц.

    - Прости меня.

    Вот так вот. Она нашла время, чтобы извиниться. Правда легче пока не стало. Их, казалось бы, лёгкий вечер вдруг стал невыносимым и хотелось сбежать и укрыться от всего и от всех.

    - Если ты сейчас уйдешь, я пойму, - она опустила глаза на скатерть, - но я бы хотела, чтобы ты остался, - снова вернула взгляд на лицо Алека, - и, пожалуйста, пойдём отсюда.

    Еда больше не лезла в горло. Она больше и есть не хотела. Больше всего на свете она хотела, чтобы Алек был рядом с ней. Вообще. Навсегда.

    Точно дурная.

    Отредактировано Penelope Lewis (14 Сен 2022 15:13:30)

    +1

    11

    Ну прости, девочка.

    Красные следы понемногу белели, Пенни все не убирала руку, будто упрёком лежавшую перед глазами.

    Я не хотел. Не хотел делать тебе больно, не хотел, чтобы ты стала свидетелем всего этого. Да и сам не хотел в этом участвовать.
    Только спокойно поужинать с тобой в ресторане, чтобы ты снова улыбалась. Потому что твоя улыбка меня согревает. Вот такой я эгоист.

    Если бы она остановилась на этом коротком “больно”, то Алек бы, наверное, перепсиховал под холодным гранитом окаменевшего лица и вечер вернулся в некое подобие приятности, но когда было, чтобы бабы умели держать язык за зубами? И уж тем более думать, прежде, чем что-то сказать.

    Замолчи, Пенни. Просто замолчи.

    Слова ее вспарывают живот штык-ножом. Как будто у них тут не ужин, а словесная рукопашка и за взятие этой высоты дают звезду Героя.

    Зачем было продолжать? Ну если ты не можешь ничего сказать, чтобы сделать лучше, то сидела бы и улыбалась. Ей богу, больше б толку.

    Не надо мне ни в чем помогать, Пенни. Ни спасать меня не надо, ни, тем более, жалеть.

    Раздражение, теперь уже вызванное ее словами жаркой лавой бурлит внутри, поднимаясь по стенкам души, поджигая злостью взгляд.

    Ты и есть маленькая девочка. Вечно говоришь и делаешь глупости, сейчас тоже.

    Он молчит, тяжело вздыхая, стиснув зубы так, что кожа до хруста натянула острые скулы.

    Статьи. ЕСТЕСТВЕННО. Значит, ты все же читала их, маленькая любопытная лисичка. Зря. Не стоило лезть во все это, совать свой нос и рыться в грязном белье. Раз уж ты все равно так ничего и не поняла.

    Ясно ведь не поняла. Иначе бы знала, что  ему и задарма ничего этого не надо. Ни защитников, ни любителей правды. У каждого в этой ситуации она  своя  и изменить этот факт невозможно. Правда вообще весьма необъективная штука.

    Он не ждал ни одобрения своих поступков, ни оправдания. Только приятия. Меньше всего его привлекала мысль, что женщина, с которой он спит, предпочитает трусливо засунуть голову в песок, обманываясь тем, что он не виноват. Что все это происки журналистов, что он святой и мученик, что все это неправда, а потому его надо канонизировать за выстраданное и пережитое.

    Нет, Пенни. Все не так.

    -Я такой, Пенни, - зло бросает он, отодвигая бокал. - Я сознательно, слышишь, отдал приказ бомбить мирное село. Я знал, что там дети, старики и женщины. Знал, что после зачистки разорванные их тела будут лужами раскрашивать рытвины в разодранном бомбами асфальте. Знал, что когда высажу своих ребят и поношенные берцы станут втаптывать чужие кишки в грязь. - Вздохнув, медленно и глубоко, он дает ей шанс переварить услышанное, смотрит в лицо, кусачим своим взглядом, и, наверняка, больно хлещет правдой. -  Я. ПРИНЯЛ. ЭТО. РЕШЕНИЕ. - Алек цедит слова, отмеряя их ударами сердца. - И я не жалею о нем, Пенни. И сделал бы так ещё раз. Ясно?

    Он говорил это много раз: адвокату, судье, присяжным, жене, сестре, друзьям или, по крайней мере, тем, кого считал таковыми. И каждый из слышавших воспринимал эту фразу не так, как Алеку бы хотелось. Кто-то осуждал, отворачиваясь в презрении, кто-то кривил губы в отвращении, чьи-то глаза наполнялись ужасом и слезами. И никто, ни один человек, не отреагировал так, как стоило бы. Может, он просто многого хотел.

    Мне не нужно, чтобы ты оправдывала меня, Пенни. Я не хочу быть “не такой”. Я хочу слышать,  и, что еще важнее, видеть в твоих глазах понимание, что да, я такой, и что ты готова принять этот факт и меня до кучи. Все остальное лицемерие, девочка. Еще худшее, чем знать, что ты трахаешься со мной, представляя чужую рожу. Бывшего, первого своего или Бреда Питта. Кто там вам девочкам нравится?

    Ему хочется, чтобы она замолчала. Еще больше хочется встать и молча уйти, бросив на стол несколько смятых банкнот в счет оплаты ужина. Но он сидит, слушает ее пламенную речь и молчит, отчаянно жалея, что под рукой нету коробка спичек или  гильзы, например, чтобы вертеть между пальцами, сдерживая нервы.

    Если тебе в самом деле так искренне  жаль, что ты без приглашения лезла в душу, то ты зачем продолжаешь? - так и подмывает озвучить этот вопрос, но Лестер только разминает пальцы, растирая суставы. Это в самом деле немного отвлекает. Так легче сдержаться и не психануть.

    Она, судя по всему, даже не понимает, что говорит что-то не то. Не понимает, что давно пора замолчать. Вываливает перед ним на скатерть свою душу, а он ведь не просил и не хотел. Все, что он просил - спокойный ужин, тепло ее улыбки и жар прикосновений.

    Опять рыдать…

    Заметив слезы на ресницах, Лестер, сдавшись все же потирает шею ладонью, ощущая напряженные мышцы под пальцами. Наверное, он должен чувствовать себя иначе. Видимо, в представлении Пенни все услышанное должно быть ему приятно. Но нет.

    Мне было гораздо приятнее, если бы ты мудро “не заметила” случившегося на крыше и сдержанно промолчала сейчас, сделав выводы на будущее. Когда тебе хочется кого-то защищать, ты не орешь об этом до хрипоты, не шепчешь, как мантру, захлебываясь слезами. Ты берешь и делаешь. Молча, не ожидая ни признания, ни награды. Поверь, я знаю, о чем говорю, девочка.

    Какой ты, все-таки, еще ребенок. Верно, девчонка, как есть. Бесшабашная,  беззащитная девчонка. Ну зачем тебе стальные яйца, Пенни. Ты мне нравишься как раз вот этим. Хрупкостью, неловкостью, подлинностью.

    Он и сдерживался-то только потому, что понимал: она вот такая настоящая. Живая, говорит, что думает, все мысли и чувства, как на духу. Да, его не устраивало, что она думает и то, какие выводы она сделала, ознакомившись с его прошлым. Но это его проблемы, а не ее.

    -Я не хочу об этом говорить, Пенни, - наконец замечает он.

    Какое-то длинное у нас стоп-слово, девочка.

    Позвав официанта,  Алек расплачивается картой.

    -Вам не понравилась кухня, сэр? - вышколенный официант, окидывает  почти нетронутые блюда красноречивым взглядом.

    -Кухня восхитительная, как всегда - безэмоционально бросает Лестер. - Передайте господину Августо, что с годами его мастерство только растет. Это ведь все вышло из под его ножа?

    Официант удивленно кивает и даже роняет скупую улыбку, вежливо прощаясь с гостями.

    -Давай пройдемся по парку? - выйдя из теплого зала в ночную прохладу, Алек ловит спутницу под локоть, чтобы та не соскользнула с заледенелого тротуара. Днем был плюс, а теперь мокрые улицы подморозило. Бросив взгляд на часы, мысленно выругавшись, тут же не скрывая досады поправляется: - Не пройдемся, парки уже закрыты.

