– Не заметила, чтобы я тебе хоть что – то предлагала. Но то, что твоих девушек одобряет мой папа, это уже интересно, – она пожала плечами и тоже отстранилась. Кажется, эта неловкая ситуация разрешилась вполне безобидно, что позволило им продолжить совместный просмотр фильма и чаепитие. Генри не стал ничего отвечать на последнюю фразу Вэл, чтобы ненароком не ляпнуть лишнего. Сейчас лучше всего было отпустить ситуацию с поцелуем и перевести внимание на что-нибудь другое. Рэндалл пытался вести себя, как обычно, однако всё равно внутри был легкий дискомфорт из-за произошедшего.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ИТОГИ ОТ
06.12
Тайный
Санта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » //in r e d


//in r e d

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


//IN R E D
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://images.vfl.ru/ii/1636151875/3a7f131b/36566691.png

Oliver Hayes//Dara & Christian River//Andrei
наши дни, где-то в ебенях, штат Техас

Битый поломанного спасет?

[nick]Oliver Hayes[/nick][status]chase the morning[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1636151874/a47e2ad1/36566690.png[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/">Оливер Хейс, 17</a></div>Разгони черный, смешай краски</div>[/lz][sign]yield for nothing
+ + +
[/sign]

+1

2

Очередной запал кончился минут десять назад. Запал кончился, а бесконечные зеленые ебеня за окном авто все не заканчивались и не заканчивались, мельтешеа перед глазами зеленью и частоколом столбиков, между которыми были натянуты невидимые на скорости тонкие сети заборов, напоминающих, что даже ебеня кому-то принадлежат. Он точно знал, что эти сети там были, потому что его глаза все ранво их считывали и от этого мельтешения хотелось сблевануть. Сблевануть быстрее, чем ему и так хотелось без них всю дорогу. Голова кружилась неимоверно. Последний приступ бесива и избивания переднего сидения ногами как раз поэтому закончился еще быстрее прошлого, потому что его окончательно накрыло малиновым шумом в ушах, застилая ссаный желтый и даже тошнотно-зеленый, лившийся из колонок авто, где надрывался Кенни Чесни. Ебучее кантри...

В этой дыре вообще есть какая-нибудь цивилизация??? За последние часа пол они даже ни одной заправки не проехали с завалящим мини-маркетом. И никуда не сворачивали еще больше. От плавных поворотов штормило сильнее, чем если бы водитель вдруг решил бы поиграть в "шашки". Возможно, не только его - что водитель, что его пассажир уже даже не переговаривались, как это было еще час назад. А так как молчал и он сам, то и на него больше не огрызались. Надо было экономить силы для еще одного рывка. Желательно, не такого бестолкового, как прошлые, а то нижняя губа все еще ныла, жалуясь на случайно ушибленный о переднее сидение пирсинг. Он же только начал заживать, блядь...

Внутренне зарычав и вновь окрасив пространство золотыми всполохами, он шумно откинулся на спинку сидения. В ответ получил точно так же занывшее, как и губа, остальное тело. Зато голова, избавившись от необходимости держать себя на шее, чуть-чуть замедлила вращение мира.

Было бы проще, если бы он мог ее ненавидеть за то, что он здесь. За то, что он даже не знает, где это "здесь" и через сколько оно превратится в финальную точку нахуй не упавшего ему путешествия. Было бы проще, если бы он хоть раз за минувший апрель вместо всякой хуйни сказал бы ей в лицо все, что думает. А потом бы разревелся, как долбаная пятилетка и забил бы в истерике ножками по ее гребаному плюшевому синему ковру, похожему на шкуру освежеванного Коржика, пока не пришел бы ее хахаль и, возможно, не выбил бы позорно из него все дерьмо. Но вместо ненависти - только пустая, холодная злость и очередное разочарование. И встревоженное лицо бабушки в зеркале заднего вида, которое он почти не видит, потому что оно справа, а правый глаз еще вчера конкретно так распух и заплыл, и видел он им довольно паршиво. И еще паршивее его ощущал. Впрочем, левой стороне челюсти пришлось хуже. Она как будто все лицо перевешивала в эту сторону, он буквально чувствовал этот синяк инородным телом. Как будто из его табла скоро родится маленький-маленький чужик. Было бы кстати, может, сожрал бы водителя прямо на восьмидесяти милях в час, и у этого блядского путешествия обнаружился бы конец.

Поворотник затрещал розовым. Бесконечное шоссе оборвалось для них во все тех же зеленых ебенях - авто сворачивало на двухполосную дорогу куда-то направо, в глубину отсутствия даже такой условной цивилизации, как автобан.  И замедлилось. Хотя никаких причин для этого не было. Какой-то урод посигналил им, взрывая голову цеплячье-желтым. И просто взрывая - головокружение это полбеды, если у тебя нет похмелья. А оно у него, мать его, было! А чего в нем не было - так это опохмелина в виде банки пива с утра, алкозельцера и хотя бы одной сигареты! И все это было заменено на исключительную ненависть ко всему живому сейчас, как у любого нормального человека по утрам, когда его буквально похищают из собственного дома.

