ams
Alice | Lauren | Eva
posts
duo
episode
active
best post
need you
Это странно, странно, странно, но он совершеннейше не хочет думать на этот счет. Сначала сделать, а потом пожалеть, коль время останется. Если он начнет думать, то все пропало, все испортит. Впрочем, несмотря на порывисто предпринятое, он побаивался. Что это уж слишком, что нельзя так хватать людей, что он её раздавит или она его оттолкнет, что было бы совершенно ужасно. Он ведь так легко поверил, совсем уж не подумав. Но не оттолкнула, а отмерла и обняла. Очки мешались, поэтому он те сорвал и отбросил, ничего все равно не видно, да и не нужно. Зато так прижиматься к ней можно сильнее.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Объявление

    ИТОГИ ОТ
    08.08
    Челлендж 15
    Летний!

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Это тоже к лучшему


    Это тоже к лучшему

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1


    Это тоже к лучшему
    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
    https://i.imgur.com/weVIWOu.gif x https://i.imgur.com/OkesOGR.gif

    Reginald Brawley & Charlotte Oswald
    Лондон, дом Броули
    27 июня 2022 г.

    Когда слишком долго используешь скелеты в шкафу под анатомическое пособие, не велико дело забыть, что это чьи-то останки.

    Отредактировано Reginald Brawley (8 Авг 2022 02:01:03)

    +1

    2

    Рука перестала болеть и беспокоить, да и мистер Броули приноровился справляться силами одной. Закончился курс таблеток и он уже не спал сутками, а был вполне способен с шести утра до полуночи заниматься чем-то полезным. Потихоньку разбирал вещи, делал списки, сортировал по коробкам, потом  выяснял примерную стоимость. Нужно было в завещании поделить все как-то поровну между детьми кузин, хотя, честно говоря, не хотелось отдавать ни единой вещи. Для них, казалось мистеру Броули, ценность этих вещиц не выходила за пределы их денежного эквивалента. Они не знают ни от кого перешло, ни кем приобретено, ни какой смысл несет. Это никак нельзя было перевести в фунты, но и не писать же бирки с историями? Как жаль, что это все погибнет. Впрочем, не впервой. Может лучше самому все продать, убедившись, что уйдет хотя бы в заботливые руки, а не в ближайшую антикварную лавку за бесценок? Он-то знал, что "дырявая ложка" на самом деле от серебряной конфетницы 1910-х годов и стоит ближе к тысяче фунтов. Пусть, действительно, хотя бы в деньгах получат правильную оценку, а деньги потом каждый переведет во что-то только ему одному нужное и запоминающееся.
    На самом деле эта возня его успокаивала, пока думал как организовать и классифицировать, пока рассматривал и заботливо чистил, пока раскладывал в бархатные мешочки и перекладывал ветошью, голова была занята конкретикой, а не строительством очередной теории "как бы надо было бы поступить, чтобы не имелось то, что сейчас, а имелось то, чего нынче не случилось". Правда это все переставало хоть как-то работать, когда он доходил до вещей Мадлен. Что разобрать её шкаф не мог, что мастерскую умело игнорировал. Но, кто бы знал, что на чердаке - в пыльной антикварной обители его семьи, он порежется о неё тоже.
    То был ломберный столик с резными ножками и двумя ящичками под ключ. Тот самый, что ему снился. Мистер Броули таки нашел ключик, когда разбирал содержимое старой чайницы, в той было множество мелочевки и четыре ключа: один от настольного бюро, еще один от заводных часов из зеленой гостиной, третий пока он запамятовал откуда, а вот четвертый от ящичков. Там было пусто. И надо было бы на том остановиться, положить ключик в ящик и спрятать под чехол - мебелью он решил заняться чуть позже, пока сосредоточившись на мелочевке. Но нет же, он вспомнил про тайник, дело было в том, что если нащупать на задней перекладине отверстие и другой стороной ключа туда надавить, появится небольшая ниша. Вот там-то и лежал её дневник.
    Все пошло прахом. Теперь даже возня не помогала. Было глубоко непонятно, что делать с дневником, и он не мог сосредоточиться не на чем. Читать он его не хотел. Забыть о его существовании не мог. Уничтожить тем более. Все снова рухнуло...
    Но за ним по-прежнему приглядывали, хотя с меньшим энтузиазмом, теперь, в основном, звонили. Это лучше, хотя все еще считали его довольно-таки бесполезным, ибо кроме "какдел" ничем не интересовались. Зато Чарли заходила почти каждый день и он так привык к ее компании, что уже даже и ждал четырех пополудни, да придумывал занятия. Ему нравилось просто находиться с кем-то, тогда пустота и мрак дома будто отступали на десяток футов. Когда кто-то был рядом, становилось чуточку спокойнее. А еще ему куда больше нравилось молчать, поэтому он предлагал занятия вроде просмотра фильмов или чтения, один раз даже в карты играли. С Чарли молчать было вполне комфортно.
    Сегодня он ждал её особенно явно и остро. Когда Чарли пришла, он был чуть более суетлив и услужлив, говорил куда больше и охотнее, шутил беспримерно чернее и язвил куда резче обычного. Когда сели смотреть фильм, мистер Броули чуть отвлекся и несколько успокоился. Хотя когда пришло время расставаться, вновь занервничал и весьма порывисто предложил ей остаться на ночевку. Не без повода, конечно, она устала от многоголосия в доме брата и открыто о том говорила, но на его взгляд он сделал это чересчур стремительно и напрямик. Звучало не слишком-то и прилично. Но она, к удивлению Реджинальда, согласилась. Мистер Броули по-детски обрадовался и пошел готовить комнату Мадлен к визиту. Это удалось сделать очень легко, как ни странно. Под этой причиной заходить туда и переставлять какие-то вещи было естественнее, чем с мыслью, что надо ото всего избавиться. Он поменял постель, принес дополнительных одеял и подушку, полотенца в ванну, проветрил. Потом спустился, налил в графин воды, положил печенья, отнес это все в комнату и сел ждать.
    Чарли задерживалась. Вдруг с отчаянием подумалось, что и не придет. Согласилась из вежливости, потому что он так нахраписто предложил. А сейчас позвонит и скажет, что конечно же останется у Фереса. Но ладно, что уж там, так будет правильнее, конечно-конечно. Дурной повод звать гостей, лишь бы одному не быть. Надо привыкать быть одному. Мистер Броули нахмурился, протер очки, сглотнул обиду и пошел суетится дальше. Нужно было выгулять Черча на заднем дворе, заодно и покурит.
    - Ну конечно, обязательно нужно полить горшок, - ворчал он, наблюдая за тем как пес пристраивается у терракотового цветочного горшка. Кажется эта засохшая нынче палка была когда-то мирт. Впрочем, без разницы. Реджинальд медленно курил и рассматривал пейзажи. Светильник над задней дверью под медным колпаком чуть покачивался на ветру и вокруг лампочки роились ночные бабочки. Небо нынче хоть и засвеченное, но не однообразно серое, а даже с тучами. Будет дождь, может быть даже на всю ночь. - О, даже так?
    Пудель присел, а Реджинальд, зажав меж зубов сигарету, пошел в дом за пакетом для дерьма. Пока рылся в ящиках, услышал как кто-то вошел. Выглянул, а там Чарли. Он, словно школьник, пойманный за курением, быстро затушил сигарету и улыбчиво пошел навстречу.
    - О, я уж думал, что Ферес оказался против этой перетасовки и ты не придешь, - сказал он, оглаживая руки о брюки, а следом понял, что сморозил не то, что чушь, а полную чушь. - У меня все готово. Сразу пойдешь наверх или чаю перед сном? Или, может, теплого молока? Могу просто оставить тебя в тишине с книжкой. Я оставил дополнительное шерстяное одеяло, но если будут мерзнуть ноги, есть грелка.
    С заднего двора послышалось тявканье. Мистер Броули вздрогнул и снова засуетился.
    - Ах, черт, я оставил джентльмена в одиночестве, сейчас, - и он продолжил искать пакеты под дерьмо.