    Вот за это я не люблю город, Пенни. За душных людей, каменную клетку улиц и невозможность подышать чистым воздухом тогда, когда тебе этого хочется.

    -Ну тогда просто прогуляемся по улицам, - где-то, где нет людей желательно. Я на сегодня перевыполнил план по норме социальных контактов. Больше не могу и не хочу.

    Отредактировано Alexander Lester (14 Сен 2022 16:32:38)

    +1

    12

    Огоньки злости обожгли Пенни, когда Алек взглянул на неё. Сначала она хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться - не важно, лишь бы не быть сейчас здесь и чтобы он не смотрел на неё вот так. Что она натворила?! И она еще думала, что для извинений подходящее время?! Потом её пробрала такая злость, что наверное лицо перекосило. Пенни стиснула зубы и убрала наконец руку со стола.

    - Ясно. - так же, как Алек, почти сквозь зубы, процедила Пенни. - Мне. ЯСНО. Алек. Ясно, что ты либо меня не понял, либо мы читали с тобой разные газеты! - она шипела на него чуть пригнувшись к столу, - и ты прав, нам лучше не говорить об этом. - Вообще, никогда ни о чем не говорить! - злость стучала в висках с бешеной скоростью.

    Сложно было остаться на месте, не поддаться импульсу и не сбежать вот прямо сейчас, послав Алека к черту с его заморочками. Спровадил её раз и не стоило искать, приходить! Они ведь сильно разные. Алек не хотел открываться, не хотел и знать, что думает Пенни о нём. Пенни же всегда копала глубже. Ей было хотя бы просто интересно, с кем она спит. И он просто невероятно показал себя!

    Пенни поставила локти на стол и, опустив голову, массировала виски, пока подошедший официант общался с Алеком. Казалось, будто ей забивали гвозди в голову. Медленно так, размеренно, один за другим. Давно она так не выходила из себя. Да, буквально полгода назад в последний раз. В ЕГО ДОМЕ.

    Пенни вздохнула и вышла из ресторана, глядя себе под ноги, боясь оступиться, расстелиться прямо здесь, на тротуаре, и выглядеть еще более жалкой, чем она есть. Но почувствовала руку. Алек будто заметил то, как она сосредоточенно ступает. Теперь она была готова разреветься у него на плече и говорить ему, что он идеальный. А он просто не дал ей упасть.

    Ну что за дура? Он не идеал. Мы это только что выяснили.

    - Мне надо домой, - Пенни услышала свой стальной голос и даже не поверила, что это она говорила. Она вздохнула, набрав в грудь побольше свежего воздуха и на пару секунд прикрыла глаза, руку прижав ко лбу.
    - О… - она поняла, что сказала. Ведь её могли понять не так. - Надо погулять с Арчи. Для этого мне надо подняться домой.

    До самого дома Пенни молчала. Она разглядывала асфальт, тронутый тонким льдом, разглядывала уличные фонари и свет в окнах. Чаще, конечно, смотрела себе под ноги.
    Уже у подъезда она подняла глаза и посмотрела на Лестера.

    - Я быстро.

    Поднимаясь по лестнице, Пенни поняла, что на сегодня она эмоционально истощилась. Наконец-то из головы пропали гвозди. На смену этому пришла ноющая боль, сдавливающая голову тисками. Она открыла дверь квартиры и, оказавшись внутри, прислонилась спиной к стене и закрыла веки. Тут же перед глазами запрыгали огоньки. Пенни попыталась сморгнуть их. Не получилось. Еще пару раз. Снова ничего не вышло. Внезапная тревога сдавила горло. Пенелопа проскулила и сползла по стенке вниз, усаживаясь на пол.
    Только не сейчас.

    Она прекрасно знала к чему эти огоньки перед глазами.

    Выдох. Медленный.

    Она уже умела блокировать панические атаки в самом начале. Главное, не прозевать этот момент и можно уложиться в минуты три. В последнее время, с тех пор как она перенервничала из-за статей, атаки стали появляться чаще. Но и стало легче с ними бороться.

    Мокрый нос ткнулся в руки и Пенни открыла глаза. Пес с поводком в зубах стоял перед ней и вилял хвостом.

    - Пойдем, красавчик, - она потянулась к собаке и провела пальцами по голове, - просто прогуляемся по улицам, - копируя тон Алека, она улыбнулась и встала с пола.

    Собираясь выходить, Пенни заметила свой телефон на тумбочке у входа.
    Прекрасно! Она настолько была поглощена вниманием Алека, что совсем забыла про телефон. Да в общем-то, он был ей и не к чему всё это время. Она взяла телефон в руки и увидела шестнадцать принятых сообщений.

    Шестнадцать! И все от Рики.
    Ох, родной, зачем ты так быстро ушел...

    Пенни положила обратно телефон, на открывая сообщений и спустилась на улицу.

    - Через квартал будет небольшой сквер, - Пенни кивнула в нужном направлении, - там Арчи обычно пытается вспомнить, как радоваться собачьей жизни. И сейчас там никого нет. Можем пойти туда, если всё еще хочешь прогуляться.

    Голос Пенни звучал куда лучше, но голова всё еще гудела, а руки немного подрагивали. Она спрятала их в карманы куртки и взглянула на Алека.

    +1

    13

    Нет ну что за создания эти женщины? - думал Алек, медленно шагая по морозным улицам ночной столицы, продолжая поддерживать Пенни за локоть, чтобы та не поскользнулась. - Надулась, как мышь на крупу.  Главное, сама ведь все это заварила, потом на что-то обиделась, вспыхнула, как спичка. И вот идет, тлеет, аж дым из ушей.

    Нужно было всего лишь думать, прежде, чем говорить.

    Пенни так не умела, Алек понял это  еще в Ирландии. Все ее мысли  в слова. Моментально, без внутреннего фильтра.

    Холод ее тона мог легко взять верх над морозным воздухом. Алек вздохнул, гася раздражение длинным выдохом.

    Ты так ничего и не поняла, Пенни.

    Она думала, все будет, как в книжках. Вот сейчас после жаркого раскаяния с вагоном слезливого сочувствия в придачу, он вдруг осознает, какое везение само плывет в руки.

    С кем же ты встречалась до этого, если их устраивала жалость и тот факт, что женщина станет бросаться грудья на защиту? Я слишком старомоден для такого модерна, девочка. Как в той шутке. Старый солдат, да.

    Алек привык к патриархальному укладу. В семье их, до того, как отец погиб все работало, как часовой механизм. Мужик  работал, содержал семью и решал проблемы. Женщина наполняла дом уютом и окутывала всех в семье заботой. Алек не мог представить, чтобы мать сказала отцу что-то вроде: “мне тебя жаль”. Был бы скандал. Отец бы психовал как пить дать. Но мама бы никогда так и не сделала. Она была слишком мудра для такой грубой игры.

    Бывало, если отец приходил мрачнее грозовых туч, мать бросала все дела, спеша ему навстречу. Не спрашивая ни о чем, целовала первой прямо у дверей, сетуя, как скучала и как бесконечно долог ее день без мужа. Будто спохватившись, подталкивала к ванной мыть руки, потому что война войной, а ужин по расписанию. За столом болтала обо всякой чепухе, никогда не спрашивая, как дела или как прошел день. Самое напористое, что когда-то слышал от нее Алек, это расплывчатое: “тебя что-то тревожит, милый”? Она и ему, Алеку так говорила. И никогда не напирала, услышав короткое “нет”, даже если понимала, что это просто отмазка. Золотая женщина. Есть на свете еще такие?

    -Значит домой, - коротко соглашается Лестер, все еще придерживаясь намерения ни к чему ее не принуждать. Если этот вечер кончится у  дверей ее магазина, так тому и быть. Он ведь с самого начала понимал, что шансы не велики. И даже ругал себя за желание снова ее увидеть, почувствовать прикосновения ее рук и губ. Ее теплые, обволакивающие объятия, которые так грубо отверг тогда, в Ирландии, и по которым необъяснимо скучал, вспоминая почти каждый раз, оказываясь у входной двери.