Он заскрипел зубами и встряхнулся всем телом, словно пес после сна, разминая заведенные назад плечи и пытаясь пошевелить ими в суставах. И не пошевелить при этом кистями. Интересно, к этому можно привыкнуть вообще? Но каждый раз - через час руки, закованные в наручники, начинают саднить. Даже если особо не дергаться. Он точно содрал кожу на левой до крови - она отпечаталась почти незаметным пятном на темно-синих джинсах. Следы останутся на обеих на несколько дней точно, как будто они не просто на нем были, но и грызли. Хотя не больнее, чем саднило глотку. Пить хотелось как в Сахаре. И отлить - как после круга в баре. А самое главное - хотелось, мать его, домой!

Поворотник снова розово пощелкал, и их авто чуть не встретилось мордой в морду с влажной мечтой Чака Норриса, но дергано тормознуло, коричнево прошуршав по песку с гравием. Они приехали.

Но не закончили.

Он подобрался, но нарочито расслаблено вновь уткнулся спиной в сидение, бряцнув цепочкой наручников. Водитель и пассажир зашевелились, оживая, как горгульи. Две огромные горгульи, которым бы сейчас не в седане на богом забытой трассе сидеть, а железо тягать в качалке.

- Добрались, пацан. Дальше будет лучше. Только давай без глупостей. С нас спрос маленький.

- Ебал я ваше лучше. И мамку тоже.

Он бы плюнул водителю в морду, да слюны не было. Только бесконечная Великая Сушь, тошнота, головокружение и головная боль. Надо было хотя бы на коврик наблевать, что ли.

Пассажир выбрался из машины наружу, почти синхронно с пассажиром пикапа. Он слышал дверь, но отсюда не видел да и не похуй ли ему было, в самом деле? Он выжидал другого. Выжидал, пока оранжевым маячком не клацнет осторожно разблокировка задней двери, которую водитель отмерял чуть ли не по таймингу, отслеживая, когда его напарник подойдет в нужную точку рядом с этой дверью. У него был всего один шанс, и все факторы против него. Но он, мать его, им воспользуется!

Он сорвался с места, отталкиваясь чуть ли не обеими ногами, стоило пингнуть оранжевому и немного приоткрыться двери. Почти сбивая пассажира ей с ног и давая деру. Перед ним была только дорога, но похер! Он как мустанг бежал навстречу любой свободе от этого этого сюрного пиздеца!

И оказался не очень хорошим бегуном без свободных рук и с прилившему к голове приступу... Он даже не знает, чего. Как будто он захлебывался и тонул в воде без воды. А затем чужие руки знакомо и болезненно сжались вокруг него, не отпуская дальше, отрывая от земли, будто теперь он и впрямь в воде.

- Отпусти меня! Пустите, ублюдки! Отпусти!

- Блядь, Ник!

Хлопнула еще одна дверь, и еще. Звуки как будто дружно ссали в его мир мерзким, грязным желтым, пока он орал и пытался причинить как можно больше ущерба, чтобы его отпустили, пинаясь, лягаясь и даже пытаясь укусить. Но почти все попытки умело пресекал подбежавший на помощь водитель. В ушах шумело цветом малинового джема, а тело все хуже слушалось.

- Приятель, будь другом, достань вещи из багажника. Он сейчас уймется. Да-да. Все, что есть, там ничего больше.

Ебучий деревенский акцент! Его он точно ненавидел! Но сил биться больше не было и бок пронзило болью - сначала селезенки, а затем и просто болью - там, где сейчас расцветал еще один огромный синяк. Он обмяк в горилльих руках, и, убедившись, что он больше не вырывается, его бережно опустили ногами на землю, не забывая крепко держать за руки с двух сторон. Он отказывался поднимать взгляд, но бегло, из-под длинной челки, окрашивающей все в красный, успел увидеть на земле между машинами свой дорожный чемодан, два гитарных чехла и кемпер в чехле с нашивками.

Один из бугаев почти бережно, чуть ли не обнимая, обхватил его за плечи, пока второй отошел. Пришлось вскинуть взгляд, чтобы увидеть, что тот направился к двум людям из пикапа. Лица было плохо видать из-за встречного солнца.

- Это ключ от наручников, - он передал что-то маленькое в руку одного из мужчин. - Крайне не рекомендую использовать до конца пути. Парня передаем, Саманте отзвонимся. У вас уж не знаю, как запланировано. Могу только удачи пожелать... с этим.

Обувь одного из мужчин коричнево-черно скрипела по песку пятачка у еще одного поворота, где они расположились. Зато теперь, когда мужчина подошел очень близко к нему, все еще удерживаемому одним из забравших его парней, можно было увидеть лицо. Он болезненно вскинул голову и расползся в кривой ухмылке, слизывая подзасохшую кровь на губе под потревоженным металлическим кольцом.

- Ну, здравствуй, дядь Крис... - эта фраза смотрелась смешно в обрамлении жидкокровного красного.