    Отредактировано Reginald Brawley (15 Июл 2022 00:00:14)

    +1

    3

    Шарлотта оставляет записку - белый лист найденной впопыхах бумаги с размашистым и торопливым росчерком "Уехала по важным делам, к утру не ждите". Проще простого, и не придется трястись в душном трейлере Фереса в пятом часу утра, чтобы добраться до Уэймута. И складывается все вполне удачно - в доме тишина, телефон весь вечер тактично молчал, не радуя пропущенными звонками из дома, а значит, ее бегства никто и не заметит. Грех бы жаловаться, Шарлотта очень любит море, но вот ранние суетливые сборы - не переваривает. Да и следить за шумной оравой внуков, пока Перец с сыном и зятем бороздят на катере морские просторы, азартно вылавливая чертовых лобстеров - тоже не очень перспектива. В такие моменты жизни Шарлотта чувствовала даже внутреннюю неловкость: ты не можешь называться истинным англичанином, если не любишь рыбалку так же самозабвенно, как и футбол. Но это было выше ее сил и спокойствия - кому нужно такое сомнительное хобби, если по Крисп-роуд, неподалеку от набережной Темзы, есть замечательный "Сэм Риверсайд" с потрясающей рыбной кухней. В двух кварталах открылся новый японский ресторан, в котором она еще даже не побывала. Да и на каждом углу стоят эти соблазнительные и каждую пятницу травящие душу фиш-энд-чипс. И никакие лобстеры не сравнятся с этой панировочной треской и хрустящими соломками на кукурузном масле, завернутые непременно во вчерашний выпуск "Дэйли". Кто-то предпочитает пировать с кетчупом, кто-то добавляет уксус, а в доме Якобсонов такое блюдо подается под цоканье Софи и бубнеж Дэмиана на тему правильного питания. Вот и приходиться получать гастрономическое удовольствие подальше от дома, а то мало ли что...
    Но нынче хотелось совсем другого - наспех бросить в сумку ночные одежды и все необходимое для ночи вне дома. Это не трудно, при наведенном порядке личной спальни. Куда более сложная миссия - покинуть спящий дом как можно быстрее и незаметнее. И наверное, не следовало так увлекаться вороватым шпионажем, а хотя бы догадаться включить фонарик в телефоне. Тогда бы не пришлось чертыхаться сквозь зубы, неожиданно наступив на орудие пыток - неизвестно откуда завалявшуюся деталь конструктора.
    Зажженный свет оказался сюрпризом, настолько неожиданным, что пришлось вероломно налететь еще и на собранный Лего-замок, и разумеется, все разрушить. Она и знать не знала, что ее кровать окупируют сорванцы Паркеры. Точно. Их же привезли еще вчера. Она уже сама запуталась в переплетениях этого огромного семейства, и даже не пыталась понять, кто на этот раз гостит у Фереса и как надолго.
    - А где ты была, бабушка Шарлотта?
    - А ты нам почитаешь Гарри Поттера?
    - А мы тебе сегодня тебя нарисовали, хочешь покажем?
    - А ты нам дашь печенье?
    И все эти тысячи вопросов в минуту, закрепленные щенячьми глазками и дружным протяжным:
    - Пожаааааалуйстааааа!
    Да так надрывно, что в унисон кто-то третий заскулил.
    О, отлично. Просто превосходно. Они взяли собаку в кровать.
    - Во-первых, джентльмены, я вам уже объясняла, что у Руфуса есть свое место, и это место - никак не кровать, ни моя, ни чья-нибудь еще... А во-вторых, потрудитесь объяснить, таки чего мы не спим? Завтра вас ждет рыбалка и долгая дорога. Или вы хотите клевать носом, и пропустить все самое интересное?
    Вот что значит, мало общаться с детьми. Даже как-то забывается, что они в своем возрасте максимально логичны. И мальчишки в ответ молча переглядываются, удивленно хмурятся, а потом и выпаливают одновременно:
    - Бабушка Шарлотта, но ты же сама разрушила весь замок.
    А, ой. Логично.
    - Ну уж простите! Лучшего места для строительства найти не смогли?
    Да уж. Неловко вышло. И еще повезло, что сегодня в ее комнате заснули Дэвид и Кевин, а не Донна с Терри - ох и визг бы они подняли, и про разрушенный замок и про суетливый побег разом бы узнал весь дом. А ей меньше всего хочется объяснять родственникам, почему она завтра никуда не поедет, тем более, Ферес такой: с ним проще согласиться, чем что-то доказать.
    - Ты ведь завтра едешь с нами? - с умилительной надеждой спрашивают мальчишки. Даже как-то жалко их разочаровывать.
    - Нет, мои хорошие, у меня сейчас очень важные дела. И если кто-то спросит, то вы меня здесь не видели, понятно?
    Хитро щурятся, обдумывая часть какого-то грандиозного еврейского плана, и мотают головами. Вот и что с ними сделаешь, не дети, а настоящие вымогатели!
    - Как вернетесь, я вас отведу в Баскин Роббинс. Но молчать будете, как рыбки.
    Нет, вы посмотрите на них, еще и думают! Дьяволята, а не малыши, честное слово. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и читать познавательные лекции о благопристойных хороших мальчиках нет ни малейшей возможности.
    - Что, нет? Хорошо, даю десятку, и ложитесь спать сейчас же.
    Ужасно непедагогично, но что поделать? Порой приходится идти и на такие сделки.
    - Каждому! - смеются.
    - Да вы издеваетесь! - закатывает глаза, но все же лезет в кошелек. В еврейской семье все-таки растут, чего с них взять? - А теперь быстро спать.

    Отлично. Осталось прикрыть за собой дверь, и спуститься вниз. Пройти быстро, но осторожно. Да еще и с собакой на руках, ибо побег побегом, а эвакуацию обратно на свою лежанку ему никто другой не организует. В этом доме иначе не проходит - стоит переступить через порог, даже на мгновение, как тебя сразу же затягивает в суету и хлопоты бесконечных дел.
    Но вот, миссия выполнена, и даже успешно. Никто, помимо внуков, так и не проснулся - повезло. Теперь пройти немного вдоль сада, и она свободна. Прямо как в шестнадцать - по простыне на танцы. Годы идут, но что особо поменялось?
    Как и тогда, ступает по знакомому пути, всего лишь через три дома через дорогу. Улыбается тихому прохладному вечеру и кутается в кардиган. Сильно не торопится, хотя и стоило бы - спать очень хочется, да и как-то неловко гостеприимного хозяина заставлять себя ждать.