    Арчи, так Арчи. Если тебе нужен предлог, чтобы пройтись по улицам, сделаем вид, что я купился на глупую эту отмазку.

    Он ждет на улице, разглядывая украшенную к Рождеству вывеску магазина, небольшую ель в кадушке у входа, цветные фонарики, не выключенные к ночи над крышей. Как и в украшении внутри магазина, во всем этом чувствовалась мечтательно-романтичная натура Пенни. В добряке-Санте с книгой на витрине. В том, как расположены вокруг него тряпичные куклы лесных зверей. Любовь к книгам и сказкам. В этом вся Пенни. Мечтательная, романтичная, слишком хрупкая, чтобы всерьез допустить мысль, что она могла бы стать частью его мира. Принять его таким и не сломаться. Алек поджал губы. Эта мысль почему-то отдалась внутри горечью. Хотя, он давно привык ко всему этому и не должен был чувствовать ничего подобного. Ни влечения к ней. По крайней мере, никакого, кроме естественного физического, ни нежности этой непрошенной. И уж тем более вины за произошедшее в ресторане. Он сказал правду. И не его вина, что правда ей пришлась не по нутру.

    Пенни вернулась с собакой. Все такая же напряженная и холодная. Так на нее непохоже. Даже будучи испуганной незнакомкой, она не казалась настолько далекой и чужой.

    Алек покачал головой, активно прочистив легкие мощным вдохом, поднявшим высоко его напряженную, тренированную грудину. 

    -Все еще хочу, - подтверждает он медленно, глядя на напряженное, безэмоциональное ее лицо.

    Маска отчуждения тебе не к лицу, девочка, знаешь?

    -Любишь декабрь? - спрашивает он вдруг, не глядя на Пенни, первым нарушив молчание. - Раньше был моим любимым месяцем в году. Помню, как мы семьей наряжали елку. Сначала отец брал меня с собой в лес, чтобы самим срубить дерево. Потом мы волокли его по снегу до машины, а дома мама ждала нас на крыльце с горячим какао . Сидела в кресле укутавшись в плед, иногда просто положив книгу на колени и смотря на дорогу, откуда мы должны были появиться. Мы перестали праздновать рождество, когда мне было чуть больше шести. Отец был военным летчиком. И однажды вернулся домой в Тюльпане.

    Видишь, не то чтобы я был против разговаривать о прошлом или личном. Достаточно просто обходить некоторые темы.

    -Мама потом всегда наряжала купленную елку. Пластиковую, не было больше походов в лес, горячее какао мы пили на кухне и мама весь декабрь ходила грустной. Так что мне  разонравилось и даже подарки не слишком спасали ситуацию. Я хотел, чтобы она просто снова улыбалась, как раньше. И готов был отдать за это все подарки мира. У нее была самая теплая в мире улыбка. - Алек повернулся, глядя на Пенни  задумчиво. В глазах его недавний гнев сменился грустным туманом воспоминаний.

    -У тебя тоже такая же, Пенни.
    - Мне бы хотелось, чтобы ты снова мне улыбалась. Так же тепло, как там, на твоей кухне. Но давай не будем ломать друг друга ради этого. Мы ведь взрослые люди, Пенни. Взрослые идут на компромиссы. Видишь, я свои пять шагов сделал. Что скажешь?

    +1

    14

    Арчи бежал рядом по знакомой дорожке. Пенни любила выходить гулять поздно вечером. В сквере чаще не было никого, редко когда пара романтиков грели друг друга в объятиях на одной единственной скамейке, что там стояла. Пенни отпускала Арчи с поводка и наблюдала, как рыжий старичок обнюхивал всё вокруг, будто с прошлого вечера могло что-то поменяться.

    Льюис шла погруженная в себя. Кажется, она даже не думала ни о чем, просто слушала гул в голове и немного жалела о том, что не выпила таблетку перед выходом.

    Она даже вздрогнула, когда Алек начал говорить. Что-то счастливое и грустное. Пенни слушала его, шагая рядом и поворачивая голову к нему. Злость отступила, обида тоже. На смену всему этому пришла усталость.

    Улыбка… конечно, Льюис. Как ты раньше не догадалась?

    Появилась в его жизни вся такая человек-хаос, разнесла половину дома. А во второй половине танцевала и целовала его. Помнишь, он улыбался, когда ты улыбалась? Помнишь, как сиял, когда ты его касалась? А помнишь, как горел внутри, когда лезла в душу? Осторожно, Пенни…

    Услышав про улыбку, Льюис остановилась. Она всхлипнула, подняв глаза к небу и улыбнулась. Искренне. И даже удивилась, что без слёз. Просто нервный выдох. В небо. Облегченный выдох. И улыбка.

    Он старается. До Пенни неожиданно дошло, что Алек будто пытается найти точки соприкосновения с ней. Даже открывается. Это было приятно осознать.

    Она посмотрела на него, а в его глазах отражался блеск фонарей. В его грустных глазах.

    Пенни молчала. Не хотела ничего нарушить снова. Хотя, может быть и стоило сейчас что-то сказать. Она не знала, как правильно. Не знала, как надо. Никогда не знала.
    Улыбка сошла с её лица и она снова зашагала, когда поводок натянулся и потянул её руку.

    В молчании они дошли до сквера. Маленький зелёный островок среди плотной застройки этого района, был окружен шестью фонарями. Почему-то здесь была всего одна скамейка. Сегодня свободная. Видимо похолодание вынуждало людей прятаться дома, кутаясь в плед и попивая какао… Лестер своей историей заставил и Пенни вернуться мыслями в своё детство.

    - Декабрь… - начала она, когда отпустила пса с поводка, - люблю декабрь, да. Знаешь, я до сих пор украшаю живую ёлку, - она посмотрела на Алека, улыбаясь, - мне приносит её Рикки. Не знаю, как ему это приходит в голову, нам ведь уже по тридцать лет, - смущаясь, Пенни опустила глаза к земле, - он надевает бороду и колпак и приносит в мою квартиру ель. Мы наряжаем её вместе, - вдруг стало горько от того, что она не припоминала ни одного рождества с любимым человеком… - и почему все идеальные мужчины - геи? - вырвался нервный смешок, она вернула взгляд на Алека.

    Рикки и правда был хорошим другом. Он был рядом, когда был нужен. Даже когда Пенни его не просила. И уходил, когда считал, что не нужен. Вот как сегодня. Оставил её, надеясь, что она в сказку попадёт. Ведь к ней пришел тот, о ком она плакала и о ком она все уши прожужжала за эти полгода. Сам Ричард тоже всё ещё искал свою вторую половинку. Он даже шутил, что найдёт её только тогда, когда Пенни наконец-то будет не одна. Тогда в его сердце появится место для кого-то ещё. Пенни было немного грустно это осознавать и даже порой она ощущала себя обузой. И вот уже почти тридцать лет они вместе. Бок о бок. Были друг другу опорой и поддержкой в разные времена. Иногда - собутыльниками. Хотя, Рик говорил, что хреновый из Пенни собутыльник, ведь напивалась еще от запаха вина, пока Ричард разливал его по бокалам. Это было шуткой, конечно, она напивалась только после второго бокала вина, а третий срубал её в сон. Так что, нормально напивался Рик где-нибудь в другом месте, являясь к Пенни среди ночи и заваливался спать на диван в гостиной. Это было очень редко. И в такие моменты, у Рика было всё плохо. На следующий день они смотрели фильмы и хохотали. Заказывали еду. Болтали. И ничего не обсуждали. Такой вот друг. Он переживал всю жизнь вместе с ней, слушал её бесконечное нытье, а сам молчал, когда ему было плохо. Мальчики не привыкли делиться таким. Но Пенни всё понимала. И молчала. Видимо, дело в доверии и многолетней дружбе.

