В моменты – подобные этому – на душе теплело и приходила иллюзия, в которой всё могло сложиться хорошо. Пафосно сказать – счастливо. Итан очень хотел воплощения грезы в реальность, но в глубине его души необратимо сформировалась основанная на слепом предчувствии убежденность, что мечте суждено не более, чем мечтой и остаться. Ничего не вышло – факт, требовавший с каждым днем признания всё настойчивее — и некуда бежать, закрывая глаза и уши.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ИТОГИ ОТ
03.01
УПРОЩЕНКА
К НГ
ВАЖНОЕ
ОБЪЯВЛЕНИЕ!
ЧЕЛЛЕНДЖ
НОВОГОДНИЙ

🎄 ЕЛОЧКА 🎄
ЖЕЛАНИЙ
ТЕМА
🎄 ЕЛОЧКИ 🎄
🎁 ПОДАРОК 🎁
ДЛЯ ЛОНДОНЦЕВ
Тайный
Санта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Быть или не быть?


Быть или не быть?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1


ШЕКСПИРОВСКАЯ ТРАГЕДИЯ "БАРАХЛА"
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://images.vfl.ru/ii/1638398907/a9453c2d/36922362.gif http://images.vfl.ru/ii/1638397731/9ce77fb3/36922280.gif

Lovejoy & Reginald Brawley
Июль 2020; дом Броули

Привычка - больная тема каждого мужчины, потому что рано или поздно приходится делать что-то против неё. Так и Реджинальд, годами лелеющий историческое наследство своей семьи, теперь борется с желанием махнуть на всё рукой. И пригласить Лавджоя попробовать решить эту проблему сначала казалось хорошей идеей...

Отредактировано Owen Lovejoy (2 Дек 2021 01:49:08)

+1

2

Броули были из тех клиентов, кости которых, антиквары, не состоящие в высшей лиге, смело приравнивающей себя к своим же заказчикам по статусу и достатку, (а зачастую и урождёнными представителями этой касты, вдруг решившими, что увлечься антиквариатом будет интересно и стильно), между собой перемалывают регулярно, сидя за пинтами пива и профессиональным трёпом. А всё дело банально в том, что это именно та категория иссыхающей аристократии, что отчаянно мечется между данью традициям и попытками уже наконец отбросить стереотипы прошлых веков, вступив на новую ступень в ногу со временем и современными веяниями. И нет, в подобном желании нет ничего плохого, однако таким образом вышеупомянутые семьи становятся некоторым подобием надоевших бабушек, смерти которых с нетерпением ждут внуки, чтобы получить их наследство, ибо пока они "живы" - весь вкусный антиквариат, что хранился в фамильных гнёздышках веками, старательно оберегается и то и дело отдаётся в починку, но рано или поздно всегда наступает момент, когда знатно "созревшую" вещицу решается отдать в руки антиквару уже не для перетягивания сукна и тому подобного, (чем, кстати, представители верхов ассоциации не любят заниматься сами, зачастую, нанимая рабочих или отдавая вещь коллегам "пониже" за какую-нибудь мелкую подачку), а для продажи на аукционе. Торгаши и стервятники? Да, пожалуй. Ни один уважающий себя профессионал, воистину любящий свою работу, не станет этого отрицать, ведь проданная из рук в руки история, а уж тем более ещё более дорогой ресурс - само время - намного лучше, чем бестактно выброшенная на помойку.

Вот подумайте: часто ли вы видете на блошиных рынках антикваров среди покупателей? Тот человек, в поношенной кожаной куртке, купивший за гроши ваш старый сервиз - кто он? И какова вероятность того, что фарфор, который вы так безбожно обесценили, не уйдёт на следующей неделе в руки какому-нибудь помешанному коллекционеру за несколько тысяч фунтов минимум? Да, вы никогда не увидете на подобных товарных "свалках" аристократа, бросающего своё фирменное "фи" на потрёпанный томик Шекспировских сонетов издания начала 19-ого века, например, ведь он уже "не подлежит товарному виду". В этом и состоит огромная разница между настоящим актикваром и тем, кто решил, что он занимается антиквариатом, потому что получил такое образование и имеет необходимые знания. А потому подумайте ещё раз, стоит ли недооценивать таких, как Лавджой - людей, готовых своими силами вдохнуть жизнь даже в ваш самый залежавшийся "хлам", который может оказаться обладателем уникальной истории?

Но так или иначе, сам мастер уже не помнил, кто из посредников и когда впервые посоветовал Броули именно его. Эта история не отличалась от других абсолютно ни чем. Однажды некий господин позвонил в лавку, и упомянув вскользь о рекомендации, поинтересовался, сможет ли Лавджой оправдать её? (Да, ещё один клишированный момент: господа из высшей лиги никогда не вызовут вопросов о своём профессионализме, потому что выглядят именно как те, кто держит большие деньги и отроду крутится в старинных вещах, а пропахший опилками мужик, живущий в собственной лавке, кажется, максимум, каким-нибудь плотником, но никак не человеком с приличным образованием и культурой). Но с тех пор что только из дома Реджинальда Броули не побывало в мастерской антиквара, а сам он, изредка заезжал и в дом семьи, чтобы забрать мебель на реставрацию лично или и вовсе сделать что-то на месте, если это возможно, уже больше по какому-то доверительному соглашению, нежели за отведённую в сомнительно плавающем прайс листе цену. (Нет, пугаться не нужно, ибо как и любая работа, выполненная вручную и не в заводских масштабах, она имеет свои наценки за потраченное время, степень сложности и закупленные материалы, тем самым делая итоговый ценник довольно вариативной штукой). Так что, вчера вечером очередной звонок Броули с приглашением навестить его царство грёз любого антиквара должен был быть весьма обычным делом, за которое мастер взялся без всяких оговорок, если бы... не тон этого достопочтенного джентльмена, плохо скрывающий сомневающийся окрас.

Что может быть не так? (К тому же по телефону не шло никакой речи о продаже, а по классике жанра было упомянуто только желание освежить пару вещей). Однако, увы, на этот вопрос даже при всём опыте за плечами, Лавджой не смог себе ответить ни ночью, ни утром, ни по дороге уже в Хаммерсмит пунктуально точно к назначенному времени, попутно ещё раз перебирая в голове всю утварь, что уже видел в доме, мысленно отмечая себе список желаний - тот самый, мифический, что негласно ведут "торгаши и стервятники", дожидаясь, когда столь лакомый кусок истории можно будет продать по-настоящему горящему такими вещами коллекционеру, в руках которого они будут лелеяться словно в музее, да ещё и за внушительную сумму, достойную лет, "прожитых" тем или иным предметом интерьера, будь это даже чугунная каминная решётка поздне-грегорианского стиля, изображающая пересечённые друг с другом стилеты. (Для кого-то - просто закоптившаяся ковка, а для Лавджоя - тонкая работа кузнеца 1700-ых годов). От таких людей, как Реджинальд Броули, просто не ждёшь ничего, что противоречило бы его взглядам на хранимое имущество. И пусть сам он уже отличался от своих предков и восприятием и культурным "форматом", он был достойным сыном и внуком, а главное - настоящим британцем. 

Сам же дом встретил Лавджоя изящным, радостным поигрыванием летних лучей уходящего солнца на бледно-красном кирпиче викторианского, гордо вытянутого фасада, обращая его цвет во все оттенки оранжевого. Красивое явление, идеально сочетающееся с белыми оконными рамами и строгим, парадным крыльцом в одного человека. Богатый, приличный особняк классического представителя потомственного жителя этого района Лондона, помпезно выходящего левым берегом на Темзу. Живописно, по деловому и о, да, за буковой дверью ждал истинный Рай, имевший свой особый запах старины. Так что, не теряя времени, антиквар припарковал пикап на въезде во двор, и уже доведённым до автоматизма движением нацепив на рот и нос медицинскую маску, буквально подскочил к дверному звонку, торопливо нажав на кнопку и выжидающе облокотившись предплечьем о дверной косяк.

Предвкушение. Оно горело в его глазах ребячеством, которое не могли скрыть даже увесистые мешки под глазами и лучевидные мимические морщины, в напряжённом сосредоточении выдававшие нескончаемый мыслительный процесс в голове Лавджоя, который только усилился подозревающим, лёгким прищуром, как только дверь была открыта и антиквар тут же протянул хозяину дома грубую, изрезанную мозолями ладонь для рукопожатия.

- Добрый вечер, мистер Броули, показывайте пациента. - Уже привычно, с порога шутит антиквар, зная благородную профессию своего заказчика.

+2

3

Итак, супруга все же возвращается с лечения, которое по имеющимся данным прошло без осложнений, а, что еще важнее, помогло. В это мистер Броули до последнего не верил, для его глаз, повидавших многое и очень дотошно изучивших картину болезни супруги, эти результаты находились где-то в категории "маловероятного". Не хотелось бы говорить, чудесного, потому как слишком уж много реальных действий для того было предпринято. Медицина это не чудеса, это работа с вероятностями. К тому же он взял ей обратные билеты из Америки на шестнадцатое число. Это уже давало некоторую надежду на то, что те звонки Фрэнку, что он обнаружил в мае, просто звонки, не более. У нее в больнице тот за два месяца не показался ни разу. Поэтому, можно было осторожно заключить, что мистер Броули подумал лишнего. И если свои думы и выводы на этот счет он вполне был привычен откатывать, нивелировать, подстраивать и менять, то их прямые последствия в виде второго инфаркта таким подстройкам поддавались плохо.
Он больше чем на месяц выпал из жизни и с большим трудом восстанавливался, а ежели учесть, что предыдущие полгода так же прошли в заботах, то вовсе неудивительно, что лишенный внимания дом решил натурально мстить. Иначе такой подбор момента и не назвать. Такие происшествия никогда не случались к месту, но в этот раз воистину самый неудачный момент, чтобы добавить ему трат еще на собственность. Они на здоровье потратились сверх меры, эти врачи драли непомерные деньги - это он как врач мог подтвердить.
Выяснилось всё, как водится, случайно. В гостевой спальне, куда мистер Броули заходил ровно по праздникам, с неделю назад была замечена сырость и плесень на стенах. И вроде бы рядовое происшествие, их дом любил именно таким образом демонстрировать свою викторианскую натуру - траурно цветущей плесенью по углам. Однако мироточение было характерно ему в меньшей степени, поэтому мистер Броули пошел проверять крышу. Там-то и оказалось весьма внушительное окно в небо, конструкцией, увы, не предусмотренное. Дыра, проще говоря. Мистер Хамфри, что учтиво согласился помочь в переделке оранжереи (что должно было стать Мадлен подарком), посмотрел на эту картину, нарек её "безобразием", на месте оценил починку во вполне сносную сумму. Однако пораздумав некоторое время, приняв во внимание возраст дома, а так же необходимые для этого согласования, повысил цену настолько, что мистер Броули невежливо поперхнулся в ответ.
В ходе анализа рынка сходных услуг испытав все стадии принятия неизбежного, он смирился с тем, что чинить крышу надо. Значит стоило где-то изыскивать на это средства, тем более мистер Хамфри согласился на некоторую отсрочку, дабы приступить в работам незамедлительно - тянуть далее с лондонской погодой значило бы обременять себя в скором времени и на замену перекрытий. А ведь даже без перекрытий это выходило возмутительно дорогим удовольствием, инфаркт и то дешевле обошелся.
Пока мистер Броули находился на стадии измышлений, откуда же достать денег. Как человек, всю жизнь проработавший на работе со стандартной ставкой и вполне предсказуемым премированием, у него возникли некоторые проблемы с идеями дополнительного заработка. Обычно им более чем хватало, а сверхрасходы брались из накоплений, только вот последние в связи с последними событиями обмелели. Он мог бы взять дополнительные операции, но такими темпами накопил бы очень не скоро - точнее не так скоро, как требовали условия рассрочки.
Тем не менее, привычка куда сильнее обстоятельств. И несмотря на вопросы денежного плана, которые занимали его разум, менять планы и как-то экономить на них Реджинальд просто не додумался. Поэтому оранжерея перестраивалась, а диван в гостиной планировался в реставрацию. В связи с последним намерением он и пригласил мистера Лавджоя. Мадлен давно порывалась выкинуть этот диван, всячески намекая на его неуместность и аляпистость приобретением новых комплектных кресел с обивкой в однотонное букле. Мистер Броули же, напротив, порывался разбавить вылизанность и единостилие их гостиной какими-нибудь старыми креслами с чердака. Но для начала это все стоило бы привести в порядок, а то именно "замызганность" озвучивалась главной проблемой его старой мебели. Ну и к тому же, стоило что-то делать с мебелью на чердаке, мистеру Хамфри требовалось освободить место.
Собственно, весь выходной он занимался тем, что пытался не дергаться от звуков выламываемых досок и как-то игнорировать весь тот бардак, что навели строители у него дома - уговаривая себя, что это временно и что они успеют закончить к возвращению супруги. Вся гостиная была застелена чехлами и заставлена горшками из оранжереи, а задний двор забит строительным мусором. В моменты, когда выходило солнце, были видны клубы витающей в воздухе пыли. То и дело слышалось крепкое словцо, ибо окна кухни выходили как раз на оранжерею. Не то, чтобы мистер Броули не был привычен к мату, но некоторые слова слышал впервые, видимо профессиональные. Он отложил газету, которую вовсе и не читал, посмотрел на часы и тут же услышал дверной звонок. Мистер Лавджой отличался приятной пунктуальностью.
- Здравствуйте, мистер Лавджой, - отозвался Реджинальд и вежливой улыбкой пропуская реставратора в дом. - Прошу простить за обстановку и беспорядки, вы угодили в эпицентр ремонта. Эм, виновник переполоха в гостиной, и, по моему скромному мненью, ему требуется плановая госпитализация.
Реджинальд прошел в гостиную и нашел диван укрытым и заставленным, а он ведь просил не ставить туда цветы. Ну что ж, он тихонько принялся переставлять горшки, но найти для них новое место было сложновато. Поэтому и использовали диван, по всей видимости.
- Одну минуту, сейчас освобожу его из цветочного плена. Я, кажется, уже отдавал вам этот диван как-то давненько. В этот раз хочется обновить обивку, моя супруга хотела бы иметь гарнитур в одной гамме - вот под те новые кресла. Слева выпирает пружина, что доставляет известные неудобства. К тому же наш пес нашел уместным грызть левую переднюю ножку - к счастью зубов у него мало, но шлифовка понадобится. - мистер Броули наконец нашел куда пристроить гортензию или что это было, да вспомнил об еще одной неприятности. Матушкин комод, на котором по недосмотру потекла свечка и сделала некрасивого вида пятно на лакировке. Это пятно, конечно же, было прикрыто салфеткой, но оба знали, что оно есть. С одной стороны хотелось пожалить и на это, с другой стороны, куда не ткни в его старую мебель, столкнешься с необходимостью починки. А денег нет.
- Во сколько это мне выйдет? - поинтересовался мистер Броули, освободив угол с обкусанной ножкой и держа в руках какую-то кадку с плющом. Хотелось чихнуть, чертовски пыльно.