    Но кажется, она вовремя. Вот и сам хозяин встречает с порога, принося за собой легкий шлейф табака. И хотя бы здесь становится спокойно, в этом ведь и разнятся их благоустроенные дома. У Якобсонов так отродясь не бывало, даже когда большая часть обитателей отправляется на какой-нибудь отдых. Такой, как завтрашний.
    - Если бы я не пришла, тебе бы пришлось звонить в полицию и рассказывать, что бедная женщина оказалась в заложниках утренней рыбалки и пала жертвой лобстерной атаки. И если ты не против, я бы еще дня через три у тебя осталась, когда они свой улов домой привезут.
    Посмеивается - проще же перевести все в шутку, чем создать хоть какую-то бестактную неловкость. Когда-то давно в этом не было совершенно никакого смысла. Шарлотта говорила все, что думает. Не обращала внимания на чужое мнение. Играючи нарушала все правила норм и приличий. Но то, что было мило и непосредственно в те годы, сегодня кажется вопиюще непростительным.
    - Ты так заботлив, дорогой, - мягко улыбается своему другу, - Не будешь против, если я все-таки отправлюсь спать? С трудом держу глаза открытыми...
    И, пожелав Реджи спокойной ночи, почистив зубы перед сном, переодевшись в шелковую пижаму, Шарлотта коснулась головой подушки. Разумеется, приятная полудрема моментально улетучилась, как оно порой и случается. Хотя, казалось бы, с чего? В последнее время она почти не нервничает - повода нет. Усталость тоже ушла - все заботы давно уже превратились во что-то привычное и вполне приподъемное. Но сон не шёл, сколько бы Шарлотта не ворочалась и не пыталась лечь поудобнее. Вставала, открывала окно - выходило слишком холодно. Закрывала обратно - становилось жарко, да ещё и давил какой-то спертый, пыльно ощутимый воздух. Но вставать снова было лень, да и ежеминутные брождения вряд ли помогут уснуть. Пришлось выпутаться из-под тёплого одеяла и расстегнуть пижаму на пару пуговиц - так хоть будет не настолько жарко.
    За окном не проезжают машины, только моросят первые капли приближающегося дождя. Вспоминает вовремя: сегодня вообще обещали грозу. А это хорошо - под дождь всегда засыпается лучше.
    Но радость длится недолго, улетучивается пониманием - эта спальня принадлежит Мадлен. Точнее, принадлежала раньше, пока та не сыграла в ящик, и теперь её жилище куда больше ограничено в размерах. Мадлен ей и правда было жаль, как бы они друг к другу не относились, Чарли никогда бы не посмела обрадоваться случившемуся. Но такова была воля почившей, и не исправить этого, не изменить. Саму спальню тоже, казалось, не коснулись никакие перемены. Кое-чего убавилось, но свободнее совершенно не стало. Даже тонкий сливочный запах, казалось, все еще витает в воздухе. Очень жаль, что ей так и не удалось уговорить Реджи на хоть какую-то смену обстановки. Если уж она ощущает какое-то присутствие умершей хозяйки, то что же тогда говорить о нем самом. И хотелось нанять рабочую бригаду, чтобы в самые краткие сроки они здесь поменяли абсолютно все - от пола до гардин. Но увы, это кажется едва осуществимым. Насколько она знает, Реджи не смог даже ее вещи разобрать. А когда Шарлотта предлагала свою помощь, находил тысячу предлогов, чтобы сменить тему. И делал это с ловкостью профессионального коммивояжера. Такое неприятно досаждало, если совсем честно, но возразить было ничего: сколько брюк, пиджаков и рубашек хранится в ее собственном шкафу? Пора бы, кстати, все-таки съездить и заняться этим вопросом. Да и подумать, что все-таки делать с жильем. Если жить в той квартире больше не хочется, то и чего ради она простаивает? Тем более, недвижимость снова взлетела в цене - самое удачное время, чтобы продать, и устроиться на эти деньги где угодно. О, нашла себе отличное занятие на грядущую бессонницу - взять телефон, и промониторить варианты на Рейтмув перед сном, вдруг найдется что-то совсем поблизости.
    Тихий скрип привлек ее внимание, и стоило бы сказать Реджи, что необходимо смазать дверцу гардеробной. Но она скрипит снова, все громче, громче и совершенно невыносимее, как если бы в каком-то до дрожи паническом отвращении у нее бы заложило уши. И от этого звука, мерзкого скрипа, отчаянного стука, тяжелых попыток дыхания закладывает уши. Не было сил смотреть в сторону гардеробной, попросту не хватало смелости. И необъяснимо хотелось по-детски накрыться головой с одеялом, но руки словно налились свинцовой тяжестью. С трудом понималось, где она сейчас, что вообще здесь делает, кто сама такая и почему все еще жива. А главное, отчего в голове весь этот ворох оглушающих звуков, почему она не в состоянии оторвать взгляд от двери гардеробной, отчего та раскрывается с медленным, пробирающим до костей скрипом, чей силуэт прячется там внутри.
    Мадлен?
    Собственный вопрос звучит в голове, и ни поговорить, ни закричать она не в состоянии. А мрачная тень крадется все ближе, обволакиваясь в совершенно различимый образ - прибранные в аккуратную прическу волосы, сияющее неестественной бледностью лицо, улыбка-оскал и хищные сверкнувшие глаза. Чертов костюм, тот самый, зеленого цвета, который, как увещевал Реджи, ей очень идет. Хотя уж куда больше подошло бы собственное отсутствие. И захотелось бежать, прятаться, испуганно звать на помощь, но Шарлотта словно в ловушке собственного онемевшего тела, покрытого свинцовой тяжестью.
    - Не смей приходить... - слышен голос, скрипящий, невыносимый, потусторонний, как шелест могильных плит. И когтистая рука душит горло с небывалой силой, а она не может ничего - ни закричать, ни даже пошевелиться. И она тоже умрет, обязательно умрет, как и Мадлен, та ведь не успокоится, ни за что на свете!

    Наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось. Кажется, собственный надрывный хрип привел ее в чувство и усилием воли заставил сесть на кровати. Сердце колотилось как бешеное, и дрожали руки от панического и совершенно необъяснимого страха смерти.
    Спокойно. Дыши глубоко. Ночной кошмар уже закончился, и больше не вернется. Никакой Мадлен здесь в помине не было, и никто тебя не душил - это всего-навсего сонный паралич.
    Считает удары собственного пульса на запястье, и надо бы хоть как-то успокоиться. Спуститься на кухню, попробовать отыскать ромашковый чай, или таблетки для сна. Да и дышать здесь абсолютно нечем, шутка ли, спать с закрытым окном. Но ничего, все в порядке. Надо просто успокоиться, принять что-то расслабляющее, выкурить сигарету и приоткрыть окно. Не очень сильно - по стеклу барабанит дождь, но это ее тоже успокоит. Ничего страшного.
    Ступает тихо, стараясь не растревожить тишину спящего дома. Но смысла нет - в недрах кухни виднеется свет, хоть и время уже за полночь. Неужели и его что-то растревожило?
    - Реджи, ты еще не ложился? - спрашивает тихим полушепотом и аккуратно присаживается рядом. То ли не вполне отошла от пережитого кошмара, то ли снова накатило какой-то несуразной тревожностью, но что-то, казалось, с ним не так. Совершенно не так.
    - Дождь какой за окном... Не только из кошек и собак, но и овец, лошадей, и прочей домашней живности. У тебя как, все в порядке? - и дрожащая рука деликатно ложится на его плечо, пытаясь найти хоть какую-то опору.
    Вроде бы ничего. По крайней мере, дышится.

    Отредактировано Charlotte Oswald (3 Авг 2022 22:05:28)

    +1

    4

    - Конечно-конечно, всегда к твоим услугам, - отозвался Реджинальд то ли на просьбу, то ли на шутку. Он-то рад, когда у него кто-то гостит. Так под этой крышей поспокойнее находится. Он наконец отыскал эти пакеты и снова посмотрел на Чарли, улыбнувшись: - О, да, конечно. Сладких снов.
    Чарли пошла наверх, мистер Броули - вызволять пса из прогулочного заточения. Резко стемнело, поднялся ветер. Ни черного пса, ни его дерьма, естественно, не было видно. Мистер Броули устало вздохнул и поежился, поднимая глаза на небо. Никакого просвета. Вдруг в спальне наверху вспыхнул свет и на заднем дворе тут же стало светлее. Мистер Броули улыбнулся, но почти сразу болезненно скривился, утыкаясь взглядом в землю, потом резко вздохнул, достал сигареты и снова закурил. Сегодня будет полегче...
    - Черч, иди сюда, - позвал он, заприметив какое-то движение в темноте у правой стороны кирпичного забора. - Черч, домой, пошли уже.
    Мистер Броули прищурился, пытаясь понял, это собака, игра теней или курс на ветру шевелится. Завыл новым приступом ветер, упали первые тяжелые капли. Сигарету попросту выдувало.
    - Черч, не заставляй меня идти за фонариком, негодный ты пес. Ты слепой и беззубый, но точно уж не глухой, пошли домой, - принялся ругаться Реджинальд, никакого толку. Ветер выдувал все тепло и он уже замерз, а упрямая собака все никак не слушалась. Выходить из-под козырька как-то было мало желания. - Чтоб тебя...
    Мистер Броули сделал шаг и обо что-то запнулся. Это что-то принялось причитать скулежом. Оказалось, что этот обормот все это время молча стоял у ног. Реджинальд недовольно наклонился, подхватил его под ребра и пошел домой. Внутри было тепло, светло и как-то даже хорошо, по сравнению с тем, что бушевало на улице. А наверху гостила Чарли. Сегодня будет полегче.
    Реджинальд протер собаке лапы, сложил плед в гостиной, выставил в шахматном порядке подушки, вымыл чашки, прибрался на кухне. Подумал, что сделать на завтрак, проверил, все ли есть в ящиках. Если опять проснется в шесть, то сходит за свежими ягодами, завтра как раз рынок, будет свежее. Впервые за долгое время он планировал следующий день не с безнадежной гадливостью, а с легким даже интересом. Быть может она останется и на эти три дня между? А если ей понравится тут бывать, то, быть может, будет приезжать с ночевками. Предлагать такое не особенно прилично в их положении, но он готов манерами пренебречь и предложить такого рода авантюру. Да, пожалуй сходит с утра за ягодами. Он как раз хотел с утра прогуливаться чуть дальше собственного участка, да и Черчу полезно.
    Он поймал пса, запихнув в него таблетки, а потом принялся потчевать себя. Пока сидел и выжидал положенные пятнадцать минут между лекарствами, протирал от скуки очки, слушал как тикают заведенные в зеленой гостиной ходики, задумался и...

    Он ожил от прикосновения, медленно повернул голову и сморгнул пелену перед глазами. Дневник Мадлен буквально жег пальцы, но он не мог убрать с него руки. Ни слова о том, что любит. Он неплохой вариант, он хороший парень, он внимательный, но чаще о нем вообще ни слова. Зато Фрэнк, о, о нем целые страницы... А он-то думал, что хотя бы тогда, хотя бы в самом начале она его... любила. Но нет, всего лишь неплохой вариант и то, это слова её мамы. "Были на колесе". С ним же, черт подери, были, это было свидание! Так почему его там нет? "Ездили в гости к МакМилланам, у них забавный пуделек". Он вообще существовал? Свадьба. Даже за эту дату о нем ни слова. О чем угодно, вплоть до дурацкой монетки под пяткой, только не о нем! О Фрэнке, который не пришел, целых три абзаца, а его, Реджи Броули, там не было. Пустое место в костюме стоит рядом у алтаря. Его нет в чертовом дневнике Мадлен!
    За каким-то чертом приплетена Шарлотта, господи, да даже её там больше. Такой это вздор, такой вздор. Мадлен так про нее пишет, будто... ревнует?
    Он вдруг улыбнулся, останавливаясь глазами на Чарли. Затем медленно закрыл красную обложку ежедневника, неторопливо достал из кармана платок и принялся протирать очки.
    - Такая история... - глухо начал он, смотря вперед себя невидящим взглядом. - Она не оставила записки, да и правда, она никогда не объяснялась за отлучки, это дурной тон. Но тут, пару дней назад, я нашел её дневник. Была у нее эта странная привычка вести дневники. Тут восьмидесятые и знаешь что забавно? Я ей совершенно был не интересен, не знаю зачем она вышла за меня... Но не об этом речь. Я одного понять не могу, может ты мне объяснишь как так может быть. Почему там так много Фрэнка мне понятно - она его любила. Почему там почти нет моего имени тоже можно понять, меня она не любила. Но что там делаешь ты?
    Реджинальд скользнул по Чарли быстрым взглядом, вместо улыбки у него тиково дернулась губа. Он снова отвел взгляд, надел очки и задрал подбородок, принимаясь выкладывать на стол сигареты и зажигалку.
    - Тебя там больше, чем даже меня. И, самое интересное, когда появляется твое имя, сразу как черт из табакерки выскакивает РЕДЖИ, черт подери! - его передернуло, но мистер Броули быстро взял себя в руки и медленно принялся вытаскивать сигарету из пачки, да выкладывать их шеренгой на столе. - Как можно ревновать то, что тебе не нужно? Она же ревнует... Разве ревнуют не то, что любят? Нет, ревнуют когда не верят. Я начал ревновать после того... после. Я не верил уже, ты была тогда права. И ведь знаешь, я не давал ей к тому никаких поводов. Я как тогда на качелях решил, что мы с тобой останемся только друзьями и я не буду ничего, не буду ничего говорить, и все. Я ведь не давал ни малейшего повода, откуда она вообще...
    Реджинальд вдруг опал лицом, прикрыл глаза и отрицательно замотал головой. Дошло до него. Но этого попросту не могло быть!
    - Нет-нет-нет.

