– Не заметила, чтобы я тебе хоть что – то предлагала. Но то, что твоих девушек одобряет мой папа, это уже интересно, – она пожала плечами и тоже отстранилась. Кажется, эта неловкая ситуация разрешилась вполне безобидно, что позволило им продолжить совместный просмотр фильма и чаепитие. Генри не стал ничего отвечать на последнюю фразу Вэл, чтобы ненароком не ляпнуть лишнего. Сейчас лучше всего было отпустить ситуацию с поцелуем и перевести внимание на что-нибудь другое. Рэндалл пытался вести себя, как обычно, однако всё равно внутри был легкий дискомфорт из-за произошедшего.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ИТОГИ ОТ
06.12
Тайный
Санта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Лето в Атланте


Лето в Атланте

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


Лето в Атланте
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://prousa.info/images/states/georgia/cotton_states_expo_atlanta_1895.jpg

Миссис Эдна Райт, Симона Ринальди - Диккенсон, Чарльз Норрингтон и другие (история предков)
июнь 1888 в США, штат Джорджия: Атланта и окрестности

И с самым умелым наездником может приключиться досадная неприятность, способная обеспечить ему вынужденный покой в теплой мягкой постели, но граф Фэнтон слишком деятельный человек, чтобы с этим смириться, и слишком любит контролировать то, во что вложены его деньги, чтобы на это время выпустить власть из рук. У Симоны нет выбора: она вынуждена прибыть на Юг, в фамильное поместье своего покровителя. Понимая, насколько щекотливо выглядит такой визит, она использует хорошие отношения с Эдной, чтобы предложить той, наконец, навестить матушку, которую не видела столько лет, в своем сопровождении. Преодолев железной дорогой огромный путь из Канады, в середине июня 1888 года дамы прибывают в поместье "Соловьиная Роща", где прошла вся юность Эдны, и где никогда прежде не была Симона.

[icon]https://d.radikal.ru/d40/2103/79/87f730379d3f.jpg[/icon][nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

Отредактировано Rebecca Menger (25 Окт 2021 09:41:25)

+2

2

[indent] Чарльз – лежа в постели и изучая витиеватые узоры, сотканные из трещин в штукатурке – мог бы считать уныло, что исчерпал лимит отпущенного ему везения. Сколько раз за тридцать восемь лет жизни он падал с лошади – не сосчитать! – и никогда не боялся возможного падения, садясь на молодое, дурно объезженное – или вовсе необъезженное – животное, твердо веря в умения тела и ума. И надо же было так отметить наступивший – тысяча восемьсот восемьдесят восьмой  - год, неудачно упав вместе с оступившейся после прыжка лошадью, что помимо несущественного перелома голени – на которую пришелся весь вес через твердое ребро седла – от которого Норригтон оправился бы через два месяца, он получил еще и опасный – повредив спину. Чудовищные боли истязали его при малейшем движении, превращая и без оного непростой для социума характер мужчины в истинное наказание для жены и матери, которые – впрочем – охотно наслаждались ролью страстотерпиц, ведь получили в полную власть того, кого видели прежде очень редко, и изливали на него безжалостно и безмерно все представление никогда не обремененных службой в госпитале  - вдобавок страдающих богатым бездельем – женских умов про заботу о больном.
[indent] Страдания способны закалить сильный нрав, но беспомощность его мучает сильнее любой физической немощи, и к концу зимы Норрингтон потерял всяческое терпение. Помимо вынужденного безделья, к которому не питал склонности с юности, помимо страшно раздражавших его дам с их хлопотами и ласками, помимо злости на собственное тело – совершенно не желающее восстанавливаться быстро – и приступов боли, от которых он готов был постыдно плакать против воли, Чарльз весь извелся от неизвестности. В гнетущей тишине большой комнаты его воспаленный разум – терзаясь бессонницей – пытался представить, чем занята Симона, и выдумывал картины одна другой кошмарнее. Она никогда не писала ему – тем более в «Рощу»! – ссылаясь на правила приличий, на которые ей –  твердо знал – на самом деле совершенно наплевать, когда необходимо, и дни тянулись невыносимо медленно – а ночи и того дольше! – и наполняли его крепнущими в воображении фантазиями о том, как вертихвостка в жажде денег и статуса наверняка не теряла даром времени и окручивала соседа-простофилю из тех, кто побогаче.  Мысли мучили сильнее, чем спина, и граф то осыпал любовницу проклятьями в потолок, то принимался истово молиться сам не ведая кому о толике верности – или хоть сострадания – в душе итальянки. В конце концов, дойдя до крайней степени умственного и психического измождения, он – плюнув на возможный скандал – приказал прибывшему с бумагами секретарю передать письмо в Лангефорд, на бумаге нетвердой рукой разойдясь во всех красочных оборотах о требовании – именно требовании, не просьбе – к Симоне оставить все и немедленно явиться к нему в Атланту.
[indent] С того дня время стало двигаться намного медленнее – казалось недавно, что некуда медленнее – и Норрингтон, живя в напряжении и боли, становился с каждым уходящим часом все озлобленнее. Мэри Луиза – его жена – сдалась раньше матери, не выдержав ради всех христианских добродетелей громкого, язвительного и жестокого в словах голоса больного, но миссис Норрингтон-старшая держалась на приступах родительской любви, и обе они за ужином воздавали кротко Господу молитвы уже не из беспокойства за здоровье Чарльза, но ради того, чтобы он – поправившись – перестал быть настолько невыносимым и вернулся пусть бы хоть к прежней степени зловредности, которая – в сравнении – не выглядела больше такой несносной.
[indent] Погожее утро в первой половине третьей недели июня радовало дамскую часть дома славной прогулкой до соседей, которые пригласили их на обед – развеяться от больничной атмосферы, и нисколько не радовало самого больного, давно проснувшегося, позавтракавшего и пытающегося отвлечься чтением – ему еще не рекомендовалось сидеть, поэтому Норрингтон при помощи слуги оделся и вышел на веранду, где полулежал на специальном кресле, сделанном по эскизу доктора под заказ. Несмотря на превосходный солнечный день,  мужчину знобило и теплый шерстяной плед, укрывающий до пояса, не спасал положения. Бледное – почти серое – лицо выглядело изможденным, выразительные голубые глаза запали вглубь глазниц – окруженные темными кругами – и оттуда тускло блестели недобрым звериным огоньком, а чрезмерно ожесточенный плотным сжатием губ рот отражал состояние человека, обреченного постоянно терпеть мучения. От опиума упрямец – вопреки советам  - наотрез отказывался.
[indent] Услышав издали грохот колес экипажа по камню подъездной дороги, Чарльз подумал – не задался обед, но – когда упряжка показалась в прорехах кустов и ветвей, поворачивая к белостенному дому с колоннами, окруженному розами, его сердце подпрыгнуло и взволнованно забилось. То были не мать и Мэри – другие лошади и кабриолет не их, а – наконец – разглядев внутри двух женщин с детьми, едва не подскочил – позабыв напрочь о состоянии, и совершенно ожидаемо с глухим стоном тотчас рухнул обратно, до крови впиваясь зубами в щеку в попытках не разораться от боли. К тому моменту как упряжка остановилась у крыльца, Норрингтон сумел придать себе пристойный вид – и достаточно невозмутимый – хотя  взгляд еще оставался помутневшим, и – надменно сложив руки ладонями на поясе, стал наблюдаться за прибывшими. И одну, и вторую он легко узнал – только Симону неистово ждал, а Эдна оказалась сюрпризом. Узнал он и рослого крепкого мальчика лет семи – сына итальянки, который с смешной детской серьезностью пытался быть галантным с матерью, помогая той выйти вперед кучера, а вот второй ребенок – догадка – мог быть только сестры.
Хорошо, что не притащила муженька. И на том спасибо.

[nick]Charles Norrington[/nick][status]граф[/status][icon]https://d.radikal.ru/d21/2011/42/1792c72beb48.jpg[/icon][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz]

+2

3

[indent] Честно сказать, к капризам графа Симоне было не привыкать, но, получив письмо и прочитав, она испытала сложные чувства: обрадовалась, что его молчание, начавшее беспокоить, связано не с желанием от неё отдохнуть; тщеславно удовлетворилась подчеркнутой жаждой её лицезреть: наконец, озадачилась, так как никогда не рассматривала и близко вариант посетить Атланту, точнее, поместье Норрингтона, пока там проживают его жена и матушка. При всей своей вольности нравов, женщина трепетно относилась к репутации, которую так долго выстраивала ради сына; да и по натуре создание гордое, она не испытывала тяги оказаться в месте, где кто-то сможет дурно о ней думать или говорить. Так что требование Чарльза, поданное почти в ультимативной манере, её ошарашило и смутило.
[indent] Посвятив несколько чашек чая обдумыванию создавшегося положения, итальянка вскоре нашла выход, решив прежде навестить Эдну в надежде склонить подругу к визиту в отчий дом, сама получив при этом вполне добропорядочное место сопровождающей, к тому же вдовы  с ребенком. Кто дурно подумает о женщине, согласившейся по приглашению другой дамы попутешествовать, да с детьми? Как удачно совпало, - довольно думала Симона, с коварной улыбкой, блуждающей по губам, откинувшись в кресло, - что у Джонни как раз начались каникулы, а я забрала его домой.
[indent] Тихий, покладистый мальчик не доставил им в пути никаких хлопот, хотя имелись волнения, как он перенесет долгую дорогу; Джон Диккенсон-младший, всем своим детским сердцем обожавший маму и отчаянно скучавший по ней в дни учебы, казалось, интуитивно готов делать лишь то, чем не вызовет негодования. В новом костюмчике, сшитом по индивидуальным меркам лондонским портным, блестящих начищенных ботиночках он походил на маленького джентльмена, а сдержанные, аккуратные жесты в совокупности с негромким приятным и не по возрасту серьезным голосом вызывали умиление всех дам что на корабле, что в поезде. Когда же внезапный вопрос сбивал его с толку, мальчик, зная, что мама исподволь наблюдает за ним, каждый раз поворачивал к ней румяное личико и вопрошал, как следует поступить, пристальным взглядом ясных и ярких голубых глаз, чем вызывал вздохи зависти даже у тех, кто за спиной шептался, сомневаясь в наличии сходства меж матерью и сыном.
[indent] Но, когда экипаж повез их с вокзала через город, а после проселочными дорогами, терпение отказало Джону: до глубины души захваченный видами, он вертелся как волчок, стараясь захватить взглядом как можно больше, не упустить ничего, и в азарте раза два или три коснулся подошвой ботинка светло-серого дорожного платья Симоны. Та, впрочем, не придала значения проступку, поскольку отвлекала себя пустой болтовней с Эдной о местных достопримечательность, заставляя ту поднимать из памяти факты детства и юности, и только когда начала спускаться из экипажа, заметила несколько темных полос на подоле, никак не сочетающихся с узором на материи, но разбираться было поздно, оставалось надеяться, ей дадут возможность с дороги отдохнуть и переодеться, а потом уже увлекут в водоворот знакомств и обмена сведениями.
- Как странно, - с легким удивлением, расправляя шлейф, отороченный плиссированной полоской контрастной ткани, поделилась она с Эдной, слегка усмехнувшись, - я полагала, вся твоя семья непременно сбежится нас встречать, или ты не телеграфировала им, что приедешь? Ах, да, я же просила этого не делать, - спохватившись запоздало, она пренебрежительно отмахнулась, - не страшно! Говорят, сюрпризы полезны.  Что ж…  Джонни, дорогой, держись рядом, пожалуйста! – предоставив кучеру выгружать их чемоданы, итальянка двинулась к лестнице, ведущей на веранду, окруженную высокими колоннами, за которой начинались стены дома, укрытые тенью.
- О! – преодолев последнюю ступень, вместо выходящей навстречу прислуги она заметила того, по чьей милости явилась, и, широко улыбнувшись, подошла, протягивая ему руку. – Приятно видеть, что нас все же встречают, дорогой мой. Но почему же только вы один? - Она сделала движение, выдав в том намерение фамильярно присесть на краешек кресла, на котором возлежал Норрингтон, чтобы расспросить его о подробностях самочувствия, досуга и причин, побудивших так нелепо требовать её визита, но, уже согнув колени, опомнилась и выпрямилась. Конечно, вокруг никого не видно, но, если кто-то вдруг выйдет из дома или выглянет из окна, на консервативном Юге не поймут, почему это по легенде посторонняя, связанная лишь с Эдной узами приятельства, женщина позволяет себе такие выходки. – Как ваше здоровье? – немного виновато улыбнувшись, спросила она и, повернувшись к сыну, смущенно застывшему на шаг позади, кивком дала разрешение. Мальчик, покраснев, произнес:
- Добрый день, сэр.

[nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][icon]https://d.radikal.ru/d40/2103/79/87f730379d3f.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

+1

4

В их путешествии Эдне не раз предстояло убедиться в том, что ее подруга действительно родилась от сильных и, пребывая в статусе вдовы, могла искать своего избранника среди сильных. Слабость, нерешительность, робкое ожидание, бесполезное нытье отталкивали ее, в то время как мозг и душа были быстры в решениях, уверены в себе и энергичны, как и ее тело.

Они, бывало, спорили и чаще расходились, чем сходились во взглядах, но, несмотря на это, в основе их отношений лежала неизменная гармония духа. Эдне нравились в Симоне и трезвость мысли, и юмор (ведь серьезность и шутка могут прекрасно уживаться друг с другом); нравилась ее широта, с которой она предложила ей навестить отчий дом в южноатлантических штатах, а также то великодушие, в которое она твердо верила, когда Джеймс привозил в их дом плоды щедрости.

Что касается образования и культуры, то в этом отношении Симона также была настоящим чудом - она обладала способностью вливать жизнь в давно известные факты, и ее настроения на самые обыденные вещи всегда отличались логичностью, свежестью и новизной. Благоприобретенный консерватизм Эдны нередко приходил в смятение от смелости ее взглядов и предупреждал ее об опасности, потому что внушенные с детства принципы превратились в неотъемлемую часть ее личности, но, несмотря на это, она все же поддавалась очарованию философских теорий Симоны и прощала ей ученость за искренность и энтузиазм. Она, правда, не всегда соглашалась с тем, что она так страстно отстаивала, но сама эта страстность и пыл являлись в ее глазах большой прелестью. Казалось, она стояла за новую женственность. Потому что была искренна, потому что хотела быть естественной, честной и правдивой.

Наконец, Симона нравилась Эдне сама по себе, независимо от тех отдельных качеств, из которых слагалась ее личность. А это далеко не то же самое. Ведь известно, что при сложении двух величин в результате получается не только их сумма, но еще некая третья величина, не содержащаяся ни в одном из них. Так же и с Симоной. Она нравилась ей сама по себе, вернее, ей нравилось в ней нечто такое, что не могло быть выделено как особое свойство или сумма нескольких свойств, в то время как недостатком считалось некоторое пренебрежение условностями, ведь образ женщины как таковой был для Эдны чем-то невыразимо священным, и она страдала при одной мысли, что любая из дочерей Евы может ступить на не совсем безопасную стезю, решаясь переходить границы, поставленные ей полом и положением. Однако глядя в глаза подруги, пожимая при встрече или прощании ее руки, она испытывала полную уверенность, что ничто дурное не может пристать к этой женщине.

Кроме того, подышав воздухом Канады, она полюбила в ней ту простоту отношений, которая поразила ее в начале их знакомства. Постепенно она научилась ценить в ней отсутствие той ложной стыдливости, которое приняла было за отсутствие целомудрия и скромности.

Эдна остановилась на середине фразы, когда их экипаж остановился напротив дверей белостенного дома, чей внешний вид поражал свидетельством достатка, в годы войны на который рассчитывать не приходилось, и походил на «готовое платье», искусно отделанное лентами и кружевом, бархатом и шелком. Она с глубокой сдержанной радостью ожидала встречи с матушкой, заглядываясь на ее памятный образ, который хранился в душе с того самого момента, как ей предстояло распрощаться с ней и уехать в Банф. И, безусловно, она хотела увидеться с Чарльзом, какие бы извращенные причины не провоцировали обстоятельства их встречи, чтобы уложить чемоданы. