Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » This is a tale that never should be told [history]


    This is a tale that never should be told [history]

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1

    Kristiana Larno & Richard Caldwell & Adelina Middleton & Ademar de Mortain

    https://i2.imageban.ru/out/2022/04/06/8af9d9f41571917572c2b520dac83630.gif

    https://i3.imageban.ru/out/2022/04/06/2159e90c2c0056186ff8c54663a48a6f.gif

    https://i6.imageban.ru/out/2022/04/06/340ce8ae79bce9eae21d05468b9ec7fe.gif

    https://i5.imageban.ru/out/2022/04/06/6985687de9e69f3e0cd4acafc36910ff.gif

    https://i6.imageban.ru/out/2022/04/06/4146b821ed7fb2de215b5ea7c368ffcb.gif

    https://i1.imageban.ru/out/2022/04/06/b09dcba7c4d7925a2d086d3a4cb0f50b.gif

    This is a tale that never should be told
    • • • • • • • • • •
    Война с Орллеей в самом разгаре, когда гостящие в поместье Миддлтонов получают горестные вести о судьбе близкого им человека. За румянцем щек скроется тревога, за улыбкой спрячутся мечты, и, может быть, им повезет сыграть с судьбой в рулетку, притворившись королевскими пажами, чтобы проникнуть в самое пекло ради робкой надежды увидеть живыми тех, кто живет в сердце, как не отрицай.
    Спасая капитана королевской гвардии, ускользающего с депешей от врага, идущего по следам, граф де Мортен тяжело ранен; полевые лекари лишь разводят руками и советуют молиться. Встретив двух дорогих ему женщин на дороге, охваченной войной, рискующих своей жизнью и честью, чтобы помочь графу, как поступит, в свою очередь, капитан Колдуэлл? Посодействует авантюре ради спасения друга или предпочтет знать, что его возлюбленная вернется в безопасность земель столицы?

    [nick]Adelina Middleton[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i2.imageban.ru/out/2022/04/06/c615eebc6c931ec34adfd1709e3ddced.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Аделина Миддлтон, 24</a></div>леди Мидейвелшира</div>[/lz]

    Отредактировано Rebecca Menger (6 Апр 2022 17:03:39)

    +2

    2

    Кристиана любила лето. Время расцвета. Время перемен. Время сбора трав и других таинств. Тех, что не рассказать никому. Так было раньше.
    Она легко переносила это одиночество считая, что ничего ей более и не надо. Находя спасительным отсутствие давлеющих взглядов и внимания. Ей было приятно с самой собой. Но... все изменилось. Практически кардинально.
    Теперь у нее была подруга. Даже больше. Соучастница. Подельница. Хранительница одной, самой страшной тайны на двоих. На весь мир. И по вечерам при свечах, продолжая исследовать дневник бабки Кристианы, экспериментируя, они понимали, все больше и больше, осознавая какая приогромнейшая сила сокрыта в этом знании. Начиная ощущать себя теми, кем должны были быть. Не загнанными в угол женщинами, беспомощными, не имеющими голоса и власти, а совсем наоборот. Способными тем или иным образом дергать за те или иные человеческие нити, управлять, руководить, подавлять, направлять, в общем все то, что делали в этом мире мужчины. Только в разы и разы больше. Исцеление, жившее в их естестве и руках ширилось и множились, ибо и дня они не проводили без практики. Собака переставала хромать. Кобыла удачно и быстро разражалась. У служанки были лёгкие схватки. У матушки Аделины перестала болеть голова.(это лето Кристиана и Аделина проводили в родовом замке семьи Миделтонов, пока война с Орлеей совсем не приблизилась к границам Хайбрея.) Не говоря о всевозможных настоях отварах и мазях нужных не только для здоровья, но и для красоты. И если к этому прибавить распухший от количества составленных и переведённых из зашифрованного дневника бабки зелий, то это уже была почти безграничная власть и свобода. Но, самое главное, что почувствовала и поняла Кристиана, вдвоем с Аделиной они становились сильнее. Заклинания, зелья, все приумножалось и было более действенным, если делалось вдвоем.
    Война...да, она все таки началась. Потому, что ни один хайбрейский, да и гасконский дворянин не смогли стерпеть низководного хамства зарвавшегося новоявленного горе герцога. Сын кого то там...до конца не признанный при жизни отцом. Заключивший брак не единожды, при этом не разведясь...двоеженец!? Мужчина без чести. Воспаривший так высоко в своих планах и самомнении. Будучи женщиной, а как говорилось мужчинами, у женщин огромная фантазия и способность задувать из малого многое, она не могла представить такого себе. Но, вот случилось.
    И лето стало не в радость. Потому, что тревога, страх, и неуверенность в завтрашнем дне сковали душу. И тем чаще Кристиана сжимала Аделину за руку, ощущая так, себя хоть на минуточку с кем то связанным. Ощущая так, свою принадлежность этому миру, тому, который она с таким трудом завоевала.
    Пройдя этот путь дорогой усыпанной стеклом и острыми камнями, она не могла и не хотела расстаться хотя бы с малой толикой отвоеванного в этой жизни. Свой титул, свое звание(до сих пор незыблемо она держала место обергофмейстерины в своих тонких пальчиках), подругу, брата, или точнее братьев, связи...положение и ещё кое что...свои мечты и надежды. С того самого дня, когда она поклялась сама себе, после смерти супруга, что теперь все будет только так, как она пожелает и ничего, против ее воли! Все так и было. До этого момента. Война случилась против ее воли. И что же теперь? Это кровавая жатва затеянная совсем не ей и не ее близкими способна была вырвать из ее жизни эти самые кусочки ее счастья, оплота ее спокойствия и благополучия из этой самой картины, что она так долго собирала.
    Уединившись, весь вечер она обдумывала, отвечая на вопросы не понимающей Аделины "в чем дело?", кратким "я думаю" и вызывая в то той ещё большее непонимание, перелистывая дневник бабки, она наконец созрела. И явившись к Аделине в покои со стуком опустила на стол небольшую глиняную бутылку с однозначно решительным видом и не здоровым блеском в глазах. Миндалевидный, кошачий прищур зелёных глаз ее становился изрядно двусмысленным в такие минуты. И если бы её видели в такие минуты святые отцы, однозначно бы пожелали "сжечь ведьму!"
    — Я все придумала!
    Дополнила она свою уверенность на лице словами. Ей и в голову не приходило,
    то, что подруга может думать как то по-другому или отказаться от ее гениального плана.
    — Нам понадобится ve;crfz одежда. Провиант. И запас зелья.
    Кристиана восторженно улыбнулась. В зыбком пламени свечей, в домашней накидке, поверх пышной сорочки с кружевом и распущенными волосами ниже пояса, она смотрелась совсем не как женщина нацеленная на решительные действия, совершить путешествие через пол графства Миделтонов и пол Уолшира(владение Девантри), что бы явится перед тяжело раненным братом...другом...опорой...тем, что она не собиралась отдавать. Ни сейчас ни потом. Мечтательница. Да и только...