+1

4

- Просто Лавджой. - В очередной раз с улыбкой, отразившейся в глазах, поправляет хирурга антиквар, бегло вставляясь между строк. Не так уж и важно, на самом деле, но куда гораздо более приятно быть просто "тем парнем", без обязывающих "мистер" и прочих обозначений, подчёркивающих какую-то статусность уважения. Лавджою вполне было достаточно, что его работу ценят - такое внимание выше всяких этических норм обращений, вписываемых в британцев "голубых кровей" с материнским молоком.

Сказать по-честному, антиквар и самого Броули называл бы уже по имени, но остатки совести и всё-таки определённая доля воспитания, вложенная постоянными упоминаними семьи о том, как сильно они отличаются от тех, кто сидит по роскошным домам, служили выходцу из Блекберна ещё хорошую службу, позволяя определять границы между такими, как он сам, и заказчиками, чей один только Лондонский акцент и выправка проводили жирную черту между Лавджоем и его клиентами. Хотя второе именно сегодня стоило бы поставить под сомнение, учитывая то, как вёл себя Броули, словно каждым словом и действием пытался побыстрее перескочить через предыдущее, заминаясь и цепляясь не за основую мысль, а за её придатки, бурлящие в голове в том же хаосе, в котором находилось само внутреннее убранство дома, огорчив антиквара одними только мешками на мебели, хотя на переезд это было не похоже, что подтвердилось позднее и словами самого Реджинальда и строительным шумом из дальних комнат и со второго этажа.

Но если вид хозяина дома был абсолютно не его делом, в которое лезть, мягко говоря, не стоило, да и не хотелось, (чёрт знает, что успело произойти - за стенами подобных домов всегда случалось нечто, для простого народа кажущееся напускным и на самом деле не таким уж и страшным, как драматизировали аристократы и тем более их измученные, возложившейся на пытающиеся освободиться от оков прошлого, плечи, потомки), диван, которому, по словам Реджинальда, требовалась плановая госпитализация, по прогнозам Лавджоя мог бы уже спокойно отходить на "тот свет", не то чтобы ему могла помочь даже реанимация. Хотя слов для описания своих чувств и застрявшего где-то между вдохом и выдохом дыхания, всё равно не удалось найти, выразив всё возмущение лишь недоумевающе взметнувшейся на лоб, ломая ровный рисунок морщин, левой бровью и правой ладонью, что должна была накрыть глаза классическим "фейспалмом", но вместо этого Лавджой пятернёй зарылся в собственной кудрявой гриве, делая вид, что вроде бы просто приспичило разделить пальцами вечно спутывающиеся, мягкие, густые патлы, однако на деле, буквально, как это выражается "хватаясь за волосы от негодования", вызванного тем, насколько быстро, а главное, беспощадно жители этого дома успели испортить такую классику викторианской эпохи, возрастом не меньше ста семидесяти лет!

- Кхм... как?! - Всё же решился на вопрос Лавджой, указывая на прорвавшую обивку пружину. В доме, где нет детей и никто не прыгает по дорогостоящей мебели, (собака всё же не подходила по весу), где нет идиотов, с психу режущих ножами всё, что попадается под руку... как? Вопрос застыл в глазах антиквара почти болезненной скорбью, будто бы он сам на себе чувствовал этот разрез подобно открытой ране. (Хотя, к счастью, ножом этому англичанину ещё не случалось получать и впечатления скорее навиты воображением).

Второй вопрос - обивка. Теоретически - перетянуть её полностью можно, и весьма легко, но на практике возникает одна очень большая загвоздка, делающая всю работу антиквара бессмысленной тратой времени - это уже не будет антикварный викторианский диван, который ушёл бы с аукциона за приличную сумму, достойную такого крепкого и красивого старичка. Ведь даже при условие, что сам каркас выполнен неизменно из матового, традиционно не тронутого лаком ореха и украшен характерными стилю вензелями с классическим, для эпохи, листообразным орнаментом в некоторых деталях, без родной, испещрённой мелким, изящным цветочным принтом, на минуточку, дамасской ткани, это будет уже просто хорошая копия, стилизованная под викторианский стиль благодаря стёганным бронзовыми кнопками "алмазам" на спинке и самомой форме дивана.

- Королева Виктория была бы очень не довольна таким решением. - Пытаясь немного нервно отшутиться, замечает Лавджой, отмечая взглядом и салфетку на комоде, которая явно лежала не на своём месте, но не в силах сопротивляться эмоциям, снова возвращаясь к дивану, когда он был уже наконец полностью освобождён от "цветочного плена" и антиквар помог хозяину дома скинуть оставшийся угол мебельного мешка. - Помните, как сильно она прикипела к Индии, Броули? - Он проводит ладонью по сукну с такой любовью, будто под пальцами вовсе не было мягких подушечек тех самых "алмазов", а лежало отзывчивое женское тело. - Этот узор, вручную выстроченный на дамасской ткани - символ викторианской эпохи сам по себе. - Лавджой позволяет себе спустить брови к переносице, выражая сомневающееся недовольство. - Отходить от истории настолько на вас не похоже.

+1

5

- А моя супруга очень недовольна этим диваном, поэтому здесь не так, чтобы много вариантов, - отозвался мистер Броули, пристраивая горшок на край стола и принимаясь вытирать платком землю с вязанной жилетки. Да, это стоило бы делать в фартуке. Тут варианта два, либо в один момент этот диван окажется на барахолке и его место займет какой-нибудь пастозно-надутый уродец, в которого проваливаешься и потом не имеешь никакой возможности высвободится без чужой помощи. Либо он все ж силами мистера Лавджоя приведет диван к формально удобоваримому виду касательно цветового единообразия гостиной и у него будет весьма слабый, но аргумент в защиту этого красавца. Хотя бы позволят не избавляться, а утащить на чердак.
Тяга мистера Лавджоя исключать из речи обращения "мистер" отдавала некоторым панибратством, на которое Реджинальд тактично не соглашался. Для начала для мистера Броули было совершенно естественно обращаться к чужим и близким людям таким образом, ему скорее требовались усилия, чтобы не сказать "мистер" перед любой фамилией. А во-вторых, с акцентными особенностями антиквара и общей спешливой манерой говора, его фамилия из уст мистера Лавджоя звучала скорее не как "brawler". Проговаривание перед фамилией "мистера" по опыту заставляло внимательнее артикулировать на окончании, в котором и состояла суть. Хотя некоторые и умудрялись называть его "мистер скандалист". Но, в принципе, такое он был привычен игнорировать еще со школы.
- Один из таковых новую обивку приспособить сохранным чехлом для старой. Не знаю насколько это вам под силу и нутру. Хотя я не думаю, что когда-либо мнение моей супруги касательно таких вещей поменяется - это скорее для моего успокоения, - Реджинальд задумчиво убрал в карман платок. К старой мебели привыкаешь и только под угрозой её лишиться сознаешься пред собой в том, как много воспоминаний с ней связано. Например, когда ему было лет пять, он заприметил, что уголок засалился и что под слоем грязи есть гвоздики с узорчатыми шляпками. И его пронзила острая необходимость это дело отковырять. Получил по заднице тогда знатно, матушке пришлось срочно "выписывать" внимание мистера Флокса - сухонький такой старичок был, всегда в белых нарукавниках. Копошился в том углу бесконечно, но потом вручил Реджинальду пару гвоздиков с теми самыми шляпками. Матушка конечно после их отобрала, но почти волшебство. Или как любила бегать вокруг этого дивана Банко, их первая собака. Как мами сидела и вязала, удобно используя изгиб ручки как направитель для нитки. Как они с супругой на этом же диване представлялись матушке, а потом украдкой целовались. А что кресла? Кресла куплены в Дримс Фулхэм и, собственно, все на этом. Кресла ему не нравятся.
Из задумчивости мистера Броули вывело появление мистера Хамфри. Тот уточнял, что все же делать с мебелью на чердаке. Мистер Броули представил джентельменов, чтобы избежать неловких ситуаций. Мистер Хамфри был наречен "великим знатоком строительства и ремонта", который "любезно согласился" спасти другое викторианское историческое достояние в виде прохудившейся крыши. Мистер Лавджой был охарактеризован как специалист интерьерного профиля.
- Вы хотите приступить сегодня? - уточнил мистер Броули под оглушительный скрип вырываемого дерева, который донесся с заднего двора. - Боюсь, что это будет сложно организовать. Я думаю, что мебель с чердака можно было бы разместить во второй гостиной, но понадобятся услуги грузчиков, а их поиском я еще не начинал заниматься. Кстати, господа, совсем упустил из виду предложить вам напитки, желаете? Лимонад цитрусовый, шенди?