    - Что же до детства, - она вздохнула после непродолжительного молчания, - моя мать посещала рождественскую мессу. Она испанка и привыкла так. Отец же относил себя к так называемым "лояльным атеистам". После мессы мама готовила Pavo trufado de Navidad. Это индейка, начиненная трюфелями. Да… по праздникам на нашей кухне была маленькая Испания, - она мечтательно вздохнула и заметила, что голове вдруг стало лучше, - а ёлку мы наряжали с отцом. Потом зажигали на ней огни и я маленькая сидела на коленях отца. От него всегда пахло табаком, он любил курить трубку, сидя в кресле и рассматривая эти огни, погрузившись в себя. А я всё гадала, о чём он думал. Запах трубки до сих пор ассоциируется у меня с Рождеством, - она снова посмотрела в глаза Алека, поймав себя на том, что много болтает. Но хотя бы не достаёт его своим любопытством.

    Прогуливаясь по скверу, Пенни рассказала, что отец никогда не ограничивал мать ни в чём. По большому счету, они жили, как хотела мама. Дома было так, как она считала нужным. Казалось, отец был лояльным не только в (не)вере, но и вообще во всём. Только с возрастом Пенни поняла, что папа винил себя за то, что разлучил мать с родными. Она выбиралась в Испанию очень редко, а отец делал всё, чтобы она не зачахла в Лондоне. Мама внесла всего лишь клочок Испании в их жилище в виде кухни. Мама всегда считала англичанок слишком серьезными. Она даже до сих пор пританцовывает у плиты, когда готовит и поёт испанские песни. Она лёгкая и папе это всегда нравилось.
    - Отец работал в издательстве. Книги, газеты, журналы, всё проходило через него. Столько информации! Но он часто говорил мне, что переступая порог дома, он будто оказывался в другой стране и отдыхает. Так по сути и было. Мама сначала заполнила его душу, а потом и его квартиру всякими штуками, которые считала "связью с родиной". Отец чтил и уважал её традиции, мама добавила в его жизнь разнообразия, - она тихо посмеялась, - но всё же, она тосковала по Испании, я точно знаю. Но никогда не показывала это отцу. Во всяком случае, при мне, - Пенни подтянула замок куртки до конца и спрятала подбородок в горловину.

    - Мне бы следовало у неё кое-чему поучиться, - виноватый взгляд задержался на глубоких глазах Алека, пока не услышала скуление Арчи.

    - Скажи, Алек, - Пенни прицепила поводок и встала напротив мужчины, соблюдая некоторую дистанцию, всё так же кутаясь в куртку и пряча руки в карманы от холода, - есть ли шанс, что мы увидимся с тобой ещё?

    Не могла она его так просто отпустить. Она тосковала по нему. И хоть и готова была  послать его к чёрту во вспышке гнева, всё же желала его рук. Возможно, и в следующий раз она снова спалит их ужин или затопит плиту, пока будет варить какао… Но он будет рядом. Со своими шуточками и усмешками. Ей бы этого хотелось. Она бы даже постаралась ничего не испортить.

    Оставайся.

    Снова что-то мешало сказать. Она не хотела всё портить, но желала, чтобы он был рядом. Даже на ночь. Просто обнимал её, пока она спит. Чего уж скрывать, она хотела, чтобы он остался, даже если они никогда больше не увидятся. Скорее, от мыслей о том, что они никогда не увидятся, ей хотелось этого еще больше. Но она не подходила ближе, не тянулась к его губам, а втягивала шею в куртку, будто замерзшая птичка.

    Отредактировано Penelope Lewis (15 Сен 2022 20:16:42)

    +1

    15

    Пить с ней вино
    Лежать в её коленях головой
    Рассветы собирать с её ресниц
    И засыпать

    А ведь елки у нее в гостиной не было. На дворе декабрь, скоро уже совсем Рождество, а елки не было. Ну точно. Елку приносит этот ее Рик, который  был в командировке и только вернулся. Потому и нету. Ждала, выходит его, чтобы наряжать. Все сходится.

    Ее вывод такой неожиданный, что Лестер аж сбивается с шага, поворачивая голову и обескураженно глядя в красивое лицо.

    И почему ты вечно что-то такое ляпнешь, что я не знаю, как реагировать и что отвечать. А ведь давно не мальчишка.

    -Потому что с ними не нужно строить отношений, и им с тобой тоже ничего такого не нужно, - честно отвечает он. - Поэтому никто не старается быть лучше - или хуже, например, - чем есть. А значит и разочаровываться не приходится. Ты либо сразу принимаешь правила игры, либо вы не друзья. - Все просто. В отношениях совсем не так.

    Лестер усмехнулся. Он ведь ничего про этого Рика не знал, кроме скупых крупиц фактов из болтовни Пенни. Мог поспорить, что она просто не замечала острых углов. По каким-то причинам. Внешним или внутренним.

    Идеальных не бывает, девочка. Вопрос всегда лишь в том, насколько тебе плевать на неидеальность и какие критерии нормальности ты выработала для каждого конкретного случая.

    От недавней ее улыбки все еще тепло под ребрами. Свет этот, будто обволакивает все внутри и настроение его тут же улучшается.

    Слушать ее истории интересно. Эти факты, разрозненные, раскиданные деталями пазлов, что он любил собирать с матерью в детстве, создают личность Пенни. И Алек вдруг понимает, что хочет все это узнавать, а не пропускает мимо ушей, как какой-то несущественный информационный мусор.

    Так легко представить ее маленькой, восторженной девочкой на коленях отца. Маленькие пальчики перебирают дождик, распутывая узелки. Почти наряженная уже елка, отбрасывает цветные огоньки на ее лицо и Пенни улыбается вот этой своей чудесной, согревающей все вокруг улыбкой. Такая теплая и семейно-милая картинка.

    Аннабель любила шумное Рождество. Всегда приглашала друзей, звала гостей, устраивала поездки в дом отдыха. Каждый раз что-то новое. Алек соглашался, потому что хотел, чтобы жена была счастлива. Сам бы он предпочитал пить глинтвейн у камина, сидя на том куске медвежьей шкуры, что привез ей однажды из командировки. Ласкать ее прямо вот так в мехах, лениво развалившись на полу. Тогда разный подход к жизни его не напрягал, казался несущественным. Аннабель была с ним. Была счастлива. И он, пожалуй, был вполне счастлив этим. Это и называется разный уровень приятия. Теперь бы он вряд ли вот так легко подписался на любой каприз женщины. Все очень изменилось для него и внутри него тоже. Хотя взять Пенни на шкуре какого-нибудь зверя, под хвойный запах украшенной к празднику елки звучит чертовски заманчиво. Он легко может представить, как отсветы огоньков пляшут по ее стройному животу, как он ловит их губами, будто глупый котенок,  в погоне за светом лазерной указки. Смотреть на нее при свете, а не в скудном полумраке, едва угадывая очертания. Изучить ее всю, попробовав на вкус там, где не успел. Поднимать голову, от жаркого ее лона, чтобы  наслаждаться, как желание томительным нетерпением отражается на ее лице, как она кусает свои пухлые губы, сдерживая стоны.

    Твою  мать, Лестер. Не о том ты думаешь. Сейчас так точно.

    Что делать, если о другом не думается? И мысли эти уже весьма красноречиво отдают тяжестью в животе?

    -Конечно, - без сомнения в голосе, он смотрит на нее, озябшую, ищущую тепла в складках куртки. - Ты должна мне ужин и мою книгу. - на его губах появляется та, прежняя насмешливая улыбка, которая так раздражала Пенни в Ирландии. - Я не настолько стар, чтобы страдать деменцией, Пенни. За тобой должок. - Он смеется, тихо и заразительно, довольный выражением ее лица после этой шутки.

    Арчи нетерпеливо дергает поводок, вырывая ее руку из тепла карманов.

    -Твой старичок замерз, - У тебя видимо пунктик на старых и побитых жизнью, а Пенни?  Меня бы ты тоже приютила греться остаток жизни в тепле твоей заботы? Или это только на животных распространяется?