    +1

    3

    Война началась.
    [indent] Женщина не испытывает ничего положительного, понимая, что разрушающее жизни и целые миры событие взяло ход, а потому Аделина, будучи не только ведуньей на обучении у бабушкиных записей, но и у талантливой в сих знаниях подруги ,ближе которой нет, переживала больше, чем показывала на своем миловидном личике. Её губы, давно усвоив науку притворства, кокетливо улыбалась, щечки румянились, а платья не теряли модной роскоши, но в глубине серых глаз постоянно таился страх. Она не старалась не думать, днем занимая разум самыми нелепыми занятиями, если кончались важные, но ночью, когда оставалась одна в постели, когда за окном сгущался сумрак, а в щели тянуло сырым промозглым воздухом, стоило лишь закрыть глаза, чтобы являлись один за другим изнуряющие душу кошмары.
    [indent] Она не сомневалась, что дело, за которое выступил Хайбрей, правое, и орллевинский герцог-бастард совсем забылся, плюнув на все приличия, когда расторг законный брак, пусть даже не с очень достойной по репутации, но все же знатной дамой, и стал вести себя едва ли не как законный король. Но война редко щадит правых и доблестных, её ход непредсказуем, а фортуна игрива; на фронт ушли все, кого Аделина знала, и даже все те, кого она любила: братья, отец, родственники дальние и ближние, друзья и поклонники. И она чувствовала себя одинокой, совсем одной, как хрупкий цветочек посреди поля, бессильный перед наступающей осенней непогодой.  Сначала, с начала войны до лета тысяча четыреста сорок четвертого года, женщина спасалась от дурных мыслей при дворе короля, но в июле, не выдержав, решила пожить в матушки в Мидейвелшире, и несказанно радовалась, что леди Ларно согласилась составить ей компанию, потому что новости, которые свалились на неё с начала осени,  без её поддержки леди Миддлтон бы не перенесла в здравом уме.
    [indent] Судьба была безжалостна. В Мид пришло письмо от капитана королевской гвардии, доблестного Ричарда Колдуэлла, передавшего последние новости, не утешающие грусти: он кратко рассказал о тяжелом ходе войны, о том, что перелом наступил, но окончание пока не видится четко, а после выразил соболезнования тетушке Салиме, чей муж погиб на ответственном задании, в котором и сам Колдуэлл участвовал, а потому был свидетелем доблести лорда Плинторна.  И лишь  в конце письма, как будто с неохотой, сообщил, что и граф де Мортен, их родственник, в том бою тоже был тяжело ранен и по настоящий момент нельзя с уверенностью сказать, сумеет ли выиграть схватку с смертью тет-а-тет. «С неделю минуло с  того дня, и по сей час, как сел писать Вам весточку, в себя милорд не приходил…».
    [indent] Несколько дней в молчаливых раздумьях Ларно прошли мучительно медленно, отчего Аделина, толком не высыпаясь и не отдыхая, постоянно пребывая в взвинченной состоянии, готовая сорваться на истерику от бездействий, осунулась, побледнела, и яркая, броская красота её поблекла.
    - Одежда? Провиант? Зелья? – мидейвелширка была застигнута подругой в этот час в большом отцовском кресле посреди библиотеки, с книгой в руках, которую пыталась читать, но в голове не удерживалось ни абзаца повествования.  – О чем ты? – не посвященная в ход мыслей подруги, женщина демонстрировала совсем не напускное удивление в голосе и лице; её большие серые глаза широко распахнулись, а рот чуть приоткрылся и застывал в таком положении после каждого произнесенного слова. Нервно поглаживающие страницы книги пальцы замерли, подрагивая, отчего ухоженные ноготки постукивали краем пластины на бумаге.   – Для чего нам всё это? Мы возвращаемся в столицу?- предположение казалось логичным, потому что Колдуэлл, хоть и писал, что Хайбрей начал брать верх уверенно, не скрывал, что остановили неприятели опасно близко от границ.

