Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » The voice


    The voice

    Сообщений 1 страница 17 из 17

    1

    https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/415597.png
    Ныне вольноотпущенная Наири, давно покинула свою родину, ее забрали, как трофей из прекрасных мест Великой Армении. Римляне, уничтожали все, что было дорого ей, вечно прикрываясь благородством, но ради выживания приходится мириться с нахождением среди тех, кого ненавидишь, но ненависть к народу, ничто с ненавистью к воинам, кои безжалостны в своих походах. Но порой судьба бывает куда злее и изощреннее врага.

    [video2=618|70]https://music.yandex.ru/iframe/#track/280542/9989473[/video2]

    [nick]РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ[/nick][status]I'm a legend[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/835527.png[/icon][lz]<div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">РИМ</a></div>58 год до н.э. </div>[/lz]

    +1

    2

    ...Разве не видишь того, как, падая, капля за каплей,
    Точит каменья вода и насквозь, наконец, пробивает?
    Тит Лукреций Кар «De rerum natura»

    Рим всё ещё шумел, как задремавший было зверь, разбуженный волной перемен с Востока. Эхо триумфа главнокомандующего Луция Лукулла звенело на каждой улице, не оставляя равнодушным ни одного имперского гражданина. Город наводнили легионеры, вернувшиеся со своим консулом после многолетнего, изматывающего, но весьма прибыльного похода в земли Великой Армении. Кто-то смотрел на них с уважением и радостью, кто-то тихо проклинал как разбойников и грабителей, а кто-то был слишком поглощён вновь разгоревшимся противостоянием политических партий, так внезапно пополнивших свои ряды новоявленными военными трибунами и самим Луцием.
    Впрочем, не все из этих трибунов находились сейчас в курии, сцепляясь в жарких спорах со своими оппонентами. Четверо всадников свернули на широкую мощеную улицу и поехали в сторону обширного богатого домуса, украшенного благоухающими цветами и деревьями. Все четверо были воинами и гордо демонстрировали свой статус: на каждом — парадная лорика мускулата, алые плащи за спиной треплет ветер, а на поясах слева тяжелеют ножны с драгоценными рукоятками гладиусов. Они громко говорили и смеялись, бесстрашно подставляя сияющие лица палящему солнцу и совсем не обращая внимания на то, как оглядываются люди или выглядывают на них из окон.
    Они въехали в маленький, убранный мрамором двор, их горячные скакуны громко стучали копытами по камню, а сильные молодые голоса звенели над ними. Судя по всему, хозяева уже ждали гостей, потому как двери домуса открылись в тот же момент, и кто-то гостеприимно позвал их внутрь, пока слуга собирал поводья коней. По одному, воины вошли сразу в атриум, там ждали их сам владелец дома, его жена и старший сын. Один из воинов, задержавшийся позади, прошел в пьянящую прохладу полумрака и шумно поприветствовал того, кого очень ждал увидеть уже очень и очень давно.
    Квинт! — Воскликнул он, широко раскинув руки, и когда старший сын хозяина дома выступил к нему с рассеянной улыбкой, крепко сжал его в объятьях.
    Гай! Смотри, даже руки твои на месте! — Осмелев, тот хлопнул ладонью воину по плечу. — Ничего себе ты мечом намахал, посмотри на себя!
    А ты всё стилусом воюешь? — Осклабился в ответ Гай, явно гордый тем, как реагирует его старый друг.
    Пусть его нагрудник и представлял себе идеальное отражение развитого мужского тела, под ним Гай нисколько не отличался от золоченого образца. Годы военных тренировок сделали его подобным точеным мраморным статуям, а вот Квинт явно пренебрегал занятиями своим телом. Его руки были заметно тоньше и мягче, туника скрывала слегка округлившийся живот, и весь он двигался плавнее, медленнее, чем порывистый и горячный Гай.
    Не менее успешно, чем ты оружием, — бодро расправил плечи Квинт, но в его тоне послышалась обида.
    В это время воин уже опустил глаза на сеть морщин в углу глаз друга и провел по ним взглядом.
    Совсем паутиной покрылся, — заметил он и легко мазнул кончиками пальцев тому по скуле, на что Квинт вдруг раздражённо дёрнул ноздрями. Воина это здорово рассмешило, и он широко, светло заулыбался от уха до уха.
    Ты прямо как Аспер! А жеребец он что надо.
    Гай, клянусь Вулканом, я тебе все свои умения продемонстрирую, воткнув этот стилус тебе в задницу, — угрожающе прошипел Квинт, и от этого Красс совсем потерял самообладание, смеясь почти что до слёз.
    А не слишком ли ты торопишься? — Задыхаясь, простонал он. — Может хоть размять её после седла дашь?
    Знаешь что? — Зарычал Квинт и воровато обернулся. Заметив, что родители ушли с гостями в глубину атриума, он повернулся и схватил Гая за волосы, — Пошел ты в пизду конскую, ясно тебе?!
    Подвывая и всхлипывая, Гай выпрямился и утёр слезы, одним коротким движением сбивая руку со своей головы.
    Такой важный сановник, а какой грязный язык, — улыбнулся он, немало забавляясь. — Мать не наругает, славный магистрат?
    Если только ты не продашь меня, — прошептал Квинт, и его лицо смягчилось при взгляде в глаза друга, — И я пока не магистрат.
    И они снова обнялись, уже спокойней и протяжней.
    Это был невероятно красивый триумф, — наконец сказал Квинт со спокойной улыбкой, отступая и провожая гостя к угощениям и вину.
    Ты был там? — Обрадовался Гай. — Такое не забывается до конца жизни. Я думал войти во врата Тигранакерта после осады было самым впечатляющим, но нет. Всё-таки Лукулла можно обвинять во многих вещах, но именно он добился триумфа для нас всех.
    Поздравляю, Красс, — отец дома почтительно взглянул на юношу. Для него давний друг Квинта сам стал кем-то вроде сына. — Получить трибуна ангустиклавия в таком раннем возрасте — немалое достижение.
    Квинт бросил взгляд на Гая, но тот этого не заметил и горделиво ответил:
    Даже при поддержке моего дяди Августа, это было непросто. Луций Лукулл ценит умения своих эквитов, а не только тяжесть кошелька.
    Это заявление вызвало ехидный смех у старших гостей, на что молодые воины только вежливо ухмыльнулись.
    Да, да! — Смеялся хозяин дома. — И поэтому он вернулся в Рим только когда у Митридата стало нечего отбирать, кроме его собственных сандалий.
    Гай напрягся, и Квинт, видя это, отступил и спрятал лицо в бокале вина.
    Если бы Рим продолжал поддержку, мы бы дошли до Арташата, — сказал Гай, плохо сдерживая вызов в голосе. Слыша этот разговор, гости обернулись к ним, голоса стихли, и на лица воинов легла похожая тень, как у их военного трибуна.
    Отец дома, явно довольный полученной реакцией, мягко улыбнулся и прикрыл глаза, облокачиваясь на узорный стол.
    Я нисколько не принижаю ваши достижения: говорят, битва при Тигранакерте была грандиозной.
    Гай смотрел ему в глаза, и внутри него росло напряжение, подогретое вином. Он видел, что старик снова испытывает его, и не собирался терпеть этого теперь, когда он уже взрослый мужчина, герой войны, и к тому же военный трибун при консуле Римской республики. К тому же боль поражения на пути к Арташату была слишком свежа, и не смотря на воодушевляющие целебные речи главнокомандующего, всё ещё царапала сердце.
    Старик не был там.
    Речь ведь о том, что говорил вам Луций, — мягко продолжил отец дома, Магнус Валерий Корв, — Скажи же, дорогой мой Гай: неужели не испытал ты радости, узнав, что вы отправляетесь домой? Не прошел ли вздох облегчения в легионах, сражавшихся не один год на чужой земле?
    По лицу Красса, растерявшему всякое дружелюбие, прошла волна напряжения, он замер, сжимая металлический бокал в руке.
    Это ведь очень простой вопрос. Наверняка в сенате будут звучать и посложнее.
    В повисшей напряженной тишине, Магнус вдруг заулыбался и расслабленно раскинул руки.
    Друзья, ну что вы! Сегодня мы чествуем вас как героев и сыновей: неужто не простите вы старому цензору его любви к такой распространенной столичной забаве, как продуктивные споры? Квинт, поведай гостям, как к нам на днях явился Понтий Секст: в рассказе будет много вина, авгур, овца и договор на виллу!
    Квинт в ту же секунду выступил вперед: когда он завел рассказ, столь любимый его отцом, его голос на удивление окреп, он весь приобрел какую-то особую стать, и его речь и жесты сразу же приковали к себе внимание. В это время Магнус подошел к Гаю, который сохранял мрачное выражение лица.
    Рим совсем не изменился с тех пор, как вы покинули его, — сказал он ему негромко, и в это время Гай сердито одним глотком осушил бокал. — Разница лишь в том, что тогда ты был только сыном патриция, а теперь ты полноправный член сената, при этом не посетивший ещё ни одного собрания.
    Да какая разница, — рыкнул Гай, отставляя бокал на стол. — Здесь под каждым камнем змеи, даже в этом доме!
    Послушай меня, Гай... — сказал Магнус строже, но Гай в это время уже развернулся и метнулся за колонны, направляясь в перистиль. Это видел Квинт, бросив взгляд на мгновение, но тут же вернулся к гостям, захваченным его повествованием.
    Молодой трибун в парадных доспехах вылетел в уютный внутренний двор, в котором росли благоухающие травы и кусты роз. Со стены его провожали взглядами хорошо знакомые пенаты, чьи высеченные из дерева лица он хорошо помнил из детства. Вообще этот дом был ему чуть ли не роднее своего собственного, где вечно увлеченный отец никогда не уделял ему достаточно внимания, а мать зачастую пропадала на вилле, отдельно от них. Даже сам запах этих роз уже мог принести облегчение и успокоение, но только не сейчас.
    Гай вихрем пролетел по плиточной дорожке. В его голове копилось негодование, которое он привык высвобождать острием меча, и только дисциплина не позволяла ему устроить сцену доброму Магнусу на глазах у всех. Как же проще было на войне, где тебя окружают союзники, а вокруг явные враги, с которыми мог быть лишь один разговор. Он не хотел что-то решать в сенате, он хотел вести свою когорту алариев, молнией врываться в ряды врага, чувствовать огонь и гул боевого рога Марса в своей крови. Как ужасно вернуться и обнаружить, что твоего дома, который ты знал и любил, уже нет!
    И в розах он едва не налетел на кого-то, прячущегося в кустах.
    Эй! — Воскликнул он, пребывая в смешанных чувствах. Отпрянув, он посмотрел вниз и увидел девчушку.
    Её черты лица были слишком хорошо узнаваемы: такие лица он видел там, на той стороне мира, и встретить нечто подобное здесь было сродни видению злого духа, обретшего плоть.
    Гай смерил удивленным и одновременно любопытным взглядом девочку.
    Ты кто такая? Что ты здесь делаешь? — Строго спросил он.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    Отредактировано Jared Russell (27 Май 2022 09:38:10)

    +1

    3

    И в комнате пыльной до пепла сгорает
    Ещё один бессмысленный день
    Всё серое стало совсем безымянным
    В безмолвном дыхании стен
    Я не чувствую больше ничего
    Я никак и ничто (Больше ничего)

    пролог:

    Существование. Существование в ненавидимом ей городе. Ненавидимой стране, где властвовали оккупанты, разорявшие прекрасные просторы ее родины, которой она была так жестоко лишана больше десяти лет назад.
    Ненавидимый язык, что ей вдолбили в голову с хлыстом удара, со взмахом палки с яростным криком, предшествующим наказанию. Каждый камень, каждая улыбка были презираемы ей... Каждый день окрашивался в серое, рутиной и привычкой, рождающим смирение, что позволяло ей дышать. Дышать назло. Жить вопреки.
    Рабыня, коей были дарованы перспективы вольной, но слишком высокой ценой, жестокой, непоправимой...
    Смерть.
    Смертью пропитана вся ее жизнь, и будто следует за ней.
    Запах пряностей в отцовской лавке, сменился запахом металла, когда в сияющих доспехах войны ворвались туда. Последний плач ее младшего брата оборвался вмиг...
    Крик матери...
    И руки, что ее с сестрой кинули подобно зверью в клетку, навсегда увозя с родных краёв...

    Голод, холод... Девочки, что были с ней, не все доехали до города, что должен был поражать путников своим убранством и величием, и который легионеры-победили ликующие взывали...
    Тогда...
    Сейчас...
    Все было неизменно. Воины уходили завоёвывать, веруя в славу и величие лишь своего народа, сея боль тем, кто просто желал жить...
    Воспоминания уходят, желая быть подавленными, но в ночных кошмарах нет неуязвимых, страх достигает каждого, ему плевать, сколь много ауреусов и денариев хранилось у кого, и были ли они.


    Ей многие завидовали, что ей дали вольную, что у нее был названный отец, а значит, ей сулит семья... возможность брака и свободной жизни...
    Смешно, когда все видят лишь вершину. Не зная всей тьмы, что творилась за дверями дома уважаемых людей.
    Магнус Валерий Корв, слыл добрым человеком, что ведал справедливость и в своё время совершил множество достойных дел. Он даже чтил жизни безродных, в кой-то мере, и многие мечтали из рабов попасть в поместье столь уважаемого римлянина, веря слухам, что передавались средь невольников. И правда имела быть в этой молве, но только никто не говорил о том, каков сын, уважаемого гражданина.


    Эскулап Секст Герии был из плебейского рода, был милым человеком, чьи навыки в знахарстве знали и за стенами столицы, ибо многих воинов он сумел поднять. Но за долги отца лишился много, и был принят в дом Корв, чтобы служить семье и вновь очистить имя своего рода. Он верую служил Магнусу, и, овдовев, лишь искренне поклялся быть верным дому приютившим его, не зная, как его верность будет оценена в дальнейшем.
    Герия была прекрасным человеком, солнцем для своего отца Секстета, девочкой, что в первый день с теплом отнеслась к Наири, что не хотела жить, попав в большой дом, после месяцев страданья на обучении работорговцев.
    Да и сам мужчина, тепло отнёсся к девочке рабыни, что помогала после переводить ему названия привезённых из Армении трофеев.
    И все могло быть сносно, если бы не тень рода Корв, в лице Квинта, наследника благородного Магнуса.
    Жестокости его предела не было, он не считал людьми всех, кто был с ним ниже рангом, а невольники были для него, что крысы, безвольные, безропотные, что погибали сразу, если пытались укусить или противится желанию сильнейших.
    Ему понравилась Герия, но сотворить с ней то, что он позволял с другими он не мог, боясь того, что его отец не одобрит, и поэтому страдали те, кто был лишён воли, кто пришёлся по нраву тому, чей взгляд пугал каждого, кто с ним столкнётся.
    Достойный знаний сын, что прятал от гостей тех, кем не хотел делиться, и убирая тех, кто мог что-то рассказать.