    Алек ловит озябшую ее руку, рассматривая грустное отчего-то ее  лицо, греет в своих руках.

    Он мог бы спросить, не предложит ли она погреться чаем, но решает, что не станет этого делать. Только подносит ладонь к губам, хрупкую, с длинными изящными пальцами, едва касается ее губами, все так же глядя в глаза Пенни. Потом улыбается и делает решительный шаг назад.

    -Доброй ночи, Пенни. Иди, а то замерзнешь, - наклонившись, треплет за ухом Арчи.

    -Присматривай за ней, парень. Бедовая у тебя девочка, - Усмехнувшись, вдруг подмигивает Пенни, совсем по-мальчишески. Будто не ему уже перевалило за 40, будто не у него такой жизненный багаж за плечами, что хоть вешайся. Разворачивается и бодрой походкой идет по улице, размышляя взять ли такси или поехать общественным. Может, зайти куда-то в бар?

    Решив пройтись еще немного ( он так скучал от возможности находиться на улице почти постоянно), Лестер проходит пару кварталов, думая о Пенни. О том, как сложился бы этот вечер, если бы он напросился на чай. О том, каким было б утро. Она бы опять сбежала спать в другое место? Интересно, каково это просыпаться с ней рядом…

    Глаза его скользят по елочному развалу у частного дома. В голове вспыхивает безумная идея. Алек одергивает себя.

    Тебе же не двадцать, Лестер. Ты слишком стар для таких вещей.

    Но ноги будто приморозило напротив. Он пробует позвонить в звонок на воротах, но отвечает только тишина. Буквально ответ из вселенной.  Только вот Лестер никогда бы не стал майором РАФ, если бы сдавался вот так просто. Подтянувшись, Алек легко перемахнул через кованую ограду елового базара, аккуратно минуя сигналки охранной сети. Не слишком выбирая, отдал предпочтение той ели, которую реально мог бы перекинуть вот так через верх. Осмотрев прилаженый к пушистой лапе ценник, Лестер достал из внутреннего кармана бумажник.

    Где-то же здесь должна быть камера наблюдения, черт возьми.

    Найдя, что искал, Лестер подходит к глазу видеослежения, хрустнув в кадр купюрой.

    Это за елку, - медленно, чтобы читалось по губам, чеканит он, отчего-то сумасшедше глупо улыбаясь. Достает еще половину необходимой суммы, прибавляя к уже имевшейся банкноте. - А это за доставленные неудобства. Счастливого Рождества!.

    Прикрепив банкноты к крепежу камеры, чтобы точно не намокли и не снесло ветром, бывший майор и нынешний наглый взломшик, поднимает руки вверх, как перед дулом автомата, кивает на прощание и возвращается к облюбованной елке.

    Тяжелая же ты, зараза.

    Ради этого стоило не забывать о тренировках, да. Дерево с грохотом падает на землю, Алек приземляется вслед за ним почти сразу же, сгруппировавшись в прыжке. Закидывает елку за спину, даже не задев сигналку на периметре забора.

    Салаги, да вас обнести раз плюнуть.

    Тащить ель на себе так себе удовольствие, но он представляет удивленное лицо Пенни и это стоит усилий.

    Ему как будто снова двадцать, он  ухлестывает за красивой дочкой полкана и готов даже в самоволку свалить с боевого дежурства ради ее улыбки.

    Прислонив дерево к стене, Лестер стучит в ворота магазина. Отвечает ему тишина. Тогда он просто отходит на несколько шагов, помня, где окна спальни, подмеченные, как все входы и выходы из здания машинально, по привычке.

    ПЕННИ - набрав побольше воздуха орет он своим командирским голосом, уверенный что слышит не только весь дом, но и пол квартала до кучи. - ПЕННИ ЛЬЮИС!

    +1

    16

    С ней снова осталась пустота. Она теребила руку, которую только что держал Алек и недоумевала… Ей вдруг стало казаться, что всё это было сном.

    Он ушел?

    - Арчи, милый, он что ушел? - будто собака могла говорить. Арчи только встрепенулся, услышав своё имя.
    Силуэт Алека удалялся. Вот и всё. Ей просто надо было следить за своим языком. Думать, прежде чем сказать что-то. Тогда бы, возможно, она уже давно не была бы одна.
    Пенни хмыкнула и задержала дыхание. Не хотелось плакать на морозе. Да и вообще, не хотелось плакать.
    Во всяком случае, Алек оставил ей надежду на то, что когда-нибудь они увидятся.

    Ужин и книга.

    Домой она решила пройти через магазин, взяв книгу с прилавка. “Шоколад”.
    - Неужели, он собирался её читать? - Пенни взглянула на пса, - М, Арчи, ты представляешь его себе с этой книгой в руках? - собака смотрела на Льюис и виляла хвостом. Пенни улыбнулась то ли собаке, то ли самой себе и поднялась в квартиру. Довольный корги-старичок прошел на свое излюбленное место, а Пенни остановилась у плиты. Сгоревшая паэлья уныло лежала в сковороде. Она обернулась, обвела кухню взглядом - открытое вино и бокалы… Вот он сидит здесь. Вот он подходит к подоконнику и целует её расстроенную из-за ужина. А теперь его нет. И даже ощущения нет, что был. Только размытые воспоминания.

    Телефон издал звук где-то из прихожей, вырывая Пенни из мечтаний и воспоминаний. Она вздохнула и взяла сковороду, высыпала содержимое в мусорное ведро и отправила сковороду в мойку. Снова звук. Наверняка это Рик. Стоит ли ему отвечать? Ведь у неё снова провал. Ричард оставил её с мужчиной, а теперь… Она снова одна.

    Пенни взяла телефон. Как ни странно, Ричард ни разу не позвонил. Старался не быть навязчивым, наверное. Всего-то тридцать шесть сообщений.
    Он еще и сдерживается.

    Льюис открыла телефон и заметила время - 23:18. Она смахнула шторку пальцем и зашла в мессенджер.

    20:34 richold: Что этот красавчик делает в твоем магазине?
    20:35 richold: ПЕННИ ЛЬЮИС!!
    20:35 richold: Ты не отвечаешь!
    20:36 richold: Вы что там целуетесь?!
    20:49 richold: подумать только! Сам майор Лестер пожаловал в Лондон! После стольких лет…
    20:49 richold: почти Гарри Поттер получается
    20:49 richold: изумительный заголовок выйдет.
    20:50 richold: я пригоню папарацци к твоему дому
    20:52 richold: я серьёзно.
    20:53 richold: я стану богатым! Вы же попозируете мне для эксклюзивных фото?
    20:54 richold: я их продам в редакцию
    20:55 richold: а потом нарожаете Льюисят.
    20:55 richold: или Лестерят.
    20:55 richold: их я тоже продам.
    20:55 richold: Фото. Не детей.
    21:03 richold: ладно детка, ты знаешь, что я шучу.
    21:04 richold: люблю тебя
    22:00 richold: но мне жутко интересно! Хоть самому стой вместо Джека у окна с фотиком!
    22:00 richold: шучу.
    22:00 richold: Джек в отпуске. Вместо него Дэн.
    22:00 richold: ахаха, Льюис, мне кажется моя крыша поехала от вида шикарной задницы твоего лесника. Ты видела?!
    22:01 richold: ах, да, ты видела…
    22:30 richold: ты меня игноришь! Променяла меня на какого-то красавчика!
    22:35 richold: хорошего вечера!
    22:35 richold: и ночи!
    22:36 richold: я пьян, да!
    22:36 richold: у меня теперь тоже разбито сердце. А ВИНИШКО всё у тебя!
    22:36 richold: поэтому я надрался скотчем.
    22:45 richold: а ты бутылочку-то одну оставь
    22:47 richold: приду тебя лечить завтра, милая
    22:47 richold: если, конечно, он не приехал забрать такое золото в лице тебя замуж.
    22:58 richold: что вряд ли. Мужчины слепы. Ты лучшая девочка. А если он тебя обидит!!! Будет иметь дело со мной. Так и знай.
    23:01 richold: не читала и не звонила. Замечательно.
    23:06 richold: Льюис, я переживаю
    23:07 richold: напиши мне хотя бы qwerty если жива
    23:18 richold: обязательно позвони, как выпроводишь красавчика

    На последнем сообщении улыбка сползла с лица и слезы моментально наполнили глаза Пенни. Да что за плакса?! Она проматывала сообщения снова и снова, и уже откровенно рыдала, даже не стирая слезы с лица. Если бы Рикки только знал…

    Пенелопа быстрыми движениями пальцев нашла нужный номер и позвонила.
    Всего пары гудков хватило, чтобы Рик ответил.
    - Он..- Пенни захлебывалась в истерике, - Рикки, он… Ушел.
    - Я скоро буду.