    Отредактировано Reginald Brawley (5 Авг 2022 01:08:59)

    +1

    5

    Посиди со мной — просто так, без пошлого
    В мраке за спиной вьются тени прошлого,
    Лица, имена смертью в память врезаны
    Нынче ты одна мостик мой над бездною.

    Дым от сигарет — крепкой и ментоловой,
    Тусклой лампы свет высеребрил головы
    Мне не нужно слов и не нужно жалости,
    Я к боям готов, я привык к усталости,

    Ввек не заслужить мне покой упущенный,
    Научиться б жить не былым, а будущим.
    Полночь. Ветра шум плещется над крышами,
    Посиди, прошу — просто меня выслушай.

    Разбушевавшийся дождь все лил и лил, и вздрагивали окна от завываний ветра. Если непогода не прекратится, Фересу придется отменить свою рыбалку. Будет очень жаль: брат так долго этого ждал, специально дни планировал, чтобы у сына и у зятя отпуск совпадал. Да и мальчишки расстроятся тоже - они завсегда поддерживают авантюры своего неугомонного прадеда. А прогноз погоды Шарлотта посмотреть забыла. Занимала себя сайтами с недвижимостью, пока не заснула, и с ней не приключился этот кошмар. До сих пор ведь мурашки на руках, мама дорогая! Наверное, надо как можно скорее показаться неврологу. Даже после смерти Джона она спала без сновидений, а тут, когда давно уже успокоилась, когда нет никакого повода для стресса и видимых нарушений, и чувствует себя вполне здоровой в свои-то годы... Хотела даже поделиться с Реджи пережитым кошмаром, от реалистичности которого все еще ноги подкашиваются, но вовремя осеклась. Что она ему, в самом деле, скажет? Меня тут твоя благоверная решила прикончить, но в целом, все хорошо, одеяло мягкое, и грелка теплая. Ты там это, разберись как-нибудь.
    Глупости же. С такими рассказами ей прямая дорога в сумасшедший дом.
    Да и молчит - у него тоже ведь что-то случилось. Для чего же тогда это ночное бдение, бессонная вахта за кухонным столом. А на столе - красная обложка. С узором под крокодиловую кожу и застежкой на кнопке. Чуть потрепанная по углам, где-то выцветшая, явно не вчера купленная. Выглядит достаточно старомодно, похожий ежедневник и у нее когда-то был, только черный. Таких уже точно не выпускают и не продают. Впрочем, есть ли смысл удивляться? Этот старый дом полон сюрпризов, здесь еще не такое можно найти. Они с Реджи ведь сами не так давно наблюдали, как молодые Якобсоны перетаскивали с чердака диковинные находки, и только рты разевали от удивления - такую мебель юные джентльмены видели разве что в черно-белых фильмах и на картинках.
    А теперь что, перед ним случайно найденный ежедневник с очередной семейной тайной, которая растревожила этот острый и беспокойный разум? Время ведь уже позднее, что заставляет его в такой час сидеть на кухне?
    Ответ последовал тут же, строго вслед за снятыми очками. Вдумчивый такой, уставший, малость взволнованный - она ведь слышит... Ну точно! Даже если бы он совсем промолчал, ей и голову ломать бы не пришлось, пытаясь понять, о ком снова все его беспокойства. О той же, за кого он беспокоился всю свою сознательную жизнь, все сорок лет тяжелого брака, особенно последние его годы. И какой небывалый кретин утверждает, что время лечит? Что с глаз долой, из сердца вон - это непременно про него? И теперь хоть разбейся вдребезги, но не заживет у него это рана. Так и будет сквозить призраками прошлого из приоткрытого окна. Вздыхает тяжело, приложив ладонь к пульсирующей вене на виске. Вот что случилось снова? Чем покойная проявила себя на этот раз?
    С дневником вовсе не удивила - даже у мужчин бывает подобная привычка (весьма полезная, кстати говоря). А Мадлен все-таки женщина, да и к тому же...
    Додумать Чарли не успевает. "Такая история" заставляет молча хмуриться - то, что было очевидно ей еще в те давние годы, он понимает лишь сейчас. А Шарлотта молчит, ни взглядом, ни словом даже не пытаясь заикнуться на тему "а я ведь говорила". И она была бы безумно рада, если бы это все Реджи осознал еще в молодые годы, до своего опрометчивого решения предложить Мадлен стать его женой, даже не разобравшись до конца, что перед ним за человек такой. Или хотя бы в те относительно спокойные времена, когда у него жила Китти. Неплохая была девочка, нос не воротила, до сих пор дружит с Шарлоттой на фейсбуке и поздравляет по праздникам. К Реджи она привязалась тогда очень сильно. Может быть, и ребеночка бы ему родила, и жили бы до сих пор нормальной семьей. И не пришлось бы объяснять элементарные вещи, относительно того, как оно бывает, когда один любит, а другому на это наплевать. Каких, в самом деле, объяснений он сейчас хочет? Сам бы, интересно, смог объяснить, как такое могло происходить у него, с такой-то высокой моралью и совестливостью?
    - Прости? - переспрашивает удивленным шепотом, едва не поперхнувшись. Ей бы тоже, черт возьми, было бы интересно узнать, каким образом она удостоилась чести оказаться в злополучном дневнике.
    И даже замерла в неподвижном молчании, не в силах поверить найденным откровениям. Мадлен при жизни, вот насколько могла, настолько и избегала общения с ней. Реджинальда тоже накручивала - в этом сомнений никаких. Последнее время, правда, не возражала особо - выбора не было. А Шарлотта особенно и не стремилась, но чего не сделаешь ради друга?
    И вот, дневник...
    По-хорошему, ей стоило бы аккуратно спросить разрешения увидеть содержимое, ибо что она может поведать, не зная толком предмет тягостных сомнений и внутреннего спора. Но даже телефон собственного супруга она обследовала с трудом, и по жесткой необходимости. А тут - личные записи чужого ей человека. Этой женщины больше нет, но какое она имеет моральное право сунуть нос в ее тайны? Да и слишком уж брезгливо ковыряться в чужом грязном белье, а после смаковать увиденные подробности.
    Не важно, в общем-то, о чем писала Мадлен. Какая разница, что ей там порой взбредало в голову, и с каким упоением она изливала свою черствую душу красной тетрадке (вместо того, чтобы обсуждать все с мужем, искать компромиссы и строить семейное счастье. Или хотя бы просто не сношать ему разум). И нужно бы как можно скорее закончить этот разговор, поменять тягостную тему на что-то более легкое и приятное, уговорить Реджи отдохнуть и хорошо выспаться. Или снова выразить соболезнования о случившемся, молча выслушать откровения и признания, если от этого ему действительно станет легче.