+1

6

Лавджой молчит, скользя внимательным, по-волчьи острым взглядом исподлобья по поверхностям, и будто бы сосредоточенно осматривая вместе с многострадальным диваном, около которого присел на корточки пока изучал обивку, и ту разруху, в которую в ходе ремонта превратилась гостиная, но и не выпуская глаз заказчика из поля зрения, когда удавалось их выловить из череды бегающих порывов, (словно Реджинальд намеренно или же просто подсознательно прятал глаза), недоверчиво наблюдая за тем, как искажалось его лицо, пока разум подыскивал "наиболее подходящие" варианты, совсем, как казалось, не соответствующие с тем, что просила душа пусть и человека своего времени, но выросшего в уютной роскоши тех вещей, какими окружал себя по сей день, ведь мужчина - существо привычки и антиквар прекрасно понимал в этом своего клиента, отказываясь принимать только одно - что Броули готов пожертвовать этим ради прихоти женщины.

Нет, может он был не прав, может не будь Лавджой упрямым бараном - он смог бы сохранить брак, а может и вовсе избежать его или хотя бы выстроить наиболее лучшие отношения с дочерью, не заставив её мать с малых лет подавать ребёнку её отца, как конченого болвана, но антиквар ни тогда, ни сейчас не изменил бы своего мнения о том, насколько важен человеку его собственный угол даже если это старый, по мнению других, изживший себя диван. Ведь убери его и что-то в душе уже будет не так, но чехол - это ещё более дурная идея.

- Манчестер Юнайтед не перестанет быть собой, если сменить всю команду поголовно и весь тренерский состав. - Отшутился антиквар, (и почти земляк названного им футбольного клуба, а потому пусть и не фанат этого вида спорта, но, невольно, преданный соратник по духу самих его резедентов), широко улыбнувшись и с видом предельно деловым выпрямляясь в полный рост, попутно по привычке запихнув руки в карманы джинсов. Продолжительный, неслышный выдох помог направить мысли в наиболее верное русло, продолжив ассоциацию пояснением. - Я сделаю чехол, ваша супруга будет довольна, а вас самих будет изводить мысль о том, что это всё тот же ваш любимый диван, изуродованный скучной и однообразной обёрткой, из-за которой теряется даже сам смысл его пребывания в этой комнате, потому что уже не будет нести тех эмоций, что раньше. - Лавджой пожимает плечами, вскидывая левую бровь.

Что же было всё-таки не так? Жуткое стремление навредить самому себе в том возрасте, когда уют вокруг начинает всё больше иметь особое, почти мистическое значение для спокойствия души и здоровья изводимых тяжёлой работой нервов; потакания жене, судя по тому, какой пару раз мельком видел её антиквар, и без того купающейся в заботе супруга, ибо выглядела как сошедшая с красной дорожки кинозвезда лет на пятнадцать моложе имевшегося возраста; этот бурный ремонт силами обыкновенных работяг, а не реставраторов, что занимались подобными домами обычно…

- Послушайте, Броули, - Лавджой находит глаза заказчика, не отпуская, а в его собственном взгляде в мягком свете люстры заиграл плохо скрываемый азарт, уже мысленно облизывающийся на возможную сумму и тот факт, что такой изысканный предмет интерьера с приличной историей станет снова нужен кому-то и будет оберегаться достойно своему статусу. Правда опять вставал ребром вопрос о том, захочет ли начальство вновь одалживать антиквару на покупку мебели у нынешнего хозяина, но эта маленькая заминка ни что по сравнению с будущим такой красоты. -  Продайте мне этот диван и он уйдёт с аукциона в надёжные руки. - Предложил Лавджой не медля с лишними размышлениями, чтобы не давать паузе затянуться, а собеседнику её заполнить очередными сомнениями. Хотя, впрочем, им и так помешали.

Спустившийся работяга был мастеру куда ближе по статусу и пониманию мира, чем хозяин дома. Они даже обменялись грубыми рукопожатиями и улыбчивыми заметками, переводящими друг для друга на более простой язык, (рабочий назвался бригадиром, а Лавджой, как есть, антикваром), то, как предствил их друг другу Реджинальд, в очередной раз показав, что, как ни крути, а он - человек традиций… и совершенного непонимания того, что в его доме сейчас, как минимум, с десяток здоровых мужиков, которым не нужно и доплачивать за простую просьбу перенести мебель с чердака. (Забавно, ведь хирурги, как думалось Лавджою, должны быть людьми, отлично смыслящами в руководстве слаженной командой).

Антиквар переглянулся с Хамфри.
- Мы растащим ваш чердак часа за полтора, если не меньше - только укажите куда ставить. - Хитро, однобоко ухмыльнулся Лавджой, понимая, что с его стороны это прозвучало действительно несколько в манере жулика, собравшегося прицениться к остальному антиквариату, так безбожно сваленному в самое неблагодарное место дома да ещё и под протекающую крышу. - А вот потом уже можно будет и заправиться. - Мастер заинтригованно потёр ладони друг о друга, невольно задаваясь вопросом, чем вообще перекусывают богачи, если в напитках по умолчанию имеется домашний шенди.

- Я позову ребят со двора - мы ждём тебя наверху. - Дополнив мысль антиквара, кивнул ему бригадир, ещё одним кивком "прощаясь" с Броули, прежде чем отойти.

- Так всё же, Реджинальд, - Лавджой хмурится, снимая с плеч кожаную куртку, (ибо работа предстояла довольно жаркая - в самый раз для обычной футболки), и откидывая на первый попавшийся на линии обзора завал, - что на самом деле не так с диваном, домом… вами? - Интерес всё-таки делится надвое, заставляя антиквара сдаться перед желанием узнать, что скрывала салфетка на комоде, непременно оценив ущерб, как легко поправимый и отметив у себя в голове возможность сделать это бесплатно, и влезть в жизнь джентльмена со своим простодушием.

+1

7

- Вы считаете, что проданный с аукциона в надежные руки, мой диван для меня будет нести те же эмоции? - нейтральным тоном поинтересовался мистер Броули, поднятой бровью обращая внимание на несоответствие. Реджинальд находил длительный зрительный контакт неуместным, но если таково желание собеседника, то он посмотрит прямо и внимательно: у антиквара непонятный цвет глаз, толком и не понять, то ли серые, то ли серо-зеленые. Такие подводки нужно делать изящнее, мистер Лавджой. А если топорность является вашей стилевой характеристикой, то хоть логическую последовательность стоило бы сохранять. Прекрасное двуличие: менять обивку ему не по нутру, потому что это испортит диван, который в виде "как есть" можно куда выгоднее сбагрить какому-нибудь осатанелому коллекционеру. Реджинальд вполне понимал мотивы этого предложения, ему не нравилось, как это было выставлено через чувство вины и будто бы в претензию. - Я не имел намерения его продавать, мистер Лавджой, иначе бы выразился более конкретно. Благодарю за предложение.
Мистер Броули не зря не стал уточнять своих мотивов касательно того, почему он еще не затевал поиска грузчиков. Такого рода умолчания, по его опыту, были весьма удобны, потому как открывали возможность предложения второй сторон услуг, которые в лоб просить было бы неучтиво, но которые витали в воздухе и вполне могли быть ухваченными и предложенными. Он никак не походил на "своего" в их кругу, поэтому, если б обратился напрямую с такой просьбой, это смотрелось бы прямо таки вздорно и в какой-то мере оскорбительно (потому как предлагать за то деньги он не собирался, только некоторый натуральный обмен, на напитки, к примеру).
Давние классовые разногласия, по которым представители рабочего класса считали таких как он богачами. Само наличие такого рода бригады в его доме уже было ярким опровержением этого тезиса. Рабочие часто забывают, что разница между ними вовсе не в уровне годового дохода, а в глубине родословной, и только. Его вот начинается в пятнадцатом веке. Еще б еще хотя бы на два вглубь и хотя бы один лендлорд в анамнезе, и его бы уже не принимали как чужака на всех этих сборищах аристократии. Трудовые заслуги и таланты, конечно же, ценились, но никогда не выступят заменой происхождению. Ты можешь ковыряться в принцевом сердце, находя анатомическую разницу меж ним и всеми остальными совершенно несущественной (может, кроме врожденных аномалий, которыми вовсе и нечего гордится), вытаскивать их с того света и добавлять с пару десятков лет качественной жизни, но никогда не будешь им ровней. Впрочем, здесь то же самое.
Грубо говоря, предположение, что ему предложат перенести мебель силами имеющихся рабочих оправдался. К тому ж, именно эта возможность лично додуматься, широким жестом отбросить невеликие издержки и несколько насмехнуться над житейской несообразительностью мистера Броули, делали на их лицах улыбку. И все довольны. Еще пара таких дополнительных услуг вполне укладывалась в цену за крышу. Однако во все это вклинился мистер Лавджой и предстояло решить, стоит ли пускать лисицу в курятник.
  - О, ну если для вас это необременительно, был бы весьма благодарен, - мистер Броули несколько неловко улыбнулся, переводя взгляд с одного на другого. С одной стороны была велика вероятность получить оценки всего того хлама, что за невостребованностью хранился наверху. Мистер Лавджой, в основном, не ошибался и глаз имел острый, его цены всегда после подтверждались - а Реджинальд все и всегда перепроверял. С другой стороны, он и не собирался ничего продавать. Хотя... Ну ладно, газета не была такой уж интересною, все равно же нужно себя чем-то занять. С мистером Лавджоем он хоть понимал как вести диалоги, с мистером Хэмфри так вообще никаких пересечений в понимании.
- Заправиться? Оу, вы имеете ввиду напитки? Да, конечно, - он рассеянно осмотрелся, находя бар заставленным. Ну, значит сделает еще лимонаду. Тем более в физической работе он нисколько не помощник, ему и наклоняться лишний раз не следовало. Впрочем, на этих своих ограничениях мистер Броули не имел никакого желания акцентировать лишний раз внимание. - Ставить, сейчас покажу. Только я бы попросил прежде закатать ковер, вас не затруднит?
Мистер Хамфри пошел за подмогой, а мистер Лавджой принялся интересоваться какими-то странными вещами. Что не так с диваном, домом? Ремонтные работы, очевидно. Поэтому он действительно не понял, о чем его спрашивают.
- Простите? - отозвался мистер Броули. - Боюсь, я не понял вашего вопроса.
Он показал вторую гостиную, настежь открыв двухстворчатые белые двери и прижав их к пружинкам на стене. Этой комнатой, в основном, они не пользовались и держали закрытой, слишком светлая, а значит холодная. Мадлен здесь раньше занималась спортом... и он совсем забыл про медицинскую кровать. Она была в аренде, как и аппарат с кислородом. Это все стоило бы вернуть, но он тянул - сначала посмотрит как она и если все удовлетворительно, то вернет. Ох, кровать и аппарат стоило бы накрыть, мебель с чердака будет пыльной. Он подошел и бедром оттолкнул кровать в самый угол, чтобы занимала меньше места.
- Я могу предложить вам хозяйственные перчатки и фартук, ибо наверху весьма пыльно, - сказал Реджинальд, намереваясь идти за чехлом для кровати, а там недалеко лежало и озвученное.

+1

8

- Нет, сэр, я считаю, что вы не из тех людей, кто будет уродовать важный для вас предмет ради людей, для которых он ничего не значит. - Прямо парировал Лавджой, вцепившись в глаза Реджинальда по-волчьи пристально, исподлобья, когда тот впервые за сегодня решился наконец всмотреться в глаза антиквара лучше, может быть чтобы понять, а может и приструнить, судя по тому, какой стальной гордостью сверкнул умудрённый опытом, глубокий взгляд, но это, определённо, пришлось на руку и самому мастеру, поймавшему в эмоциях Броули в этот момент и некоторое отрицание, направленное больше в сторону самого себя, нежели Лавджоя, да и исходило это из чего-то куда более серьёзного, чем судьба одного викторианского дивана. - Подумайте, нужно ли вам постоянное упоминание о том, что под скучной, не имеющей никакой ценности для вас, обёрткой, хранится сокровище, которым вы даже не можете любоваться? - Антиквар с любопытством вскидывает левую бровь, присматриваясь к поведению хозяина дома и ловит себя на мысли, что ему становится его… жалко. Но не потому даже, что Реджинальд вынужден противиться сам себе, а потому, с какой упрямой настойчивостью он отстаивает не свои принципы, выдавая их за исключительно собственное решение, а это уже наводило на мысль, что в семье этого человека было что-то не так, как прежде. Иначе какой смысл разрушать то, что радует собственную душу ради прихоти жены, у которой наверняка в этом доме не один угол для себя лично? - Или всё-таки лучше знать, что ваш старый любимчик, отреставрированный и настоящий, без всех этих чехлов, радует чей-то глаз так же, как радовал вас когда-то? - Хотя тут же возникал вопрос, умеет ли Броули радоваться за других? Должен, ведь он спасает человеческие жизни. А с другой стороны, не наращивает ли такая профессия твёрдый панцирь, лишающий чувств и эмоций ради здоровья нервных клеток и хладнокровного отношения к работе?