    Пенни села у двери и стала ждать Ричарда. Бедный Арчи вылез из своего насиженного места и пришел к ней, цокая когтями по полу. Пенни обхватила собаку и прижалась щекой к шерсти. Пёс давно привык к такого рода “ласкам” и уже даже не фыркал на мокрую от слез шерсть.
    Сколько они так просидели, она не знает, но услышав знакомые шаги по лестнице, пёс бодро убежал в спальну Пенни. Наверняка он спрятался под кровать, чтобы добрый дядя Рик ни в коем случае его не достал. У Ричарда были особенные отношения с Арчи…

    Веселый стук в дверь. Кажется, Рик отбивал какую-то мелодию.
    - Ну? Смотри, быстро я? - он с неизменной улыбкой на лице завалился в квартиру, - А всё потому что я надрался во-о-о-он там, - Рикки указал пальцем куда-то в окно, заставив Пенни улыбаться, - тут недалеко есть отличный бар. Почему мы там не были? Ах, да, ты ж не пьешь, Пенни Льюис. Вся такая идеальная, - он обхватил её плечи и прижал к себе. Пенни уткнулась носом в грудь парню и вздохнула.
    - Я не идеальная, - она буркнула, но уже не плакала.
    - Ещё какая идеальная. Просто не нашелся еще настоящий ценитель. Ну, кроме меня.
    - Ты ведь знаешь, что ты самый лучший?
    - Зна-а-а-ю, - протянул Ричард и поморщился, - только это меня не радует, потому что если я самый лучший, то тебе лучший уже не достанется, - он чмокнул Пенни в макушку, - давай, рассказывай, - Рик отпустил девушку и по-хозяйски прошел в гостиную. Пенни уныло прошла за ним.
    - А где мой мальчик? - Ричард был изрядно пьян и его голос и все его движения вызывали улыбку у Пенни, - он опять от меня спрятался? Рыжий засранец…

    - Это что? Это ты так ужин приготовила? - он остановился у раковины и посмотрел на Пенни, указывая на сковороду.
    Пенни залилась краской и уже вовсе не хотела ему плакаться о том, какая она бедная-несчастная и что мужики от неё бегут.

    Она рассказала Рикку, что произошло. Рассказала про крышу, чем вызвала истерический хохот у парня.
    - ТЫ?! Позвала его смотреть САЛЮТ?! - сквозь смех переспрашивал Рикки уже в который раз, держась за живот на диване
    - Да перестань ржать! - Льюис кинула в друга маленькой диванной подушкой, - Откуда я могла знать?! - тут же она спрятала лицо в свои ладони и простонала, - но вообще-то могла и додуматься…
    - Вот! Льюис. Ты ведь соображаешь, детка. Значит, уже идет всё по-другому. Не верю я, что он больше не появится в твоей жизни, если после стольких твоих косяков он еще и предложил погулять. Еще и ждал, пока ты эту неблагодарную рыжую жопку вытащишь! - последнюю фразу он прокричал, повернув голову в сторону спальни, где прятался Арчи.

    - Он обещал еще прийти за своей книгой и ужином, - Пенни стерла с щёк слезы и посмотрела на Рика.
    И всё же она его обожала. Только он мог вот так в раз её успокоить. И вроде бы пожурить и вроде бы обласкать.

    - Спасибо, мой хороший, - она сжала его ладонь, - голоден?
    - О, нет, - его взгляд дернулся к раковине,- я поел. Я бы поспал. Но не могу уснуть без своего дружочка.

    Рикки имел ввиду Арчи, конечно. Пёс его недолюбливал уже давно. Корги не доверял Рику и пугался его голоса. Когда Рикки приходил в гости, он будто приносил с собой шум - улиц, баров, словом, всего, где только что побывал. Старый корги привык к тишине и покою, вот и прятался от Рика, чтобы тот хотя бы его не трогал.

    - Рик, ты пьян. Иди в душ и в кровать, vamos! - скомандовала Пенни и мягко толкнула друга в плечо.
    - Ой, вот только не надо… - Ричард замолчал, а Пенни залилась смехом.
    - Чшшшшш! - зашипел Рик и Пенни округлила глаза, но замолчала.
    - Слышишь? Тебя кто-то звал, - Рикки оживился и вскочил с дивана.
    - Нет! - Пенни тоже вскочила и прикрыла рукой рот, который в удивлении открылся. Она смотрела на Рика, а Рик смотрел на неё. И некоторое время они простояли вот так глядя друг на друга, пока крик не повторился.

    - ПЕННИ ЛЬЮИС! - орал за окном знакомый мужской голос.

    - Это он, Рик! Он вернулся! - Пенни просияла и не знала, куда ей бежать - спускаться вниз или открывать окно?

    - Видимо, решил забрать свою книгу, - проговорил Рикки, подходя к окну. Он осторожно выглянул и тут же спрятался, - о, нет, он там, - почему-то Рикки вдруг зашептал.
    - Где “там”? И почему “о, нет”? - так же шепотом проговорила Льюис и села на корточки у подоконника, почему-то боясь посмотреть вниз.
    - Дурочка что ли? Он там. За ёлкой.
    Пенни нахмурилась. Не было там никаких ёлок. Уж она-то знала.

    Набравшись смелости, она выглянула в окно гостиной. Алек смотрел в другое окно - в окно спальни. Наверняка, думал, что она спит уже, а не жалуется на свою никчемную жизнь Рику.
    - Он принес ёлку, Рикки! - всё еще шепотом говорила Пенни, а сама открывала окно.
    - Да, я вижу. Он меня смещает… - в голосе послышались нотки печали, - что ты делаешь, Льюис?! Отстань от окна, беги, бросайся к нему на шею, дурная! - Рикки хотел одернуть Льюис, но боялся, что его заметят и потому просто смотрел, как его дурная подруга переваливается через подоконник.

    - Алек? - она не скрывала улыбку и помахала мужчине рукой. В ту же секунду, она отскочила от окна и помчалась в сторону двери.

    - Я люблю тебя, Рик! - она надела куртку и ботинки и помчалась вниз по лестнице. К Алеку. Он… вернулся к ней. В ушах снова колотилась кровь, сердце еле держалось в груди, так и норовя выпрыгнуть от счастья.
    Она открыла дверь и кинулась мужчине на шею. Ей показалось, что она может его с ног снести, но не снесла. Алек удержал и её и сам на ногах устоял. А она прижалась щекой к его прохладной щеке, затем ладонями обхватила его лицо и прикоснулась к губам. Она целовала его и улыбалась, прерывая поцелуй, чтобы взглянуть в его глаза, затем снова целовала и снова улыбалась…
    - Ты… - Пенни смутилась, когда расцепила руки и встала на ноги, - ты пришел за книгой? - она тут же тихо рассмеялась и взяла Алека за руку, переплетая пальцы.

    - И принёс ёлку? Мне? - с детским восторгом Пенни смотрела то на Алека то на ель, которая стояла у стены дома.
    - Поднимайся скорее! - она отпустила его руку и зашагала по лестнице.
    Пенни светилась от счастья и улыбалась. Так непривычно много улыбалась, что уже даже скулы сводило. Дома было тихо и Пенни заметила пса, который преспокойно лежал на своей подушке. Это означало, что Рикки смылся.