    Шли годы, и Герия, все так же был недоступна, вечно прячась в отчем доме, от мыслей гнусного наследника, но все не вечно, и однажды, она попалась захмелевшему мужчине, что насильно взял ее, да не рассчитав сил задушил.
    Ненависть и ужас, от новости подобной накрыли Наири, проклиная упрямство своей названой сестры. Пусть лучше опороченной, но она осталась бы живой...
    Магнус Валерий Корв пытался всячески сокрыть сей инцидент, чтобы молва не опорочила дом его, и ни малейшая тень не пала на его род.
    И частью сделки было то, что Наири дали волю, будто заменяя родную дочь. И деньги. Много золота тогда преподнесли врачу. Но только горю, это не смогло помочь, но оставило Эскулапа в доме.
    И второе лето, как Наири, которую теперь назвали в доме Валерия Герия, была вольноотпущенной и помогала названному отцу в его делах.



    В доме вновь ждали гостей. Воинов, что олицетворяли победу, пробежав по чужим землям, разоряющим огнём, и принося смерть людям.
    Шум слышался за стенами поместья, и его подхватывали жители, ликуя возвращению легионеров. Уже несколько дней невольники готовили комнаты и яства для тех, кто скоро ступит на мощенную дорогу дома Корв.
    - Наири, не ходи в сад в эти дни, там гости, да и явно Квинт будет навеселе, - сказал крепкий старичок, что со всей своей нерастраченной любовью оберегал единственное, что у него осталось.
    Как будто искупление того, что он не смог защитить родную дочь, он охранял Наири, понимая, что обретённая свобода не спасет ее. Лишь брак, что увезёт ее подальше от страшного человека, коим был сын Магнуса.
    - Не переживай отец, я только принесу тебе левкой, но я пойду лишь в миг приема, когда сад будет пуст, иначе ты никогда так и недоделаешь мазь, а судя по тому, что слышаться за стенами, твои умения могут пригодиться.
    Ненависть, она всегда жила с Наири, следовала по пятам, но были те, кто смог прорваться сквозь нее, коснуться сердца девушки и удержать там место. Долго пришлось Эскулапу Сексту Герии пробиваться сквозь толщи неприязни, чтобы девушка полюбила его, подобно родному человеку.
    - И то верно, но ты же знаешь, вырвать тебя из его лап...
    - Не переживай, вон смотри, все в доме и в тени, кто из благородных господ пойдёт в сад в такую жару? А я вот быстро и вернусь.
    Поправив сандалии, она скользнула в сад, что тщательно был прибран к прибытию гостей. В той части, где росли травы, не видно было жёлтых бутонов, а значит, слуги постарались и убрали и то, что было нужно. Аккуратные кустарники разделяли зоны сада, прячась под древами оливы, и меж листвы блеснул цветок.
    Плотные ветки мешали пробираться, но добыча была поймана и вырвана со столь ценным корнем. Шаг назад, но неудобно, проблеск был льши впереди, одно движение, и вдруг...
    Глаза...
    Она узнала их в мгновение, ибо видела их раньше, будучи спрятанной Квинтом с несколькими другими девушками, от непрошенных гостей.
    Несколько лет назад, она шла в сторону амбара, когда увидела задремавшего юношу, под деревом оливы. Юношу, что веселился с человеком, которого ненавидели все слуги дома и боялись. Он сладко спал, и его грудь вздымалась мирно, и неведомая сила будто подвела ее к нему. Спокойное лицо, как будто вычерченное в камне. Отвратительным было испытывать симпатию к врагу, но разве разум может указать тому, что норовят устроить чувства?
    Его вдох, и ресницы его приподнялись, пугая девушку и заставляя убежать туда, куда первоначально и вела ее дорога.
    И вот теперь, он стоял пред ней, рассматривая и будто бы не понимая.
    Доспехи. Они блистали на его груди и ядом поднимая память, рисуя те картины, что вызывали тошноту и крик из глубины. Тот детский страх, душивший столько лет и ненависть, что яро резанула по спине.
    - Я здесь живу, - отозвалась Наири,- А вот, что делает гость тут, а не там, где ему положено, вопрос интересный. Может заговор готовите? - она втянула носом воздух,- Простите господин, но мне пора, меня ждут.
    Ловко увернувшись, она спешно отошла назад, обходя растения и сжимая бедный цветок меж своих пальцев.
    Быстрее с каждым шагом.
    Переходя на бег, она почти вбежала в дом отца, не понимая, что именно ее сердце заставляло столь бешено стучать. Тянущая злоба и что-то странное, тяжелое внутри.
    - Дитя, с тобою все в порядке? - лекарь выглянул из комнаты.
    - Просто слишком душно, я все принесла, но мало. Видно, эти дураки вырвали и то, что нужно, стараясь ублажить хозяев.
    - Заказ уже пришел, от госпожи. Сегодня отнеси ей, когда все уснут. Я бы сходил сам, но, кажется, и господину нужен мой визит.
    - Конечно. Без проблем.


    Ночь тишиной накрывала белые стены, на балконах затухал свет, и лишь ночные охранники иногда появлялись в зоне видимости, храня сон своих господ. День казался длинным из-за прибытия гостей, из-за пиршества, что гремело на всю округу, поддерживая настроение в городе. Несущие смерть радовались, что могли забрать жизни у слабых, разделить детей с родными, и кричать о том, сколь нация сильна и враг должен содрогаться.
    Она ненавидела хозяйский дом, и запах, что царил внутри, он будто раз за разом заставлял ее вспоминать прикосновения, что паникой отдавали в голове, беспомощностью накрывая разум.
    Но ее вело дело, и коридоры в комнату хозяйки дома, огибали те ходы, где можно было с кем-то столкнуться. Знакомый орнамент, стук и дверь открыла Сури, служанка госпожи, что забрала мазь для своей хозяйки.
    Прохладный ветер проникал в этот коридор с балкона, что выходил на сад, и откуда открывался прекрасный вид на небо. Будто россыпью камней на черном бархате сверкали дальние огни древних богов. Тут небо было иным, в отличие от того, что когда-то, уже в прошлой жизни, расстилалась над их уютным домиком в горах.
    Она прислонилась к статуи всадника, что расположилась почти по центру округлой открытой конструкции, желая ещё немного насладиться спокойствием и мигом, когда жизнь не казалось бессмысленной и серой. В голове казалось бы возник давно забытый голос и язык, который убаюкивал, рассказывая давние истории. Она любила очень ту, где Айк поднял восстание против Бэла, а после отбил Арарат.
    Свобода. Ее народ всегда сражался за свободу, желал мира...
    - Так-так-так, Валерия Герия, - голос тихий, знакомый, пронизывающий до самого позвоночника, сжимающий сердце страхом и паникой. Она оплошала, позволив себе задержаться. Нет. Она должна была сбежать, только ее запястье уже оказалось в цепких пальцах Квинта, который явно подкрался к ней, воспользовавшись тем, что он она задумалась, а может, он выжидал ее.
    - Соскучилась по мне гляжу, давно не видел, отец все прячет то тебя?
    - Я теперь не твоя собственность, и ты не можешь властвовать надо мной, - попытка вырваться, отчаянная, резкая, что лишь сильнее сжала его пальцы, что притягивали ее к нему, сокращая расстояние.
    - И что ты сделаешь? Скажешь своему отцу? - он хмыкнул,- А которому, который уже давно сгнил в земле, или тому, что хочет обманываться глядя на тебя? - его губы коснулись ее шеи и отвращение, заставило ее вздрогнуть, отступая в сторону,- Куда же ты? А знаешь, жаль, что нашим законам перечить опасно, я женился б на тебе. Такая дикая всегда и злая. Только жалко, что безродная, как крыса.
    - Так и не стоит тратить время на меня, - попытка вновь отойти, но хват сильнее сжался дергая с усильем руку, до знакомой боли, до обиды и отчаяния, когда она вновь коснулась камня статуи спиной, прижатая ненавистным человеком.
    Его рука, что не удерживала ее, скользнула вдоль ее бедра поднимая подол ее платья, проникая под него.
    - Я знаю же, скучала, кто еще тебя касаться будет, думала сбежала? Нет! - пальцы скользнули между ее ног, задирая юбку, и переместились на его пах, явно извлекая член, что чувствовался бедром Наири.
    Нет, только не опять, прошу...
    - пусти меня! Ты не имеешь право! - что крики в тишине, где не услышать, что крики женщины перед мужчиной, что охвачен собственным желанием.
    - Решила мне сопротивляться, так даже веселее. Ну же, оттолкни меня, мне это нравится, или забыла?
    - Нет-нет-нет! - нежная кожа ее коснулась его плоти, и слезы нехотя проступили на глазах, в ловушке, вновь в том кошмаре, что преследовал ее.
    Силуэт скользнул сзади, но глаза не видели того, кто был позади, но это не останавливало обычного того, кто привык получать свое вопреки всему.
    - Друг мой, чего же ты не спишь?
    Она почувствовала свободу, и то, как ноги подогнулись, опуская ее на колени, быть может, у нее есть шанс, так почему так трудно шевелиться, будучи разбитой.
    - Забыл, как надо веселиться, Гай?

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/6/48415.png[/icon][sign]ты словно в небесах заря
    ты — полная луна
    я помню лишь твои глаза
    а дальше пустота
    [/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    4

    Даже голос, не роняющий ни одного неверного акцента в латинской речи, звучал тенью оставленных разоренных земель. Гай заглянул в темные глаза, встретившие его знакомым отпором, что явно томился взаперти уже много дней. Как так случилось, что она живёт здесь? Она служанка? Рабыня? Нет, рабыня не стала бы так дерзить римскому гражданину. Воин смотрел на то, как она заторопилась  прочь, прижимая к себе какое-то растение, и всё не мог отвести взгляд, что-то держало его на месте. И когда её силуэт скользнул и растворился в прохладной темноте дома, оклик заставил Красса обернуться.
    Гай! — Квинт торопился в сад, придерживая тунику рукой. — Вернись в дом, дружище. Что ты тут как зверь мечешься?
    Он торопливо подошёл и встал рядом, взволнованно бросая взгляды по саду, а потом останавливая взгляд на том же дверном проёме, на который смотрел Гай.
    Я не знал, что в вашем доме живёт армянка.
    Квинт отмахнулся.
    Уже давно, ещё до вашего похода, ты просто на рабов внимания не обращаешь.
    Она рабыня? — Гай повернулся к Квинту, сведя брови: если рабы так разговаривают в доме цензора, так о каком величии нации может идти речь?
    Нет, уже нет, — скривился Квинт и приобнял друга за плечи, желая подтолкнуть его обратно к атриуму. — Отец дал ей волю. Она живёт с Эскулапом — помнишь его?
    Да, — рассеянно ответил Гай, явно пребывая где-то в своих мыслях и позволяя другу отвести его назад. — Конечно...
    Неприятно было представлять старика лекаря с этой юной темноволосой девушкой, хотя это и не было редкостью. Впрочем, не то, что это было его, Красса, дело. Просто думалось об этом и всё. Наваждения прошедших дней должно быть не дают покоя, но ни люди, ни боги ещё не изобрели терзаний, от которых молодому воину не помогало бы вино.