    [nick]Adelina Middleton[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i2.imageban.ru/out/2022/04/06/c615eebc6c931ec34adfd1709e3ddced.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Аделина Миддлтон, 24</a></div>леди Мидейвелшира</div>[/lz]

    +1

    4

    "О чем ты?"
    Кристиана и не надеялась, что ее вот так, сразу с места поймут. Хоть иногда им и приходила одна и та же мысль одновременно. Это случается, когда люди хорошо друг друга знают и схожи по образу мыслей и действий.
    — В столицу? Уж нет. Там мы никому и ничему не поможем. Меня это ожидание выматывает. Я так больше не могу. Не могу слоняться по углам и вздрагивать от любого донесения. Мне нужны действия.
    И не то, что бы Кристиана очень сильно осмелела и не боялась ничего из того, что приносили ужасы войны, просто жизнь ее в последний год, два, очень сильно изменилась и из тени она превратилась в настоящую хозяйку своей жизни и ее гордо звучащее "я" иногда затмевало разум. С нарастающим чувством всевластия из за усиливающегося дара, наступало и чувство "богоподобности". А что? Когда из под ваших рук встают тяжело раненные и больные, разве это не даёт вам самоуверенности. Да и более того, ощущения, что вы воспарили и выше всех остальных людей? Конечно, гордыня дело не самое лучшее, но когда она направлена на дела благие, а именно к этому Кристиана призывала свою подругу, с замиранием сердца, отправится туда, где совсем недалеко бушевал очаг бедствий и распрей.
    — Я знаю дорогу до Уолшира. Там на границе монастырь. Да, оно нам и не надо. Поедем с обозом, пажами, или...учениками лекаря. Для того и нужна пажеская или мужская одежда. Волосы можно заплести и спрятать под берет или шляпу.
    Сразу пустилась в размышления Кристиана, обходя центральный вопрос "зачем". Всей своей привыкшей к наблюдениям за людьми натурой она чувствовала что Аделина, все это могло волновать с такой же силой, как и ее. И пусть брат Кристианы находился не в столь "горячих" местах карты Хайбрей, где шли военные сражения, не к нему она стремилась.
    Со всей внимательностью не один раз перечитала письмо Ричарда Колдуэла, рассматривая, уже запомнившийся ей почерк. Вереницы слов. Безрадостные новости. Ни единой надежды, за что можно было зацепится. Даже женщин успокаивать не стал, мол все ещё наладится. А, это значит, совершенно точно, дела совсем плохо. И дело не шло, о любви, всей ее жизни, или чем то таком...дело шло о большем! О людях, которые стали ей важны. Стали частью ее жизни. Нормальной жизни! Полноводной, как разлевающаяся Ленточка, в сезон половодий в Даренгшире. Нет. Ничего безносой она уступать не собиралась. Ни пяди из под своих ног. И так она решила, что, что бы ей это не стоило, она доберется до границы Элшира, так или иначе.
    — Томас Девантри скверный полководец. Из за него там случилось это все...
    Кристиана сжала губы. Она неплохо знала сына старшего Девантри. Гуляку, кутилу и любителя совсем молоденьких девочек. Может, он был и безобиден, в своих пороках, и не опасен для нее с Аделиной ибо, богиня не обделила их умом. Но...военачальник и стратег совершенно некудышный. Не интересовало его это ремесло. Да, и пожалуй кровь он видел, на простынях, после очередной девицы.
    — Если мы поторопимся, то можем успеть...раньше...чем...
    Она упрямо сжала губы. Да, они должны успеть раньше, чем Адемар отдаст богам свою душу. Да и не один он воевал в тех местах....
    — Игра стоит свеч.
    Подитожила она свой монолог, все так же стоя перед столиком, сжимая в руках Бабкин драгоценный справочник по зелеварению, кстати, который они начали потихоньку переписывать с того самого дня, как Кристиана опробовала любовное зелье, тогда на балу. Это была первая "проба пера", создать, что то большее, чем лечебная мазь. Теперь они умели готовить очень крепкое снотворное, правдоруб, рвотное и ...конфузное зелье, дурман, ну и "любовный эликсир", хотя, как оказалось, скорее это был эликсир осеменения, после него племенные кони и быки покрывали такое количество невест, что поголовье скота в Дарингшире и Мидейвелшире резко увеличилось. Нет, ну, надо же было применять это открытие куда ни будь в дело!?
    — Ты согласна?
    Кристиана с замиранием сердца посмотрела на бледную и словно бы, усталую Аделина. Печаль и тревоги не щедят женщин и женские сердца, даже если те не замешаны в самом центре кровавых событий.