    Она смотрела, как Алек заносит ель и прислоняет её к стене в прихожей. Его лицо больше не выглядело напряженным, наоборот, Алек выглядел счастливым.
    - Где ты взял елку в такое время? - Пенни подошла к Алеку и снова обняла его.

    Она вообще не знала, за что первым делом взяться теперь - искать подставку для ёлки, доставать игрушки, чтобы её украсить или пойти что-то делать на кухне? Она не думала обнимать Алека, но ноги сами шагнули к нему, а руки сразу потянулись к его торсу, обнимая. Губы нашли его губы и Пенни со сладким стоном пробралась языком в его рот. Она целовала его, будто знала тысячу лет. Целовала так, как целуют кого-то после долгой разлуки. Сердце грохотало в груди, требуя, чтобы этот момент никогда не заканчивался.
    - Ты здесь, - шепотом произнесла она, обдавая своим дыханием его лицо.

    Ты здесь.

    Этими словами она его встретила сегодня в магазине. Теперь он на пороге её дома и она счастлива, как никогда еще не была счастлива за всю свою жизнь.

    +1

    17

    Даже если бы Пенни уже спала, что вряд ли, то не проснуться от его крика в ночной тишине - это надо быть медведем в спячке.

    Алек ждал, уверенный, что Льюис откроет ему. Пусть совместный вечер и пошел не по плану, но к моменту прощания, обида уже ушла из потухших ее глаз и даже проблески внутреннего света вновь пробивались в радужке узорами. Точно откроет.

    Сначала, она высунулась из окна. Перевалилась чуть него по пояс, и Лестеру показалось, что неловкая и бедовая эта девчонка попросту вывалился ему на голову, как снег, которого не было. Он даже приготовился ловить ее, незадачливую, но не пришлось. Ураган налетел на него из дверей, едва не снеся с ног.

    Тише, девочка, тише.

    Ловя руками ее талию, чтобы хоть как-то зафиксировать в пространстве, Алек ощутил волну тепла внутри, обдавшую его вместе с жарким ее дыханием. Губы, сладкие пухлые губы, не дававшие ему покоя весь вечер тут же оказались так близко, что руки сами собой крепче сошлись на обряженной в куртку спине. Хотелось прикасаться к ней живой и теплой, а не к этой тряпке, но морозить девчонку Лестер не стал, смакуя поцелуй, позволяя ей взять инициативу. Мысль, что она ждала его и хотела (видел же, что хотела!) его возвращения, отозвалась внутри самодовольством и отчего-то нежностью.

    Улыбка ее согревала и обезоруживала. Хотелось сделать все возможное и даже не  очень, чтобы она вот так всегда ему улыбалась. Только ему.

    -За книгой, да, - усмехнулся Лестер, нехотя выпуская из рук верткое ее тело, - и за галстуком. Вдруг у меня единственный? - вообще-то нет, в квартире по старой памяти висят штук пять рядом с костюмами и парадкой… без погонов.  Алек поджимает губы и отгоняет неприятные эти мысли. Приехав в Лондон, он будто острее ощутил, чего лишён, и как скучал по этому всему. По полетам, облаками под крылом, по ребятами, в брюхе грузача, открытой рампе и одуванчикам, летящим по ветру. Скучал даже по тоске, которую ощущаешь, провожая их, зная, что кто-то больше не сядет с тобой за один стол (Лестер никогда не кичился положением, умел сохранить субординацию и при этом спокойно пил вместе с рядовыми, сидя за одним, не офицерским столом). Скучал по гитаре, которую даже не брал с собой в лес, по нестройным, тягучим военным песням на три аккорда. И пьяным голосам, ей вторящим. По тому, как бежит тебе навстречу любимая женщина, когда ты возвращаешься, наконец, из командировки, вновь постаревший душой, кровящей и очерствевшей. Как целует тебя, прижимаясь с щемящей тоской, как светятся любовью и счастьем ее глаза. По тихому "ты здесь, живой, вернулся". По тому, как гладишь ее плечи, утешая и по нежности, что разливается от этого в душе, залечивая светом рытвины от гранат и пуль.

    Примерно так к нему сегодня бежала Пенни. Как будто не час назад они виделись. Как будто ждала его долгие месяцы, напряжённо и томительно. И глаза ее светились такой же радостью. И руки, теплые, мягкие руки, ласкавшие напряжённые, натруженные ёлкой мышцы… Алек ещё раз уверился, что безумие его мальчишеское стоило всего вот этого. Даже если завтра злющий хозяин, не впечатлившись взяткой, пошлет по его душу фараонов. Лестер усмехнулся. Только проблем с копами ему не хватало сейчас.

    -Нет, ёлка это Арчи. Он, наверняка, тоскует по Ирландии, - я вот точно и потому хорошо его понимаю. - Пусть порадуется на старость лет. - Легонько щёлкнув по носу смешную эту девчонку, Лестер подхватывает ель за ствол. Если б он ее купил нормально, то продавец ты обвязал бечёвкой, и тащить эту махину стало бы проще. Но тут уж выбирать не приходилось.

    -Где и положено, на развале в двух кварталах отсюда, - беспечно отмахнулся он, прислонив дерево к стене в гостиной Пенни. - Кстати, передай им при случае, что охранку надо менять. Срочно. Я б у них даже бронтозавра вынес при желании, а сигнализация так и молчала б. - Ты хвастаешься, Лестер? Тем, как ловко обнес ее соседей? Ну дела… - Да не смотри ты так, ну. Я оставил отложенный платеж. Утром найдут, когда попытаются снять кассету с камеры безопасности. Кто вообще до сих пор держит кассетки? Снять её ворам дело пяти секунд.

    Скинув куртку, Лестер потрепал за уши Арчи, обрадовавшегося ему, как старому другу.

    -Так что? Украшать у тебя есть чем? Давай помогу достать с чердака? - или где ты там все это барахло хранить?

    Вдруг стало интересно, какие игрушки у нее на ёлке. Сохранились ли те, что делают обычно в детстве вместе с родителями на уличных ярмарках в каждом почти комьюнити?

    Лениво перебирая растрепавшиеся ее волосы на затылке, Алек легонько прижимал к себе Пенни, уложив ладонь на поясницу.

    И к черту бы эту ёлку в самом деле… но… Ему хотелось оставить в этой гостиной ежедневное напоминание о себе. Пометить территорию. Путь бы каждый раз натыкалась глазами и вспоминала о нем. Желательно что-то хорошее, а не красные следы грубых пальцев на белой коже и злой, звериный взгляд машины для убийства. 

    Поддев подбородок пальцами,  Алек вынудил Пенни посмотреть ему в глаза. Тепло ее зрачка вызывало привыкание. Как ангельская пыль, мать ее.

    -Давай так, ты показываешь, откуда нести коробки, дальше я сам справлюсь, не маленький. А пока сваришь нам какао? Огнетушитель есть у тебя, если что? - ну же, девочка, не обижайся. Ну как тебя не дразнить, если ты так реагируешь. Не могу удержаться, хоть стреляй.

    Улыбка его мягкая, вразрез колким словам и глаза смеются, как будто ему не 40, как будто нет у него шлейфа смертей за плечами, как будто в душе не пепелище. Живой. Воскресший. Надолго ли?

    +1

    18

    Ну конечно, и ёлка-то для Арчи… и бронтозавра бы вынес… Пенни улыбалась и смотрела в глаза своему прекрасному гостю. Надо же, как он не похож на того, кого она встретила в лесу…

    - Мальчик, тебе сколько лет? Шестнадцать? - она прищурилась, а затем засмеялась, когда услышала историю как Алек достал ёлку, - ты залез к Вайсманам! - она ещё больше расхохоталась.