    Гостевые покои казались тесными и душными, даже несмотря на то, что ночной воздух свободно врывался под занавеси с открытого балкона. Гай снова сел на лежанке, уже который раз за этот вечер проигрывая битву с бессонницей, и с шумным вздохом спрятал лицо в ладонях.
    Можно сказать, что вечер прошёл успешно, ведь больше никто не пытался поднимать болезненные споры. Магнус правда предпринимал попытку снова что-то до молодого эквита донести, но Красс был сыт по горло его опекой, и предпочел травить байки со старыми товарищами и предаваться яствам, чем прислушиваться к очередным нотациям. Он не хотел признавать, что ему придётся прислушаться к старику, и лучше раньше, чем позже, как будто это принятие навсегда прикуёт его к каменной скамье в курии, столь ненавистной вольной натуре Гая. Лучше уж пусть Квинт займет его место, он был бы счастлив, а Гай предпочел бы уехать к матери на виллу, подальше от политических игр большого города.
    Бросив накидку на плечи, Гай лениво подпоясался и взял со столика кувшин, вновь наполняя металлический бокал вином. Пора признать, что просто так уснуть ему сегодня не удастся, так что лучше уж развлечь себя небольшой ночной прогулкой, вместо этих бесцельных мучений в постели.
    Как же он отвык от Рима. Сам воздух был здесь иным, он буквально звенел от биения человеческих сердец, а доносящиеся с улиц голоса были праздными, голоса людей, живущих за крепкими стенами нерушимой империи. Здесь стоило позволить себе вздохнуть спокойно, но как бы Гай не уговаривал себя, он всё же чувствовал, что эта безопасность обманчива. Это — гладиаторская клетка, и тень аквилы над ней скрывает грязь и кровь, сочащуюся между прутьев.
    Отпив немного вина, Гай неспешно прошел по молчащему коридору, расслабленно смеряя взглядом искусные фрески на стенах, приобретающих магическую глубину в темноте ночи. Он никуда не торопился и ничего не боялся: он верил, что победы сделали его неуязвимым, и ничто в этих тенях не способно причинить ему вред.
    float:leftКогда он приблизился ко двору, до его слуха донеслись голоса. Поначалу Гай не придал им значения, но тут речь вдруг показалась ему странно знакомой, и он свернул в сторону шума. Женские протестующие вопли заставили его немного шире шагать и подобраться: мужчина вправе делать со своей женщиной то, что хочет, однако и окружающие терпеть эти крики не обязаны, что делало ситуацию сложной. Ступив на лунный двор, Гай окинул взглядом две фигуры, сцепившиеся у статуи, и с удивлением начал обнаруживать сходства, не оставляющие более никаких сомнений. И когда он обогнул пару, Квинт заметил его и вскинул голову.
    Друг мой, чего же ты не спишь?
    Он заполошно дышал, его рот был приоткрыт, и глаза блестели в ночной темноте. Девушка обессиленно выскользнула из его рук, и в её образе Красс узнал армянку из перистиля дома Корв.
    Забыл, как надо веселиться, Гай?
    По коже пробежала гадкая волна. Было неприятно и странно видеть в своем друге детства жадный пыл дикости и какой-то злой похоти, присущей скорее варварам, чем привилегированным членам римского общества. Квинт ведь был политиком, оратором, изучал законы, и если детские шалости были ещё простительны, то разбойные домогательства под покровом ночи тянули на привычки уличных преступников, а не будущего сенатора.
    Вовсе нет, а вот ты, похоже, забыл законы своей империи, — отозвался Гай, мягко облизнув губы и делая шаг ближе.
    Ты меня будешь учить? — Ядовито огрызнулся Квинт, — Я в своем праве!
    Она не твоя рабыня, — Гай ступил ещё ближе, отставляя вино на постамент статуи. Он чувствовал знакомый прилив пламени в своей крови, и очень старался сдержать и не спустить его на своего старого друга.
    Да какая разница, боги, нашел, когда вспомнить о своих обязанностях! — злился Квинт. Он ступил навстречу воину, но продолжал прижиматься бедром к девушке, не отпуская её от себя. — Она моя! Уходи, Гай.
    Красс не сдвинулся с места.
    Она не твоя, а Эскулапа. Перестань позориться, — сказал он, и Квинт вспыхнул и шумно вдохнул.
    Ах вот как! Ты сам хочешь её, да? С чего ещё тебе тогда шляться среди ночи, пока она бегает по делам? — Он шипел, как прижатая змея, и Гай видел в его глазах настоящую злость, столь неуместную в их отношениях. — А не злоупотребляешь ли ты гостеприимством, друг мой возлюбленный? Вина и женщин тебе было недостаточно, нужна именно моя?
    Усомнившись, Гай бросил взгляд на съежившуюся в ногах девушку. Верно, он не знал, что было между ними всё это время, и быть может так, что подобный порядок был установлен на общих соглашениях. Однако надсадный крик, который был так хорошо знаком по военным походам, говорил об обратном, он давил на сердце, не позволяя отступить.
    Это потому что она армянка, — хмыкнул Квинт, выпрямляясь. Его улыбка сделалась злой и ядовитой. — Так ты мог сколько угодно с собой привезти, если на латинянок больше не встает.
    Оставь её в покое, — терпеливо сказал Гай, видя, что его друг не способен адекватно отвечать.
    Да пошел ты! Она моя, а не твоя!
    Если ты считаешь насилие над римской гражданкой приемлемым, то хотя бы имя своего отца не порочь, — Гай метнулся к Квинту, который вздрогнул от этого движения всем телом. Воин взял его за плечо и тряхнул. — Ты вроде головой учился думать, а не членом. Если это слышал я, то кто мог слышать ещё?
    Их взгляды сцепились, прожигая друг друга насквозь, и в лунном свете лицо Квинта показалось старше, острее, опаснее, чем при свете солнечного дня.
    Ты уходи, Квинт. Оставь её, — Гай не отводил глаз, пока Квинт злобно сопел в его хватке.
    Наконец, тот уронил взгляд на мгновение и резко дёрнул губами. Он явно хотел сказать очень много, но его сдерживали то ли присутствие вольноотпущенницы, то ли жесткая хватка на собственном плече. И потому, вместо всего остального, он вздёрнул подбородок и прошипел другу в лицо:
    Io triumphe, Gaius Furius Crassus, — и вырвался, презрительно смерив Гая взглядом. Дёрнув тогу, он быстро скрылся в темноте, и его шаги очень скоро совсем растворились в ночном шорохе города.
    Только теперь Гай почувствовал, что сердце в груди билось, как бешеное. Он не понимал, почему так произошло, он скорбел о том, что ему пришлось пойти против друга, и был поражен тем, сколько в нём оказалось злобы. Завтра он обязательно поговорит с ним о случившимся, однако сейчас горечь так просто было не унять.
    Он слегка отступил, опуская взгляд на девушку. Её вид снова взволновал что-то внутри, и Гай с интересом изучал её, тем самым пытаясь разобраться в себе. Ведь всё, что он сделал, было ради чего-то?
    Старик лекарь совсем о вас не печётся? — мягко спросил он, делая аккуратно пол шага назад, будто боясь спугнуть дикую кошку. Почему Квинт так цепляется за неё? Неужели влюбился в бывшую рабыню? Настолько, что готов говорить такое своему старому другу? Да и Эскулап тоже хорош: сначала потерял свою дочь, и вот теперь ещё и свою девицу посылает куда-то ночью, как воровку. Город явно сошёл с ума, пока Гай отсутствовал, вопреки словам Магнуса.
    Не волнуйся: я тебя не трону. И он тоже, — последнее он добавил, мягко качнув в сторону, куда скрылся Квинт. Однако на счет него он не был уверен так крепко, но интуиция подсказывала ему, что друг предпочтёт сбросить напряжение в дальних кухнях, а не поджидать свою спасённую жертву где-то за углом.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    +1

    5

    И каждый год в сетях врагов
    Смотрю на немые глаза, вовнутрь зрачков твоих
    Еще один шаг в бездны обрыв
    Твой мир - корабли без бортов

    Ветер разгульно плясал на балконе, хлестая по горячей, от нервного всплеска, коже. Казалось бы, стоило давно привыкнуть, но принять подобное после того, как удалось глотнуть свободы, было слишком больно. Слишком сложно быть в тисках, невольно становится игрушкой, в руках властного ублюдка.
    Голоса, они смазанно доносили смысл до нее, заставляя поднять голову и взглянуть в глаза того, кто словно дар богов был послан ей сейчас. Она должна быть благодарна, только... Только она знала то, сколь много крови на руках того, кого столь яро чувствовали и восхваляли.
    Чем больше жертв, тем ярче слава... Танцы на крови, на плаче прерванного детства...
    Огонь внутри остро полыхнул, презрением, но в то же время счастьем, неправильным, что так сложилось все.
    Гай...
    Да, его звали так. Что вывело его в эту подлунною пору сюда. И что хотел он доказать, решив защитить ее?
    Что за благородство от того, кто был сторонник геноцида, кто шёл за славой по костям... Сочувствие и сострадание? Смешно.
    Насмешка и показатель силы... Отвратно...
    Но...
    Но почему так трудно ненавидеть? Презрение скользящие по коже, объятие холода и неприязни, но трепет где-то в области груди.
    Запретно.
    Глоток воздуха был полон вкусом свободы, стоило Квинту уйти. Как будто расширилось пространство, и темнота решилась отступить, поддевая тяжесть, подступающую к горлу.
    Взгляд синих глаз смущал ее, сея неловкость оттого, что встреча их произошла вот так, в столь гнусном положении ее. Он был героем для себя, и да, наверное, она должна быть благодарна, но не могла в силу всех черных писаний, что ей были преподнесены судьбой.
    Как можно относиться благосклонно к тем, кто был облечён в одеяния убийц? Смириться с тем, что жизнь сложна и выживает лишь сильнейший?
    Слишком больно.
    - Не стоит осуждать его, вы же ничего не знаете. - она хотела бы ответить так, чтобы голос не дрожал, но события еще имели последствия в ее душе, - Он не может быть в двух местах, отец не молодеет. А я желаю быть полезной.
    Ноги слушались с трудом, но ей стоило подняться, чтобы покинуть это проклятое место, что никогда не станет домом ей. Ей не сбежать.
    - Сегодня, может, и не тронет, - она попробовала распрямиться, ловя взгляд мужчины и стараясь успокоиться, вновь проглотить обиду со страхом, пережить момент, что вновь острой болью заляжет в ее памяти, мучая ночами.- Но это значит, что сегодня его жертвой станет та, кто первой попадётся под его руку. Наверное, я должна быть благодарна вам, но я уверена, подобных слов другая вам не скажет. - глаза с грустью опустились, понимая то, что вряд ли Гай истинно знает сущность своего друга, что столь примерен для окружающих его достойных граждан.
    - Простите, что не выражаю должного уважения тому, кто истребляет мой народ, бравируя этим в столь значимых домах. Но, наверное, боги на вашей стороне, коль живы вы. Простите, что побеспокоила ваш покой. Надеюсь, я могу идти?
    Она пыталась быть холодной, позволяя себе речи, за которые должна была бы явно быть наказана, но что-то слишком сильно сдавливало сердце, заставляя вывалить на мужчину все, что было в ее голове.
    Дикарка. Да? Да, они ведь такими считают всех армян, так пусть, она лишь подтвердит их догадки, хоть где-то оставаясь той, кем могла стать, не распорядись судьба иначе.
    Тень себя...
    Пускай, это и будет последним, что она сможет сказать, преступая все правила приличия и законы этого мира.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/6/48415.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    6

    Старик ещё ребенком меня латал, я знаю, как бывает занят семейный лекарь.
    На мгновение Гай дёрнул бровями в удивлении. Она сказала "отец"? Она очевидно говорила об Эскулапе, но что-то не увязывалось в её речи. Могло ли статься, что лекарь действительно назвал её дочерью после смерти своей?
    Эскулап принял тебя в семью? — Спросил Гай. Он отошел чуть в сторону, желая забрать свой бокал с вином, и всё ещё держался на расстоянии от девушки. — Воистину, у старого ящера в груди ворочается мягкое сердце.
    Но тогда она... ничья? Она правда в какой-то степени принадлежит Квинту? А он оскорбил его безо всякого основания. С другой стороны, получается, что тот всё-таки поднял руку на римлянку, имеющую свои права. В любом случае, Гаю не стоило вмешиваться: это всё вино и бессонница.
    Голос зазвучал снова: Гай не ожидал, что девушка поделится с ним и дальнейшими откровениями. Он не знал, почему она решила всё это рассказать, ведь даже в присутствии того, кто помог тебе сохранить остатки чести, это были опасные слова. Вряд ли она всерьез рассчитывала, что Гай и впредь станет присматривать за ночными похождениями Квинта — это просто смешно. Хотя и... заставляло задуматься. Вкупе с искренней ненавистью, свидетелем которой он стал, образ Квинта начинал выглядеть иначе.
    Осторожнее: ты обвиняешь представителя нобилитета, — сказал он, впрочем его тон совсем не был осуждающим или строгим. Скорее Гай, подобно осторожному охотнику, проверял почву перед собой. Взяв бокал, он встал рядом с девушкой, прислоняясь к мраморному основанию статуи.
    Её речь заинтересовала его ещё сильнее, ведь она явно знала, кто он, и откуда венулся. И видела в нем врага. Гай не винил её, он лишь ощущал, как терновые ветви плетутся между ними, мешая подойти ближе. Интересно, сколько из бравурных рассказов его в доме Корв она могла услышать? Ведь он совсем не лестно отзывался о защитниках столицы их страны, и выходили легионы из неё на Восток, оставив после себя дымящиеся руины.
    О, нет: он не мог отбросить гордость от своих побед. Но и оставлять резкие слова без ответа тоже не хотел.
    Как тебя зовут? — Вместо всего остального спросил он. — Меня можешь называть Гай.
    Черты женского лица рисовались в ночном свете чёткими, птичьими контурами. Взъерошенные волосы неловко топорщились оперением, а вся поза её выражала нетерпеливое ожидание момента, когда можно будет упорхнуть прочь.
    Улыбнувшись, Гай протянул ей бокал.
    Хочешь? Чтобы унять дрожь.
    Великие предки и боевые товарищи наверняка смотрели бы на него сейчас с негодованием. Нельзя войти в страну с мечом, чтобы по возвращении домой не тащить за собой дымный след разрушения и смерти: перед ним была женщина поверженного народа, и пусть она теперь живёт здесь, от этого знания не убежать. Хотя кто-то из легионеров возвращался домой с женой. Но не Гай. И вот теперь здесь, именно здесь, во всём мире, этот взгляд нашёл его, и по воле насмешливых богов не может никак отпустить.
    Я не держу тебя, — заметил Гай, но сам сохранял позу расслабленную, недвижимую. Впрочем, смотреть он продолжал внимательно и прямо, будто стараясь самим только взглядом задержать девушку подольше.
    Конечно, тебе хочется сбежать. Но как же мне тогда узнать тебя, если утром мы снова станем по две границы пропасти статусов, дочка лекаря?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    Отредактировано Jared Russell (28 Май 2022 09:33:08)

    +1

    7

    May it be an evening star
    Shines down upon you
    May it be when darkness falls
    Your heart will be true
    You walk a lonely road
    Oh! How far you are from home


    Наири привыкла сторониться людей, ограничиваясь лишь весьма узким кругом тех, кто с самого начала смог пробить ее защиту, и продемонстрировать намерения незлобные в ее сторону и искренние. Но почему сейчас, она позволяет себе говорить столь дерзко с этим человеком, который явно принесёт ей много бед.
    Давнее желание, которое, казалось бы, умерло несколько лет назад, когда она видела, как будучи юношей, Гай по-братски обнимал того, кто недостоин был и унции сострадания и любви в этом мире?
    Почему ей сие небезразлично, что она видит в нём такого, что отличает его от всех, кто окружает ее в этом городе и в этой империи?
    - И среди римлян есть достойные люди, - приподняв подбородок, ответила армянка, обнимая себя руками, понимая, что ночной ветер больше не ласкает кожу, а доставляет лишь неприязнь, усиливая внутреннюю дрожь.
    - Обвиняю? - злобная усмешка и она лишь с горечью тряхнула головой, поднимая темные глаза навстречу его взгляду,- Обвинение могут звучать лишь от тех, чьи слова могут быть приняты к сведению, чьи слова имеют цену, а что мои? Они ничто. Даже будь я просто рядовым гражданином, - она нахмурила нос, грустно улыбнувшись с презрением,- Большим людям это не обвинения, это пыль, так что нет, не сочтите мои слова таковыми, просто мысли, что вырывает из груди этот ветер, а в этом городе он пропитан ненавистью.
    Славный воин, наверняка рассказывавший всем о своих славных победах, думал ли он о том, какого это слышать тем, кто был не при чём, кто не был готов защищаться, кто не ждал нападения. Дерзкие победы, без грани чести и морали.
    Как же она верила в то, что когда-то доблестные воины ее страны придут отомстить за всю кровь, что пролили римляне. Она тогда будет смеяться на могилах врагов своих, радостно танцуя и будет петь, давно забытые песни на сожжённой земле.
    - Меня нарекли Валерия Герия. Валерия в честь того, кто меня освободил, а Герия в честь того, кто вызвался отцом. - она склонила голову, в манере выработанной привычкой, и пусть сие было неуместно в этот миг, но порой привычки слишком сильны,- Я знаю Ваше имя, достопочтенный Гай. Вы раньше часто бывали в этом доме. И любили всегда отдыхать у старой оливы в углу сада, что раскинула свою крону недалеко от амбара.
    Разговор явно тянулся, и ей не терпелось ускользнуть сквозь ночную тень, но при этом, рядом с этим убийцей она чувствовала себя в безопасности. Так обманчиво, так наивно и осудительно, неприемлемо неправильно.
    - Благодарю, почтенный Гай, - он склонила голову, чуть театральнее, чем ей хотелось бы,- Но пить вино, поданное одним римлянином другому, весьма опасно. Или разве вы не поняли этого еще? На вашем месте я бы носил с собой то, что сможет спасти вашу жизнь в случае чего. Увы, но, кажется, везде есть правило, чем выше ты взлетаешь, тем больше тех, кто может кинуть в спину нож.
    Она скользнула по стану мужчины, что явно ей сказал, что не держал, но не спешила уходить, не зная, что заставляет её всё ещё находиться тут, ловить его взгляд и изучать этого человека:
    - Вино не поможет Вам от бессонницы, великолепный Гай, оно оставит тяжёлый след в вашей голове, и вы не отдохнёте, для сна лучше помогают травы, чтобы голова лучше и светлее думала. - она приподняла вновь подбородок,- А то так в скором времени превратитесь в обрюзгшего вояку, что живёт лишь былыми злодеяниями.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/6/48415.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    8