    +2

    5

    [indent] «Зачем?». Оно и в самом деле было ни к чему, озвученное, потому что Аделина обладала достаточным умом, чтобы сложить два и два из сказанного подругой. Не надо семи пядей во лбу, чтобы понять: Кристиана решила потягаться с Богом , бросив вызов всему мыслимому и немыслимому, от приличий до здравого смысла. И с каждым мгновением от этих мыслей лицо женщины становилось все бледнее, напряженнее, а глаза темнели; ничего легкомысленно кокетливого не осталось в этих изменившихся чертах, настолько отстраненным и серьезным стало их выражение.
    - Это безумие, дорогая, - наконец, когда подруга замолчала, перестав рассуждать вслух обрывочными темами, неохотно обмолвилась шатенка; медленно поднявшись с места, она обошла неспешно вокруг  кресла, по-прежнему сжимая книгу в руках, но словно и не замечая этого. -   Даже если мы доберемся туда… даже если по пути с нами ничего не случится… а ведь мы никудышные воины… - её мысли соскальзывали с губ еще более рвано и несогласованно: Аделина думала об одном, говорила другое, оттого и согласованности в обычно гладкой речи не было.  – Даже если отмести все условности, нет никаких гарантий, что мы успеем раньше, чем… - образ предстал настолько ярким, что дыхание запнулось, но, овладев собой, она взглянула спокойным, холодным взором серых глаз, - чем граф отдаст Богу душу. Хотя лично я сомневаюсь, что Бог её примет, скорее уж Дьявол явится получить своё. – Несмотря на то, что прошло довольно много времени с тех событий на границе двух графств, публично признавать то, что простила или хотя бы была на пути к этому, Аделина отказывалась.  – Прошло уже очень много времени с того дня, как письмо покинуло ставку, учитывая описанный характер раны, даже я, не самый умелый лекарь, не палила бы свечи ради такой игры.
    [indent] Она сама не понимала, зачем все это говорит Кристиане, учитывая, что её интуиция шептала совсем другое, опровергая каждое слово предчувствием, что де Мортен ни за что на свете так легко не сдастся даже Дьяволу. Да, рана в одном только описании представлялась страшной, но от таких вовсе умирают в первые дни, а он сопротивлялся Смерти; прославленное ослиное упрямство мортенширца и ей самой стоило немало седых волос, образно говоря. Но какой-то вредный бес толкал под руку, заставлял говорить и говорить, холодно, равнодушно, как требуя доказать Кристиане, самой близкой из близких, что ей все равно, что её совсем не трогает происходящее, что она не испытывает никакого желания рисковать собой, бежать в самое пекло, только чтобы помочь Адемару. Вот еще, выпячивался дерзкий бес, подбоченясь, да с какой бы стати! Это после всего-то, что мы по его воле претерпели?
    - Но, - послышался вздох, после краткой паузы, - раз ты решила, я, конечно, не могу отпустить тебя одну. Лучше лекарями… или их учениками, - сразу перешла она к делу, хмуря темные брови, - брат писал, их там не хватает, а потому в войске будут рады такому пополнению, возможно, даже не станут слишком всматриваться. К тому же, паж должен уметь держать оружие в руках, а вот лекарю это совсем не к чему, не будет лишних вопросов и косых взглядов. Велю Белинду, - преданный конюх казался наилучшим вариантом, на который сама женщина, не думая, на подсознании, была готова положиться в любой затее первым делом, - срочно съездить до лавки, купить нам подходящий лекарю костюм да необходимое в дорогу; в замке его не хватятся, ему туда ходить не к статусу, а мама не сует носа на конюшню. – Громко щелкнув пальцами, она выронила книгу; та упала на кресло с глухим звуком, похожим отдаленно на тот, какой издает безвольно падающее тело. Аделина судорожно, всем телом вздрогнула, на её лице появилось растерянное, даже испуганное выражение, губы затряслись, а глаза увлажнились, казалось, она вот-вот зарыдает.
    [indent] Порыв миновал, самообладание вернулось, и только частое, шумное дыхание напоминало о странном приступе, случившимся с  ней.
    - Я так малодушна, Кристиана, - тихо прошептала женщина, сжав пальцами спинку кресла так, как пытаемые инквизицией пленники стискивают в руках все, до чего могут дотянуться, чтобы через эту хватку стерпеть боль. – Я ужасно малодушна….  Одна мысль о том, чтобы ехать туда, совсем одним, без большого отряда, изображая других, заставляет меня слабеть в коленях.  Мне так страшно оказаться там, посреди смерти, что я почти готова молиться о том, чтобы в эту самую минуту прибыл гонец с известием: граф умер… , ведь тогда не нужно будет ехать….  О, какая же я трусиха! – застонав, она закрыла лицо руками.