    Вайсманы - семья евреев, которые делали деньги абсолютно на всём. В округе их знали все. Они продавали атрибутику ко дню Святого Патрика, например, и там было настолько много всего, что двор их выглядел просто зеленым пятном. На ночь Гая Фокса Вайсманы увешивали всё пиротехникой - петардами и фейерверками. И обычно они торговали всем этим день-в-день и, соответственно, ценник выставляли всегда раза в три дороже. Потому что ложка дорога к обеду. Вот и к рождеству они заполнили двор своего дома ёлками. Рикки всегда картинно хватался за сердце, когда проходил мимо таблички с ценником, а мистер Вайсман закатывал глаза. Как и Вайсманов, Ричарда Олдмана тоже знали во всей округе.

    - Вот крику-то будет, - Пенни смотрела на Алека, на его движения. Сейчас он выглядел таким домашним… И таким её. Она даже нахмурилась на мгновение. Что это за мысли? Какой её? Он просто принес ёлку. А она уже тут чуть ли не детей рожает. Льюисят и Лестерят, как сказал Рик.

    - Да, игрушки здесь, - Пенни прошла по коридору и открыла шкаф-кладовую, - там наверху стоит коробка с украшениями и коробка с подставкой и всякими гирляндами, - она показала на самую верхнюю полку, - а тут - стремянка. Хотя, тебе, думаю, не пригодится, - Пенни снова смерила мужчину взглядом и смутилась. Каким же он был высоким. И привлекательным.

    - Но стремянка мне всё равно пригодится. Звезду я устанавливаю сама. Это традиция, - она улыбнулась, пропуская Алека в кладовую, ожидая очередной шуточки на этот счет. И Лестеру действительно хватило своего роста, чтобы достать коробку с украшениями и елочными игрушками.

    Телефон снова вибрировал где-то в квартире, сообщая о входящем сообщении. Конечно, от Рика. В такое время может писать только он.

    Прости, Рик, совсем не до тебя сейчас.

    Пенни была уверена, что лучший друг её поймет. И надо же, как он быстро и ловко сбежал.

    Мужские пальцы снова подняли её лицо на себя, заставляя задержать дыхание. Его руки властные, а глаза, теперь с каким-то детским блеском, заставляли её с ума сходить. Колени подгибались, а живот наполнялся бабочками, когда он так делал.

    - Ставь в гостиную, - чуть хриплым голосом проговорила Пенни.

    Ну что за…?! Почему он так на неё действует?! И вот сейчас ей вообще бы плевать на коробки с игрушками. Только снова приблизиться к его губам, целовать его, расстёгивать рубашку и ласкать пальцами его шею, волосы, торс, пока он вот этими своими сильными руками несет её в спальню. Шептать о том, как ей хорошо, когда он держит её вот так и когда его губы и руки изучают её тело. Закрывать глаза и проваливаться в наслаждение, которое он дарит ей… Она прекрасно помнит ту страсть, те чувства, что испытывала с ним тогда, в лесу, когда так бесстыдно пришла и обнажилась перед ним, когда отдалась… И хотела еще. К черту всё, пока он рядом и так смотрит…

    Но Пенни хорошая девочка. Пенни не спешит и вообще…

    - Какао, да… - будто опомнившись, она пошла в кухню, - Не переживай, если молоко убежит, то оно потушит весь огонь. Наверное, - опять что-то глупое. Но, видишь, я уже не обижаюсь на твои шуточки, красавчик?

    Пенни разогревала молоко на плите, стараясь не отвлекаться на вид Алека, который устанавливал ёлку в гостиной.
    - Колючая наверное? - хихикнула Пенни, засыпав какао в молоко.
    Ей было весело. Нет, ей было радостно. Она была бесконечно рада тому, что Алек вернулся именно сегодня.

    Когда Алек стал открывать коробку с игрушками, какао было уже готово. Кухня, как и вся квартира была наполнена этим сладковатым, приятным ароматом какао… Что-то из детства. Почему они с Риком пили вино вместо какао? Сейчас было иначе, чем с Риком. И чего она всё возвращается мыслями к нему? Наверное, потому что ей больше и не с кем и не с чем сравнивать. Все, абсолютно все рождественские вечера она проводила только с другом с тех пор, как повзрослела.

    Пенни выключила плиту и подошла к мужчине.
    - Какао готово. Давай нарядим ёлку и напьемся им, - Пенни будто в нетерпении растерла ладошки и взялась доставать игрушки.
    Она разворачивала шарики из старых газет и подавала Алеку. Иногда их пальцы касались друг друга и Пенни будто током пробивало до кончиков пальцев ног. Она даже краснела. Как школьница, ну правда…

    - Этим игрушкам лет столько же, сколько и мне, представь? - она разворачивала одну за другой и чувствовала тот трепет, что и в детстве… да что там в детстве, она просто всегда и до сих пор радуется этому обряду - наряжать ёлку.
    Золотистые, серебристые и красные шары украсили ёлку, когда Пенни добралась до пуансетий.
    - Это уже немного Испании… - она передала несколько цветов Алеку.
    Еще снежинки, гирлянды и “дождик” и ёлка была почти готова.

    - Остались только две маленькие, но очень важные детали, - она стояла в руках со звездой и с ангелочком, - ангелок раньше стоял на столе, у него были ножки,- Пенни перевернула фигурку ангела и показала, что место, где должны были быть ножки, заклеены серебристой бумагой,- Но однажды, когда Арчи был еще маленьким беззаботным щенком, он носился по квартире, запутавшись в “дождике”, стукнулся о ножку стола и ангелок упал. Я помню, что долго переживала за эту маленькую хрупкую фигурку… ведь это ангел, понимаешь? - она посмотрела на Алека, - Тогда папа продел веревочку вот здесь, - Пенни показала на отверстие на крылышке ангела, - и успокоил меня тем, что Арчи просто решил тоже украсить ёлку чем-то своим, - она улыбнулась этому теплому воспоминанию, - с тех пор этой, пусть и поломанной игрушке, всегда есть место на нашей ёлке. А звезда.. Ну звезда, как же без неё? - Сколько себя помнит, Пенни всегда сама устанавливала звезду на вершину ёлки.

    - Когда я была маленькой, меня поднимал отец и я тянулась с его рук и делала это. Теперь у меня есть стремянка, - она посмеялась и принесла небольшую, всего в несколько ступеней стремянку из кладовки.
    - Я не упаду! - успокоила она Алека, который несколько напрягся, когда она полезла наверх.

    - Вот и готово! - она положила руки на плечи Алеку, всё еще стоя на стремянке. Так она в коем-то веке была немного выше его и не удержалась - она приподняла его подбородок пальцами, как делал это он с ней и поцеловала, обнимая за плечи, а затем запуская пальцы в волосы. Ей было так спокойно на душе, что поцелуй, который длился всего несколько секунд казался бесконечным.
    - Спасибо, что здесь, что помог мне с этим, - она кивнула в сторону ёлки, - ну, а теперь какао! - она шутливо округлила глаза и чмокнув его еще раз в губы, спустилась со стремянки и направилась к плите, по пути взяв галстук, что всё это время лежал на полу, рядом со стулом. И как она его не заметила? Наверное, он упал, когда Пенни столь стремительно погнала Алека на крышу смотреть умопомрачительный салют.

    Пенни накинула его себе на шею и повязала слабый узел в районе грудной клетки.
    - Не могу ничего с собой поделать… Привыкла быть в твоих вещах, когда ты рядом со мной, - она хихикнула и принялась разливать какао.

    - С чем ты пьешь какао? Я люблю добавить туда маршмеллоу. Надо? - она поставила две кружки на столик и насыпала себе в кружку горсть маленьких зефирок.

    - Выключим свет и зажжем гирлянды? - Пенни вдруг показалось, что она слишком много болтает. Наверное это от волнения. Она прошла к дивану, взяла плед и расстелила его на полу. Когда гирлянды заморгали на ёлке, она поставила кружки с какао на пол и сама уселась на плед.
    - Давай, - она похлопала ладошкой на место рядом с собой, - садись рядом со мной, guapo, и расскажи мне какую-нибудь красивую сказку. Но сначала попробуй какао и скажи, как тебе? - Пенни улыбалась. И, кажется, она ничего не испортила. Всё выглядело идеально.

    0


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » И снова силы есть летать