    Wir war'n geboren um zu leben,
    für den einen Augenblick,
    bei dem jeder von uns spürte
    wie wertvoll Leben ist

    Брось девушка эту фразу про достойных людей на форуме, её бы на месте забили камнями. Гай только неслышно ухмыльнулся, вспоминая свои собственные терзания на счёт многозначных речей и тени змеиных клыков в каждой улыбке великого города. Однако, вера в то, что эта армянка хочет освободиться от гнета ненавистной нации именно в объятьях Плутона, крепла с каждой минутой. Для той, кто старается быть осторожней, она говорит слишком много. Это потому, что он прогнал Квинта? Интересно, а она считает его, Гая, достойным человеком после этого, или военные успехи никогда не позволят сделать его таковым?
    Она назвала своё имя, и Гай заглянул ей в глаза.
    Валерия, но каково твоё имя? — хотелось спросить ему, но это наверняка заставит дерзкую дочку сбежать. Как бы не хотелось провести обманчиво стремительную и успешную атаку, битва без потерь требовала расчетливости и осторожности.
    Но следующее замечание снова застало его врасплох.
    Надо же, — ответил он. — Ты так давно здесь...
    Гай заметно задумался. Это объясняет и владение языком, и отношение лекаря к ней. Квинт сказал, что Гай просто не обращал внимание на рабов, но тот хорошо мог вспомнить мужчин в его доме, и некоторых других слуг, но именно Валерию никак вспомнить не мог. Почему-то ему казалось, что встреть он эти темные глаза раньше, память о них вряд ли выскользнула бы из его головы.
    Значит, она была в доме Корв до его собственного похода. Что ж, шанс того, что именно его легионеры сожгли её дом, стал значительно меньше. Гай не совсем понимал, почему это осознание так воодушевило его, впрочем он и не думал именно об этом сейчас.
    Что ж, как хочешь: очень хорошее вино, — ответил он, откровенно веселясь от того, какой колкой и недоверчивой была Валерия. — Если в нем и был яд, убивает он очень медленно, раз не поразил меня ещё с самого полудня.
    И демонстративно поднес бокал к губам, делая крупный глоток.
    Посмотрим, оправдаются ли твои опасения с восходом солнца.
    Гай сам от себя не ожидал, что захочет вот так играть с армянской вольной, позволяя звучать дерзости в благородной тишине ночи. В этом было что-то, тешащее взятого на цепь пса войны — горячность, азарт. Ставки ценою в жизнь.
    Наконец, выслушав Валерию, Гай коротко, тихо посмеялся, весьма польщенный её заботой.
    Да, ты права.
    Опустив глаза на бокал, он потер его медный край пальцем.
    Шум в голове не даёт мне спать.
    Он никому не говорил, но чем ближе они подходили к Риму, тем хуже становился его сон. Извечная осторожность и чуткость больше не были столь необходимы, новое утро не приносило новой возбуждающей славы, каждый новый день тянулся всё длиней, а тревога поселялась в груди уверенней. Он уже начинал чувствовать себя тем самым обрюзгшим ветераном, бесполезным на гражданском фронте, брошенным своим консулом в омут политики и бюрократии. Видно, трусость заставила его наброситься на вино в надежде остановить шум. Трусость, недостойная военного трибуна.
    Считаешь, будет опрометчиво с моей стороны теперь просить помощи у дочери лекаря, знающей зелья? — Гай поднял глаза, едва улыбнувшись Валерии. — Она ведь видит во мне врага, хоть я не желал зла ей.
    Легионы не истребляли народ армян, как сказала Валерия. Легионы шли за территорией непокорного короля, выбравшего войну вместо присоединения к великой республике. Это было естественным, как охота льва на ланей: чем больше хищный зверь, тем больше ему нужно добычи. А учитывая внутренние дрязги и угрозы извне, Рим нуждался в завоевании, в этом зиждилась его сила.
    Если бы Тигран выдал Митридата, Тигранакерт бы не горел.
    Впрочем, по всей видимости она знает меня лучше, чем я её, — добавил он, внимательно рассматривая Валерию в попытке распознать её чувства в неверном свете луны. — И она могла бы вернуть мне утраченный в этих стенах покой. Всадник в плену положения, на суде армянской пленницы. Что ты ответишь мне, Валерия? Могу я просить тебя вылечить мой сон?
    Эскулап, старый друг, принял бы его и посреди ночи. И дело было не в том, что Гая действительно пора было избавлять от страдания. Дело было именно в этих черных самоцветных глазах. И в сладкой тревоге, что их взгляд пробуждает в мятежном сердце.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    +1

    9

    Это песня последней встречи
    Я взглянула на тёмный дом
    Только в спальне горели свечи
    Равнодушно-жёлтым огнём


    Взгляд темных глаз мазнул по стану мужчины, и после уклончиво ускользнул в сторону ночного сада, за пределами которого простирался великий и ненавидимый ей город, на улицах которого стихали последние звуки. Рим засыпал. Серебряный свет луны красиво ласкал светлые крыши зданий и путался на листве деревьев, что дополняли предстающую картину. Отблески жёлтого света от огня очерчивали на земле и полу тени, что плясали, стоило пламени склониться от дуновения ветра. Все засыпало вокруг, казалось бы, но это было обманчиво, ночная жизнь кипела и в доме и за его пределами, та жизнь, о которой лучше не говорить и не знать.
    - Может, и медленный, а может ещё и недостаточно, светлоокий Гай, перешёл кому-то дорогу, - он не гневался, он слушал её, принимая участие в их беседе, и не было похоже, что сейчас вбегут охранники и свяжут ее, заставляя взаперти ждать наказания за ее дерзость, за все сказанное столь высокопоставленному господину.
    Желание сбежать ускользнуло слишком незаметно, и Наири впервые чувствовала себя слишком вольной в этом доме, в этом городе, но, кажется, дело было непросто в моменте, дело было в нём, в том человеке, коего она должна презирать и ненавидеть, но лик которого не могла забыть с того самого момента, когда он спросонья открыл глаза, стараясь разглядеть ее, и ей пришлось сбежать.
    Он был слишком красив. Слишком отличался от тех, кто был в окружении сына ее бывшего хозяина, но пошёл путём того, кто несёт смерть, видит убивать невинных, вторгается на чужие земли, бравируя величием своей страны.
    - Многие недооценивают слуг, а ведь именно они всё знаю и все слышат, имеют доступ туда, куда другим он перекрыт. Может, я что-то знаю, - она подалась чуть вперёд, а после отошла к парапету,- А может, просто знаю здешних людей. Но наслаждайся, коли можешь. - она позволила себе наигранно улыбнуться, отвечая на его настроение и оттягивая момент, когда ей нужно будет уйти, ведь отец мог начать беспокоиться о ней.
    - Но вряд ли, ты умрешь в этом доме, - она хитро посмотрела на него, - Репутация слишком ценна. И портить ее никто не будет. Слишком много заплачено за нее.
    Она не знала, почему говорила так, почему оберегала и предупреждала его. Предчувствие, оно переливалось внутри нее, и знание о людях, знание того, на что способен Квинт. Не может человек быть полностью другим по отношению к себе подобным и тем, кто ниже его. Маски все равно спадают, а гниль выходит наружу. Даже если эту гниль пытается сокрыть столь властный человек, как Магнус Валерий Корв.
    - Впрочем, плевать, что с вами будет, блистательный Гай.
    Добавила она, решив продемонстрировать, что на этого человека ей совершенно наплевать. Настолько, что она вновь неодобрительно взглянула на его размашистый глоток, который он вновь сделал.
    - Ты может и не желал мне, сейчас,но другим? Что с ними? С теми, кого твои войска застали в их домах? Разве ты лучше от этого? - она повернулась к нему и скрестила руки на груди, слушая продолжение его речи, которая была приятно ее слуху, на которую хотелось улыбнуться, но ей было не позволительно подобное, ведь он был врагом, и весьма опасным - Это будет очень дорого стоить, победоносному Гаю. - она приподняла плечо,- Мои знания просто так не отдаю. Да и эти стены никому не принесут покоя. - она выдохнула, сбрасывая всю наигранность, - Прислушайтесь, о, доверчивый Гай, эти стены пропитаны стонами, эти полы уже не отмыть. Как и в каждом доме влиятельных людей.
    Тириний, был славным гладиатором, что сражался за этот дом, но хвора лишила его сил, и его судьба закончилась прискорбно, но хоть быстро. Ее спасало от всего лишь то, что Магнус понимал, что во многом должен Эскулапу, и поэтому его и ее не трогали. До сегодняшнего дня.
    - Надолго вы гостите в этом доме? - она вновь отвернулась от мужчины и подняла глаза к ночному небу, понимая, что все еще прислушивается, ожидая нападения, подвоха,- Там ведь совсем другое небо. Совсем другой воздух. Горы. Смог ли ты, ведущий за собой, заметить красоты тех мест? Услышать песни того народа?
    Она повернулась в его сторону:
    - Что тревожит твой сон, бездонноокий Гай? Что ты пытаешься утопить в вине? Расскажешь армянской пленнице?
    - Наири? Наири? - тихий и знакомый шёпот, зовущий ее. Голос лекаря, пробирающегося по ночному саду.
    - Прости, время мое вышло, надеюсь, сон смилостивится над тобой. - она резко развернулась и прошмыгнула мимо мужчины, проскальзывая в коридор и спускаясь по ступеням, сердце ее бешено стучало, и на губах была тень загадочной улыбки, которую она стряхнула, выйдя в сад, и устремляясь навстречу Эскулапу.
    - Тут я! - тихо проговорила Наири, кладя ладони на плечи мужчине.
    - У же испугался, что Квинт тебя нашёл. - выдохнул старик.
    - Нашёл, но ничего не случилось. Боги были на моей стороне. Пойдем домой, я тебе расскажу всё, тебе давно пора уже отдыхать.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/301026.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    10

    Чем более колкой была Валерия, тем сильнее у Гая возрастал интерес. Что на самом деле кроется под этой завесой тайны? Что такого в ней, раз Квинт готов был ради этого наброситься на него? Да, она продолжала обвинять, но всадника не покидало ощущение, что она специально играет с ним, подзадоривает в нём искру азарта. И ему это нравилось — бесстыдно.
    О, видят боги: он мог говорить с ней до самого рассвета. Ответить ей на каждый каверзный вопрос, на каждое маленькое замечание. Рассказать ей, как богато цветут боярышники на склонах её родины, как туман стекает с гор и ложится вдоль долины, укрывая их каменные храмы молочной пеленой. Странно, ведь получается, что он, чужак и захватчик, видел гораздо больше, чем сама армянка, кровь от крови своей земли.
    Он было хотел уже рассказать, что может статься, что их беседа продолжится, ведь дом Корв принимает гостей ещё много дней, как вдруг тихий голос заставил девушку встрепенуться и вспомнить, что у неё ещё есть дела. Голос принадлежал Эскулапу, и старый друг так удачно выдал самый главный секрет.
    Наири.
    Не ответив ей, Гай проводил её взглядом, а потом протяжно выдохнул, прислоняясь спиной к статуе и поднимая голову к небу. Ночной купол Рима серый, низкий, в нём застревает дым и сполохи огня. А над берегом Тигра небеса были первозданно черны, и россыпь звёзд поджигала эту пелену мириадом божественных светил. Наслаждаясь внезапным воспоминанием, трибун допил вино, а затем уговорил себя вернуться в постель, чтобы отвоевать себе хотя бы частицу сна перед новым рассветом.