    Но спокойствие и беспристрастность улетучиваются в момент, стоит лишь ему продолжить объяснения. И рука осторожно тянется к разложенным в ровном и нервном порядке сигаретам, и чиркает зажигалка - попасть удается лишь с четвертого раза. И облако густого дыма взмывает под потолок, но это совершенно никуда не годится - нужно непременно включить вытяжку.
    Так безопаснее: побыстрее выветрятся никотиновые запахи. Может быть, руки перестанут предательски дрожать, а сердце нервно колотиться от удивительного осознания...
    А еще стоит уточнить, что конкретно он имеет в виду. На тех старых деревянных качелях, коих теперь уж и в помине нет, обсуждалось всякое, решений принималось множество. Но к чему лишние вопросы? Врать себе бесполезно - она прекрасно знает, о чем говорит Реджинальд. Знает, и не находит в себе никаких внутренних сил, чтобы в такое поверишь - чушь ведь, бред полнейший, ерунда! Прояви он к ней хотя бы каплю мужского интереса, разве Чарли бы не заметила? Разве смогла бы прошляпить такую великолепную возможность? Но он видел ее разной: другом, подругой, сестрой, советчиком, ангелом-хранителем, кем угодно, но только не своей девушкой. И тогда на качелях он так и не предложил ей встречаться, хотя она очень этого ждала. А на все попытки флирта реагировал так равнодушно, так непонимающе, что хотелось его либо задушить, либо совсем разорвать с ним отношения. Несколько раз Чарли даже пыталась признаться, объяснить, что ей очень тяжело, что никакой дружбы она уже не хочет, и если ничего другого его не интересует, то лучше не изводить себя, а вовсе прекратить общение.
    Но не могла. Совсем. Каждый раз обещала себе, и каждый раз забывала об этом, болтая с ним по телефону, разгуливая по парку, принимая приглашения на ночевки (несмотря даже на то, что последнее - всего сложнее). Так было больно, но всяко лучше, чем лишиться Реджи навсегда, из-за своих несуразных чувств. Тем более, это всего лишь первая любовь. А она, как правило, заканчивается быстро. Никто же не знал, на сколь долгие годы ее затянет...
    - А что, собственно, нет? - отвечает Шарлотта, и сама не узнает свой голос. Вот откуда все эти еле сдержанные, дрожащие нотки? Затягивается едким дымом снова и мгновение молчит, не в силах подобрать слова, - Я понимаю, это очень неприятно, когда от тебя скрывают правду. Но может быть, ты мне тоже кое-что объяснишь? Например, что делать, если эту твою правду в упор не видят, и даже не хотят признавать?
    Господи, прошло ведь столько лет! Они прожили жизнь - каждый свою. Похоронили любимых супругов - каждый своего. Им уже по шестьдесят, в конце концов. Так зачем снова бередить прошлое? Будто бы не она сама на вчерашнем скайпе не поднимала снова с Аланом тему внуков... Все, смирись, кончилась пора юных надежд, ты больше не та девчонка с пошлой морковной помадой и короткой юбкой. Но, собственно, та девчонка, при всей ее бесшабашности, оставалась ужасной трусишкой - так и не нашла в себе смелости, и признаться, вот выложить все как есть. Оно и понятно, тогда у нее вся жизнь маячила впереди, и было бы невыносимо сложно прожить ее, услышав от Реджи отказ, даже самый тактичный и вежливый. Ну а он бы как жил все эти годы, как бы справился с мыслью о том, что разбил сердце дорогой и близкой подруги?
    Спасала их обоих, получается, героиня не в себе...
    А кому, в итоге, лучше-то сделалось?
    Впрочем, сейчас уже неважно. И действительно - сколько ее, этой жизни, осталось-то?
    - Впрочем, ты правильно понял. Это не вся правда. Но я искренне не понимаю, для чего тебе это нужно выяснить именно сейчас, - снова садится рядом и тушит в пепельнице истлевшую сигарету. Отвлекает себя, лишь бы справиться со своим непозволительным волнением: странная какая-то пепельница, тоже зачем-то вытащена из чердака. Какая-то нелепая, страшная, похожая то ли на черта, то ли на какого-то злого рогатого урода. Но Мадлен она почему-то нравилась, говорила, в России у всех такие. Ненормальные люди, но не до них сейчас.
    - Какой там мог быть повод? Абсолютно никакого. Все эти годы ты был для нее идеальным мужем, наверное, даже слишком. Заслуживала ли она такого или нет - не мне судить. И я бы скорее отгрызла себе руку, чем попыталась бы хоть как-то разрушить ваш брак. Но раз уж тебе так нужна эта правда...
    Забирает вторую и откидывается на спинку стула. Затягивает тишину, словно прима драматического театра, и не может поступить иначе: они снова танцуют на краю пропасти, в которую все может обрушиться, в сей же миг. Покойная супружница святая, память о ней светлая, так кого он обвинит в произошедшем, не догадываешься? Зацепится за повод лишний раз обелить запятнанный образ, и удивится в очередной раз: почему же все молчали? И даже Шарлотта не может быть с ним никакой другой, кроме как кристально честной.
    Пальцы сосредоточенно крутят фильтр и она смотрит, не отводя глаз.
    Прости, мой дорогой. Ты хотел этого сам...
    - Да, я молчала все эти годы. Но чему ты удивлен? Да, я любила тебя лет с пятнадцати, если не раньше, и ты даже не представляешь, насколько сильно. Ты ведь никогда не понимал, для чего я носила эти чертовы короткие юбки, почему отказывала всем своих ухажерам - а ты помнишь, сколько у меня их в те годы было! Но нет - всех по левому борту. И ведь рассказывала тебе про каждого из них, чтобы ты понял: мне никто, черт возьми, кроме тебя не был нужен. А за Коллинза я почему вышла замуж, знаешь? Да специально, чтобы ты заревновал. О, ты, наверное, скажешь что это было весьма неразумно с моей стороны, и здесь я с тобой соглашусь - но откуда уму в двадцать лет-то взяться? Хотя, я так надеялась, что все изменится, что мы с тобой будем вместе... Но нет, какой там, появилась Мадлен, пришла как наваждение - и все, ты пропал. Поминай как звали. Вот поэтому, не имеет никакого смысла тот факт, что я тебя когда-то любила. И совершенно не важно, что я люблю тебя до сих пор.
    Теребит в руках незажжённую сигарету и отворачивается - на дождь за окном посмотреть. Куда угодно, черт возьми, посмотреть, лишь бы не встретиться с ним взглядом.
    - Ну и что? Легче тебе от этих признаний стало?