По Реджинальду трудно было угадать его внутренний мир. А потому Лавджой опирался на то, что его окружало и визит на чердак, где до этого ни разу не бывал, нарисовался в голове ещё более интригующей перспективой, отправляющей антиквара в мир Реджинальда Броули, существовавший задолго до его рождения. Кто знает, что можно было там найти, залежавшиеся и забытое хозяином, который, наверное, думал, что подобным образом сможет избавиться и от своей привычки быть аристократом? Но, как известно, это почти ни у кого не получается, ибо традиции и воспитание голубых кровей - это очень сильная штука, вшитая историей в головы британцев, и если ты рождён выше других по статусу, в такой семье, берущей начало аж в эпоху Генриха пятого, как удалось выяснить у Реджинальда однажды, ты так и останешься знатным господином, пока не станешь воспитывать своих детей иначе, чем воспитывали тебя, и вот у них, возможно, есть шанс оторваться уже куда более вероятный. Однако, если старины и намёков на изысканную супругу в доме Броули было достаточно - о детях ничего не говорило. Ни фотографий, (по крайней мере, выставленных на показ), ни страх игрушек и детских книг. Работа поглотила эту семью с головой и от этого становилось даже немного грустно, ведь да, Лавджой продержался в браке всего пару лет, но зато имеет невероятное счастье видеть и слышать, как растёт его плоть и кровь, а в таком долгом браке и большом доме без детей будто бы даже было пустовато.

Впрочем, все эти мысли сами по себе ничуть не радовали и несколько выбивали из колеи, в очередной раз возвращая антиквара к мысли, что сам по себе он человек слишком чуткий. И пусть это не назовёшь всё же прям совсем тонкой душевной организацией, учитывая характер мужчины, отдающий несколько хищными, животными повадками и дерзким нравом типичного представителя округи "рабоче-крестьянского" Манчестера, однако сильная эмпатия, которая прилично страдала, сталкиваясь с непреодолимыми стенами эмоциональных блоков таких чересчур закрытых людей, как Броули, весьма огорчала одним только своим присутствием, хотя в других случаях, напротив, играла на руку, делая Лавджоя, например, прекрасным другом для женщин. Но сейчас дело было в самом Броули и чувствуя это, антиквар тихо рычал на себя же самого в мыслях, за не способность не связывать людей с вещами, однако, что поделать, если так оно и есть? Ещё в университете Лавджой осознал, насколько они могут быть действительно неразделимы, на чём и строится даже отчасти сама философия антиквариата.

- Ого… - выдохнул мастер, когда все мелкие вопросы были решены, Броули одобрил идею с чердаком и Лавджоя, вновь оставшегося с хозяином дома наедине, наконец познакомили со второй гостиной, открытой для него впервые. Но внимание не привлек ни внушительный, такой же старинный комплект из дивана и кресел, включая модный в те времена "шезлонг для обморока", ни больничная утварь, явно находящаяся там ни к месту, а тот самый ковёр, к которому антиквар тут же припал на колено, проходясь по изысканной ткани ладонями, аккуратно расслаивая пальцами мелкий ворс и заглядывая за обратную сторону. - Вы ведь в курсе, что это натуральный индийский шёлк ручной работы на шерстяной основе, а этот раскидистый, мелкий цветочный узор - хорошо узнаваемая, любимая тема викторианской эпохи? - Не поднимаясь восхитился Лавджой, через плечо оборачиваясь к Броули, а заодно и жестом подзывая к себе подзалипшего на пороге Хамфри, который, видимо, хотел сообщить, что все в сборе, но вид гостиной его откровенно зачаровал. - И пусть он и немного выцвел, но я знаю человека, который точнее расскажет о самом происхождении ковра, хотя я вряд ли ошибусь, если скажу, что он был привезён в том же веке из колонии, и сможет отреставрировать его. - Антиквар сошёл с ковра и кивком головы указал бригадиру на другой угол, что было моментально понято и мужчины осторожно скрутили находку до ножек дивана.

Да, к слову, ковёр ещё и спас так не желающего распространяться о своём душевном состоянии Броули от любопытства Лавджоя, ибо тот будто бы даже и не услышал встречного вопроса, а на предложение о перчатках только бросил быстрое "нет, спасибо" ещё до того, как запряг Хамфри помогать с индийским гостем, так любимым во времена королевы Виктории всеми уважающими себя семьями английских аристократов и буржуа. Хотя, всё же, на этом фоне в голове мастера промелькнула ещё одна мысль - как часто у этой семьи вообще бывают гости? Комната выглядела слишком давно пустующей, не обжитой.

- Ну вот. - Разминая плечи, улыбнулся Лавджой, попутно парой слов договорившись с бригадиром, что поднимется через минуту. - Дайте нам время и я вернусь к вашему дивану.

Отредактировано Owen Lovejoy (8 Дек 2021 18:22:33)

+1

9

Мистер Броули спокойно смотрел в глаза собеседника и по третьему кругу выслушивал аргументацию к продаже дивана, вместо починки. Напористость у мистера Лавджоя была в почете и явно приносила ему больший успех в делах, нежели чем деликатность, иначе как объяснить, почему тот не не уловил так явственно уложенное меж строк - "это мотивировка не верна" и продолжал докучливо настаивать. Конечно, можно было очертить границы дозволеного еще более четко, но Реджинальду казалось, что он и так был весьма конкретен, когда прямо заявил о нежелании продажи и желании реставрации, или, если угодно, ремонта.
Стоило признать, что манера мистера Лавджоя делать из обычной его обиходной мебели сокровище и сообщать об этом с таким натиском и, если будет уместно, фанатизмом исследователя, будто помещали Реджинальда в музей, где он был то ли эскпонатом (смотрите - вымирающий образец), то ли неквалифицированным собственником (смотрите - какое варварское отношение к предмету искусства) - потому как предлагалось найти более подходящего владельца. В общем, он с упорством, достойным лучшего применения, продолжал вызывать в душе Реджинальда чувства, которые скорее выльются в упрямость, нежели чем в согласие.
Мистер Броули находил неуместным томно вздыхать над ручной работы но обтрепанными викторианскими цветочками. Вполне бывали и однотонные диваны, у его бабули был вот темно-изумрудный без всякого узора - кроме, разумеется, украшений раритетности в виде проплешин, пятен и заплат. Да и вообще, он не находил никакого смысла делать из мебели коллекционные образцы, ей стоило бы пользоваться - он хотел бы продолжить ей пользоваться. Без придыхания и фанатизму, с новой обивкой. Вот, пожалуйте, упрямо захотел. Ничего не ответил, выслушал и вежливо только улыбнулся. Утомительно.
Ну вот опять. Мистер Броули испытал острое желание закатить глаза. Конечно он в курсе, что ковер колониальный. Если так будет продолжаться далее, то необходимо либо менять к этому свое отношение, либо выставлять Лавджоя вон, пока он не поднялся под крышу. Потому что, учитывая все обстоятельства, на чердаке мистер Лавджой рухнет в обморок от переполненья чувств как чахоточная викторианская девица, ибо там большей частью прабабкины вещи - а она считала все викторианское безвкуссным новоделом. И стоило бы сделать ставки, обморок будет следствием того, какие именно там вещи, либо того, в каком непотребном они состоянии. Основный проблемы наступят, когда антиквар очнется.
Может отчасти мистер Лавджой и прав, может стоило бы продать в руки ценителя часть барахла. Денег на его реставрацию у Реджинальда нет и не предвидится, занять какое-либо функциональное место в гостиной те вещи не смогут, передать их... некому. Он подразумевает передачу истории, души, эмоций, связанных с вещами, а не фактическое вручение стула, к примеру. Отойдут они понятно кому, наследникам третьей очереди, которыми скопом выступят дети и внуки его многочисленных тетушек - а дальше это все разойдется по разным потным ручонкам и будет сдано в ближайшие антикварные лавки за бесценок. Даже среди своей семьи его мать была той еще белой вороной. Или можно сделать опись и дополнить завещание, хотя какой толк? Все равно это будет простой фактической передачей. Сама нематериальная суть умрет вместе с ним. Впрочем, с этим он давно смирился - он не был уместен для нынешнего времени.
От перчаток антиквар отказался.
- Хорошо, - покорно отозвался Реджинальд, наклоняя голову чуть в сторону и потупив взгляд. Стоило бы, наверное, отметить. Было бы честым и вежливым. Он поднял глаза и, прекрасно чувствуя неуместность и нежелательность этого обращения, привлекая этим внимание, сказал: - Мистер Лавджой, Оуэн, если позволите... эм, я в курсе датировки практически всех вещей этого дома, хотя ценность для меня они представляют вовсе не историческую. Не утруждайте себя вопросами на этот счет.
Он улыбнулся, цепко рассматривая реакцию. Ожидалось, конечно же, упорство и залихвастское упрямство. Ладно, он сменит отношение к происходящему. Когда б к его хламу было бы столько качественного внимания. Он, признаться, отвык от такого.
- И стоит сразу оговориться - я не собираюсь ничего продавать. Но буду очень признателен, если вы обратите внимание джентельменов на особенную бережность, с которой необходимо осуществлять транспортировку резной консоли, - было даже интересно, запихнет Лавджой эту консоль в эпоху регенства или будет более точен и отнесет к грегорианской? - А пока пойду и сделаю вам лимонаду.
Мистер Броули уплыл за чехлами, после закрыл ими койку и диван, который, как ему показалось, тоже мог пострадать, да пошел возиться на кухню. Первый графин со стаканами попроще, он вынес на задний двор и заодно осмотрел процесс перестройки оранжереи. Спас от неминуемой гибели клумбу, попросил растелить брезент и не портить лужайку, раз им удобнее сбрасывать доски сверху. В общем, раскритиковал методы, в конце предложив напитки. Вторую партию, с хрустальными стаканами с верхних полок, он поставил во вторую гостиную, рядом присовокупив обещанный шенди. Нацепил перчатки и принялся протирать пыль, заодно рассматривая вид вещей. Впрочем, он думал, что будет хуже, не так и рассохлись - большую часть повреждений они получили еще не при его жизни, он добавил лишь малую. Не музейная сохранность, но тоже хорошо. А вот зеркало треснуло, потому что повело раму. Жаль.
- Напитки на столике, если будет угодно, - отозвался он, когда джентельмены втащили в гостиную очередной тяжеленный предмет интерьера. Судя по количеству, справились они уже где-то на треть. Что ж, действительно споро.

+1

10

"Оуэн" резануло по ушам неприятно чужеродно, и пусть обыкновенный рефлекс заставил отозваться, ведь всё-таки это действительно было его собственным именем, данным при рождении, само чувство, сопроводившее такое обращение, осело в мозгу каким-то навязчивым ощущением чего-то неправильного и неестественного, куда более официального и даже нет, именно официозного, чем Лавджой - почти говорящая фамилия, за столько лет успевшая стать именем-нарицательным, по которому к антиквару обращалась даже его дочь, не говоря уже о женщинах и тем более коллегах и клиентах. Откуда вообще у Броули была такая информация, словно вычитанная из истории болезни, учитывая то, что пару раз антиквар действительно попадал в его клинику, правда, с травмами? А, ну да, контракты. Реставрация антиквариата - это не шкаф собрать или починить дверной замок. Как индивидуальный предприниматель, Лавджой обязан был сопровождать каждую свою серьёзную работу официальными документами, описывающими ход действий и стоимость, а также количество задействованных материалов, если мастеру пришлось их докупать. И вот на таких бумагах он был не просто Лавджой. Ещё хуже - он был Оуэн Дональд Лавджой, что и привело, собственно, к тому, откуда в памяти доктора всплыло это имя. Но ничего. Уж это точно было куда более приятно, чем замечать, как быстро меняется человек, к которому антиквар успел проникнуться глубоким уважением. Или то было ложное первое впечатление? Верилось с трудом, учитывая то, как Броули относился к своим вещам ранее.