    Магнус мрачным изваянием застыл у стеллажа со свитками. Рядом с ним на кушетке расслабленно развалился Квинт, лениво теребя пальцами край своей тоги, а у самого выхода на балкон стоял Гай, внимательно изучающий письмо в своих руках под шум лёгкого, солнечного дождя — такого редкого гостя в стенах Вечного города.
    Утром он говорил с Квинтом. Друг оказался на удивление спокоен и приветлив, извинился за грубость перед Гаем и даже убедил его, что всему виной лишь вино и переживания о выборах в магистрат, и в свою очередь был благодарен Гаю за проявленную осмотрительность. На счет Валерии он тоже охотно рассказал, что её часто отправляли по разным поручениям, а потому обычно она пряталась вдалеке, и что со временем он, Квинт, стал испытывать к ней определенные чувства, но из-за своего статуса и гражданства обречен на неудовлетворение. Гай хорошо понимал его, однако не мог в полной мере проникнуться честностью друга, памятуя о его вкусах и привычках юности. А может ещё потому, что отказывался принимать то, что будет мешать ему самому. Не хотел он признавать, что собственная душа, ищущая встречи с тёмными глазами вновь, может столкнуться с противостоянием чести и достоинства, если Квинт и вправду может объявить своё право на Валерию. С другой стороны, нечто столь мимолётное и ребяческое не должно вмешиваться в их старую дружбу, а также в грядущую карьеру Гая в сенате.
    Солнечный луч, сверкающий каплями дождя, высвечивал лист бумаги, скупо размеченный ровным почерком личного писца матери. Она извещала о желании посетить Сады Лукулла на празднество в компании своего сына, а состояться это празднество должно завтра. Гаю надлежало явиться в городскую резиденцию его рода для подготовки приема матери, а затем приступить к организации выезда на виллу победоносного консула.
    Есть ли в этом мире новости, не известные этой женщине? — Уныло протянул Гай, который рассчитывал пропустить эту тягостную пытку знатью.
    Магнус, который и прервал утренний разговор молодых людей этим самым письмом, помрачнел ещё сильнее, моментально включаясь в разговор.
    Это означает только то, что вместо всего отведённого нам времени, у нас ничего не остается, — он показал пальцем на Гая, — А тебе держать ответ перед всеми местными патрициями, которые только и мечтают перекусить тебе горло!
    Вижу, и ты не питаешь надежды урезонить её, — коротко ухмыльнулся Гай.
    Фурия уже едет в Рим: готов поклясться кровью, — невозмутимо отрезал Магнус. — Я достаточно хорошо знаю твою мать, чтобы так говорить.
    Люди говорили, что Магнус Валерий часто предпочитает общество жены префекта на совместных сборах, а кто-то даже утверждал о дружеских визитах на виллу Крассов. Не стоило исключать, что сам Магнус и сообщил ей, впрочем, это был бы слишком очевидный план.
    Гай отвернулся, обращая взор на переливающийся влагой двор.
    Я не учиться приехал, pater: у нас здесь собственный праздник, — в голосе его послышалось искреннее сожаление, в которое напряжённый Магнус моментально поверил.
    Если ты пренебрежёшь этим шансом, я немедленно выставлю тебя на улицу, и не посмотрю, будь ты хоть трижды республиканским консулом, — возмутился он, и Гай едва сумел сглотнуть смех. Столько лет прошло, а старый добрый Магнус Валерий всё ещё считает его щенком несмышленым.
    Твоя репутация шатка, твои амбиции вызывают сомнения, а о твоей политической стратегии и говорить не приходится! — Отчитывал он, меряя комнату своим четким, уверенным шагом. — Если ты игнорируешь собрания, что, должен заметить, отчасти мудро в твоём положении, то избегать стези, в которой ты силен — попойки! — невероятно безответственно!
    Но что мне говорить им, Магнус? — Обернулся Гай, и поймал заинтересованный, вопросительный  взгляд Квинта на себе, который оставил ткань в покое и следил за происходящим. — Я с порога оскорблю половину из них, а вторая половина вступится на защиту первых.
    Ты не посмеешь, Гай, — обернулся Магнус, решительно шагнув в сторону молодого эквита. — Пока ты не вступил на путь собственных амбиций, тебе обязано прислушиваться к мудрости тех, кто познал искусство политической речи.
    Да, конечно, — вздохнул Гай, а потом выпрямился. — Отправляйся со мной, добрый Магнус. Продолжишь свои нравоучения на другом пиру?
    Магнус Валерий остановился и округлил грудь, степенно опустив руки. Гай откровенно веселился, наблюдая, как по его старому лицу прошла будто бы тень мимолётного раздумья.
    Что ж, — ответил он. — Боюсь, это единственный вариант, при котором ты не вернёшься в отчий дом плебеем после пира.
    Благодарю, — просиял Гай, почтительно склоняя голову. А потом внезапно продолжил. — Думаю, сам визит дома Корв, даже со своими слугами, будет хорошим жестом: Луций Лукулл гостеприимно принимает всех своих сторонников. Не думаю, что Квинт откажется от такого предложения, верно?
    Верно, — ответил Квинт и просиял. Он даже поднялся со своего места, с интересом буравя взглядом своего отца.
    А вот Магнус наконец-то задумался по-настоящему. Его стан потерял каменную твердость, а вгляд скользил с одного молодого человека на другого. Он явно пытался просчитать, где мог ошибиться, и чего могло стоить его согласие. Гай тщательно старался скрыть победное выражение лица: неужели и другие старики в тогах окажутся столь же легко читаемы? Тогда и в сенате у него не будет никаких проблем. Тактика отвлечения внимания и мнимое отступление ради внезапного нападения в рассредоточенного врага оказывается работало не только на поле сражения.
    Полагаю, так будет даже лучше, — наконец произнес старший, и молодые люди открыто улыбнулись. — Да. Я поддерживаю. Квинт, иди: отдай приказ готовить наш отъезд, пока я схожу к нашим гостям.
    Квинт покорно кивнул и скрылся в дверном проёме. Сам Магнус собрался уходить, как вдруг, вспомнив что-то, охнул и обернулся.
    Гай, мальчик мой: не в праве республиканский цензор просить о подобном трибуна ангустиклавия...
    Не надо, Магнус, — Красс тепло улыбнулся. — Что ты вспомнил?
    Хозяин дома на мгновение позволил себе улыбнуться, как порой улыбаются благодарные родители, которых застали врасплох своей усидчивостью дети.
    Прежде, чем ты уедешь, принеси подношения пенатам. Из всех нас уместнее это будет сделать тебе.
    Хорошо, я сделаю, — кивнул Гай.
    Спасибо. Мы прибудем к вашему дому так скоро, как сможем.
    Магнус снова улыбнулся, хлопнул Красса по плечу, а потом, снова взирая на окружение с видом римского орла легиона, заторопился улаживать отношения с гостями, которым явно придется так же менять свои планы на вечер.
    Красс праздновал победу. Он знал, что старый орёл уже не молод, и часто случается ему приводить к себе лекаря вечерами. Эсулап сам ничуть не лучше, но и Магнус не сможет оставить себя без присмотра. Значит, с ними среди слуг на праздненство консула отправится Валерия. Наири. Колкая тёмная птичка с голосом, подобным шороху горной воды.
    Вряд ли она когда-нибудь видела подобное.
    Спустившись к внутреннему двору, Гай миновал алтарь в стене, направляясь вглубь дома, туда, где Наири в их первую встречу так поспешно спряталась. Оттуда шёл поворот к складу, где он хотел взять кувшин с оливковым маслом для домашних богов. Он огляделся, но, кажется, в мягком полумраке он был один. Пройдя в кладовую, он подобрал край тоги, успевший собрать на себя влагу дождя, и принялся проверять содержимое кувшинов. Сейчас он наберёт из одно из них масла в миску и вернётся к богам, чтобы поблагодарить их за то, что не дали вольноотпущеннице так быстро сбежать от него.
    Резкий, обволакивающий запах поднялся из-под плотной крышки, когда Гай склонился над своей добычей. Довольно кивнув головой, он уже обернулся, чтобы забрать свою глиняную миску, как вдруг замер, неожиданно для себя увидев такое знакомое лицо девушки, вероломно пробравшейся в его мысли.
    Надо же, — улыбнулся он. — Теперь ты преследуешь меня, Валерия?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    +1

    11

    - Гай Фурий Красс, был хорошим мальчиком, - выдохнул Эскулап, на короткий рассказ его дочери, о том, как она, задумавшись на балконе, была поймана в цепкие лапы сына бывшего хозяина, а благородный друг, предотвратил подобное.
    Ниари не вдавалась в подробности спасения, не сказала и про разговоры с гостем, чьи глаза напомнили ее блеск быстрой реки, что, протекая среди зеленых лугов, ловила на себе все лучи яркого солнца, превращаясь в росыпь звезд на земле. Она старалась удерживать в себе то раздражение, которое должно вызывали у нее все римляне, и в особенности те, кто с гордостью носил на себе доспех империи и нёс на чужие земли свои порядки.
    Да, воевали все вокруг, пытаясь отхватить влияние и территории для своего народа, для того чтобы подтвердить, могущество императора или владыки, чтобы укрепиться, чтобы оставить свой след в истории этого мира. Все армяне воспевали своего владыку, Тиграна Второго, и в темных кулуарах Рима, все плененные надеялись на то, что престарелый царь, вновь воспрянет духом и ворвется в стены прославленного города, чтобы освободить свой народ. Но с каждым днем, надежда таяла сильнее, а новостей с родины стало приходить все меньше, особенно после того, как две великие империи сошлись на мире...
    - Тебя нужно поскорее сосватать, девочка моя, ведь есть те, кто будет тебе хорошим мужем. Ты вольная, а у меня есть ведь в окружении добрые люди, вот, например, Тиберий, сын Тиберия Тулуса Пинарии. Его младший не лезет в игры старших, и держится обособленно от своей семьи, и статус у него хорош, и ты ему понравишься. И забудешь все темные дни, когда тебя тут обижали.
    Слова Эскулапа Секста Герии звучали благоразумно, и для вольноотпущенной это был прекрасный вариант, устроиться в новом мире, быть свободной и сбежать вдоль от своих теней, что каждую ночь звали ее сквозь тёмный туман. Наконец-то завести семью, и молится, чтобы боги заняли ее мысли лишь детьми и прошлое бы ее отпустило, и ей дозволено было бы принять то, что сплели для нее богини судеб. Но, сердце неприятно сжалось, и образ в голове, что так опасно всплыл, принадлежал не сыну Тиберия, а тому, чей спящий образ всё ещё столь красочно хранился в ее памяти.
    - Возможно, ты прав, и это будет лучшее решение, ты поговоришь с ними? - она повернула голову и подошла к старику, беря его руку в свои ладони,- Мне так не хочется тебя тут оставлять, и я понимаю, что не за мой брак ты должен был хлопотать.
    - Полно, дочь моя, - в голосе мужчины слышалось слишком много боли и тоски, но также, теплота лилась ручьём из ее уст, тем, что успокаивал и усыплял тех, кто после долгой дороги наклонялся испить из него и отдохнуть. - Жить надо тем, что есть, утерянного не воротишь, но видят боги, я так молюсь, чтобы его дням был быстрый счёт.
    Неназванное имя витало по темной комнате, и Наири лишь склонила голову, принимая мягкий поцелуй отца в щеку, что отправлял их по своим постелям до восхода солнца.
    Спалось ей неспокойно, раз за разом ее разум рисовал картины лавки, что стиралась из памяти ее нещадно, лавки, что приятно пахло специями, и которую сжигал темный воин в золотых доспехах, замахиваясь мечом над родными ей людьми. Но теперь глаза у рыцаря смотрели на нее холодным светлым взором, пугающим и пробирающим до дрожи, что заставляла пробуждаться. А новые попытки сна, тянули к ней множественные руки человека, которого она по заслугам ненавидела всем сердцем.
    Солнце мягко скользнуло по ее постели, и названная дочь лекаря, поднялась, решив, что бессонница ее сегодня победила.
    Стоило выпить трав вчера перед постелью, - скользнула мысль в голове, и Наири мягко улыбнулась, вспоминая разговор в ночи с мужчиной, что столь чарующе улыбался. Быть может, истинно стоило ему, в знак благодарности конечно, сделать сбор, что и ей самой помогал отдыхать все эти годы, ведь Эскулап даже не подумает, что она для кого-то может его сделать, ведь сама была часто зависима от этого напитка, чтобы освободить свой разум.
    Медленно шагнув в проходную, она осмотрелась, отмечая, что старик все еще отдыхал, и это радовал ее сердце, ведь здоровый сон, приносил и лекарю облегчения, кошмары его ночей ей также были известны, они были пропитаны сожалением и виной, что изнутри разъедала доброго человека.
    Привычные движения, ингредиенты, которые она разминала в мелкие частицы, а после ссыпала в небольшой и плотный тканевый мешок. Это ее успокаивало, а сбор, который она делала, был наполнен одним из ее любимейших ароматов, будто отражал запах тех полей по весне, когда все зацветало, и не хотелось делать ничего, лишь придаваться лености.
    Вернувшись в комнату, она сменила свою тунику и поправила волосы, расчесав их, и положила один из мешочков себе за пояс. Но в дверь постучали, и Наири встрепенулась: Неужто он?
    Она вновь вышла из своей комнаты, но дверь уже открыл старый лекарь, и на пороге было две рабыни, что были в очень теплых отношениях с Наири.
    - Боги, что случилось, Цира? - одна из девушек поддерживала вторую и вывела ее вперед, заставляя Наири тихо охнуть, глядя на подол туники и в целом юбке, на которой была запекшиеся кровь. - Ах, Лера!
    - Ох, Боги Великие, иди ко мне, осторожно, клади ее Цира, осторожнее. Ох, девочка моя, - старик заметался по комнате, а Наири подошла ближе, беря за руку Леру и смотря в ее глаза.
    - Она вчера до ночи помогала на кухнях, там и так все разошлись под утро, - гневно прошипела Цира,- Прокляты пусть будут гости, будто нам в обычные дни забот мало. Да вон, вышла во двор вынести ведро, да поднималась с ним, а там, сама знаешь кто, злой, как демон бездны, как орк! И схватил ее, да и оставил там, я лишь под утро увидала ее, да сразу сюда.
    Наири лишь поджала губы, опуская глаза к девушке, которая взяла на себя весь гнев высокородного ублюдка.
    - Тебе помочь отец? - Наири подняла глаза, но Эскулап лишь отрицательно мотнул головой.
    - Нет, вон обе, я сам разберусь. Немедленно. Если делать нечего, Наири, вон сходи за маслом! - злобно проговорил старик, и армянка понимала, почему он так поступал, и знала, что отчим не даст ей умереть, теперь он видел это своим долгом.
    Настроение испортилось, и медленно шагая по дорожке, задумчиво она ступала в сторону амбаров. Несправедлива была жизнь, жестока, и цепляться за нее, наверное, не стоило так крепко, ведь в ином мире явно боли меньше, там не должно быть множество страданий.
    Она прошла в тень помещения и лишь удивленно хлопнула глазами, видя перед собой мужчину, чей образ гадко возникал в ее раздумьях.
    - Я бы задалась вопросом иным. Не удивительно встретить рабов и работников дома в этих местах, а вот увидеть, достопочтенного господина это редкость, - она осмотрелась по сторонам с опаской, надеясь, что Квинта рядом нет, - Или вы решили обворовать господ, на их отборнейшее масло? - она заставила себя ухмыльнуться, но вышло это с грустью, ведь мыслями, она все еще была у себя и видела картину, к которой так и не привыкла.
    - Надеюсь, удалось остатки ночи отдохнуть?
    Она не знала, как ей лучше поступить, взять масло, за которым и пришла, или уйти, но все же вспоминал о том, что сделала с утра. Из-за пояса она извлекла тугой мешок и протянула его мужчине:
    - Вот, сбор, должен помочь Вам спать. И уж поверьте, не вечным сном, я им пользуюсь сама, спасает от темных мыслей и снимает усталость.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/301026.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    12

    I wanna run away with you
    So meet me by the cut through
    Together we'll make our sweet escape

    Гай смешливо фыркнул и приложил палец к губам, подыгрывая девушке.
    Только не выдавай меня, неусыпная Валерия, — и прищурился, ощущая, как радость от их внезапной встречи при свете дня россыпью золотых искр поднимает и пробуждает душу.
    Ну, конечно: теперь помимо убийцы, я ещё и вор. Интересно, что же ты поставишь мне в вину в следующий раз?
    После этих слов, Гай вернулся к своему делу. Взяв обеими ладонями глиняную миску, он стал наполнять её зеленоватым блестящим маслом.
    Это будет подношением для богов. Перед ними я такой же слуга, — капля скатилась с края миски к низу, залегая на глине темным следом. Закончив, Гай вернул всё на место и демонстративно отступил в сторону, давая Наири возможность забрать то, за чем она сюда явилась.
    Спал как обрюзгший вояка, — не удержался Гай, пряча ухмылку в уголках губ, и сразу добавил. — Вижу, ты изменила безразличию ко мне.
    Что же произошло за это утро, что Наири вдруг забыла свои слова и решила озаботиться его состоянием? Вполне возможно, она хотела услышать о его новых страданиях, а возможно просто играла роль послушной служанки, что немало контрастировало с её ночными речами. В любом случае, слышать, как её обвинения сменяются заботливыми вопросами, было весьма занятно, и к тому же приятно.
    И тем сильнее было удивление, когда она извлекла на свет мешочек. Гай послушно перехватил миску в одну руку, а другой принял подарок, с интересом окидывая его взглядом, а потом поднял глаза на девушку.
    Но мне же не расплатиться с тобой: цена ведь велика, — вновь он ответил её же словами, пытаясь в это время рассмотреть её печальный взгляд. — Чем я заслужил такую щедрость?
    Как может статься, что при всей ненависти к Риму, Наири решила подарить ему свои травы? Только за то, что он остановил Квинта в саду? Но ведь она понимает сама, что Гай не всегда будет её беречь, и что подобный покой — мимолётный. Остальные причины могли быть лишь глупыми, пустыми детскими идеями.
    Благодарю тебя. Может, однажды я всё-таки расскажу армянской пленнице о видениях, что ты предлагаешь этим зельем изгнать, — без шутливых оттенков произнес он, взвешивая мешочек в руке. — ...Если Фатум улыбнётся нам и подарит возможность поговорить снова.
    А видения эти пропитаны запахом холмов и дыма, их насквозь пробивает золотой луч горного солнца с тех вершин, которых тебе так и не довелось увидеть. В них нет крови и пепла, или криков агонии и мертвых лиц — только тоска по земле, лежащей так далеко отсюда. Земле, которой ни мне, ни тебе никогда не назвать своим домом.
    Может, он чуть дольше необходимого задержал взгляд в её темных глазах. Может мягкое прикосновение масла к пальцам заворожило. Гай внезапно очнулся от своих мыслей, явно увлекших его за собой, и сморгнул. Обойдя Наири, он замедлился у выхода, будто оттягивая время, чтобы посмотреть: захочет ли девушка пойти с ним. Или он увидит, что она возится с кувшинами, и уйдет. Столько слов было на языке, но он удерживал их, к тому же, не известно к чему приведет, если их увидят здесь вдвоем.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    +1

    13

    И теперь горит огнём тоска
    И теперь горит огнём тоска
    Лишь бы вновь услышать друг тебя
    Солнце уснуло, встретимся скоро


    Немного подавшись вперед, она осторожно сделала шаг под крышу, ступая на выстеленный досками пол, решив, что все же следует набрать масла, ведь оно могло пригодиться в скором времени для работы ее отца, потому как Наири знала, на что способны дары олив, и к тому же, выполнение сего, скорее могло увести ее обратно, прочь от этого человека, что вел за собой войска.
    Однако, было ясно и то, что Эскулап не пустит ее в дом, пока он не закончит осмотр девушки, что пострадала под тенью ночи, оказавшись попросту не там...
    Холод пробирал от осознания того, что это должна быть Наири, ее тело вчера стало объектом вожделения чудовища, жившего в этом доме, но участь, что минула ее, настигла ту, кто была не виновата. Быть может армянской пленнице стоило сожалеть об этом, но она лишь отпустила мысль, принимая, что судьба жестока, и винить себя не стоит в том, что пострадал кто-то другой. Не ее вина, что в этом доме жил изверг, что облачал себя в овечью шкуру.
    - Дары богам, как благородно, - с нескрываемой иронией ответила Наири, думая добавить что-то колкое про кровь, но решила, что не стоит вновь вступать в беседу с многоуважаемым трибуном, чьи глаза были похоже издалека на море, но стоило сделать несколько шагов и вновь в них бил ручей. - Есть особый повод?
    Вопрос вырвался случайно, и она поджала губы, подходя к наполненным драгоценностью резервуарам.
    - Не изменила, Достопочтенный Гай, просто это формальности и вежливость для людей, что стоят на разных ступенях. Вы слишком быстро поднялись так высоко, что слухи так и витают по дому.
    Оказаться рядом с ним было слишком волнительным событием, что заставляло сердце биться слишком быстро, и распахивало глаза шире, будто рисуя в памяти образ мужчины до мельчайших подробностей. Запоминая его хитрую улыбку, и его взгляд. Невольно западал он в ее мысли, окутывая туманом, что пугал, но лишая желания отступить в сторону.
    - Меня воспитывал Эскулап, поэтому я не могу пройти мимо страдающих, даже если они не заслуживают этого, - она вновь приподняла подбородок, ловя себя на мысли темной, что встреть она корчащегося в болях Квинта, она бы лишь злобно усмехнулась и сделала бы все, чтобы его муки достигли пика, ведь подобные ему не должны легко покидать этот мир.
    Когда-нибудь она исполнит свое желание, когда найдет действительно уникальное средство, чтобы ненавистный человек сгинул в долгой и мучительной агонии.
    - Кажется, Фатум и без того хорош на проделки, учитывая места, где мы пересекаемся с вами, Ясноокий Гай. - она склонила голову, и прошла все же наполняя свой сосуд, невольно возвращаясь к окровавленной туники Леры.
    - Доброго Вам дня, Доблестный Гай, истины в глаза ваши, и остроты уму вашему. - сказала девушка, видя как мужчина покидал прохладное помещение, и будто одиночества холодок коснулся ее кожи сплетаясь с разочарованием, поднимая в сердце странную тоску.
    Его взгляд поднимал внутри нее что-то странное и нежное, вызывая трещины в ее стенах, что казались неприступными. Пугающее чувство. Опасное. Забытое.
    Ей так хотелось кинуть в след что-то грозное, или обидное, а может обличающее друга Гая, но все это выглядело столь глупо, что она лишь открыла рот, но мотнула головой, заканчивая дело, для которого пришла.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/301026.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    14

    Вместо того, чтобы ответить что-то заумное и представительное на вопрос о подношениях богам, Гай только выразительно улыбнулся. Он не сомневался, что его план сработает, и совершенно не собирался портить Наири сюрприз своими намёками. Пусть о благодарностях за такое успешное стечение обстоятельств знают пока только боги. К тому же, сам Гай обязан им за такую встречу с армянской пленницей.
    В остальном, он был бы не против провести с Наири больше времени, развлекаясь её характером и злобными ответами, но осознание того, что их могут неправильно растолковать, помогло избавиться от последних сомнений.
    До следующей встречи, Валерия, — ответил он и вышел, оставляя прохладную кладовую во власти дочери лекаря.
    Влажное утро и римское солнце, пробивающееся сквозь рваные тучи, наполняли тело силой, а дух и без того пребывал в небывало легком состоянии. Не медля больше, Красс пересек внутренний двор и подошел к алтарю, на котором покоились свежие цветы и фрукты перед деревянными статуями пенатов дома Корв. Поставив туда миску с оливковым маслом, Гай почтительно замер перед ними, приложив ладонь к груди, и прикрыл глаза. Во тьме под веками темноокий образ вновь воскрес в своем призрачном сиянии.
    "Не знаю, боги, к добру или к проклятию, но я благодарю вас за эту встречу. Будьте благосклонны к ней, дочери Армении, дальних земель, что нашла убежище в вашем доме".

    https://i.imgur.com/1TM1Ej4.png
    С тех пор, как Гай Фурий Красс верхом покинул дом Корв и прибыл в своё родовое поместье в черте Рима, прошло довольно много времени. Кортеж Фурии, жены Антония, был встречен ещё засветло, и когда дом Корв прибыл к ним со своей свитой, они вместе отправились за стены прямо до виллы римского консула, чтобы добраться туда ближе к заходу солнца.
    Луций Лукулл отличался вкусом к садовому искусству, а потому ещё на подъезде к вилле, гостей встречали ухоженные вишнёвые сады, украшенные клумбы и статуи, богатым узором выстилающие долину перед подъемом на холм с белоснежными постройками. Во время пути, мать непереставая осыпала своего сына вопросами, держала его за руку и строго комментировала каждый его рассказ. Казалось, что она не могла наслушаться, как звучит его голос, и на попытки Магнуса Корва как-то вступить в беседу никак не реагировала, будто его здесь совершенно не существовало. В ответ она поведала, что отец Гая, Антоний Красс выступил с подкреплением для Помпея, и что разговор об этом может негативно повлиять на отношение к их семье в стенах дома консула, который может посчитать разговоры о назначении Помпея главнокомандующим в завоевании Малой Азии неуместными и оскорбительными.
    Удивительно, но Гай оказывается ждал этого пира. Конечно, здесь многие будут испытывать красноречие друг друга, будут пробовать почву под ногами возвратившихся трибунов и кандидатов, но при этом мало кто станет открыто выступать против Лукулла в окружении такого количества его сторонников. Здесь не придется терпеть насмешливых вопросов или ехидных замечаний в таком количестве, как обычно приходится в других домах. Здесь было много знакомых лиц, с которыми Гай прошёл половину мира. Даже дядя Август был здесь, что немало радовало. Даже сам консул Луций Лукулл пришёл провести время с гостями: он красноречиво поздравлял всех с очередной победой республики, произнёс слова в поддержку кампании Помпея и вслух отметил достижения его командования и воинов.
    Каждый камень, каждая плошка с фруктами, каждый масляный светильник на этой вилле кричал о богатстве. Угощения были изысканными и обильными, а по садам разносилась нежная, красивая музыка, и запахи цветов и вин превносили в души присутствующих здесь людей гармонию и праздность. А тем, кто хотел уйти от суеты, предоставлялись внутренние комнаты и насыщенная библиотека. Гай на удивление много говорил, представляя свою мать и своих друзей патрициям, и наоборот, предоставляя матери и Магнусу возможность представить себя остальным. Он даже на некоторое время оставил мысли о том, что где-то там, среди слуг, размещенных с удобствами на отдельном дворе, неподалеку от господ, скрывается армянская пленница. Квинт тем временем танцевал от одной группы людей к другой, используя своё обаяние и красноречие лучшим образом, и весьма успешно без посторонней помощи. Здесь оказалось на удивление много людей, словно Луций желал объединить под своей крышей как больше самых разнообразных сторон. Конечно же, он понимал, что его вернули в Рим по обвинениям в затягивании войны и даже в предательстве республики, и что за этим стоял лишь страх сената перед возросшей популярностью консула среди его войск.
    Когда ночной холод стал заметнее касаться кожи, многие гости разошлись либо по своим маленьким кружкам, либо, откланявшись хозяину дома, отбыли обратно в город. Оставив матушку и семейство Корв, Гай полностью посвятил себя компании своих военных друзей: Клетиса, простого декуриона из состава конницы Гая, и Стратора, центуриона первой центурии второй когорты. Стратор был старше них, его сухое лицо ветерана и тело олимпийского атлета не оставляли ни одного сомнения в истории множетсва военных походов, выпавших на его судьбу. Клетис же был всего на пару лет старше Гая, он был поджарым и тонким, как гончая, и при этом был большим любителем боевых псов. В какой-то момент, вино таки взыграло в крови, и трое друзей отделились от общего праздненства. Праздно шатаясь, они отошли от виллы, направляясь прочь, в обширные сады. С задорным лаем, перед ним бежал любимый боевой пёс Клетиса.
    ...А вот ещё, — похрюкивая от смеха махнул руками Стратор: — Некто, повстречав педанта, сказал ему: "Раб, которого ты мне продал, умер" - "Клянусь богами, - сказал педант, - пока он был у меня, он никогда так не делал"!
    Римляне дружно прыснули от смеха, нарушая тишину ночного сада. При этом Клетис схватился за живот.
    Стойте, стойте... Что-то мне кажется, греческие журавли хотят домой...
    А тебе лишь бы сожрать всё, что на столе лежит, — фыркнул с ухмылкой Стратор. — Как слабаком был — так и здесь не лучше.
    Клетис, морщась от внезапной боли, сердито токнул друга, на что тот немедленно оттолкнул его в ответ, цепляя Гая.
    Эй, — возмутился Гай шутливо, — Мне вспомнить, как ты сам после арцаха клялся Аполлону пройти с голой задницей по Бычьему форуму, если он избавит тебя от мучений?
    Так и хер ему! — гаркнул Стратор. — Что, помогло что ли? Нихрена! Так что Аполлон может воображать мою задницу сколько ему угодно.
    В этот момент Клетис подавил болезненную отрыжку, и Гай засмеялся.
    Видишь, вот его уже тошнит от одной только мысли об этом зрелище.
    Завидуешь, Гай Армениан? — нагло ухмыльнулся Стратор, с издёвкой прибавляя несуществующий когномен к имени своего военного трибуна. Может, со стороны это и прозвучало бы безобидно, но подобное прозвище на самом деле имело под собой историю их взаимных дрязг. Стратор и Гай всегда не сходились на почве положения в обществе, и центурион искал любую возможность поддеть излишне молодого трибуна горечью недостигнутого величия.
    Кому? — Фыркнул Гай. — Уступившему примипила Нимфидию Волку?
    Не обращая внимания на то, как изменилось лицо друга, и как даже согнувшийся от внезапной судороги Клетис поднял на него глаза, Гай продолжил:
    Столько лет стирать сандалии по горам, чтобы в решающий день не явиться к командиру легиона, потому что проспал в ослиных яслях!
    Да-а, да, — скривился Стратор, — У меня же не было высокопоставленного родственника, чтобы позвенеть монетами ему в ухо.
    То есть, считаешь, что без того я ничего не стою? — Хищно осклабился Гай.
    Да, считаю, — подобрался центурион, выразительно поведя плечом. — И с девками ты только разговоры водишь, и гладиус ты держишь, как они.
    Ребята, — выдавил Клетис, — Я тут умираю. Может лучше мне поможете?
    Гай смерил взглядом Стратора и ощутил, как легко и быстро утекает в ночную прохладу душное, тёплое опьянение, освобождая разум. Видно было, что старый вояка тяжелее переживает свою отставку, чем более молодые, словно теперь ему нечего больше терять, а вино вымыло наружу его тягу выплеснуть своё недовольство на всех, кто так или иначе причастен к его нынешнему положению. Шрам на шее центуриона распух от ночной влажности, и в слабом лунном свете и бликах на кирасах, в которых воины прогуливались, делали его похожим на ожившего мертвеца из мифов и легенд. Сам Гай может и хотел бы преподать ему урок, но внезапная трезвость пошатнула его уверенность.
    Гай уже было набрал воздух, чтобы обратиться к Клетису, как тут Стратор сдернул у того с пояса тонкий стек для собак и взмахнул им на Гая, со свистом рассекая воздух. Эквит успел отпрыгнуть, и удивление в его взгляде быстро сменилсь сталью и собранностью. Пёс, который до этого вился рядом, визгнул и метнулся в сторону.
    Клетис охнул и осел на колено. Он хотел было вмешаться, но видя лица своих друзей, вынужден был промолчать, неспособный в своем состоянии вмешаться и как-то разнять их. Гай мягко ступил в сторону, обходя Стратора, который наставлял на него тонкий хлыст как меч. Должно быть, не только центуриона снедала жажда битвы, потому как эквит подхватил его вызов так же легко, как сухие веви подхватывают пламя пожара. В душе его теплился гнев, вызванный оскорбительным поведением своего подчинённого, даже учитывая, что он был его другом и товарищем, не раз спасавшим его жизнь. Он никому не позволит ставить под сомнение собственный авторитет.
    Сделав обманный выпад в сторону, Гай бросился на противника. Латы сверкнули в темноте, мужчины охнули и с рыком сцепились врукопашную. Стратор, будучи на голову выше Гая, наваливался на него всем телом, пытаясь не позволить завладеть преимуществом атакующего, но Гай успешно выворачивался, и в момент, когда он наконец выбил из руки центуриона стек, тот с силой ударил его в грудь. Гай врезался спиной в ствол дерева: силы удара хватило, чтобы выбить из легких воздух, и от затылка звенящая боль с силой вонзилась в лоб и виски. Мир перед глазами подёрнулся пеленой, но Гай, не теряя хода схватки, немедленно повалился в сторону, защищая голову, и в этот момент кулак Стратора сбил кору со ствола на месте его лица. Поднырнув ему под руку, Гай подсёк матёрого римлялина под лодыжку, и с силой вбил кулак тому под челюсть. Атаки были столь стремительны, что Стратор не успел сориентироваться, и Гай, подбив его колени, поверг своего противника на спину, а затем прижал ногой его к земле.
    Вош, ми спанир индиз! Вош! — с тяжёлым римским акцентом взмолился центурион на армянском, нарочно добавляя в голос напускной жалостливоти. Он тяжело дышал, как и Гай, и в неверном свете ночи его выходка очень красочно воспроизвела воспоминания недавнего прошлого.
    Гай, выдыхая ртом, выждал немного времени, а затем смешливо фыркнул. Стратор хрипло засмеялся вместе с ним, и Гай, убрав ногу с золочёной лорики, подал ему руку.
    Больше не станешь оспаривать моё лидерство, центурион Стратор Варрон?
    Стану, — хрипя с улыбкой ответил вояка, поднимаясь. — Марсом клянусь, и своим неумолимым членом.
    Клетиса шумно вырвало прямо в фигурно остриженный куст консульского сада.
    Лучше пусти свою энергию на помощь ближнему, — произнёс Гай, помогая брошенному на произвол судьбы декуриону.
    Да, командир, — со смехом выдал Стратор и легко, как пушинку, подхватил застонавшего Клетиса под бок.
    Гай, — выдавил он. — Луркон куда-то сбежал. Найди... найди его, ладно?
    Ладно, — кивнул Гай. — А ты не помри там. Ты нам ещё нужен, брат.
    О-о-о, я вижу, как сильно нужен, — надсадно протянул Клетис под общие смешки, и центурион поволок его обратно в сторону виллы.
    Гай, вздохом оплакивая свою внезапную трезвость, с неохотой обернулся в сторону тёмного ночного сада.
    Луркон! — Громко позвал он пса и свистнул. — Луркон!
    Довольно скоро неподалеку послышался шорох и приглушенный тяф. Пёс спешил к зовущему человеку, но в звёздном свете молодой эквит видел, как заверь беспокоится и всё время оглядывается на кусты.
    Хороший мальчик, — похвалил его Гай. Луркон, хоть и подбежал к нему, тут же развернулся и стал лаять на кусты, периодически оглядываясь на человека.
    Кто там, Луркон? — С улыбкой спросил Гай. Вряд ли пёс почуял врага: Луркон был с ними на военной кампании, а теперь они были далеко от Тибра. Наверняка его беспокоит какой-нибудь суслик, подьедающий консульские вишни.
    Видя, как нетерпеливо вьется пёс, Гай с ухмылкой проникся его нетерпением, ведь в его крови всё ещё играл азарт недавней победы. Присогнув колени, он положил ладонь псу на загривок и коротко бросил:
    Взять.
    Луркон с лаем немедленно бросился в кусты, и Гай побежал следом за ним: ему не хотелось после этой шалости снова искать собаку Клетиса по всему саду.
    По мере того, как сад отдалялся от дороги, он становился гуще, фривольней. Цветущие кусты и травы здесь поднимались выше, росли сочнее и обширней, так что во время погони ветви хлестали по обнаженным лодыжкам. Перепрыгивая впадины и корни, Гай мчался на лай, ощущая, как сильно напоминает это ему ночное преследование. С псами проще было выслеживать сбежавших, и охота на вражеских солдат превращалась будто бы в охоту на зверей. По шее сзади струйкой прокатилось щекотное, тёплое ощущение, но Гай не обращал на это внимания, а продолжал преследование. Тугая мрачная ночь сузилась до одного резкого звука впереди, лая белой пятнистой римской собаки для войны и охоты.
    Наконец, когда сад начал расступаться, и кусты внезапно разомкнулись, погоня выгнала римлянина на открытый, свободный склон холма. И здесь он увидел, что пёс наконец догнал свою добычу, и это был вовсе не суслик.
    Зверь припадал и прыгал перед девушкой, и лаял на неё, ожидая команды.
    Луркон! Брось, немедленно ко мне! — Рявкнул запыхавшийся Гай, подбегая к ним. — Ко мне! Бестолковая тварь.
    Пёс будто бы не верил человеку, который сам же и отдал приказ. Он не хотел спускать глаза с добытой жертвы, но потом всё таки подчинился, и мотая хвостом подбежал к римлянину, продолжая постоянно оглядываться на девушку.
    Тяжело дыша, Гай прищурился в темноте и выдохнул:
    Валерия?! Ты не ранена? Что ты здесь делаешь?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    Отредактировано Jared Russell (4 Июн 2022 22:08:08)

