ams
Alice | Lauren | Eva
posts
duo
episode
active
best post
need you
Терпением Фред не отличался никогда, но именно засада у камер хранения стала для него настоящим испытанием на прочность. И не только для него. Спустя минут пять Макс стал ловить себя на мысли, что хочет вмазать приятелю. Спустя еще десять минут, поймал себя на том, что хочет убить. А когда прошло еще пятнадцать и полчаса в общей сложности, на полном серьезе высматривал слепые пятна камер видеонаблюдения, чтобы сделать это без лишнего палева.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Объявление

    ИТОГИ ОТ
    13.06
    Челлендж 15
    Летний!

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Код синий


    Код синий

    Сообщений 1 страница 3 из 3

    1


    Код синий
    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
    https://thumbs.gfycat.com/AthleticEasyAmericantoad-size_restricted.gif

    миссис Освальд, доктор Броули
    31/01/2020

    Verra la morte e avra i tuoi occhi

    Отредактировано Charlotte Oswald (20 Июн 2022 22:10:40)

    +1

    2

    Я должна позвонить.
    Сизый дым тонкой струйкой пробирается к высоким потолкам, и, осторожно задевая деликатную подсветку кухни, плывет себе дальше к размеренной вытяжке - умирать.
    В опустошенной банке из-под томатных бобов покоится нервная груда обгоревших фильтров с ментоловыми разгрызенными кнопками. Пошлость и безвкусица, но пепельницы в этом доме нет, она спрятана где-то в недрах шкафов, на случай визита внезапных гостей. Где именно - Шарлотта не знает. Это мог бы сказать только Джон, мог бы, но теперь не скажет...
    Прекрати немедленно!
    Противно от всех этих слабостей, от безволия, от отчаянных страхов и испуганно дрожащих рук, от губительного бездействия. Ведь так нельзя, в самом деле. Нельзя даже в самых сокровенных и кошмарных мыслях, рвущихся в голову навязчивых предположениях, думать про это самое "мог бы", "узнал бы", "сказал бы".
    Никаких дурацких частиц отчаяния! Никакого чертова "бы"!
    Не в этот раз. Пожалуйста. В этот раз нужно лишь набрать необходимый номер, зажмурить глаза и до бесконечности верить в лучшее. Но вот какая штука: чем больше хочется верить, тем сильнее затягивает в пучину ненависти и безысходного страха, и этот страх пощады не знает - он глушит любое спокойствие и здравомыслие, и даже топчет под своими железными копытами самонадеянное "Я же говорила!"

    Говорила, ну да. А как сейчас это важно? Насколько?
    Она не просто говорила, о нет. Она буквально умоляла Джонатана посетить плановый медицинский осмотр, сдать все необходимые анализы, лечь в стационар, придерживаться диеты, уехать на отдых, в конце концов, в любую точку мира, лишь бы хоть что-то да помогло. А не помогали даже строгие увещевания и нерадужные рискованные перспективы - Джонатан ненавидел больницы всей своей душой. И сейчас ненавидит, да только уже выбора нет…
    «Я должна позвонить… Должна позвонить...»
    Отбойным молотком стучит в висках, ожидание тяготит болезненно, подкуривается очередной сигаретой, едва лишь успела истлеть старая. Хочется что-то делать: неистово стучаться по все двери, обивать пороги больничных кабинетов, судорожно переворошить интернет в поиске любых специалистов — от лауреатов Нобелевских премий до шарлатанов-гомеопатов. Но вот доходит до дела, и Шарлотта едва не воет от отчаяния. Последняя их встреча с Реджи так и не состоялась — миссис Освальд придумала тысячу веских причин, и не пришла на званый ужин. Спасибо Мадлен, в очередной раз указавшей на ее место. И бойкая на язык Чарли даже здесь стушевалась — что ни говори, как не оправдывайся, а опасения жены Реджинальда — небеспочвенны, хоть и напрасны.
    Но до умозаключений Мадлен теперь уже никому нет дела, кроме нее самой. И выдохнув, Шарлотта уверенно жмет на вызов знакомого контакта.

    А вообще, это все походит на какую-то шутку, дурацкую и несмешную. Такие показывают в какой-то второсортной юмористической передаче, и Шарлотта не понимала никогда, в чем забава — до полусмерти кого-то напугать. А нынче, ишь ты, сама не прочь стать участницей подобных эпизодов. Лишь бы не тянулись в трубке гудки так долго и томительно…

    - Мой ангел, я так тебе рад! Я сплясал бы от радости чечетку, а они двигаться не разрешают, - даже на больничной койке Джон никогда не терял оптимизма, а жена его лишь цокала и хмурилась в ответ. Скрещивала руки на груди, буравила пристально этим своим несносным «Я же говорила», а теперь кусает губы, чтобы сохранить хоть каплю самообладания. Разговор предстоит не из легких.

    Только возьми трубку, Реджи, ради всего святого, возьми наконец уже трубку!

    - Так и не двигайся, Джон! Ну пожалуйста, услышь хотя бы раз… Никуда не денутся твои проекты, Глазго ты не потеряешь, Дели тоже тебя дождется. Джонни, ну ведь ты не титановый! Нельзя так со своей жизнью, понимаешь, нельзя...
    Как же хочется придушить себя за эти испуганные истеричные нотки в голосе.
    - Ангел мой… - до чего же ледяной оказалась его ладонь, - А сколько у нас ее осталось-то, этой жизни?

    Шарлотта закусывает палец — как не хочется напоминать себе капризную и плаксивую девчонку, как не хочется этих дрожащих губ и раскрасневшихся глаз. Джон бы ей такого не простил. Впрочем, вздор! Он простит ей что угодно: ее сердитое недовольство, ее изматывающий испуг, суету и маету. Простит малодушное неверие — он ведь обещал, что никогда не оставит своего ангела, и ни разу за годы брака ей не доводилось уличать его во лжи.
    Так что же теперь?

    Теперь в трубке тишина. Какая-то удивленная, настороженная, слишком не по-английски звучит это немое приветствие. Не нужно быть и прорицателем, чтобы догадаться, кто на проводе.
    - Мадлен.
    Даже интересно, а кого еще ты рассчитывала услышать?
    - Шарлотта.
    Трубка тянет разочарованно, и почему-то совсем не удивленно.
    - Послушай, я… -
    Проклятье! Меньше всего хочется объясняться с его женой, когда предательски дрожит голос, а сердце крошится и истирается в невесомую пыль.
    - … Я понимаю, что слишком неудобно. Но мне очень нужен Алан.
    Его второе имя — нечто особенное. Как маленькая тайна, бережно хранимая в чертогах души. Однажды она так назвала сына, первый раз, когда взяла младенца на руки, сразу и поняла. Разглядела в глубоких чистейших глазах.
    К другу она никогда так не обращается. Запрещает себе. Кажется, что стоит забыться — и рухнет трепетная тайна, обмусолится в разговорах, обрастет возмущениями, выдаст все то, что заботливо лелеялось все эти годы. А что хуже всего — Джонатан будет ужасно расстроен. Нет, он к ней безмерно добрый, он не осудит, все поймет. А вот себе Шарлотта простить уже не сможет.
    - Ты там пьяна, или что? - рассерженной коброй шипит трубка. Мадлен ее тоже никогда не простит. Даже абсолютно не имея никаких доводов и фактов — тьфу, да покажите хоть одну женщину, которой они и в самом деле нужны! - Совсем не знаешь, который час?
    И ей аргументы без надобности.
    Чувствует.

    Снова тишина. О времени Шарлотта прекрасно знает, но на всякий случай снова смотрит на часы - одиннадцать минут первого. Говорить не может — кусает тонкие пальцы, чтобы не раскиснуть. Как угодно, но только не перед этой скверной женщиной. Поспешно смахивает подступившую слезу — страшно, обидно, унизительно, но ради Джона его супруга сдержится.
    Мадлен тоже рассерженно молчит, но трубку почему-то не вешает. Банальная вежливость? Нет, в ее деликатность миссис Освальд не верит. Наверное, растягивает эту трагикомедию, чтобы на утро вдоволь высказаться Реджинальду, и хоть в каком-то моменте своей жалкой жизни себя обелить.

    - А ты не думаешь… - вот и все. Крепость пала. Заходи, враг, бери что хочешь. Недолго продержалась, но странно, что хоть сколько-то хватило терпимости этого ненавистного дня. - Совсем не думаешь, что может произойти что-то страшное? И что у меня нет другого выхода?

    Тише. Тише. Только не кричи…

    - Чего ты хочешь, Мадлен? Извинений? Да, мне стыдно за поздний звонок. И я извинюсь за него хоть тысячу раз.

    Проклятые нервы. Ей не нравится, когда так. Не нравится нервно ломать в руках  сигарету, не нравится падать беспомощно в кресло, не нравится терять лицо и буквально цедить из себя каждое слово, чтобы по убитому голосу Мадлен ни о чем не догадалась.
    Но она все равно услышит — с этой женщины станется. Не потому ли продолжает молчать и наслаждаться ее беспомощностью?
    - Один-единственный разговор. Черт бы тебя побрал, разве я каждый день об этом прошу?
    Сейчас отключится. Наверняка бросит трубку. Шарлотта бы поступила так же, будь по натуре такой же сколопендрой. А у нее в этот момент жизнь закончится. И что случится с Джоном — неизвестно...

    +1

    3

    Реджинальд стоял у зеркала в ванной и наблюдал глазной тик. Весьма досаждающая вещь. Он пальцем надавил на веко и взглядом скользил по лицу: от высоких залысин к запавшим глазницам, по отросшей седой щетине к раздражению на шее. Он весь в каких-то пятнах, то ли старческие веснушки, то ли что-то еще, но в симптомах кожной сыпи не было. Не было же? Тик не проходил, хотя перед глазом уже плавали цветные круги, слишком сильно надавал. Он включил холодную воду и принялся намывать руки.
    Нельзя поддаваться эмоциям, нужно подходить к ситуации рационально. Это не отчаяние, он просто не нашел пока вариантов. Он не тратит попусту время, он... Горло сжало спазмом. Мистер Броули с двойным усердием принялся скоблить руки, особенное внимание уделяя ногтям, подстриженным под ноль. Закровило, но он не обращал на это внимания. Не тратит время попусту, он ищет варианты. Сегодня не стало еще более безнадежнее, а появилась дополнительная информация. Отсутствие плохих новостей вполне себе новость, не правда ли? Завтра будет новый день и он сделает еще пару звонков. Придут результаты анализов, будет понятна динамика. Завтра новый день. Не помогли в Лондоне, помогут в Европе. Не помогут в Европе, есть Америка. Не помогут в Америке...
    - Черт! - выругался он, наконец осознавая, что чрезмерно увлекся и то, что он попытался выдрать, было ногтем. Преуспешно. Кровь из-под вывороченной ногтевой пластины лениво сочилась по пальцу и капала в раковину, руки тряслись. Нужно ложиться спать, завтра встанет пораньше, все выяснит и свяжется с американцами. Или прямо сейчас позвонить? Сколько у них там нынче? Восьмой час вечера только, а если прямо сейчас? Только кому? И куда? И с чем?
    Реджинальд прижал выдранный ноготь обратно к лунке и надавил. Нет, лучше лечь спать, завтра получит все результаты на руки, спросит рекомендаций и контактов, а во второй половине дня сделает чертов звонок. Но если завтра объявят локдаун, все же к этому и идет. Если он попросту теряет время из-за своей нерешительности, когда просто нужно...
    Пусть она сегодня не придет, пожалуйста, пусть она сегодня спит в своей спальне. У него нет сил делать вид, что все под контролем. Все сыпется из рук. Он опять медлит, не видит, упускает, опять задыхается. Ему нужно поспать.
    После того, как Мадлен сказала ему про рак, она часто приходила и спала с ним в комнате. Ложилась рядом, он ее обнимал и все бы ничего, он так любил, когда она рядом, он так хотел её обнимать, но... Он не мог так спать, он слушал её дыхание, он мучился от духоты в комнате, потому что она мерзла с открытым окном и его необходимо было закрыть, он боялся лишний раз двинуться, и он бесконечно думал. Поэтому, вздорно, но было бы лучше, если бы сегодня она не пришла. Он выключил воду и прислушался. Тишина. Может, уже легла?
    Реджинальд приоткрыл фрамугу и наконец лег, на спину. Стервятниками набросились мысли, опасения, риторические вопросы, снова сжимало глотку, но он пытался размерено дышать, закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в теле. Как ныла спина и сводило икры, дергало палец, ухала кровь в ушах, пищало в затылке. Словно плитой придавило, по телу разлилась немощная слабость, мысли спутались и скакали с предмета на предмет, что-то гудело. Все смешалось, он провалился в тяжелый сон. Будто звонили, потом он куда-то бежал, что-то выяснял, пытался понять и сообразить, но все ускользало, не схватить. Плакал бессильно, бил кулаками по стеклу, кричал, все без толку, даже с места не сдвинулся. Но потом появилась бабуля и положила свою тонкую, почти невесомую ладонь ему на плечо, и стало полегче. Она всегда сидела в кресле с глубокой спинкой, он ее звал, а она не реагировала, а тут вот пришла. Как он скучает по бабуле, драгоценная его, обожаемая.
    Щелчок дверной ручки с плотью вырвал его из сна. Он открыл глаза и подорвался на локоть.
    - Мадди, - Реджинальд прищурился. - Что-то случилось?
    Мадлен не ответила, а стояла все так же молча. Мистер Броули плохо видел без очков, поэтому не мог понять по её лицу, что происходит. А она не отвечала.
    - Что такое, дорогая? Тебе стало плохо? - сказал он, не в силах выдержать эту паузу и принялся высвобождаться из-под одеяла, чтобы спустить ноги на пол. - Я сейчас.
    - Нет, просто там... - наконец сказала Мадлен, вошла внутрь и прикрыла за собой дверь. - Не вставай. Все хорошо. Просто...
    - Да? - Реджинальд уже почти выпутался из-под одеял, когда она подошла к краю кровати. - Что? Что случилось?
    - Ничего, - Мадлен огладила его волосы каким-то трепетно-ненавязчивым жестом и внутри все упало. - Просто хочу побыть рядом.
    Он полусонно покивал, все еще пытаясь сообразить, что происходит. А она тем временем скинула теплый халат, оставшись в шелковой пижамке, и нырнула к нему под одеяло.
    - Точно ничего не случилось? - еще раз переспросил Реджинальд хмуро, а после встал и закрыл фрамугу. Понятно, спать он сегодня снова не будет.
    - Точно.
    - Хорошо.
    Он лег обратно и моментально оказался в цепких объятиях. Руки вот опять холодные.
    - Люблю тебя, - как ножом в сердце и глаза блестят в темноте. А внизу, в зеленой гостиной, трубка стационарного телефона отложена на тумбу. А в трубке гробовая тишина.

    Снова не выспался. Отвык уже от этого состояния, к тому же в шестьдесят это совсем не то же самое, что в тридцать. Встал до будильника, чтобы Мадлен не беспокоить. Мерз, туго соображал, злоупотреблял кофе. Аритмия всегда по утру кажется меньшим злом, чем вот это состоянье. Слабая воля, слабые нервы, слабый вот желудок, который, кроме кофе, ничего не согласен принимать. Ну, может, сигарету.
    В клинику приехал в шесть утра, еще ночная смена на рецепции не поменялась. И вдруг докладывают, что к нему визитер без записи, но с очень настойчивым стремлением. Реджинальд на автомате отмахивается, не до упрямых ему визитеров, запись до конца месяца, он принимает в определенные дни, все должно быть по правилам. Идет в кабинет, побеждает кофемашину, стаскивает печенье, которое Шерил будто специально на виду оставляет, идет к себе. До начала рабочего дня два часа, надо поднять историю Мадлен и сообразить, что делать. Но звонит телефон, рецепция.
    - Я вас слушаю, мисс Коул. Да? Настойчивость похвальна, но правила изобрели не просто так... Вы считаете? Что ж, я склонен с вами не согласиться. Не думаю, что мне это что-то скажет. Освальд, превосходно, ну и что далее, по вашему мненью? Нет. Я принимаю по четвергам каждую третью неделю месяца, расписание доступно у миссис Келли, и, обращаю ваше внимание, что нынче десять минуть седьмого. Погодите, Шарлотта Освальд? В самом деле? Тогда прошу простить, вы действительно правы и это меняет ситуацию, будьте так любезны пригласить миссис Освальд. Да, прямо сюда. Да, конечно приму. Нет, можно не записывать. Благодарю.
    Он нажал отбой на трубке и хмуро посмотрел на дверь. Что здесь делает Чарли и почему, черт возьми, нужно прорываться через рецепцию? Предчувствие было гадкое. Или это послевкусие их последнего разговора аукается? Волнами накатывала тревога, поэтому он встал и вышел в приемную, снова наткнувшись на чертово печенье.
    - М-м-м, Чарли, рад тебя видеть. Прости за эту... сцену на рецепции. Прошу, - Чарли, по закону подлости, вошла ровно тогда, когда он сдался и пытался побыстрее умять печенье. Он открыл дверь, приглашая её в кабинет. - Печенья хочешь? А к нему чай, кофе?

    +1


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Код синий