[nick]Oliver Hayes[/nick][status]chase the morning[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1636151874/a47e2ad1/36566690.png[/icon][sign]yield for nothing
+ + +
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/">Оливер Хейс, 17</a></div>Разгони черный, смешай краски</div>[/lz]

0

3

— Я боюсь, Крис. Я в ужасе.

— Ну… Это было неизбежно, — тихо бросил в трубку Крис, стоя напротив распахнутой двери-окна в своём кабинете и наблюдая как Мигель, голый по пояс, сбрасывал с пикапа мешки с кормами. Мигель был обручен, — не с Крисом, — влюблён до безумия и счастлив, но идите нахуй! Крис имел право просто смотреть. — У него было всё, кроме самого главного — контроля. И он пошёл вразнос. Как…

мы…

— Крис, я… — Саманта уже не скрывая плакала, бессильно и зло, столкнувшись с ситуацией, которую не могли исправить никакие деньги.

Будто это их первая и последняя ошибка. Будто они все не облажались как последние идиоты, будто они ещё не поняли, что расплачиваться им придётся до конца жизни. И, вероятно, и после неё.

— Он же ещё ребенок, Крис. Он не понимает, что творит. И я ему не авторитет.

— А я то уж тем более.

— Но у тебя есть хоть какие-то знание. И опыт. И право заниматься реабилитацией.

— Сэм. Ему не реабилитация нужна, а лечение.

— Но так ты и врач! Ты же когда-то поклялся быть его крёстным отцом. Ты сказал, что не оставишь его. К кому мне ещё обратиться? Я доверяю тебе, у тебя есть ресурсы. И он знает тебя. Я не знаю что мне делать. Крис!

Как будто Крис знал.

Он знал. Но не тогда, когда в этом было замешано личное. Однако Саманта была права. Он был идеальным результатом. В любом другом случае. Но он не мог отказать Саманте. Она последнее, что у него осталось из прошлой жизни. Она буквально вытащила его с того света, когда он, спятив от боли и горя отказывался от лечения, реабилитации, обезболивающих, наказывая себя, пытаясь заглушить горе, от которого выл, затыкая себя подушкой, Когда рыдал у неё на коленях. Когда пытался разрыть могилу Марка голыми руками и убедиться, что он действительно мёртв. Что он там. Что его больше нет. Как и Рика. Пола. Они все мертвы, и Крис наполовину тоже.

Пока Крис валялся в коме в больнице, Саманта похоронила троих друзей. Смерть сына она не переживёт. Точнее, переживёт. Но лучше бы — нет.

— Хорошо, — смирился он. — Скажи, когда и куда он приедет и я его встречу.

Крис думал, что заберёт Олли в Хьюстоне, но Сэм позвонила и сказала, что тот приедет сам. С сопровождением. Крис надеялся, что не кого-то из полиции. Мальчишка успел наворотить дел и, хоть и был под домашним арестом, но всё же не под настоящим. Крис очень надеялся, что с момента их разговора с Сэм ситуация не ухудшилась. Хотя по опыту знал, что всегда могло быть хуже.

— А чего они его прямо к дому то не подвезли, босс? 

Мигель сильно тянул слова, стараясь говорить с как можно меньшим акцентом. Они уже минут пять ждали на обочине недалеко от поворота с 35-го шоссе на дорогу в сторону Теннеко Лейк. Крис допивал кофе из термостакана, и морщился от боли в колене. В последние дни шло много дождей и было слишком сыро для его проклятого колена. Зато было хорошо для травы.

— Боялись заблудиться. Договорились, что отдадут его здесь.

— Ладно. Заберём, — жизнерадостно улыбнулся Мигель. Для человека, работающего среди наркоманов на агрессивного, эмоционально нестабильного бывшего наркомана, он был слишком оптимистичным.

Иногда Крис его ненавидел.

За то, что тот ещё мог видеть хорошее во всём.

Даже в самом Крисе.

Тёмный седан мигнуло фарами, съезжая на чуть размытый последним дождём грунт. Мигель пару раз нажал на клаксон, приветствуя, и Крис, убрав стакан в подстаканник, открыл дверь, тяжело выбираясь из машины.

— Эй!

Он ожидал чего угодно. Даже того, что Оливера вынесут обдолбанного в хлам и передадут ему на руки. Ему выдавали пациентов в совершенно разных степенях разбитости. Но вот что Оливер вынесет сопровождение — не ожидал. Хоть и должен был быть готов. Саманта говорила, что тот был против.

Крис тяжело вздохнул, наблюдая, как быстрый побег закончился позорным пленением. Оливер дрался как злобный, дикий зверёныш, рыча на схватившего его мужика, до последнего борясь за свою свободу. Но у него не было шансов. Не против двух таких здоровенных бугаёв. Где Саманта их откопала? В магазине стероидов?

— Мигель. Забери вещи, — коротко приказал он, и, прихрамывая, двинулся вперёд. Ненависть и ярость Олли можно было потрогать руками. И потом лишиться их. — Спасибо, — забрал он ключ, засовывая в карман. — Я разберусь.

Не хочу, но разберусь.

Придётся. 