    +1

    15

    В дверь постучались, скорей отвари
    Руки связали, рубаха в крови
    Есть только слёзы, их и бери
    Дай отогреться нам до зари

    Мягко ступая по знакомой дорожке, что извилисто вела в сторону небольшого здания, Наири задумчиво шла к месту, которое с большим преувеличением могла назвать своим домом, но было бы лучше, если этот дом стоял за территорией поместья высокопоставленных господ мира сего, настолько далеко, чтобы и знакомого лика не повстречать. Но это были лишь мечты. Мечты, которые могли сбыться, лишь при одном условии, условии того, что ее удачно сосватают, и муж заберет ее на множество миль из этих мест, насколько сможет, желательно прочь от городской суеты, туда, где она будет слышать шум моря, и занимаясь изучением лекарского дела, в надежде, что взявший ее мужчина будет одобрять это, но Наири верила, что названный отец отдаст ее надежному человеку.
    Эскулап давал ей множество знаний, и порой весьма сакральных, говорил о своих наработках, наблюдениях, обучал ее хоть и знал, что запретны такие знания для женщин в таком количестве и объеме, да и не одобрят его другие врачеватели, но только старик видел всё иначе, давно привыкший к порицанию других, что клеветали словно крысы за спиной, в миг отчаяния, поджав хвосты, стучали в его двери.
    Нравилось Эскулапу Секст Герии передавать свои учения, да и Наири переводила многие писания, полученные из набегов с Великой Армении и приобретенные врачом. Да оба они, отец и названная дочь, вздыхали по наукам людей Дальнего Востока, но получить достаточной информации не могли, но это не мешало разными методами подбирать техники. Быть может, учение во многом и было тем, что иногда придавало смысл жизни пленнице из Армении, но примять их она могла только при работе с Эскулапом.
    Неспешно шаг за шагом она приближалась к знакомой двери, держа кувшин, наполненный первосортным маслом. Всхлипы тихо доносились из-за дверей, и собравшись с силами, Нири ткнула деревянную преграду, отворяя проход и проходя в комнату, что так знакомо пахла травами.
    На кушетке прикрытая наполовину лежала Лера, дыша уже спокойнее, находясь в полудреме.
    - Как она? - аккуратно спросила девушка, родившаяся на землях чухой страны, - Умоляю, не говори, что все плохо... - она с мольбой подняла глаза на старика, который сухо улыбнулся.
    - Я остановил кровь, ей нужно восстановиться. Я ей дал вина с молоком маков и она уснула. Надеюсь, боги дадут ей сил, и она придет в себя, но не знаю пока о последствиях, это покажет лишь время.
    Злобно фыркнув, она зыркнула в сторону большого дома, поджимая губы. Настанет время, и этот ублюдок пожалеет, что появился в этом мире, и нет, просто лишить его жизни будет слишком просто, она лишит его того, что станет ему истинно дорого и ценно. Она придумает, как это сделать. Она найдет способ, чтобы он страдал так же сильно, как и все, кто познал истинную сущность этого человека.
    - Дочка, не думай, мы ничего ему не сделаем, но поверь, я желаю ему всего не меньше чем ты. - выдохнул Эскулап, садясь на стул, уставший от проделанный работы. Годы брали своё, и Наири видела это все лучше, как покидали силы, некогда сильное и выносливое тело, что не знало усталости во благо жизни человека. Он жил работой, после того как овдовел, но срок его дней был будто украден в день, когда случилась трагедия с его родной кровью.
    Новый стук в дверь, и Эскулап поморщился, нехотя поднимаясь и проходя ко входу, отворяя его. В проеме появился Флоник, раб самого Магнуса, один из тех, кто помогал пробуждаться своему хозяину и кто укладывал его спать.
    - Утра тебеведающий Эскулап, мир дому твоему, тебя господин вызывает, у него опять боли в спине, а ему к сегодняшнему вечеру да и дню, необходимо быть во всем своем величии, тебя требует, да думаю и новости тебе скажет. Пойдем.
    - Ох, что ж утро то такое, солнце еще толком и не поднялось, - лекарь взглянул на Наири, пожал плечами, и покинул дом.
    Мягко улыбнувшись вслед отцу, Наири поставила кувшин на стол, и налив в простой кубок воды, подступила к Лере, но та крепко спала.
    - Надеюсь, тебе сняться те места, где ты счастлива и спокойна, где ты с теми, кто тебе дороги. Только во снах, мы можем быть свободны.
    Глубокий выдох, и армянка сама сделала глоток из железного резервуара, и подошла к столу, гле со вчера лежал хлеб, она отломила кусок, и откусив от него, подошла к противоположной стене, где были травы, где с утра она сделала сбор для мужчины, который не должен был занимать ее мыслей.
    Они действительно слишком часто пересекались. Будто по чьей-то насмешке. По злой шутке она сталкивалась с тем, кто недозволительно давно своим образом отозвался внутри нее.
    Пальцы открыли один из массивных блокнотов, исписанных рукой Эскулапа и подушечка пальцев скользнула по одной из строк. Это был рецепт настойки от болезней желудка, который они составили, когда получили записи армянского врача. Этот рецепт до сих пор плохо давался девушке, он не получался нужной густоты, а приступать к другим отец ей запретил, пока она не справится с этим, говоря о том, что нельзя отступаться от проблем и целей.
    Медленно пережевывая хлеб, она рассматривала то строчки книги, то ингредиенты у стола, составляя нужные и посматривая в сторону рабыни, что спокойно спала.
    Наири не знала, сколько времени прошло, не так долго, как могло, когда Эскулап вернулся:
    - Ох, мой дорогой Магнус, сегодня отбывает в гости на виллу к консулу и там будет дом Красс, хочет выглядеть достойно, и все мол без моих техник не сможет, так что наказал с ним ехать. Собирайся, скоро отбываем.
    - Зачем? Я тут давай останусь? Кто с Лерой будет? - она не скрывала возмущения, осознавая, куда они поедут не очень понимая, к чему там присутствие ее,- Я тут останусь, мне тут безопаснее, ты знаешь, я не люблю чужие места.
    - Дочка,я тебя тут не оставлю. Ругай как хочешь, но без присмотра, ты не останешься у меня. Переживать я буду, если будешь ты далеко, пожалей сердце старика. А Цира побудет с Лерой до прибытия, все будет в порядке, поверь мне. - проскрипел Эскулап жалобно, и Наири лишь поджала губы, пряча теплую улыбку.
    - Хитрый же ты лис, отец мой. Что ж, пусть мое сердце будет неспокойно, но свое то побереги.


    - Я думала, что завтра в бани с тобой пойдем, а тут переезды, - Наири стояла поодаль от всех, пропуская весь церемониал и видя вдалеке наследника этого дома, то и дело отводя взгляд в сторону на отца.
    - Ох, это дело хорошее, я бы сходил, но вот... Ничего, сходим по возвращении... - Эскулап, двинулся вперед, он знал, что при первой же возможности Магнус будет искать его,- Коль мы в этих местах, поодаль от города, может потом пройдемся по травам наберем, чего у нас нет. Да до реки бы дойти, водоросли нужны.
    - Я могу сходить, - хлопнула ресницами армянка, - Мне тут делать нечего, это твоя забота, чтобы достопочтенный человек и выглядел соответственно.
    - Ох, дитя, когда-нибудь, язык твой погубит тебя. - мотнул головой Эскулап,- Как мне сватать тебя, если все хотят кротких да молчаливых, кто возьмет то тебя?
    - Достойный? - ухмыльнулась Наири,- Ну или вот, судьба твоя, отец, терпеть меня до скончания дней твоих. Ибо ни один римлянин не справится со мной.
    - Ох, договоришься же, договоришься! - хмыкнул лекарь, - И не думай одна ходить, опасно тут, земель не знаем этих.
    - Да что со мной станется, я ж наоборот подальше от развеселивших господ. Что хвалиться, что я у консула была? Да брось, не по мне это... - выдохнула девица, желая, чтобы все почетные граждане поскорее ушли на празднество, она повернула голову, видя, как десятки рабов этого дома спешно бегают по двору, она искренне сочувствовала им, понимая, сколько много работы внезапная новость им преподнесла.