- А в чём тогда их ценность для вас? - Лавджой улыбается открыто и приветливо этому строгому, пронизывающему насквозь осуждению в глазах хирурга. - Семейная реликвия - это, пожалуй, даже больше, чем просто красивая, антикварная вещь. - Отметил он следом, не давая Броули бросить первую попавшуюся мысль или в очередной раз отвертеться фирменным упорством, хотя улыбка, на время смягчившая лицо Реджинальда, очень даже понравилась мастеру, заставив его подумать, что, впрочем, ещё не всё потеряно. - Когда предмет становится реликвией - он обретает духовную ценность. Подумайте над этим. - Со сдержанным задором подмигнул антиквар. - А за сохранность не переживайте, я не дам изуродовать такую красоту.

Нет, на самом деле Лавджой понятия не имел, стоило ли оставлять Броули внизу с этими мыслями и дойдут ли они до него вообще, если доктор решит и дальше кирпич за кирпичом выстраивать неприступную стену между собой и людьми, но в одном не сомневался точно - в своём собственном отношении к каждой вещи, что стояла в этом доме и ждала его на чердаке. И даже та грегорианская консоль, что была бережно вынесена одной из первых, успела зацепить антиквара за душу, заставив прицениться вопреки замечаниям Броули. Без шуток, были бы деньги - купил бы сам, но одна такая, выкупленная за гроши у совсем безответственного хозяина, у него и так уже стоит дома в качестве кофейного столика, радуя глаз собственный и гостей, как единственный предмет в этой маленькой, холостяцкой берлоге, достойный внимания и уважения.

А здесь... под старой крышей царил настоящий Рай на земле и если Бог действительно существует, Лавджой именно сейчас был готов вспомнить про серебряный нательный крестик на такой же, короткой, двухжильной, плоской цепочке, который уже очень много лет носил просто в качестве аксессуара, пусть и не выправляя из-под футболки, как того требовали правила ношения церковной атрибутики, и возносить Творцу хвалебные молитвы за то, что тот позволил антиквару хотя бы попытаться побороться за всё это богатство, где в каждом предмете была своя история, свой дух, свои особенности, оживающие в голове мастера предположительными сценками из быта прошлых веков - ещё тех времён, когда и Реджинальда-то и в помине не планировалось. Вот только знал ли сам хозяин дома, в действительности абсолютно всё обо всём, что спускали ему в гостиную рабочие во главе с самим антикваром, не привыкшим стоять в стороне? Да, вполне вероятно, Броули и правда помнил все даты, как и предупредил об этом сам, а значит представлял, что на его чердаке пылится почти миллион фунтов, но как на счёт мелочей?

А всё дело в том, что с неудержимым любопытством вскрывая все ящики и закрытые полки, которые только мог найти, прежде чем спустить мебель вниз, антиквар наткнулся на маленький тайничок, хорошо, (для тех времён), замаскированный двойным дном и замком-обманкой, в котором обнаружилась любопытная шкатулка, а точнее: серебряная, отделанная позолотой, французская музыкальная шкатулка примерно 1810-ого года выпуска, предназначавшаяся у знати для двух вещей - нюхательного табака в лучшем случае, опиума - в худшем, однако, что поделать, этот дурман, а в особенности его производная - опиат, был довольно распространённым увлечением скучающих дам и господ довольно продолжительное время. Такую малышку можно было бы продать, как минимум, за 6000 фунтов, но куда интереснее было другое - посмотреть в глаза Реджинальду и узнать историю этой находки.

Но пока он положил её в карман джинсов и старательно втаскивал в гостиную вместе с ещё четырьмя ребятами здоровенный гардероб, который требовал к себе настолько кропотливого внимания и силовых усилий, что в итоге, поставленные на стол напитки разлетелись по пересохшим глоткам раньше, чем сам Броули объявил об их наличие, но зато раскрасневшиеся, взмокшие морды, смотревшие все как один на своего заказчика, улыбались во всю ширь, наперебой нахваливая освежающий вброс энергии. Особенно шенди.

- Спасибо. - Лавджой протёр губы тыльной стороной ладони, кивнув Реджинальду и мельком осматривая помещение, чтобы выстроить в голове картину того, куда что ставить дальше, учитывая то, что всё самое габаритное было уже спущено и осталась мелочёвка, которую нужно будет "распихать" по свободным местам, но так, чтобы предметы по прежнему не касались друг друга - это было обязательным условием, с которым антиквар ознакомил строителей, прежде чем все начали работу. А дальше уже требовалось только чудо "укомпоновочной" мысли, как если бы вы пытались запихнуть в небольшой багажник шесть больших чемоданов.

- Кстати, Броули, - начал мастер, теперь немного отдышавшийся и готовый к продолжению работы, - вы сказали, что знаете всё, что лежит на чердаке. - Лавджой выудил из кармана шкатулку, сейчас просто покручивая её в пальцах. - Знаете, что там пылится почти миллион фунтов и это только средний результат. - Деньги. Что если получится зацепить человека, привыкшего к дорогостоящей жизни, за возможность заработать ещё очень приличную сумму? Левая бровь антиквара с любопытством рассекает лоб ломаным изгибом и тот протягивает Реджинальду свою находку. - А что вы знаете об этом?

Высота: 3,43 дюйма; Ширина: 2,13 дюйма; Глубина: 0,99 дюйма.

+1

11

Перед тем как заняться переносом мебели, мистер Лавджой обильно снабдил Реджинальда вопросами, по всей видимости, риторического свойства. Впрочем, отвечать на них стремления и так не наблюдалось - все в ту же сторону. Про духовную ценность, вероятно, было сказано в контексте уничижения материального аспекта, что снова выводило к мысли о продаже. Но в этот раз свозящее меж строк "не занимайтесь ерундою" было куда изящнее, этого не отнять.
Реджинальд водил мягкой тряпочкой по резной раме, убирая пыль и затирая отпечатки пальцев "грузчиков", как посреди раздумий на тему, стоит ли пройтись еще щеточкой по орнаменту или это весьма бесполезное компульсивное действие, он вдруг ощутил давно забытый запах - пыли и старой лакировки, дерева и черт пойми чего еще. Добавь аромат чайного пара с нотками бергамота и вот он сидит на жестком диване, не доставая ногами до пола, закованный в рубашку с тугим воротничком, в холодной гостиной бабули. Это же было в этом самом доме? Но он был совершенно другим.
Мистер Броули даже выглянул в двери, до того наваждение оказалось сильным, будто вернулся в те времена. Малая гостиная частично была обставлена этой мебелью с чердака, зеркало вот стояло в правом углу, рядом с бюро и пуфом. Там же тусклая лампа на медной ножке. Честерфилдский диван, всегда очень холодный и жесткий, темно-изумрудный, посередине комнаты, лицом к камину - он достался средней сестре мамы и когда его выносили из дома, то отбили оригинальную орнаментную ручку входной двери. Чуть правее стояло дюшес, у него сохранилось монолитное из большой гостиной, а в малой как раз было разбивное из трех приставных частей, светлое. А у окна стояло бабулино бержер-монгольфьер, всегда повернутое спинкою к окну. В нем восседала сама бабуля, непременно укрыв ноги пледом в шотладскую клетку, в это кресло будто вросшая. Она была очень ленива на движения любого рода, будто даже мимики лишенная, но с огромными мутноватыми глазами и пергаментной кожей. Куда делось кресло, Реджинальд даже не задумывался, оно настолько прочно и неотрывно было для него связано с бабулей, что он искренне полагал, что похоронили её вместе с ним.
При бабке гостиная, да и весь дом, были темными, заставленными (если не захламленным). Тяжелые бархатные гардины с ламбрекеном днем открывались на щель не толще ладони. Потолок помнится был черным из-за вечно коптящего камина. Это потом уж отмыли, перекрасили и темными остались только деревянные балки. А тогда темнота была вечным спутником этого дома, но, вот, странное ощущение, он только сейчас остро это понял, что тогда этот дом он не ненавидел. Побаивался, да, всенепременно представляя именно его, когда в школе читали Диккенса и более сонную английскую классику. И хоть бабулю он застал на весьма непродолжительное время и уже очень старой (эта женщина умерла, лишь два года не дожив до векового юбилея), но все равно, дом при ней был очаровательным. А вот когда они с матерью въехали сюда, все поменялось. Интересно, в какой именно момент он возненавидел это место?
Может когда все бабулино подчистую отсюда было выставлено, гардины содрады, стены оголены, а светильники клопами расползлись по стенам - и теперь не было ни единого темного или сколько-нибудь укромного угла? Может когда у него пошли вечные аллергии и дом превратился в выскобленное, стерильное и потому непригодное для жизни место? Нет, даже на фоне школы - закрытого частного пансиона, с известными проблемами для такого рода заведений - возвращение на каникулы домой было сущим наказанием. Особенно после того как повесился отец. Потому как осталась только мать и она удушала эффективнее любой астмы.
Самое интересное, что когда он сдал мать в дом престарелых и домом занялась Мадлен, он с таким рвением отстаивал предыдущие, противные его душе порядки, и крайне неохотно давал согласие на перемены обстановки любого рода. Но Мадлен была куда мудрее - сначала она отбила детскую, а потом, постепенно и бережно преобразила весь остальной дом. Предпоследней сдалась кухня - была заменена плита, установлена эта посудомойка и прочее новомодное. Он сам это сделал. Последней осталась гостиная, в которой уже аляповатым пятном смотрелся тот самый замызганный старый диван, которому пора было бы отправляться на чердак, а не на переделку.
Все поменялось снова, от матери ничего не осталось, кроме фотографий на полке, но он по-прежнему ненавидел этот дом. Особенно четко ощущая это сейчас, когда Мадлен была на другом континенте, а за его спиной нематериально маячила бабуля. Слишком много призраков на квадратный метр, живым места не остается. Может и хорошо, что он последний?
Точно уж хорошо, что в доме есть кто-то помимо его. Заслышав шум на лестнице, мистер Броули стряхнул наваждение и вернулся к компульсивному протиранию рамы, снова озадачившись вопросом щеточки. Он посторонился, когда в комнату умело и аккуратно втаскивали громадный гардероб.
Реджинальд улыбнулся работникам мистера Хамфри, кивнул мистеру Лавджою, и посулил, что выставит еще напитков, стараясь поспеть как раз к моменту, как они закончат. Что ж, шенди разлетелся вмиг, а лагер закончился, поэтому обеспечить вторую порцию, он при всем желании не имел возможности. Зато вполне в его силах сделать еще порцию лимонада, либо пару литров сквоша - вроде оставался сироп из бузины, или то был ежевичный? Нужно уточнить и заодно выяснить, куда переставили лоток с мятой из оранжереи. Хотя после поднятия тяжестей лучшим вариантом было бы выставить просто воду и лучше бы без льда. Но мистер Броули любил заниматься напитками, поэтому про воду подумал в последнюю очередь.
- Реджинальд, извольте. Моя фамилия, в отличие от вашей, не такая приятная по звучанью, - отозвался он на обращение антиквара, рассеянно доставая из кармана очки для близи, чтобы рассмотреть небольшой предмет, что ему протянул антиквар. Сначала и не понял, что за вещица. Чтобы сообразить, потребовалось время, которое он занял пустой болтовней: - Я понимаю, что из-за пандемии рухнули рынки, с ними покупательная способность, за которой и цены... Но не миллион, помилуйте. Поболе, я рассчитывал, что поболе будет. А это вы где-то в ящичках нашли?
Он покрутил небольшую позолоченную коробочку перед носом, заглянул внутрь. Первый раз видит. Если в секретере, то это бабулина вещица. Предназначалась явно для хранения чего-то - может футляр или таблетница? Но после он заметил, что около трети внутреннего пространства было занято чем-то спрятанным внутри корпуса. Почему-то первой мыслью было, что это шпионское приспособление времен первой мировой, был у бабули один весьма загадочный родственник. Но неприметное отверстие на задней панели поставило все на свои места - это скважина для заводного ключика, а значит перед ним что-то музыкальное.
Он удивленно вскинул брови и разулыбался, блуждая взглядом с антиквара на орнамент шкатулки, который аккуратно оттирал пальцем перчатки:
- Это крайне занятно. Знаете, у нас в семье есть байка, что сестра дважды прадеда по материнской линии блистала при венском конгрессе и купалась во внимании, в том числе, князя Талейрана, особенно когда он тут послом Луи-Филиппа отлеживался. Но от тех прекрасных пор осталось не так много - якобы оригинальный "каремский" рецепт сливочного соуса и музыкальная шкатулка. Первый я всей душой ненавидел, еще не понимая, но чувствуя подвох - оказалась просто аллергия. Что до второго, то если это и вправду она... я представлял ее несколько иначе и побольше что ли. Но если это и правду она, то продолжение байки состояло в том, что в мелодии зашифровано какое-то посланье, - он протянул шкатулку обратно. - Завести сумеете?
Было приятно получить такой привет от бабули, только что её вспоминал в самом лучшем виде. Вдруг подумалось, что для незабвенной любви лучше бы не знать объект слишком подробно - знание не оставляет места додумкам, которые всегда будут куда приятнее банальной правды. Матушка, вот, чрезмерно хорошо знала бабулю, поэтому содрала все следы её присутствия из дома. Он знал бабулю очень мало, потому боготворил. Так же со шкатулкой, вовсе и не нужно знать правды, есть прекрасная легенда и даже если она не заведется, уже чудо какое-то.
- Спасибо, что отыскали, - добавил мистер Броули с улыбкой смотря на антиквара. - И частенько вы делаете такого рода находки?