Он подошёл ближе к своей будущей головной, жопной и всеми остальными болями, уже жалея, что согласился. Это ребёнок Саманты. Он, блядь, ему когда-то памперсы менял. Он, блядь, ему, когда-то жопу вытирал. Один раз, правда, но воспоминания остались на всю жизнь. Хотя, не исключено, что жоподтирание придётся вспомнить. Слезающие с дури наркоманы иногда с трудом справлялись с простейшими бытовыми задачами. Они иногда с простейшими потребностями то не справлялись. Но Крис надеялся, что Оливер всё ж не настолько глубоко увяз.

— Привет, Олли, — спокойно ответил Крис, рассматривая мальчишку с ног до головы.

Ему не понравилось, что он увидел. А увидел он наручники и болезненные даже на вид кровоподтёки на лице. Нет, он бы совершенно точно порадовался бы побитому мальчику в наручниках, но, желательно в своей постели и чуть более согласного. 

Совершеннолетнего, Крис, ты хотел сказал. Законного. 

Правильно. Совершеннолетнего и заключившего с ним предварительное добровольное согласие. Согласие очень важно в том, что Крис иногда делал за запертыми дверями своей спальни. И вот Оливер точно был не согласен.

Хотя нельзя не признать, что в наручниках он смотрелся очаровательно. 

Что-то заныло у него в затылке, задёргало в душе там, где Крис уже и отчаялся почувствовать спокойствие. Чувство вины. Очередное, бесконечное, цепляющее за кровавые занозы, как впившаяся в ушибленные ткани бедра железная стружка с двери покорёженного автомобиля. И непонятно, что болело сильнее, уже разливающийся под джинсами синяк или рассечённая металлическими осколками кожа.

Иногда Крис благодарил, что потерял сознание так поздно, лишь после того, как спасатели срезали часть машины и сняли с его ноги неподъёмный груз.

Но не с души.

Он видел как рождался этот мальчишка. Сэм была настолько напугана, что отказалась отцепиться от Криса, когда у неё вдруг потекло между ног и она, крича, упала ему на руки. Он был уверен, что её родители ненавидели его только за то, что их дочь отказалась провести последний месяц беременности в роскошной клинике под надзором врачей и санитаров.

“Мне кажется, я там в тюрьме, Крисси. Я боюсь, что больше никогда не выйду оттуда. Что они запрут меня там. Отнимут свободу. Не дай им забрать меня, пожалуйста!”

Гормональная паранойя беременности, чтоб её! Крис, конечно, оказался не готов. Ни к тому, что на него свалится поддержка беременной — не от него! — подруги, ни к тому, что ему придётся разделить с ней квартиру, ни к тому, что ему придётся вести борьбу ни на жизнь, а насмерть с собственными родителями, уговаривающими жениться на Сэм и усыновить этого чёртова младенца. Они считали это идеальным выходом из ситуации.

Они считали, что быть гетеросексуальным для него предпочтительнее.

Как будто он тогда был в состоянии усыновить хоть какое-то живое существо чуть эволюционно продвинутее таракана. Хотя Крис тогда бы себе и таракана не доверил: ему было девятнадцать, он только начал второй курс университета, наслаждался жизнью, свободой, роскошью и всякими запрещёнными и не очень препаратами. Нахуй ему не сдались памперсы и головная боль от детских криков. Увидеть своими собственными глазами, как что-то мерзкое и жуткое пробиралось сквозь тело его лучшей подруги — которую он, вопреки всему и собственной ублюдочности, любил, — заставляя её кричать часами…

Конечно, в чём она была виновата сама. Когда не пользуешься презервативами случается вот такое. Они всегда говорили о защите. У них были деньги и возможности на лучшие презервативы. Ну и уж если она решила раздвинуть ноги перед мудилой, который не надел резинку… Да. От этого случились ёбанные дети.

Нет, Олли был милым ребёнком. Как могли быть милыми все дети. Невинным, пахнущий молоком и с огромными разноцветными, мать их, глазами. Сэм хотела, чтобы он стал его крёстным. И Крис даже согласился… На самом деле, как ни смешно, но после рождения Олли он даже на время остановился с дурью. Как в своей голове, так и в крови. Ему просто было не до неё. Он даже как-то мазохистически втянулся в рутину учёбы и встреч с Самантой после неё, — она кормила грудью и ей было ничего нельзя. Буквально. Ни то что алкоголя или ещё чего, Крис был уверен, что именно этот долгий период полного отказа от любой дряни и помог ей не упасть так тяжело и далеко, как им всем.

Крис… Где-то очень глубоко в своих сомнениях он вдруг подумал, что может быть… Они действительно могли бы пожениться, объединиться фондами или что там за расчетливо-бизнес дерьмо хотели его родители, он мог бы дать ребёнку свою фамилию. И жить дальше, поддерживая иллюзию нормальной семьи. Сэм бы позволила ему гулять по мужикам. Он бы не держал её. Даже если бы она родила ещё одного, от кого угодно. Но родители Саманты ненавидели его. Его, саму мысль, что он хотя бы приблизится к их драгоценной, невинной девочке. Разумеется, и в том, что она оказалась в такой ситуации они тоже винили его. Его и их компанию.