    Звуки празднества разносились на всю округу, отец ожидаемо ушел с Достопочтенным Магнусом, и явно где-то в стороне наблюдал за состоянием, действительно справедливого человека, отчего поражало то, как мог этот господин смог породить на свет чудовище, подобное его сыну. Наири устроилась на кухне, пробуя с рабами остатки еды, до которой не дошли титулованные гости. Вина она не тронула, а просто слушала рассказы местных слуг о своих хозяевах и особенно были интересны рассказы рабов дома Красс о своей госпоже и жизни в их доме. Из историй было ясно, что истинная власть Красс была в руках матери Гая, что уже вызывало восхищение.
    - А есть корзинка какая? Хочу сходить к реке, - неожиданно опомнилась Наири, ведь отца ей точно смысла ждать не было, Эскулапу лучше будет отдохнуть при первой же возможности.
    - Да, сейчас принесу, - сказала миловидная девчушка, которой вряд ли было больше пятнадцати, и точно, весьма скоро она принесла небольшое плетенное изделие.
    Наири поправила тунику и вернула на законное место паллу, которую позволила себе снять будучи среди рабов этого дома. Поблагодарив за корзину, она прошмыгнула в сад, который мог быть действительно образцом вкуса, и устрашать тем, сколько сил невольников было вложено в это. С главного входа виднелись некоторые уже покидающие дом гости, матроны в светлых столах, в сопровождении своих мужей, облаченных в доспехи или разнообразные тоги, кричащие об их статусах.
    Она сделала несколько шагов назад, попадая под покров ночи, и постепенно стала отходить в сад, прикидывая, где должны кончаться владения этого дома. Что говорил о велии хозяина этих земель, о его титуле.
    Наверное, тут хорошо отдохнуть в жаркий день, под увесистой кроной. А фонтан точно спасение для птиц в ясную погоду.
    Губы разошлись в мягкой улыбке, когда она осматривала все вокруг, стараясь не замечать того, как защемило сердце тоской по тем местам, что она больше не увидит. Армения была живой и дикой, и прекрасной в том, как природа переплеталась с жизнью, как все дышало свободой и величием, естеством, и не было четкости линей.
    - Я не мог не сказать, что моё сердце трепещет, при вашем виде, - знакомый голос раздался рядом и Наири скрылась за ближайшей колонной, выглядывая осторожно, чтобы удостовериться, что слух не подвел ее, и тут под луной гуляет Магнус.
    - Ах, прекрати все эти юления мой друг, мы давно немолоды, чтобы я тратила время на слова, которые мне, не скрою, очень по душе, но лишь слова. От которых мне потом до боли грустно. - тон женщины был властный, но при этом в нем была тоска, глубокая и тихая, - Нам прошлого не вернуть.
    - Ты же знаешь, что душе не прикажешь, я столько раз пытался.
    Я сожалею, что не встретил тебя раньше. И твой сын, он хорошо обучен, он своеволен, как и ты.

    - Мой мальчик много добился, и это вызывает гордость, но пугает. Его следует женить. - отозвалась женщина, склоняя голову.
    - Я в тебе не сомневаюсь, Фурия, но я пришел говорить не о нем, а о том, что я готов подносить богам дары за каждый миг, когда могу видеть тебя, говорить с тобой.
    - Тише, нас могут ведь услышать. - женщина недовольно выдохнула,- И благодарю тебя, за то, что оберегаешь моего сына.
    - Ты же знаешь, я не могу иначе. И им трудно не гордиться.
    Голоса смолкали, уходя вглубь сада, мешаясь с тихим ветром, оставляя быстрое сердцебиение внутри Наири, что слала свидетелем чего-то столь интимного, что душа внутри сжималась. Люди, что были дороги дрг другу, но не могли быть вместе, украдкой дарили эти драгоценные мгновения друг другу, прячась ото всех.
    Она быстрее двинулась в другую сторону, желая скрыть свое присутствие, она стремительно двигалась прочь от дома, пока не вышла в сторону, где трава уже росла свободно и при скудном свете от луны можно было что-то рассмотреть. Она склонилась к траве, срывая знакомые растения, и подошла ближе к оврагу, где вдалеке виднелась поверхность реки, по которой из моря заходили в город корабли. Вид открывался удивительный, даже для этих мест. Тёмная поверхность поодаль в низине ловила серебряный свет ночного светила, и уходила к открытой воде. Море. Как бы она хотела увидеть его. Море, которое ее восхищало, и которое получило все ее слёзы.
    Ветер свободно гулял по этим местам, и становилось прохладно, но веяло безопасностью. Тут росли дикие кустарники, или это выглядело так, под которыми сонно прятались голубые цветы.
    Странный звук раздался, со стороны, рык и на нее наскочила откуда-то возникшая собака, клацнувшая зубами и цепляя ее руку клыком. Жаром линия на белой коже разошлась красной полосой, и Наири стиснула зубы в испуге от появившегося животного.
    Страх подошел к самому горлу. Но почти сразу раздался голос. Голос столь знакомый, что внутри все загорелось страхом и волнением, что ударило под грудь.
    Пальцы зажали плечо, но теплая кровь стекала по руке, путаясь в неплотной ткани паллы, пронизывая ее, окрашивая небесно-голубой цвет грязно-красным. Подарок отца был испорчен, примешивая обиду в неспокойное состояние армянской девы.
    Широко распахнув глаза все еще испуганная, растерянная, тяжело дыша, Наири подняла взор на голубые светлые очи мужчины, которого не должно было быть тут, в этом месте, когда он должен был веселиться на празднике с теми, кто должен был восхвалять его.
    - Это не важно, - выдохнула Наири, понимая, что испуг вызвал у нее неконтролируемые слезы, что заставили ее тут же отвернуться от мужчины, чтобы не показать ни боли, ни своей слабости,- Уходите, Достопочтенный Гай, впрочем, - она немного повернула голову в сторону мужчины, не показывая своего лица и стараясь унять дрожь внутри себя и свои эмоции,- Кажется, вы вновь оказались вовремя. Благодарю. А теперь, оставьте меня. Иначе я начну думать, что это неслучайные встречи, и мне стоит вас бояться. А я не хотела бы испытывать к вам чувства страха или презрения. Мне кажется, это не правильно. - она хмыкнула, глотая свою боль, что медленно, но отступала, - Хотя вы заслуживаете этого, за все ваши доблестные злодеяния, потому что вы воин. И сегодня, вы облачены в доспех. Надеюсь, вы услышали достаточно лестных речей в стенах дома самого консула. Вам явно пора спать. День был насыщенным.
    Она прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки, стараясь не замечать холода, и удержать желание просто сбежать и поступить недостойно.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/301026.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1

    16

    Sorry for the heart that I won't show
    For the lengths that I won't go
    For the life that you won't live

    Было ясно, почему боевой пёс бросился в сад за девушкой. Даже не смотря на то, что она годами росла в Риме, зверь всё равно почуял в ней привычную кровь, на которую был натаскан, и теперь всей своей сутью стремился выслужиться перед своими хозяевами, выследив врага. Не стоило спускать его — впрочем, кто мог знать, что Наири решится выйти в сады ночью в одиночестве?
    Гай смотрел на неё, и холод злее пробирался к нему за шиворот. Последнее, чего ему бы хотелось, это внушить вольноотпущеннице страх, и пусть злое замечание Стратора ещё скреблось в душе, вымещать или опровергать его на Наири он не собирался. Ну почему, почему он должен чувствовать себя не на месте, тогда как явно вины за это происшествие на нём не лежит!
    Неужто ты и правда хочешь остаться здесь в одиночестве? После этого, — огромный боевой мастиф счастливо мотал хвостом-плетью, с обожанием заглядывая в лицо римлянина и голодно шамкая своей пастью. Гай нахмурился и махнул рукой, на что Луркон послушно уронил задницу в холодную ночную траву.
    Я не жду от тебя лестных речей, — сказал Гай. — Я вообще не ждал, что ты будешь красться по ночному саду, а не проводить время на холме, — добавил он, явно теряясь. Он всё ещё чувствовал жгучую вину за собаку, ведь Наири явно очень сильно испугалась, и при этом злился на себя за это. Не должно ему чувствовать себя виноватым.
    Вздохнув, он поднял глаза: там, дальше в низине чёрной блестящей лентой в стены вечного города змеился Тибр, и от него ветер доносил сюда влажный, прохладный воздух, столь любимый местными деревьями и цветами. Странно было осознавать, как органично смотрится Наири на этом фоне. Как-то правильно, приятно.
    И всё-таки скажу ещё раз: удивительно, как Эскулап снова выпускает тебя из дома с твоей способностью находить себе неприятности, — досадливо хмыкнул воин.
    Впрочем, не стоило лукавить: Гай хотел, чтобы они случайно встретились в этих садах. Потому он так легко и предложил всему дому Корв присоединиться к этому пиру. Обстоятельства, конечно, должны были быть другими, но тут уж как рассудили боги. Стоило воспользоваться их благосклонностью, но как? Что он должен сказать?
    Задумчиво вобрав носом воздух, Гай мимодумно потёр затылок, и почувствовал какую-то влажность в волосах. Отняв руку, он недовольно воззрился на пальцы, замазанные темным: пахло кровью.
    Проклятый Стратор. Наверное рассадил затылок, когда врезался в дерево. Странно, но при этом никакой боли не было, только внизу шеи ткань увлажнилась, только и всего. Трибун сердито отряхнул пальцы о бедро, звякнув птеригами, и поднял глаза.
    Хотя, места для этого ты выбираешь, завораживающие взгляд, — сказал он, смотря на берег реки, и двинулся с места. Пёс послушно пошёл рядом, и они поравнялись с Наири, замерев в ночной темноте.
    Конечно, ты ненавидишь и презираешь воинов, — спокойно спросил он, смотря, как запоздалая лодка тёмным росчерком с блестящим фонариком на носу торопится пересечь могучую реку. — Но война есть столь же естественна и неотвратима, как зима, после которой обязательно настанет лето. Ты выжила, чтобы однажды застать его.
    Он сам не знал, зачем говорил это. Таков был порядок вещей — с обеих сторон победители завладевали всем, что считали ценным, деревни горели, текла кровь. Ты мог быть лишь сильней и умней в этой нескончаемой борьбе. Что могла с этим поделать армянская девочка? Ничего. И для неё не было ни слов утешения, ни совета, ни покоя. А самое в этом загадочное было то, почему молодой трибун римского сената так беспокоится об этом?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/683608.png[/icon][status]Invictus maneo[/status][nick]Gaius Furius Crassus[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Гай Фурий Красс, 26</a></div>Военный трибун, аристократ. Триумфатор и герой войны, несущийся прямо к солнцу, закрыв глаза.</div>[/lz][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/186/824186.gif[/sign]

    +1

    17

    Вечный алый закат у меня в рукавах
    Юности лучший враг, красный тлеющий мак
    Догорают за мной фонари
    Птицы кричат - сердце сожми


    Приподнимая голову, она искренне желала, чтобы слёзы её слабости, растворились, будто бы вновь вкатились в тёмные глаза и исчезли, уничтожая под собой дорожки влаги, но оставалась уповать только на ветер, который должен был стереть остатки ее страха.
    Она провела тыльной стороной ладони по лицу, убирая остатки солоноватой жидкости, и повернулась, чуть больше смотря на мужчину, что прогуливался с псом, столь далеко от места празднества.
    - Хочу или нет, это не важно, я не закончила свои дела, а вряд ли в скором времени у меня будут такие же благополучные обстоятельства, тут растут незабудки и маки. - сердце начало биться равнее, и Наири лишь опасливо взглянула на собаку, до этого момента она не боялась этих животных, но сейчас, она не чувствовала себя в безопасности, подле огромной псины, что явно оставило ей шрам на руке.
    - А что мне делать на холме? - она искренне удивилась, вновь хлопнув ресницами, и позволила себе повернуться к ее ночному собеседнику, - Красоту местного сада я оценила, мне было достаточно.
    Она аккуратно сняла с себя часть паллы, что покрывала ее голову, позволяя ветру выбивать пряди ее волос, и прошла несколько шагов вдоль склона, отходя от пса поодаль.
    Небо с каждым мигом демонстрировало изобилие россыпи звезд на своем иссиня-черном покрывале, на котором не было и намека на облака. Слишком ясно для этого времени суток, будто само проведение добавляло детали к их внезапной встрече.
    - Я нашла неприятности? - она приподняла подбородок и дернулась, боль на царапине дала знать о себе, и правая рука легла на левое плечо, прижимая пропитанную кровью ткань к поврежденному месту, она хотела что-то ответить, но колкие слова не складывались в красивую мысль, и она лишь пожала плечами, вновь оборачиваясь в сторону вида на реку. Ей не хотелось слишком долго смотреть на мужчину, ибо сердце начинало биться быстрее, и желание его коснуться было все навязчивей, - Он не выпускал без него, но мне было скучно, да и к тому же после такого дня, старику следует отдохнуть, он слишком много сил отдает другим. А кто позаботиться о нём кроме меня?
    Вновь она вернула внимание к мужчине, и сделала шаг ему навстречу, стараясь побороть свою опасливость перед собакой, ведь это просто существо, что следует приказам, и сейчас оно послушно сидело подле Гая.
    Всегда предпочитала кошек.
    Теперь мужчина сделал несколько шагов в ее сторону, сокращая расстояние, и сердце встрепенулось, что захотелось сделать шаг назад, от вдаривших в грудь чувств, но она осталась стоять неподвижно, следя за этим человеком с ясными глазами.
    - Да, тут красиво. И небо пусть и другое, но завораживает. Забавно, что ты это заметил.
    Он заговорил, и она опустила глаза, почему он говорил ей это, разве ему не плевать на ее мысли и чувства? Или она слишком часто упрекала его в том, кем он являлся. Но разве даже эти ее упреки имели вес?
    Она мотнула головой смотря куда-то вдаль, туда где беспрепятственно должны плавать корабли.
    - Понимать это одно, а чувствовать другое. - она выдохнула, - Все воюют, всем нужны территории, рабы и золото. Все равны империи в своих злодеяниях. Владыка каждого государства в крови. Это легко понять, но это воспринимается иначе, когда ты мирно живешь, слыша о том, что песнь войны где-то вдалеке, но разве можно быть беспристрастной, когда лишаешься дома, видишь смерть родителей, видишь как лошади топчут младшего брата, которому только предстояло встретить свое третье лето, а потом тебя увозят с сестрой на чужую землю, где смерть забирает последнего родного человека? Чужой язык. Чужие нравы. Жизнь в бесправии и вечном унижении. Где же лето после этого? Где? - она говорила спокойно, но не скрывала всей тоски и горечи, и искренность шла откуда-то из сердца. - Наверное, благороднее не оставлять жизни ни к в ком, при таких исходах.
    Она забыла о своей боли, физический дискомфорт был ничем, в сравнении с агонией, что поднималась на ее душе.
    Наири повернула голову к мужчине и заметила красные следы, что отпечатались на его одежде, начиная от ворота и спускаясь ниже.
    - Вы ранены? Что с вами? Позволите посмотреть? И это я только нахожу неприятности? - она тихо хмыкнула,- Негоже так возвращать благородному господину на празднество.

    [nick]Наири[/nick][status]Я научусь тебя любить[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/301026.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001a/b2/2a/9/340608.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Наири, 17</a></div>Родилась на просторах Великой Армении, выросла среди врагов, разбилась на скалах собственных чувств</div>[/lz]

    +1


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » The voice