+1

12

Зацепил. По-другому и быть не могло. Деньги волнуют всегда. Деньги волнуют всех. Особенно сейчас, во время этой проклятой пандемии, как рационально подметил сам Реджинальд, но тем не менее, Лавджой намеренно слукавил, сильно занизив прогноз, дабы услышать именно то, что и выразил в итоге Броули, посетовав на собственные, якобы, неоправдавшиеся ожидания, что, в свою очередь, значило для антиквара то, что у мебели с чердака ещё есть шанс обрести ценящих её хозяев, а не пылиться в запустении, пока влажность, или наоборот, сухость, пыль и крысы не прикончат товарный вид окончательно.

- Ахаха, получите втрое больше, если позволите нашему аукционному дому подобрать для вас покупателей. - Широко улыбнулся Лавджой, искренне, от души посмеявшись где-то в глубине грудной клетки, выдавая сипловатый рык.

Наивно думать, что каждый аукционный дом рассчитывает абсолютно на всех своих покупателей, включая совершенно новые лица, случайно оказавшиеся в зале. Схема работы большинства таких заведений состоит, в первую очередь, в том, чтобы собрать на торгах именно те толстые кошельки, которые будут максимально заинтересованы той или иной предлагаемой тематикой. И чем шире подобная клиентская база, которую может заинтересовать аукцион, тем успешнее и куда более доходнее будет результат как по количеству проданных лотов, так и по их цене, так как люди будут буквально драться даже за стул, если он им придётся по вкусу. А мебель - тот товар, который никогда не потеряет актуальность, так что у Ислингтонского аукционного дома были большие шансы крупно заработать на тех вещах, что были спущены с чердака семьи доктора. Хотя сам он, как показалось антиквару, всё же несколько переменился в лице с того момента, как Лавджой оставил его наедине со своими мыслями.

Взгляд ностальгии - его не спутать ни с чем. Это чувство может нести разнообразные эмоции - огромный спектр от ненависти и ярости до боли или почти детского, наивного, "летучего" восторга, но в глазах людей оно выражается одинаково глубоко и красиво, заставляя антиквара в очередной раз убедиться в том, что его работа делается не зря, ведь она способна разбудить человеческое даже в тех людях, что уже, кажется, куда больше сами становились похожи на свою старую мебель и требовали реставрации... Лавджой вскидывает бровь, замечая забавную параллель, которую сам же непроизвольно провёл между собой и Броули, ведь хотел подумать именно про сердце, а доктор, как было ему известно, как раз тем и занимался - только в куда более материальном плане. Но, кстати, если всё же продолжить метафору, Реджинальд напоминал мастеру высокий, строгий, григорианский книжный шкаф из красного дерева, сплошь заставленный такими же антикварными изданиями книг, формирующих кожаными, однообразными корешками замысловатый узор за стеклянными дверцами, немного мутными из-за отсутствия должного ухода. Очень хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы придать ему более свежий вид, раз такая шикарная супруга, с которой Броули имел счастье быть в браке уже очень много лет, судя по всему, никак не могла уже повлиять на состояние доктора.

- Она была открыта, сам ключ лежал внутри. - Лавджой выуживает из кармана миниатюрный ключик, передавая его хозяину дома, ибо если уж говорить о чести наследования, то именно его рукой должен был быть взведён механизм. - Тайные послания и опиум. - Убирая обе ладони в карманы джинсов, вдогонку усмехается антиквар. - В вашей семье увлекались опиатом? - Он заинтриговано ухмыляется так, будто вопрос был пусть и довольно каверзным и личным, но при этом совершенно рядовым, как, собственно, и было заведено в те времена, когда все прекрасно знали, чем знать веселится, однако говорили о подобном всё равно шёпотом, дабы не нарваться на взбучку от хозяев. - Не ставлю на нюхательный табак по той причине, что в процентном соотношении с дурманом такие шкатулки использовались для него крайне редко. - Пояснил Лавджой, невольно вспоминая таких эксцентричных наркоманов тех лет, как лорд Байрон или Дизраэли. Мало кому известны тёмные стороны этих господ - куда больше их прославило творчество и уникальность взглядов на мир и на Англию. Точно так же и с остальными - можно часами говорить о тех совершениях, что случались в домах титулованных особ и ни кто на этом фоне не вспомнит об опиумных вечеринках. - Скорее называли их так просто для прикрытия более головокружительного увлечения, а учитывая вашу историю, увеселительный яд вполне вписывался в образ жизни. - Отметил антиквар без доли осуждения, ведь если даже брать всё того же Байрона, являвшегося довольно мерзким человеком при жизни, если бы не роковая ночь в его Женевском изгнании, написал бы Полидори "Вампира", послужившего вдохновением для Брема Стокера и его "Дракулы", создала бы Мери Шелли "Франкенштейна"? Маловероятно, учитывая то, что оба были слишком скромны для авторского триумфа и к тому же довольно покорно сидели в тенях своих знаменитых любовников - самого Байрона и поэта Перси Шелли - не такого успешного, но всё же имевшего вес.

- Однажды я нашёл в секретере конца 19-ого века Турецкий свадебный головной убор, усыпанный настоящими монетами времён правления самого Сулеймана великого. - А вот отвечая на вопрос Броули о других подобных находках, тон голоса Лавджоя выдал несколько болезненное напряжение под слоем восхищения. - И клянусь, он ушёл бы с молотка за бешеные деньги, если бы я не попал в передрягу и не "познакомился" с людьми наследника владельца этого предмета. - Он щурится, скрывая фантомную боль в рёбрах за хитрой полуулыбкой. - А владелец секретера оказался наследником вора. - Разочарованный выдох. - Так что семейную реликвию пришлось вернуть, не получив ни пенса. - И пусть в интонации антиквара вполне реалистично звенело негодование упущенной возможностью серьёзно заработать, всё же это была чистейшая ложь, обусловленная привычкой Лавджоя носить маску, которую на него налепило само общество ещё с юных лет. Возвращение головного убора его хозяину было личной инициативой антиквара против мнения владельца Ислингтонского аукционного дома.

- Но, такие находки - особенно приятный бонус для антиквара. - Признаётся он весьма серьёзно, вынимая руки из карманов джинсов и потирая ладони. - Они оживляют историю. - Лавджой снова заулыбался. - Ведь кто-то же старательно спрятал шкатулку, а потом умудрился о ней забыть. - Вздёрнутая бровь и кривая усмешка. - Честно, я даже удивлён, что она пуста. - Добавил он для особого "антуража". - Хотя экспертиза может показать, что в ней лежало последний раз.

+1

13

То как мистер Лавджой жонглировал с оценками, наводило на мысль о расставленных рекламного рода сетях, в которые Реджинальд прямиком и угодил. Что ж, три миллиона, уже намного лучше и ближе к истине. Правда не нужны ему такие деньги, трех сотен тысяч вполне хватило бы, чтобы уладить некоторые прохудившиеся финансовые аспекты, а там зарплата, квартальные выплаты и, он надеялся, пара лордов на замену клапана. Нет, продавать мебель он был не намерен.
- Оу, какая прелесть, - отозвался мистер Броули с искренней и даже несколько детской улыбкой, подставляя ладонь для ключика. Маленький и утилитарный. Чтобы завести явственно придется снимать перчатки. Он, конечно, привыкший делать мелкомоторные мелочи, но в перчатках иного рода. Мистер Лавджой же продолжил посвящать в историю предмета. На вопрос мистер Броули сделал неопределенное выражение лица и цокнул. Не имел точных сведений касательно увлечений своих предков опиумом или кокаином, тот тоже был дико популярен в свое время, но явственно чем-то таким увлекались. Увлеченность вообще была свойственна его семье и явственно наследовалась со всеми сопутствующими поломками генетического кода, поднакопившего изрядное количество мутаций.
- Повальное же увлечение лауданумом было, - выдал он неопределенную фразу и улыбнулся. Да, в медицинском про ту эпоху читали отдельную лекцию, весьма занимательно было. - Не удивлюсь.
Он снял перчатку, на мгновение заслушавшись прямо таки детективной историей про турецкую шапку. Занятно. Но не в ту ли это сторону, что за находку причитается процент? Если так, лимонадом тут явно не откупишься.
- Зато вашими силами восторжествовала справедливость и вероятно ценный предмет вернулся к законному владельцу, - отозвался мистер Броули с легкой улыбкой, снова принимаясь за шкатулку. - Очень занимательная история, крайне интересная у вас работа. Самое интригующее, что мне приходилось находить, так это застрявшую в миллиметре от едва уцелевшей арты пулю. А, и пару раз аневризма прямо в руках лопалась. Звук такой, знаете, вот как у бешенного огурца, когда он семена выбрасывает. Хотя нет, нагло же вру. В практику-то я чего только не обнаруживал и чего только не доставал из мест для того малоприспособленных, - мистер Броули взглядом обратился внутрь себя, застыл на пару секунд, припоминая, а потом легко улыбнулся и добавил: - Но это не так интересно.
Реджинальд вставил ключик в скважину и принялся заводить механизм. Он старался уловить грань между ощутимым сопротивлением и близкой вероятностью что-то там сломать излишним приложением усилия. Все-таки она такая крошечка, да и не пойми сколько стояла пылилась, вероятно стоило бы ее разобрать и почистить, прежде чем так варварски заводить? Где-то на третьем обороте он остановился и вытащил ключик.
- А во сколько станется её почистить? - поинтересовался он, осторожно открывая крышку. И, о чудо, она заиграла. Восторг сменялся задумчивостью, покуда мелодия расцветала и обретала узнаваемые ноты. Он опал плечами и прикрыл глаза. Это его колыбельная. Это мелодия его колыбельной. Реджинальд напрочь забыл слова, но музыку, которую еле слышно напевал женский голос в его памяти, это он помнил. Причем этот голос перемешался с неразборчивым и сбивчивым похныкиванием матери, которая уже в глубокой болезни, почему-то часто вспоминала эту музыку. Он, воскресив тогда ее в памяти, даже пробовал петь её дочери, девочке, но выходило крайне дурно. У Мадлен куда бы лучше получилось, если б она слышала это... Мелодия медленно умерла, погаснув вместе с мало-мальским заводом. Мистер Броули открыл глаза, нежно провел по кромке и тихонько закрыл крышечку. Сглотнул, улыбнулся, с каким-то странным ощущением находя себя в компании мужчин, перед которыми вовсе не хотелось бы расклеиваться на детские воспоминания.
- О, я обещал сделать еще напитков, сейчас-сейчас, - сказал он хрипловато. Эмоции рвались наружу, но он упрямо не хотел давать им ходу. А значит необходимо было уединиться. - Работает и прекрасно. Еще раз спасибо за находку, как мне вас отблагодарить?
Мистер Броули положил ключик внутрь и спрятал шкатулку в карман брюк. Из незнакомого этот предмет в мгновение ока сделался чем-то личным и сакральным.