Разумеется. В их волшебном понячьем мире всегда был кто-то виноват, кто не они.

Правда, в мире Криса тоже. Пока его мир не раскололся на до и после.

Он был бы самым хуёвым отцом в мире. Да и Саманта, конечно, не скоро получит медаль “Мать года”. Они бы сломали мальчишку ещё быстрее, хотя бы тем фактом, что его предполагаемый отец — педик. Крис никогда бы не смог жить скрываясь. А значит, он бы превратил бы Сэм в посмешище. Отвратительно с любой стороны. Но что они мальчишку всё-таки сломали, это он понимал. Оливер не просил себя рожать, не просил оставлять, это бабка с дедом вцепились в него, как в репей в жопу кобылы.Саманта хотела его отдать. Найти ему лично лучшую семью, которая бы его хотела. Которой он был бы нужен.

Это после того, как она узнала, что аборт невозможен никак. Все сроки для безопасной операции прошли. И вот теперь она вспомнила, что аборт она так и не сделала. И что она мать. И надо с ребёнком что-то делать. И что-то делать должен Крис.

Типичная Сэм.

— Ты бы подождал бежать, пока наручники не расстегнут. Без них удобнее будет.

Он подошёл к мальчишке, злобно сверкающим на него одним глазом, осторожно обзватил лицо руками, изучая травмы.

— Ему оказали помощь? — обратил он к одному из громил, недовольно поджимая губы. — Сотрясения нет? Ничего не сломано? И у кого узнать, что ему можно из обезболивающего?

Крис собирался пацана запереть, а не пытать. Конечно, можно и пытать…

Нет. Крис.

Но при других обстоятельствах. Очевидно.

— Передайте Саманте, что я позвоню ей, когда мы устроимся, — кивнул он одному из парней, прося отпустить Оливера. — Давай, малыш, — обхватил он его за плечи, осторожно, но настойчиво и крепко утягивая к своей машине. — У нас с тобой всё равно выбора нет, ты же знаешь. Позволь хотя бы устроить тебя, а потом можешь ненавидеть меня сколько хочешь. Но в безопасности.   

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1636240468/e1f9d2c3/36579306.png[/icon][nick]Christian River[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Кристиан Ривер, 36</a></div>Владелец ранчо, дрессировщик строптивых жеребят и плохих мальчиков.</div>[/lz]

+1

4

Никакой эмоции, ноль реакции - как будто он зверюшка какая, которую к ветеринару притащили на обследование. Как будто вообще ничего, нахрен, ненормального тут не происходило. Как будто его не удерживали на месте исключительно сжавшиеся на нем чужие руки, пусть и бережно, но заводившие назад плечи, как заключенному какому-то. Только спокойное дежурное приветствие и пронизывающий взгляд. Оливер шумно выдохнул, смотря неотрывно в ответ, соревнуясь с удавом. Вглядываясь в полную противоположность своего мира - в ахроматическую бездну, сейчас спокойную, но он помнил ее в основном жесткой и с острыми гранями.

А еще к ней обычно не прилагались отросшие волосы и густая борода, пожирающая лицо.

Не ожидал он на этом конце блевотной радуги увидеть именно Криса - как какой-то призрак фальшивого детства. Хотя, наверное, мог бы и догадаться, что мать позвонила именно этому своему дружку, если бы вообще думал о многом, пока болтался на заднем сидении скрюченный. Но в таком состоянии как-то не досуг ему было играть в блядского Шерлока Холмса, даже если это и было самое легкое дело современности - все факты лежали на поверхности. Зато, возможно, у него появился хоть какой-то шанс выбраться из этого дерьма и вернуться обратно в Хьюстон, если попробовать разыграть эту карту неожиданной связи.

Он коротко улыбнулся самому себе, но быстро расслабил губы обратно - кажется, этому пирсингу и впрямь пиздец, придется начать заживлять заново. Блядство.

От Криса отчетливо пахнуло деревней и одновременно дорогим одеколоном, когда он подошел еще ближе. Бросая ему в лицо насмешку все таким же ровным голосом, вместе с запахами, обретшим цвет. Оливер фыркнул, слизывая новую кровь с губы. Помимо того, что мамин дружок свалялся до состояния валенка за несколько лет отмывания совести в этих ебенях, изменилось в нем и кое-что еще.

Оливер больше не слышал ультрамарин.

Он очень поздно попытался отшатнуться от потянувшейся к нему руки - не успел даже понять из-за головокружения, с какой стороны она двигается. Только слабо дернулся в захвате, когда чужие пальцы уже ухватились за подбородок, фиксируя. Все еще как на осмотре животного в ветклинике. Какого хрена его мать или бабка с дедом или кто там вообще наплели Крису, перед тем, как сослать его сюда? Крис смотрел на него так же, как мать частенько. Вроде бы изучающе и внимательно. Но совсем не по тем причинам, по которым ему хотелось бы. По которым ему было нужно, чтобы не чувствовать себя лишним в одной с ней комнате после того, как их разговор и взаимодействие исчерпали себя.

- У меня узнать. Алё, я здесь вообще-то, и я что, похож на умственно отсталого? Или, блядь, немого? - он зло процедил сквозь зубы. Они неприятно терлись о стенки рта - пальцы все еще сжимали его лицо. Он чувствовал, как вибрации собственного голоса отдаются в висках и в кости челюсти.

Серые глаза Криса всегда были жесткими. Внутри. В общем и целом. Даже когда его взгляд становился очень мягким, почти ласкающим, где-то в глубинах зрачков все еще оставался твердый стержень. Но даже эти серые глаза не пронзали его настолько насквозь, как полыхающий экстремально-синий его голоса, с которым он познакомился раньше, чем Крис вошел в комнату впервые, когда ему было лет... пять? Его голос окутывал все вокруг синей вуалью с интонационной россыпью небесно-голубого и почти белого. Его влекло ребенком ко всему яркому, а к этому синему влекло особенно и даже провалы монохрома не пугали достаточно, чтобы перестать отираться рядом. Он не уверен, что помнит это сам - наверное, рассказали.

Вообще-то, точно он помнит только десятый день рождения, и Крис был там. Как раз незадолго до аварии. Тот подарил ему даже что-то, но важнее был бонус, который тот дарить не собирался, но случайно обронил. Именно тогда Оливер, рассматривая его украдкой чаще, чем остальных маминых друзей, впервые четко и бесповоротно осознал, что нравятся ему не только девочки. Крис был... красивым. Красивее их всех. И матери, и остальных. Непривычной красотой, нерастиражированной телеком. Колкой. Как ему хотелось думать, похожей на него самого. Стыдоеба, конечно, но, кажется, он даже месяц пытался убедить себя, что, может, Крис и есть его отец. Но быстро смекнул, что едва ли Крис мог позариться на его мать, когда у него так задорно получалось зажимать мужиков, оставляя шлейф морской синевы в виде стонов. Зато целый месяц было, чем заняться.

А потом случилась авария, и Крис из его мира исчез, оставшись лишь героем рассказов, унеся с собой ультрамарин из его жизни. Ничего подобного он больше, по крайней мере не слышал. И не услышит, судя по всему.

Ультрамарин с сапфировыми искрами, заполняющий собой все, потух, оставив после себя жженую бездну поглощающего индиго, разверзающуюся с каждой скудной фразой где-то под ногами.

- Честно? Хрен его знает, - пожал плечами водила по имени Ник. - Он уже был таким, когда мы его забирали. Из нашего - только наручники. Сказали тащить как есть, а на месте разберутся. Думали, что вы в курсе.

- Охуенно одаренное похищение! Да отпусти ты меня уже, блядь! Никуда я не убегу в ебенях этих, - он встряхнулся всем телом, особенно плечами, и - о, блядь, чудо! - бугай его действительно отпустил. Непонятно, правда, была ли это его заслуга, да похуй.

Он поводил плечами взад-вперед и заодно похрустел затекшей шеей, немного разминаясь, насколько позволяли скованные сзади руки.

- Смешно слышать про безопасность, если это я в наручниках, а ты как-то нихера не спешишь их расстегнуть, - он бряцнул цепочкой за спиной, сощурившись от саднящей боли - браслет опять неудачно попал на содранный участок.

Как бы там ни пытался Крис играть в бережность - это все еще был чертов конвой. Плечи зудели и хотелось скинуть с себя чужие руки. Да людей на оргиях столько не лапают, бля, сколько его сегодня мацали какие-то левые мужики. 

- Во-первых, я никакой тебе не малыш, - он буквально вымахал ростом почти с когда-то недостижимо-высокого Криса. - Во-вторых, я хрен знает, что там тебе мать наобещала или нарассказывала, и про какой выбор ты говоришь, но в безопасности я буду тогда, когда я буду у себя дома, откуда меня вообще-то похитили сегодня утром эти Траляля и Труляля. Какого хера я здесь? Похищать людей незаконно.

[nick]Oliver Hayes[/nick][status]chase the morning[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1636151874/a47e2ad1/36566690.png[/icon][sign]yield for nothing
+ + +
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/">Оливер Хейс, 17</a></div>Разгони черный, смешай краски</div>[/lz]

+1

5

— Прости, малыш, но ты будешь последним, у кого я спрошу о твоих таблетках. Уж не обижайся. Я бы спросил твоего врача, но его, почему-то, здесь нет. 

Крис недовольно изучал лицо Оливера, мысленно отмечая увиденное, ,чтобы потом занести всё в больничную карту. Какого размера зрачки, тяжесть дыхания, цвет лица, есть ли насморк. И пытаясь отделить наркотики от сотрясения мозга. Он не сраный врач!

— Сотрясение есть? — всё же спросил он у Оливера. — По ощущениям? Тошнит? Двоится в глаза? Галлюцинации? Не от кайфа, если ты их различаешь. Спутанное сознание? Блядь. Блядь!.. — начал заводиться Крис, резко захлопывая рот посреди ругательств с такой силой, что клацнули друг о друга зубы.

Какого.

Блядь!

ХРЕНА?!

Он, конечно, Саманту очень сильно любил, но чуть позже у него будет к ней очень много вопросов. И, возможно — скорее всего, — он будет орать. Они так не договаривались! Крис так не договаривался! Он не брал постояльцев в кризисе и посреди абстинентного синдрома. А то, что парня корёжило, он видел своими собственными глазами. Пока не мог по признакам определить, чем тот накачивался, потому что мог спутать с признаками сотрясения, но то, что Оливер уже оседлал дефицитную волну и со всей скорости катился к падению в бездну ломки Крис понял по своему большому личному и не только опыту. Мальчишке требовалось лечение и уход квалифицированных людей, закрытое учреждение и медикаменты.

Нет. Крис, конечно же, всё это в центре имел, но…

Имел он это всё!

Блядь!

Саманта ему соврала, сказав, что Оливер дал своё согласие на реабилитацию, потому что никакой реабилитацией тут, нахуй, даже не пахло. Но Сэм снова эгоистично решила всё по своему, спихнув все проблемы на других людей. Удивительно как она вообще решилась выкормить этого малыша самостоятельно, без чужой кормилицы. Впрочем, это женщина, которая своего ребёнка собралась подбросить в другое гнездо, если бы ей не помешали. И сейчас, глядя на обозлённого на весь мир, избитого и нестабильного мальчишку, Крис думал о том, что зря ей помешали. Саманта, при всех своих достоинствах, была плохой матерью. И Крис это признавал. Даже не смотря — а, быть может и особенно смотря, — на всю свою любовь к подруге.

И ещё это, нахуй, ебучее предположительное сотрясение. Они же нихуя не медицинский центр! Они — реабилитационный!

— Ему в больницу надо! — раздражённо бросил он, обходя Оливера кругом и останавливаясь за спиной, чтобы расстегнуть наручники, игнорируя предупреждающий возглас одного из бугаёв. Ну куда бы тот побежал? Вокруг одни поля, ограждённые заборами и полупустое шоссе. За всё время пока они тут болтались, ни одна машина не проехала мимо. И слава, тебе, Господи! Потому что выглядели они и правда, как будто группа извращенцев, торгующих малолетним похищенным пацаном. — С полным покоем и лечением. А не швырять его по машине!

Криса начало мелко трясти от злобы, когда он как можно осторожнее снял наручники, помогая Оливеру вернуть руки в нормальное положение. Легко помассировал плечи, стимулируя кровообращения и проверяя, не вывихнули ли чрезмерно усердные болванчики ему суставы. Ну вот на кой хрен надо было заводить их за спину? Как будто тот бы смог их снять и сбежать из закрытой машины, если б руки сковали спереди. Ему же неудобно было сидеть! Ему в принципе вообще надо было лежать в полном покое с холодным компрессом на голове и отдыхать. Если у него не дай боже кровоизлияние, внутричерепное давление, травмы мозга или ещё какая херня, вся эта активность смерти подобна.

И руки за спиной! Ублюдки. Крис поморщился, рассматривая частично запёкшиеся и частично кровоточащие раны на запястьях, стараясь не притрагиваться к ним. Он знал что делать в таких случаях, но обычно в пределах спальни и, как правило, после добровольного самоповреждения. Новички часто ранились по глупости, поэтому Крис предпочитал использовать кожаные наручи с мягкими, обработанными краями, но Оливера зачем-то скрутили как маньяка-рецидивиста, разве что ноги не заковали. Добровольностью тут не пахло так же как чистотой в нечищенном деннике. Тут в принципе пахло именно как нечищенном деннике: дерьмом, проблемами и предстоящей уборкой. Очень тяжелой уборкой, ибо говнища накопилось за семнадцать лет почти под самую крышу. И это не Криса проблемы.

Были.

Теперь это, блядь, его, сука, грёбанные проблемы!

Крис закатил глаза, глухо пробормотал проклятия в воздух, сунул наручники в задний карман и вернулся обратно, вставая перед мальчишкой и давая видеть себя. Так он обычно помогал фокусироваться на себе и слышать, что он говорил. Правда, чаще всего Крис общался с людьми, которые хотели его слышать.

— Твоя мать сказала, что ты в курсе. И что ты согласен пройти реабилитацию. — Крис не собирался брать на себя ответственность и проёбы Саманты. Он не питал иллюзий насчет её отношений с сыном, прекрасно знал, что тот давно уже отдалился от матери так далеко, что даже с навигатором не выбраться. И наркотики были закономерным результатом этого. Уж они то с Самантой прошли этот путь полностью, от начала и до самого конца. У нескольких могил. — Я даже не думал, что ты не пролеченный. Так что будем решать проблемы по мере их поступления. Я не отпущу тебя сейчас домой. Не в таком состоянии. Тебе двигаться нельзя, тебе нужно сканирование мозга, консультация врача и покой под капельницей. И я уж точно не отпущу тебя с ним, — махнул он в сторону мужиков, которые решили, что их долг выполнен и уже усаживались в свою машину. — Пошли, — легко потянул он Оливера к своему пикапу. — Мы посмотрим твою голову, обработаем раны, снимем симптомы похмелья и, когда ты придёшь в себя, обсудим что делать дальше.

Крис тактично промолчал о документах, что прислала ему с курьером Саманта, в которых несовершеннолетний Оливер Хейс поступал под его опеку с заверенного семейным адвокатом разрешения его матери при полном согласии социальной службы. Это он тоже обсудит с подругой, которая буквально впихнула ему ребенка под полную ответственность. А Крис, кажется, отказался от этой самой ответственности ещё семнадцать лет назад.

О, он, конечно, обожал брать на себя ответственность за молоденьких и покорных мальчиков, правильно их связывать и воспитывать, но что-то ему подсказывало, что Оливер вот совершенно не хотел воспитываться. Наверное, брань, слетавшая с его губ, оскорбления и ненавидящий взгляд разноцветных глаз. Мило. Крис и забыл, что у мальчишки гетерохромия. И ещё какая-то хрень. С цветами. Саманта рассказывала, но Крис забыл. Пацан их слышал, что ли?

Пороть парня нужно было начинать чуть раньше. Примерно когда тот только научился срать в горшок, а не в штаны. Но точно не когда тот снаркоманился и пошёл в загул. Уж об этом Крис мог диссертацию написать. Даже две. Если бы захотел.

Сзади раздался короткий сигнал и шум мотора, когда машина, что привезла ему Оливера, лихо развернулась, вгрызаясь шинами в мягкий грунт и оставляя протяжные следы на обочине.

— Дебилы, — сплюнул Мигель, открывая заднюю дверь. — Вещи я в салон закинул, чтобы по всему кузову не болтались.

— Спасибо, — поблагодарил Крис, помогая Оливеру забраться в пикап и не свернуть себе шею, если вдруг тому неожиданно бы стало плохо. — Заблокируй двери, — тихо попросил он, наклоняясь к Мигелю. — И не садись, пока я не сяду.

— Сделаю. Не первый раз.

Крис, тяжело прихрамывая, обошёл капот пикапа, неловко залез на пассажирское сиденье и оглянулся, посмотреть как там его новая головная боль. Голова и правда начала болеть по-настоящему. Чёртова мигрень. Чёртово колено. Он хотел выпить свои чёртовы таблетки, которые практически нихера не помогали и изобретательно трахнуть какое-нибудь податливое и покорное тело, а вместо этого у него было ощущение, что трахнули его. Очень жёстко и интенсивно.

Сэм.

Блядь!

— Пристегнись! — скомандовал он, обернувшись на Оливера.

У него сраный бзик после аварии.

Мигель осторожно тронулся с места, неторопливо выводя пикап на шоссе. Крис ненавидел машины. Ненавидел ездить на машинах. Но у него не было выбора, поэтому он терпел, только сам никогда не водил. Мигель, уже несколько лет работающий на его ранчо, начиная с простого сезонного рабочего и дослужившись до практически личного помощника, прекрасно знал все заебоны босса, видел и истерики, которые случались у Криса при превышении скорости чуть больше движения столетней слепой старушки, и панические атаки, после которых Крис блевал на обочине, вывалившись из салона и отползая от автомобиля.

Никто в сраной машине Криса не поедет без ремней безопасности.

— Минут через двадцать приедем.

Крис соврал, с такой скоростью за двадцать они не приедут — Мигель, видя разобранное и уже стремящееся к взрыву состояние босса, даже не пытался увеличить скорость, неторопливо плывя по шоссе к повороту на ранчо. Крис вытащил из бардачка бутылку с минеральной водой и протянул её назад, Оливеру.

— Много не пей, может быть плохо. И если начнёт тошнить, скажи. Заблюёшь машину — будешь сам в этом сидеть до конца пути.

Крис откинулся на спинку, закрывая глаза. Чёртово колено ныло не останавливаясь; с дождями пришла сырость и ломота в переломанных когда-то костях. Крис опрометчиво не надёл бондаж, решив, что перетерпит. И кой хер он выделывался перед самим же собой? Он накрыл ладонью колено, еле сдерживая стон, когда под пальцами вспыхнула боль. Массаж и тепло немного уняли нытьё, но ненадолго, ещё пара дождей и Крис не сможет ходить без трости. Нога уже почти итак не сгибалась.

— Тебе надо вызвать физиотерапевта, — сказал Мигель, косясь на болезненную гримасу босса. — Если хочешь, я позвоню.

— Да, позвони, — кивнул Крис. — Спасибо. Мне сейчас не до физио, — махнул он головой назад в сторону затихшего мальчишки. Крис понимал, что это буквально секундная передышка перед новой абстинентной бурей. — Приехали, — обернулся он посмотреть как там его когда-то несостоявшийся сначала сын, а потом крестник. — “Ривер Парадиз”, — хмыкнул он, распахивая дверь и выбираясь из душащего салона. Он, наверное, никогда не сможет больше чувствовать себя в машине в безопасности. — Добро пожаловать.

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1636240468/e1f9d2c3/36579306.png[/icon][nick]Christian River[/nick][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Кристиан Ривер, 36</a></div>Владелец ранчо, дрессировщик строптивых жеребят и плохих мальчиков.</div>[/lz]

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » //in r e d