    Отредактировано Charlotte Oswald (6 Авг 2022 23:11:52)

    +1

    6

    Реджинальд и не знает, объяснит или нет. Он, право, не должен был такого даже спрашивать. Было бы справедливо, если бы она промолчала, налила стакан воды и ушла бы наверх. Мадлен бы сделала так. Он бы понял. Но нет, Чарли не уходит, она принимается курить. Говорить. Правду.
    Терпеть ненавидит правды. Правда всегда в том, что его бросают. Ну что ж, что на этот раз. Он с какой-то апатией смотрит на стену впереди себя и слушает, не перебивая. Это какой это правды он не видит в упор? Той, что Мадлен его не любит? Не любила никогда. Впрочем да, не хотел видеть. Правда. Чарли говорила об этом, он обижался, но сейчас речь совсем о другом времени. Там, думалось мистеру Броули, все было иначе. И Чарли помнила о тех годах куда уж более подробнее Реджи, у которого были шоры на глазах и он в упор ничего, кроме Мадлен не помнил. Она была его всем, а его даже нет в чертовом дневнике, какова ирония.
    Идеальным мужем? Хотелось фыркнуть на эту фразу. Но потом что-то подобно мелу по доске издало скрежещущий звук и он застыл. С чего бы Чарли разрушать их брак? Даже допускать эту мысль было вздорно. Чарли друг. С его стороны уж точно. А предполагать, что с её стороны как-то иначе не...
    Она его любила? Сердце пропускает удар.
    Стыдно признавать, но дальше он не слушал. Точнее слушал, конечно, но совершенно конкретную вещь - любила в пятнадцать-двадцать или... Когда-то любила, ну конечно. Это все объясняет.
    Стоп.
    Вот оно, настоящее время. Он не ослышался. Он распахнул глаза и зрение на пару мгновений сделалось чрезвычайно острым.
    Его любят.
    Внутри дрожью расслабления разливается тепло. Безвольно обмякают руки. Закрываются глаза. Жгутся слезы.
    Его любят. И он верит. Чувствует это. Ему не нужно додумывать, домысливать, уточнять, переспрашивать, ему не нужно разводить суеты, чтобы глушить глубинного чувство несоответствия. Нет, все просто. Как она говорит - так и есть. Любят. Он всю жизнь хотел ведь только этого, просто чтобы его любили. А это так сложно, невозможно, это ему не удалось выслужить и за сорок лет отчаянного стремления и смирения хотя бы быть удобным и нравится, хотя бы чтобы терпели и не бросали. Но то было не любовь, хотя он всеми силами пытался себя в том убедить и утолиться, удовольствоваться, успокоится, поверить. А здесь "верить" не требовало усилий, оно не вытягивало силы, оно будто их каким-то странным образом давало. Он не чувствовал себя разбитым или уставшим, наоборот, хотелось банальнейше... скакать?
    Мистер Броули открыл глаза и украдкой посмотрел на Чарли. Она сидела отвернувшись и крутила в руке сигарету. Не будет же он как мальчишка, право дело! Он попытался было как-то совладать с собой, взять в руки, ответить что-то, но не получилось. Думалось, что сдерживать расстройство самое сложное и он тому был обучен, а вот ничего подобного, вы попробуйте сдержать радость. Реджинальд не сумел, поэтому банальнейше вскочил на ноги и сгреб её в охапку, рухнув на колени рядом с ее стулом. Вжался в нее со всех сил, дрожа от усилий. Сердце захлебывалось, ему-то без разницы, все одно эмоции, все одно давление. Кололось, предатель. Но ничего, если это будет последнее, что он услышит, оно того стоило, стоило всего.
    Хоть так все по-дурацки вышло. Юбки действительно были для него?
    - Ты не представляешь как это важно, не представляешь, не представляешь... - бормотал он, еще пытаясь зарыться в ее ключицы и стать еще ближе, вжаться, слиться, обхватить всю. Ощущать её, слышать. Он улыбнулся. - А у тебя тахикардия.

    +1

    7

    Нет, конечно. Кому теперь станет от этого легче? Ему ли, от вопиющей неловкости? Ей ли, от признания собственного поражения?
    Полвека молчала, и сейчас бы не изменяла вынужденным привычкам - но нет же, надо было сказочно все испортить. На кухне повисла тишина, они оба молчат, словно свежепойманные палтусы, но это ведь ненадолго. Через пару-тройку секунд держать тишину станет неуместным и совершенно неприличным, и кто-то из них ее да нарушит. Может быть, она извинится, и отправится обратно в спальню, досмотреть, чем там закончился ужастик живого действия. Может быть, первым не выдержит он, и это будет хуже всего: начнет приносить официальные извинения, выражать сожаления за сложившуюся ситуацию, скажет, что напрасно растревожил и завел этот весь разговор. О, и вдруг вообще примется убеждать ее в том, что ничего подобного произойти не может, не здесь, не сейчас, и вообще не с ними. И даже если на каждый из этих реплик ей было что возразить, она не станет. Довольно с нее. Хватило с лихвой прожитых сорока лет - срок немаленький, к чем добавлять туда что-нибудь эдакое?
    Пожалуй, она исправит собственную неосторожность. Нарушит эту тишину сама, и молча удалится. Не очень-то и красиво получится с ее стороны, зато любезно: избавит и его, и себя от дальнейших неизбежных огорчений.
    И стоило ей только повернуться, сделать малейший вздох, предпринять слабую попытку к капитуляции, как небывалое удивление буквально не дает ей сдвинуться с места, и если она ожидала какого-то исхода, то самый безопасный и близко не напоминал ей ничего подобного...
    - Реджи?
    Нет, она, кажется, точно не проснулась.
    Все еще там, в своих юношеских фантазиях, качается на скрипучих качелях, и вместо понимающего взгляда, вместо многозначительно-обреченного молчания, видит то, что так мечтала увидеть. Чувствует его близость, которой ей в те годы так не хватало, и не хватает сейчас. Но не нужно вглядываться в интерьеры, не нужно щипать себя за тонкую кожу, чтобы убедиться - это все происходит взаправду. Достаточно знакомого и близкого запаха, достаточно бешеных ударов собственного сердца, достаточно ощутить тепло родных рук и сладость объятий, и замереть в своем счастливом моменте.
    А если это все-таки действительно сон, то пожалуйста, пусть они не проснутся больше никогда!
    Он так близко, в этом троеклятом расстоянии долгих лет. А за спиной у обоих - все эти извилистые тропы, беличьи колеса, бесконечные гонки, брожения, метания. Нужно куда-то нестись, что-то кому-то доказывать, как-то себя продавать и позиционировать. И только здесь и сейчас она ощущает зверскую усталость - не телесную, и даже не душевную. Тело отзывается забытым теплом на его взволнованное дыхание, на крепкие нетерпеливые объятия. А душа ластится домашней кошкой о заботливые и желанные руки. Но усталость уходящую и наслаждение волнительного покоя - кажется, будто именно за дверью этого дома остается бесконечный контроль и вся суета прожитых дней.
    Улыбается в ответ, случайно надломав мешающую и абсолютно неуместную сигарету.
    Тахикардия, боже мой... Все такой же неисправимый медик до мозга костей...
    - Значит, курить надо бросать, - и не отрывая затуманенного взгляда, метким щелчком отправляет разломленные половинки на стол. Плевать на них. Завтра разберутся, и с диагнозами, и со всем остальным.
    Позволить себе еще одну легкую улыбку и неслыханную дерзость - прижаться к нему ближе, и обжечь упоительно долгим поцелуем, который они задолжали друг другу целых сорок лет назад.

    Отредактировано Charlotte Oswald (7 Авг 2022 02:31:38)

    +1

    8

    Это странно, странно, странно, но он совершеннейше не хочет думать на этот счет. Сначала сделать, а потом пожалеть, коль время останется. Если он начнет думать, то все пропало, все испортит. Впрочем, несмотря на порывисто предпринятое, он побаивался. Что это уж слишком, что нельзя так хватать людей, что он её раздавит или она его оттолкнет, что было бы совершенно ужасно. Он ведь так легко поверил, совсем уж не подумав. Но не оттолкнула, а отмерла и обняла. Очки мешались, поэтому он те сорвал и отбросил, ничего все равно не видно, да и не нужно. Зато так прижиматься к ней можно сильнее.
    Как пахнет, как вкусно она пахнет. Какая мягкая и приятная наощупь. Бархатная будто, а ночнушка шелковая, скользящая, чуть холодит щеку. Вечно бы так на коленях и стоял. Целует. Даже так. И так можно? Он поднимает доверчиво голову, вытягивается, ловит её губы. По загривку ползут мурашки. Тут либо доводить до конца, либо останавливаться и как маленькому плакать. Тут даже выбора не стояло, хотя... он снова побаивался. С Китти вот в упор не получалось, совсем. Только с Мадлен и то, в общем-то, не всегда, далеко не всегда. Да он никогда не был хорош в этом деле, пытался угождать другим. А тут банальнейше вот хотелось как-то стать еще ближе, еще, еще, еще. И все работало, сердце колотилось, даже этот вечный его предатель и тот требовательно ожил. Чарли поднимет и мертвого, как он вот держался все эти года, как?
    И, что самое удивительное, она шла навстречу, а не замирала. Это будто бы еще сильнее подхлестывало нетерпеливое желание прям тут и сразу. Даже слов не надо, все и так понятно. Спрашивать не надо. Он, черт подери, и так все чувствует. Как она к нему магнетически изгибается, это разве может быть ложью? Нет, это взаправду. Они договорились без слов. Слова все портят. Надо ловить чертов момент, а то столько времени потеряно. Еще минута и все рухнет как карточный домик. Хотя нет, ежели прям тут на столе, то надо принести подушку.
    Возвратившись, на секунду, со слепу, он принял её за Мадлен. Но не за ту, холодную, с которой жил, а за ту, с которой фантазировал, за ту, которая изменяла и с которой он в глубине души тоже хотел переспать. Кувыркалась по гостиницам, там-то наверняка не сдерживала себя, не застывала, не молчала. Той, которой у него никогда не было. Как же она похожа на Мадлен, черт подери. Сослепу одно лицо. И тут его прострелило осознанием, что это не она, на самом деле, похожа на Мадлен. Это Мадлен на неё похожа. И его потому перемкнуло на сорок лет на Мадлен, потому что он запретил себе это чувствовать к Чарли, а она была первая. Потому ничего и не получалось. Потому что, собственно говоря, все то, что к Мадлен, оно же...
    - Люблю тебя, - выдохнул он с дрожащим отчаянием. - Всю жизнь люблю, оказывается.
    И в страхе от этого осознания, он принимается Чарли зацеловывать, валить на этот чертов стол, подпихивая под задницу подушку. Ну потому что мягко должно быть. И ему надо хоть на подушку отвлекаться, иначе он Чарли попросту проглотит.

    Проснулся как заведено у него, в полшестого, открыл глаза и уже принялся было в вязкой полудреме начинать день с самокопаний и прочей привычной ерунды, но что-то было не так. Наперво не понял, что происходит, даже вздрогнул от неожиданности и выдернул руку. Следом испугался, что тем самым её разбудит, но она хоть и недовольно заворочалась, но продолжила дышать так же ровно и размерено. Поэтому следующие полчаса он просто на просто на нее глазел, иногда забывая дышать. К концу этих смотрин, осторожно убрал с лица волосы, улыбнулся как дурак, и тихонечко выскользнул, обходя скрипящие половицы и аккуратно закрыл за собой дверь. Господи, даже тапочки забыл надеть. Мистер Броули растер сонное лицо и пошел вниз.
    На кухне он нашел брошенные вчера очки, протер их о край пижамы, надел, осмотрел с какой-то ликующей стыдливостью наведенный бардак, зацепился взглядом за красную обложку. Внутри все замерло. Он подошел и взял ежедневник в руки, медитативно потер и расправил растрепанные уголки.
    - Ты же сама это сделала, нечего так смотреть, - сказал он тихо своим мыслям и тут же на него тявкнули. Мистер Броули шарахнулся и спустя мгновение схватился за сердце. - Черт тебя подери! Черч... Я тебя внизу оставил? На всю ночь? Ты мой хороший, прости пожалуйста.
    Мистер Броули подхватил собаку, они помирились путем тыкания друг в друга носами и обниманий. Кое-кто даже позволил себе поцелуи.
    - Ты воняешь, - заметил Реджинальд. После они вместе пошли в зеленую гостиную и мистер Броули поставил дневник на книжную полку. Пусть будет так. Воспоминаньям место в книгах, а книги стоят в шкафах, а не лежат на обеденных столах. Он зажмурился от какого-то тянущего чувства в груди, осторожно вздохнул и тихо сказал, возвращаясь на кухню: - Давай умоемся, примем таблетки и прогуляемся до рынка за свежими ягодами, как тебе такой план?
    Когда вернулись, мистер Броули тихонько прикрыл дверь и посмотрел наверх. Не проснулась еще? Он глянул на часы, ну да, восьмой час только, кто встает так рано. Он намыл Черчу лапы и пузо, ибо после ночной непогоды газоны еще не успели просохнуть, а пес собрал почти все, насыпал вторую часть утренней порции и занялся завтраком. Достал фарфоровые кодлеры, овсянку и принялся раздумывать над вопросом: вот он молоко не пьет, поэтому привык делать каши на воде или соевых заменителях. Но это ж весьма отвратно на вкус, он особенно над тем не задумывался, пока не увидел удивленное лицо Эванджелин, когда та попробовала его изыски. Это было всего секунду, потом она совладала с собой, но он все понял. На такие вещи хорошо бы обращать внимание, а то он слишком уж привык. А молока он купить как-то не подумал. У него даже масла сливочного не водилось в доме, чтобы хоть как-то "спасти" кашу на воде. Ну и что прикажете делать? Можно еще раз сходить, конечно. И яйца с сырной шапочкой явно будут получше. Мистер Броули принялся развязывать фартук, решив, что успеет еще раз прогуляться до ближайшего супермаркета, как послышались шаги по лестнице. Ну вот, проснулась. Как-то рано.
    - Доброе утро, - улыбнулся он, выглядывая из кухни. - Завтрак подам минут через пятнадцать. Как ты? У меня подушки не самые удобные, признаться, давно стоило приобрести что-то получше. Овсянку предпочитаешь на воде или на соевом молоке? Последнее, стоит предупредить, весьма на любителя.

    +2


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Это тоже к лучшему