    [nick]Adelina Middleton[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i2.imageban.ru/out/2022/04/06/c615eebc6c931ec34adfd1709e3ddced.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Аделина Миддлтон, 24</a></div>леди Мидейвелшира</div>[/lz]

    +2

    6

    "Это безумие, дорогая"
    Кристиана грустно улыбнулась. Безумием было то, что происходило сейчас! Происходило не по их воле, а по желанию мужчин, как всегда желающих помереться величиной своего детородного органа. Это им всегда надо было доказывать другим и попутно всему миру, что они что то из себя представляют. То же было с незаконно рождённым сыном Орлеанского герцога. Рождённый от безвестной ш...он так и не признанный при жизни отцом возомнил себя правителем южных земель. Удивительная наглость или...глупость, за которую теперь расплачиваются их мужчины... Только сын шлюхи мог пасть так низко, что бы сговориться с пиратами о разграблении государства. Только помутившийся разумом король или королева отдали бы за сына шлюхи свою дочь, моргардскую принцессу, да ещё за двоеженца...связавшегося с самой распутной женщиной Орлеи. Прекрасная пара из них двоих получилась...Сын шлюхи и потаскуха. Но, что до Марии...то как это дева выросшая в самых твердых религиозных устоях, смогла терпеть его ложе...и согласится на такое...
    Кристиана часами обдумывала ранее это, продолжая обсуждать с Леттис при дворе, не допуская однако эти рассуждения до ушей Генриха. Уж более тот питал нежные чувства к своему незаконнорождённому кузену. Кристиана объясняла это тем что Генрих был...или старался , слишком сильно, быть для всех хорошим. А совершенно всем не угодишь. Тем более в такой ситуации.
    Нет, безумием было все происходящее вокруг. И таким же безумием было бы совершеннейшее бездействие, когда, ты точно знаешь, что можешь! Можешь!
    Да, Кристиане в жизни повезло менее, чем Аделина. Не было у нее любящих отца и матери, называющих ее "красавицей", не было троих любящих братьев, радовавших и защищавших ее. Не было никого, кто бы мог защищать ее права и пестовать ее капризы. Как и не было этих самых капризов. Оттого, все ее желания и выводы, были выверены и обдуманы и она вряд ли что то стала предлагать или делать, не имея на то, какой либо уверенности. Нет, Кристиана не была безумной или избалованной. Она была просто уверена, что все получится. Однако Аделина она понимала. Слезы. Страх. Неуверенность. Через все это она прошла...когда ей было 15 лет, когда ее выдавали за Эдама Лаута. Именно тогда ей пришлось повзрослеть и стать сильнее. Теперь...теперь она боялась совсем не того, чего боялась Аделина. Она боялась потерять, то что имеет.
    — Ну что ты...
    Она подошла к подруге и взяла ее за руку.
    — Что ты...
    Сжала ее тонкую, узкую ладонь, погладила нежно и любовно. А потом прижала к своим губам, словно бы она была рыцарем перед дамой своего сердца. Однако...сколько бы нежности и любви не было в самой Кристиане, здесь было ещё кое что. Хитрость. Очередная проба сил, себя, как целителя, способного лечить не только ущербную и раненную плоть, но и душу...воздействовать на душу и эмоции. Успокоение...Успокоение, это тоже лекарство для израненной души. Ведь душа тоже может болеть и страдать. Прохладные и ласковые губы Кристианы проложили дорожку на внешней стороне ладони подруги.
    — Не надо...успокойся.
    Второй рукой она коснулась ее прекрасных волос.
    — Мы с тобой...мы с тобой всё сможем.
    Голос Кристианы звучал мягко и ласково, как материнский и при этом в нем была несокрушимая уверенность. Та на которой зижделась вся ее сущность.
    — Ты ведь не забыла...кто мы и что мы умеем? Мы не просто женщины.
    Она ласково перебирала ее пряди, словно вплетая в них свои мысли свою уверенность.
    — Мы больше, чем слабые женщины. Мы больше, чем просто мужчины...мы те, кто может отнимать людей у смерти. Понимаешь?
    Она приподняла Аделину за подбородок, смотря в ее красивые и одновременно испуганные глаза взглядом переполненным неумолимой уверенности. Нет, даже веры. А вера...вера способна поднимать с земли и дарить крылья. Превращать человека, если не в бога, то в полубога.
    — Это не просто дар для развлечения. Это...это предназначение. Все это не просто так...понимаешь!?
    Кристиана снова поцеловала пальцы Аделины. И согласно и даже довольно кивнула на все предложения подруги. Да, вот такой она нравилась ей больше.
    — И ты не трусиха...
    Кристиана присела рядом, шелестя подолами, что
    были расшиты причудливой вышивкой и вязью. Нет, всего этого ей было бы не жаль. Платьев, причёсок, украшений. Переодеться в простецкое платье лекаря и вперёд...
    — Ты самая смелая женщина, что я знаю! И ты...ты моя радость и...подруга.
    Кристиана на пределе чувств придвинулась к Аделина и обняла ее, а потом поцеловала в лоб.
    — И без тебя...без тебя я не справлюсь! Ты мне очень нужна! Очень!

    +2

    7

    [indent] Трудное время рождает сильных людей; но далеко не каждый человек способен перестроиться под изменившиеся обстоятельства, даже понимая, насколько это необходимо, чтобы обрести независимость. Кристиана привыкла быть одна, всегда одна, доверяя лишь самой себе, бороться и побеждать, бросая в лицо врагам вызов, потому что давно разочаровалась в сильных мира сего. Но её подруга, что правда, то правда, несмотря на пройденные страдания, омывшие душу жгучими слезами, окунулась в горечь иного толка: на её пути всегда были те, чью силу и власть она могла использовать с выгодой для себя, для защиты, для успокоения, для решения всех проблем, в конце концов. Безусловно, в глубине сердца это была женщина, способная на сострадания, на доброту и прощение, но так же она была избалованной, капризной, тщеславной особой, привыкшей слишком много зацикливаться только на своих переживаниях, тревогах  и нуждах, игнорируя то, что кому-то рядом могло быть стократ хуже. О, за красивой, утонченной внешностью и глазами трепетной лани, умело наполняемыми очень даже искренними слезами, крылась натура жестокая, эгоистичная, способная на подлость, потому что всю свою жизнь, сама того не понимая, Аделина, подобно своей прославленной бабке, ставила себя превыше всех.
    [indent] Однако, ей нравилось верить в образ более светлый, приятно было убеждать себя в том, что она добра и труслива, нежели холодно признавать, что нежеланием терпеть неудобства является лишь банальное «не хочу».  Она подставлялась нежным ласкам подруги, смотрела на неё большими влажными глазами цвета осеннего неба, дрожанием густых темных ресниц роняла одинокие слезы с нижних век; руки её были порывисто ласковы в ответ, губы благодарно улыбались с робостью ребенка, но там, далеко-далеко, в самой сути миледи Миддлтон, засело легкое недовольство. Она обладала бурным, переменчивым темпераментом и, безусловно, была способна любить, потому что иным словом чувства к подруге было не отразить достаточно полно, но не страстность толкала согласиться на затею Ларно, нет, сердце рассудительно признавало, что довлеет над ней куда больше страх потерять душевную близость с Кристианой.  Пульс чуть сбивался от поцелуев, что оставляли чужие губы на коже рук, и Аделина уже знала, что поедет куда угодно, если таково желание белокурой ведьмы, но из рабской привязанности и готовности покорно служить, а потому, что жажда получать любовь должна щедро оплачивать счета, получая их. Нельзя вечно пить вкусную студеную водицу из чистейшего источника, не ухаживая за ним.
    - Право, очень жаль, что все мои братья уже уехали, намного спокойнее было бы отправиться в их отряде, - вздохнув, удивительно быстро оставила в стороне прежнее дрожание голоса и панику леди Мидейвелшира, взглянув куда-то за плечо подруги. – Хотя, я слышала, завтра через нас должны проехать небольшим конным отрядом гвардейцы, сопровождающие гонца в столицу, двигаясь в обратный путь. Матушка упоминала об этом, по моему, за завтраком, напоминая мне о необходимости успеть написать все письма до их прибытия, ведь они отдохнут у нас буквально несколько часов, после чего продолжат путь. О,- вдруг воскликнула Аделина, рассмеявшись, - если среди них будет капитан Колдуэлл, опасаться нечего! Освальд писал, мало рыцарей из Орллеи способны на равных сразиться с этим господином. Но… - тотчас помрачнела она, задумавшись, - нет. Вряд ли даже такой идиот, как Девентри, выпустит столь ценного бойца далеко от своей ставки. Тем более, если де Мортена вывели из боя… - внезапно, подавшись в сторону Кристианы и звонко поцеловав её в щеку, она вскочила на ноги, словно была голая, потому что, казалось, слои дорогих тканей и корсаж не повлияли на скорость и ловкость. Хлопнув ладонями по складкам подола, Аделина круто развернулась на месте. – И, поверь мне, моя дражайшая Кристиана, когда мы достигнем лагеря, тебе первой стоит не так рьяно лечить графа, потому что, едва он встанет на ноги, нам открутят головы! – притопнув ногой с какой-то неуместной игривостью, гордо вскинув прелестную головку на тонкой шее, леди подытожила: - Собирай наши зелья, дорогая, пойду отыщу Белинда, велю немедленно скакать до рынка за припасами и одеждами, раз время не ждет, а ты непреклонна… как обычно! – возможный укор был сглажен сладкой улыбкой, после чего, развернувшись вновь не менее порывисто, она покинула комнату, выйдя в коридор на поиски слуги.

    [nick]Adelina Middleton[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i2.imageban.ru/out/2022/04/06/c615eebc6c931ec34adfd1709e3ddced.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Аделина Миддлтон, 24</a></div>леди Мидейвелшира</div>[/lz]

    +2

    8

    Обладала ли Кристиана даром убеждения и красноречия? Пожалуй нет. Тот кто знал ее ранее, до всего случившегося...хотя бы лет пять назад, никогда бы не поверил в столь чудесное превращение серой мышки в обергофмейстерину, жёстко и порой весьма властно правящей целым курятником фрейлин Леттис. Скромные неброские наряды исчезли и свету явилась Кристиана знающая свои силы. Кристиана предпочитающая дело, всем другим словам. И не желающая больше ждать. Слишком долго она ждала до этого. Уверенность во взгляде сочетались теперь с новомодными нарядами, преподносившими ее хозяйку в самом выгодном свете. Заручившись поддержкой Генриха и Леттис она больше не боялась себя показать и не воспринимала теперь свою красоту, как наказание и повод поглазеть на нее мужчинам. Наоборот. В ее выражении лица теперь не читался испуг и страх, привлечь к себе чье то внимание, а совсем наоборот. Именно привлечь и громко выкрикнуть "Это не ваше! Я сама собственная! И вот вам! Что хочу, то и делаю!" Так в ней кричала, когда то униженная и пропущенная гордость и женственность. Естество. Никуда все это не делось, за долгие годы. Жило где то в глубине и расцветало. И сейчас Кристиана примеряла на себя очередную личину самостоятельной, горделивой снежной королевы, недоступной и одновременно холодно кокетливой. И ей это нравилось. Да и та серая мышь, в общем то, тоже для нее была лишь личиной, надетой, на гордую женщину, прекрасно понимающей, что по другому не выжить. Только так в мужском мире, она может сохранить свою свободу и независимость, став неприметной и нежеланной. Потому, что если пожелают, то обязательно придут и возьмут и ник то тебя не спросит! Так что, то что прекрасно умела делать она, так это ждать нежного времени и места. Внимательно слушать и запоминать. И учится....жадно постигая все новое, применяя это все в прок. А проком было укрепление ее позиций. Укрепление ее фундамента существования. А он состоял из множества кирпичиков. Аделина же была одним из фундаментальных частей. И потому, пестовать ее и любить, было важной частью ее новой жизни. И пожалуй, если бы в душе Кристианы были бы какие то страхи или опасения за жизнь ее горячо любимой подруги, она бы не подвергла ее подобному испытанию, как путешествие через целое графство одной...точнее без мужского хорошего сопровождения, да ещё с такими авантюрным целями. Но...Кристиана была почему то уверена, что все сложится...иные бы назвали это упрямством и сумасшествием. Или быть может гордыня и самолюбование на столько затмили ее разум, что она считала себя подобной богине Ангие, способной на все. С другой стороны, вы бы знали, на что только способен иной человек, лишенный надежды и того, что у него нет иного выхода! Кристиана треть жизни жила так. И действительно, была способна на все!
    Аделина согласилась и это не могло не вызывать ликования в ее душе. В последнее время, любые авантюры и новшества, она воспринимала, как с таким азартом и блеском в глазах, что это могло и пугать. Жажда приключений превращалась в пристрастие, как к горячительному напитку. Глаза начинали светится придурковатей заливчатостью. И самое главное в этом азарте не перестать ощущать истинные реалии жизни. Но, как иначе, если до этого Кристиана напрочь лишённая радостей жизни, начала пить ее огромными глотками, ощущая свой успех полной грудью?!
    "И если среди них будет капитан Колдуэлл..."
    Кристиана сжала губы, перекатывая на языке знакомое имя. В исполнении Аделины оно звучало совершенно иначе. Она морщились, когда про него говорил, кто то из фрейлин, и те решили, что пристальное внимание капитана ей весьма неприятно, (кто ее поймет эту заносчивую обергофмейстерину, кто ей нравится)и с большим восторгом для себя принялись обсуждать его черные волосы и гордый профиль. И имя его в их исполнении из гордого и рычащего и опасного "Ричард" превращалось в нечто слащавое, произносимое полушёпотом с хихиканье.
    С Аделиной, они конечно обсуждали мужчин, особенно после малиновой настойки, которой они втихаря баловались. А один раз так, что чуть не свалились в пруд, запутавшись в своих подолах платья. Но, почему то...сейчас
    эта встреча с Ричардом ее настораживала и волновала совсем по другому...душевное ее равновесие, смачно приправленное ледниками подтаяло в связи с определенного рода событиями и она нервно и трусливо не выдерживала ладони из его руки при встречах и не тряслась, как замученная овца из овина. Холодное равнодушие при других становилось уловимой маской для Колдуэла. И даже робкая улыбка в уголке губ украинкой заигравшая , доставалась лишь ему. И только ему. Никто другой этого видеть не мог. Приязнь к мужчине в ее сердце характеризовалась совсем не высоким ростом, смоляными волосами или разрезом глаз...нет. Словом. Обещанием. И делом. Поступками. Это было все, что могло вызвать в ней уважение...и трепет, где то там, на задворках, не раскрытой для мужчин души. Он обещал и он выполнил свое обещание. Теперь они были крепко повязаны общей тайной.
    Аделина могла видеть лёгкий румянец на щеках Кристианы и эти сжатые плотно губы, при упоминании, капитана и относить их быть может к несуществующему, между ними роману, который опирался лишь на незаметные взгляды. Кристиана крепко накрепко закрыла двери своего сердца и фантазий совершенно от всех и боялась даже неловко вздохнуть про кого то, не то что про того, кто должен был когда то стать ее мужем! Но...не сложилось...И вот только закрывая свою дверь в будуар, только тогда она могла вздохнуть...раз или два. Ну, или неловко покраснеть, после трёх стопочек наливки, спросив Аделину, каким она находит Ричарда...
    Ее голосом его имя звучало совсем по иному. Без этих томных и текущих вздохов. Горделиво, четко и опасно. Да, было в нем что то опасное, что очень настораживало ее, даже больше, чем в Адемаре, с его скрытыми страстями и подземными течениями.
    Ричард...спешила ли бы она к нему так же, как к Адемару, если бы он был ранен? Кристиана часто заморгала, отгоняя всякие мысли и как то растерянно посмотрела на Аделину. Вот к этой встрече она, как то не сильно готова, чем к тяготам и лишениям дороги.
    — Все сложится. Все будет хорошо.
    Как то неуверенно протянула она, выпуская из своих пальцев руку уходящей подруги. И не по женски плюхнулись на табурет, оставаясь со своими раздумьями.
    Как и обещала Аделина, ее посыльные вернулись с рынка с целым ворохом вещей и Кристиана как то немного потерялась. Снова, находясь в одной спальне, в сорочке, перед разложенными мужскими вещами, она смотрела на Аделину в надежде, что та, ей что нибудь разъяснит. Дело в том, что Кристиана никогда не раздевала мужчину сама. Тоесть, она приблизительно знала, что на что надевается. И фантазия о мужских штанах оказалась более сложной и конфузной, нежели на первый взгляд.
    — Я не понимаю...неужели в этом удобно ходить...Это же как голый, что ли...
    Кристиана потянула за веревки плотные шерстяные брюки и неожиданно вспомнила про кожаную деталь этого гардероба капитана Колдуэла и смутилась ещё больше.
    Нет, тут без малиновой настойки не обойтись. И Кристиана от души наполнила себе аккуратную серебряную стопочек. Себе и Аделина.

    +1


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » This is a tale that never should be told [history]