+1

14

- Байроновская Англия, эх, - широко улыбнулся Лавджой, сделав такой глубокий и вдохновлённый вдох, будто собирался погружаться под воду, ныряя за жемчугом, но для него подобные подпольные истории своей страны и правда были чем-то необыкновенно прекрасным - в них таилась суть самого народа, его дух, тот смысл, который впитывался в британцев веками и остался, на самом деле, по сей день, изменив только поверхность, - с одной стороны, мы имеем счастье там не жить, а с другой, - он пожимает плечами, запихнув руки в карманы джинсов, - что нас сегодняшних отличает от того, какими мы были бы тогда? - Антиквар деловито вскидывает бровь, внимательно наблюдая за Реджинальдом со спокойной, закрытой полуулыбкой на губах. - Я - ремесленник, вы - врач. - Лавджой коротко усмехнулся своим мыслям о том, как действительно они смотрелись бы стоя друг против друга в те времена. - Мы оба работаем руками, но вы человек учёный и благородного рода, а я выходец из самых что ни на есть, низов и простодушного нрава. - Он сглотнул, задумчиво скользнув кончиком языка по левому углу нижней губы. - Как ни крути, а эта страна верна своим привычкам до сих пор. Жаль только, - Лавджой разочарованно выдохнул, - Байронов уже не осталось и нам приходится раз за разом перечитывать всё старое вместо того, чтобы восхищаться чем-то провокационно новым. - Антиквар щёлкнул языком по верхнему нёбу, философски поджимая губы. Нет, конечно, новое появлялось на каждом шагу, да и провокаций было вполне достаточно, однако они стали настолько бессмысленными, глупыми и плоскими, что на деле не представляли собой ничего, в то время как раньше, такие люди как Байрон через бунт против системы говорили правду.

- Справедливость и антиквариат - это не совсем совместимые понятия. - Вдогонку честно признался Лавджой, в звериной манере склонив голову к левому плечу. - Пока вы спасаете людям жизни, с пониманием относясь не только к пациентам, словившим пулю, но и ко всяким другим занятным кадрам, что бывают на операционных столах, с точки зрения музейных работников мы - варвары, отбирающие у них ценные экспонаты. - Он довольно гордо посмеялся, слегка вскинув голову. Но что поделать? Разве есть смысл, скажем, той же музыкальной шкатулке пылиться за стеклом в музее, учитывая то, что на такие маленькие предметы среднестатистический зритель вообще не обращает внимание среди остальной экспозиции, где куда больше внимания привлекают крупные, яркие экспоната, сразу бросающиеся в глаза? Её история просто останется незамеченной и будет меркнуть до тех пор, пока предмет и вовсе не уберут из-за стекла на склад. А в руках коллекционеров предметы интерьеров и обихода приобретают новую жизнь. Ведь, например, эта же шкатулка отлично подошла бы какой-нибудь леди для ценных украшений.

- Нет, за это я деньги брать не буду. - И снова Лавджоя накрывает бессмысленный альтруизм с головой, стоило только увидеть, как бережно, нежно и с чувством относится хозяин дома к вещице своих предков, ещё раз доказывая мастеру, что в его душе ещё не всё потеряно и иногда просыпается нечто живое и человеческое, способное хотя бы на несколько мгновений утонуть в воспоминаниях.

В такие моменты антиквар напрочь забывал о том, что ему вообще-то платить аренду за магазин-дом хотя бы, не то чтобы затраты на жизнь в целом и приличная пачка долгов за плечами, учёба дочери и прочее. Деньги в одно мгновение переставали иметь всякое значение. Оставалось только невероятно приятное чувство умиротворения на душе, какой-то летающий восторг и простое, теплящееся надеждой ощущение, что его работа не делается зря, что его интерес разделяют, что его старания действительно приносят пользу, а такие впечатления нельзя оценить ни хрустящими бумажками, ни пластиковой картой. Но зато за них он мог окончательно уйти в отрыв и вообще ни взять ни пенса за всю работу в целом, опомнившись только после, во время очередного визита или звонка от директора аукционного дома и арендодателя по совместительству с очередным вопросом: "Где мои деньги, Лавджой?" А потому наглости всё же нашлось место, как только Реджинальд засуетился, старательно пряча эмоции, которые было уже поздно заталкивать обратно под броню, ибо всё и так было понятно с этим человеком, застрявшим в необходимости производить определённое впечатление, а не быть самим собой. Но увы, такими были и остаются подавляющее большинство людей высокого порядка.

- Продайте мне диван. - Широко улыбнулся Лавджой, сверкая откровенным вызовом в глазах. - Или хотя бы что-нибудь с чердака. - Он кивнул себе за плечо, где как раз уже оставшееся пространство в комнате окончательно забилось забытой мебелью, которую быстро донесли другие рабочие, не заинтересованные в разговорах о старинных шкатулках и прочей ерунде.

+1

15

- О, поверьте, применительно к моей профессии, отличия весьма и весьма разительны, начиная с того факта, что в текущем виде при господине Байроне её быть не могло. Анестезию откроют чуть позже, как и множество иных важных и определяющих вещей, что приведет медицину к современному её виду. При лорде Байроне разница меж хирургом и мясником, боюсь, была лишь в предмете разделки и знании философии. Гуморальная теория намного ближе к философии, чем к хоть сколько-нибудь точному знанию, - охотно отозвался мистер Броули, ему просто необходимо было отвлечься и выдернуть себя из воспоминаний и тему ему предоставили благодатную. - А ваша профессия существовала в неизменном виде, смею предположить, хотя и охотились за предметами других эпох и другой ценности, так же отрицая все новое и превознося все старое. Поэтому, мистер Лавджой, вы есть самые что ни наесть настоящий образчик традиции, а вот я скорее новодел.
Реджинальд хитро улыбнулся. Прекрасная тема для традиционного британского танца вежливости - раз его заявили человеком учёным и благородным, теперь придется все отрицать и превозносить простодушные низы. Крайне выгодная позиция, благодарен.
- О, стоит заметить, что справедливость совместима не с профессией, а именно с человеком в этой профессии. Только это имел ввиду. Что до меня, если позволите, врач уже давно не спасает людям жизни, но оказывает услугу, это несколько разные концепции. К тому же, более чем уверен, вы реже моего, в ответ на хорошо проделанную работу, слышите благодарственные слова, адресованные к богу.
Реджинальд снова улыбнулся, составляя стаканы на поднос и подхватывая тот, плавно продвигаясь в сторону кухни. Стало пыльновато. Антиквар заявил, что деньги не возьмет, но именно в той формулировке, коя предполагая, что возьмет чем-то другим. Что ж, несмотря на испытанную ранее неохоту платить, Реджинальд находил такого рода откуп самым простым и безболезненным. Что ж тогда? О, снова диван.
Он отвел взгляд в пол, повел плечом и вздохнул. Надо бы продать, надо, но именно после того, как он увидел все эти вещи в гостиной, появилось таки крайне зудящее нежелание это делать. Как умозрительные названия на чердаке еще куда ни шло, а вот бабулин гарнитур перед глазами - категорически нет.
- Я нахожу это очень странной концепцией благодарности, - сказал он, поднимая глаза и вновь улыбаясь. - Быть может, раз зашла о профессионально сходном, услуга на услугу?
Мистер Броули выскользнул из гостиной, переложив поднос на одну руку, достал из кармана пиджака на вешалке визитку и протянул её мистеру Лавджою.
- Ежели что-то беспокоит, или убедится, что ничто в скором времени не побеспокоит.

+1

16

Рассказ Реджинальда о развитие хирургии не на шутку увлёк Лавджоя. Все эти нюансы - довольно известный исторический факт, но если порыться в инвентаре врача Байроновской Англии, можно было обнаружить столько замысловатых и хитрых устройств, больше напоминающих орудия пыток, что любой антиквар, узнавший ещё и историю того или иного предмета, с удовольствием рискнул бы оценить его и найти покупателя, (а поверьте, в одной только этой стране хватало извращенцев, коллекционирующих устройства сомнительного характера, включая фанатов испанской инквизиции как ранних, так и поздних веков).

- Теоретически, антикварианизм, как термин и своеобразный "интерес", существует с 14-ого века. - В свою очередь, поделился антиквар, пожимая плечами. - Но даже у нас нет точных сведений, когда впервые историк или/и искусствовед стал антикваром. - К сожалению, это было правдой, о которой все самые достойные из представителей сей профессии яростно спорят между собой до сих пор, так как ни в университетских библиотеках, ни в самых древних изданиях книг, как таковой продавец истории не значится никак, кроме отдельно взятого торговца, который работал вместе с историком или мастером искусств, специализирующемся на истоках своего дела. - Больше скажу - до сих пор этой профессии в реестре некоторых стран не существует в принципе. - Антиквар разочарованно поджимает губы, но что поделать, если он бывал и в странах, где на то, чтобы стать антикваром даже не учатся ничему, что для Лавджоя оказалось просто нонсенсом и открытием века.

- Туше. - Его прилично перекосило от одного только упоминания о вере. Не то чтобы он сам был атеистом - скорее, проявлял некоторую надежду, что Там, может быть, кто-то да действительно есть, но так, чтобы ходить в церковь, исповедоваться священнику, а не другу за пинтой пива, уже добрав соответствующую дозу, чтобы быть достаточно откровенным в том, какой ты на самом деле мудак, а уж тем более благодарить Небеса за спасение жизни врачами... нет, тут просто совести не хватало обесценивать чужой труд, его лавры отдавая какому-то там чисто гипотетически существующему нечто. - И тем не менее, нужно всё-таки быть человеком призвания, чтобы не махнуть на такую несправедливость рукой и оставить жизнь человека, раз уж ему так хочется, на волю Божью. - Улыбнулся Лавджой, с любопытством вскидывая бровь.

Занятное дело - врачебная магия. Пока ты не сталкиваешься с представителями этой профессии - всё вроде бы хорошо, а стоит только кому-нибудь из них поинтересоваться о твоём самочувствие и предложить свои услуги - каким бы здоровым человеком ты не был, а машинально всё равно прислушиваешься к своему телу и дай Бог, ничего не найдёшь, а то ведь на злобу дня и иронию самой ситуации, сразу что-нибудь, где-нибудь да даст о себе знать, будь то даже старая травма, как невольно заныло в рёбрах от воспоминаний про турецкий свадебный головной убор, а ведь таких разборок в жизни Лавджоя, увы, случалось не мало. Много какому не самому честному и благородному народу антиквар в поисках справедливости досадил настолько, что заслуживал хорошей взбучки. Однако сейчас, мастер всё же был склонен предположить, что не жалуется на здоровье, и слава Богу, тем более не на сердце, работающее с юных лет как часы и, местами, уступавшее, иногда, (когда приходилось долго убегать от сторожевых собак, например, где после такого бега с препятствиями у любого мотор забарахлит, будь ты хоть самым выносливым атлетом), только персональной гордости Лавджоя, о которой в былые времена вполне поспорил бы с самим Казановой - настолько был уверен в себе и сейчас. А в остальном же... тьфу-тьфу-тьфу, "ковид" не догнал ни разу, даже в лёгкой форме, медленно садящееся зрение - вполне себе естественный процесс. Словом, антиквар готов был себе признать, что с тем, какой образ жизни он ведёт, смерть его настигнет не в глубокой старости и не от какой-нибудь дурной болячки, а где-нибудь в канаве, не дожив до шестого десятка, застреленный мужем любовницы или любителем незаконных махинаций с антиквариатом, которому чем-то в очередной раз помешает честный мастер.

- Вы меня выставляете? - Ухмыляясь, он почти машинально берёт предложенную визитку, и отведя её от глаз на расстояние вытянутой руки, так как очки лежали во внутреннем кармане снятой куртки, с внимательным прищуром разглядывает реквизиты, прежде чем убрать карточку в карман джинсов, сосредоточенно выдохнув. - Бог с вами, Реджинальд, я сделаю ваш диван, но для этого и оформления бумаг всё равно должен буду его забрать. - Он протягивает доктору раскрытую ладонь. - И шкатулку. Раствор у меня в мастерской. - Заодно и время на подумать, что из увиденного на чердаке у семейства Броули, надо всё-таки дожать хозяина собственности на продажу. - А сейчас сгоняю за инструментами в машину - исправлю то недоразумение со свечой. - Лавджой с пониманием улыбнулся одними только уголками губ.

+1

17

- Нет, вполне хватает иметь контрактные обязательства и норматив, - отшутился мистер Броули. Он давно уж подходил к этому предмету весьма цинично. Вера в Бога обычно не мешала пользоваться благами цивилизации в виде современной медицины, если не брать крайности вроде сект. Но эти обычно писали отказ, если не хотели, чтобы их экстренно резали и реанимировали. Вот ему бы тоже стоило это сделать, что-то из виду упустил и его зачем-то спасли, хотя он этого вовсе не желал. Но что ж теперь, он прекрасно знал как это работает, сам виноват. Впрочем, это не мешало злиться на систему.
Еще мысль по касательной задела весь неприятный букет чувств, который каждый раз расцветал, когда Мадлен уходила в религию. Как молилась перед процедурами и после, торчала в этой церкви. Это было крайне неприятно, он действительно вкупе ко всему ревновал её еще и к Богу, но если это помогает, пусть. Но не стоит об этом думать, не стоит. Пусть считает, что её спас Бог. Главное, что спас - без разницы уж кто.
Мистер Лавджой взял таки визитку и близоруко её изучил. Сколько ему? По виду, уже за сорок. Если повезло с генетикой, а "простодушным низам" чаще с ней везло, то разваливаться он начнет ближе к шестому десятку. Если не умрет раньше. Именно из-за того, что им везло, они по широкой дуге обходили все врачебные заведения и умирали внезапно, быстро и легко. Зато те, кому не повезло, с самого детства привыкли прислушиваться к сигналам хилого организма, поэтому в среднем, мучились дольше. Медицина воистину как-то извратила сама себя, или то общество сделало? Молодым он редко ставил клапаны по показаниям, зато стариков у него пруд пруди.
- Пустое, - отмахнулся Реджинальд, перехватывая поднос теперь обеими руками. - Я обещал напитки и я таки дойду и сделаю их. Забирайте-забирайте, только с возвратом, о том и разговор, - он хотел было уточнить, что в бумагах бы предпочел тот вариант с рассрочкой. Мистер Броули как-то видел, что так можно. Он не был уверен, что способен в данный момент оплатить все эти излишества, учитывая, что крышу уже принялись разносить и управится они обещали за день. Но мистер Лавджой захотел заполучить еще и шкатулку. Было сложно сказать, почему Реджинальд не захотел ее отдавать - из-за стесненности в средствах, либо из-за более сложного комка чувств, вызванного к жизни мелодией. - Чуть позже, если вас не затруднит.
Он извиняющейся улыбнулся, демонстрируя, что весь занят подносом, и поспешил на кухню. Все же несколько неудобно при таком количестве гостей не иметь хозяйки в доме. Хотя ему и нравилось суетится, это отвлекало.
- С какой свечой? - пробубнил он себе под нос уже ближе к кухне. Обернулся, наблюдая за спиной Лавджоя. Расставляя стаканы в посудомойку, мистер Броули все думал, что это за "недоразумение"?. Ему опять там намерены какую-то услугу в аванс оказать. Он любопытно выглянул в пустой коридор, из-за звуков ремонта услышать шаги было нереально. Достал чистую посуду, поразмыслил что сделать, поискал сиропы и не нашел. Ну не воду же с лимоном и мятой предлагать, в самом деле. Куда она дела сиропы? Неужели в бар опять убрала?
Реджинальд пошел в малую гостиную проверять свою догадку.
- О, вы тут, - удивился он, завидев как Лавджой возится с матушкиным комодом. А, и действительно, тогда потекла свечка и испортила лакировку, но оно же было прикрыто вязаной салфеткой. И как узрел, шельмец. - О, как это вы? Изумительно.
Он какое-то время завороженно наблюдал за процессом, потом очнулся и поинтересовался:
- Вы же за рулем? Алкоголь не предлагать? Тогда будет сквош, - мистер Броули откинул полотнище и принялся рыться в баре. Действительно, Мадлен поставила сиропы сюда на нижнюю полку, ну вот и зачем, спрашивается. Реджинальд достал ежевичный, закрыл снова все тряпкой и заозирался в поисках мяты. Не гостиная, а хаос. Как он устал.
- Когда это все кончится, сил моих нет... - тихо вздохнул он, пробираясь к лотку. - Слушайте, я бы хотел, чтобы вы оказали мне услугу и посчитали бы затраты на это вот все до того как... В общем, сориентируйте меня по стоимости, будьте любезны. Я не уверен, что с учетом всех обстоятельств, смогу оплатить все сразу, вполне вероятно, что придется просить о рассрочке - у вас, помнится, что-то такое в контракте было предусмотрено?
Реджинальд наконец нашел мяту и принялся выдергивать кустики.

+1

18

- А, всё-таки проф. деформационный цинизм. - Беззлобно усмехается Лавджой, улыбаясь.

Забавно, но ему всегда было интересно, как работает проф. деформация у него самого? Посмотреть вокруг на знакомых - на каждом из них по-своему отпечатывалась выбранная профессия. Бонд с самого их первого знакомства почти двадцатилетней давности всегда был типичным бобби - весь такой загнанный, напряжённый, внимательный, подозрительный и до скрежета в зубах логичный, параллельно сочетая в себе благородство и лёгкий налёт пафоса настоящего Лондонского денди; Броули в хорошем настроении, бывало, метался чёрным врачебным юморком и смотрел на вещи исключительно со стороны, так сказать, механики процессов, будто вся жизнь в целом была для него похожа на систему кровообращения его пациентов; бизнесмены и бизнес-леди выстраивали своё существование на основе рыночной экономики и графиков валютных и металлических счетов, а он... ну что он? Мог определять человека по его вещам, но на такой трюк, в целом, способен каждый, имеющий за плечами достаточно жизненного опыта. А что ещё? Очень многие в кругах антикваров любят трындеть направо и налево о том, какие они творческие личности, к примеру, будто бы у них особое мышление и мировоззрение, более тонкое видение мира. Да бред это всё. Точно таким же, на самом деле, чутким человеком был и Джеффри и даже Реджинальд. Это не зависит от профессии, каким бы гениальным художником, например, ты бы не был. Выходит, Лавджой в очередной раз пришёл к неизменному выводу - он просто тот, кто есть. Обычный. И возможно даже, уходя, его жена была права на счёт одного - у него отлично получается производить впечатление, но жить с таким, как он, а уж тем более воспитывать детей - в принципе невозможно, потому что на самом деле он ничего из себя не представляет, даже профессиональный талант спуская в трубу вместо того, чтобы грести деньги лопатой, как делают его те самые коллеги, кичащиеся своей уникальностью, при любом удобном случае называя недовольное восклицание при виде, скажем, слишком небрежно хранимого антикварного предмета проф. деформацией, из-за которой теперь хватаются за сердце, стоит только впечатлиться таким халатным отношением к искусству.

- Боитесь, что придётся выкупать его обратно у какого-нибудь счастливого коллекционера? - Уж больно неоднозначно прозвучали слова доктора про возврат, будто бы задней мыслью он и правда опасался, что шкодливая натура антиквара способна на настолько противозаконные действия во имя сохранности интерьерной классики. - Хорошо. - Вдогонку кивает Лавджой, вполне понимая желание Реджинальда повременить со шкатулкой, ибо такая находка, казалось бы, была самой, что ни на есть, мелочью, но как ни странно, именно они, зачастую, вызывают куда больше эмоций, чем что-либо другое, крупнее. Взять хотя бы часы, которые носил антиквар уже очень многие годы, не раз поменяв в них механизм, разыскивая "родные" детали по всей Англии. Когда-то они принадлежали его отцу. Человеку не самого приятного нрава и прожжённому пьянице, но какая-то дикая сентиментальность, непонятная мастеру до сих пор, всё равно заставляла его не расставаться с часами, сколько бы об этом не думал.

А впрочем, ладно, всё это ерунда, которая забывается так же быстро и неожиданно, как и появляется в голове в ходе какого-либо случайного диалога. Так и сейчас. Вернувшись к машине и забрав оттуда приличных размеров ящик с инструментами, Лавджой уже думал только о своей работе, повыгоняв всякого рода сторонние мысли, которые только мешали следовать привычке жить моментом.

- Такой трюк с салфетками проделываете не только вы, поверьте, и сам он так же стар, как этот комод. - Отозвался антиквар, не отрываясь от тщательного процесса полировки так, что от применяемых усилий и стараний, непроизвольно зажал кончик языка зубами, словно этот жест помогал сосредоточиться. Такая вот забавная привычка - прикрывать повреждения салфетками. И при том только такими. А иногда даже создавалось впечатление, что именно для этих целей подобный предмет декоративной утвари и был введён в обиход помимо главной задачи - подстилаться под тяжёлые металлические настольные светильники или вазы, чтобы их ножки или дно, опять же, не царапали дерево. - А мой взгляд всё-таки заточен под такие вещи. - Лавджой пожимает плечами, отмечая это, как сам собой разумеющийся факт. Внимательность к деталям - в принципе очень важная черта для антиквара.

Но вот на счёт выпивки - тут оказалась палка о двух концах. Лавджой не скрывал, что любил выпить. Не скрывал, что иногда и посреди рабочих будней, а то и посреди дня. Не скрывал, что мог сесть за руль после пинты или в меньшем количестве, но чего покрепче. В том состоянии, когда спокойно ориентируешься в пространстве, но детектор у патрульного показал бы градус. И вместе с тем, антиквар не помнил, чтобы хоть раз в жизни, кроме студенческих будней и тотального загула после ухода жены, из которого его вытаскивал Тинкер буквально за шкирку, напивался так, что не был способен оценивать обстановку. А потому, ответ Лавджоя оказался максимально расплывчат, особенно с учётом того, что к Реджинальду он так и не обернулся, не отвлекаясь от работы.

- Как скажете. - Бросил он на рассуждения Броули по поводу напитков, теперь слегка отстраняясь от комода, чтобы оценить результат с расстояния, и только лишь оставшись им довольным, сложил инструменты, поднялся с колен, пинком ноги закрывая крышку ящика, и довольно потянулся, слегка разминая руки и плечи по въевшейся в подкорку мозга необходимости.

- Я не смогу сказать сразу, пока не узнаю стоимость материала для чехла. - А вот здесь, увы, Лавджой действительно был бессилен, так как не мог выполнить всю работу сам и очень сильно зависел от наценки магазина, где придётся покупать лучшую ткань. - У мастера, который будет сшивать его, я цену собью легко - он мой хороший знакомый, но тоже не могу ничего обещать кроме того, что вы сильно преувеличиваете затраты, Реджинальд. - Успокоил доктора антиквар, улыбнувшись, ибо как ни крути, это был всего-лишь диван, новый, одноцветный чехол для которого, нужно будет просто пробить заклёпками под викторианский стиль, предварительно сменив "начинку" из пружин на новую и более безопасную. - Я предоставлю рассрочку и позвоню вам заранее, как только посчитаю всё, - заверил Лавджой, - но вам нечего бояться.

0


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Быть или не быть?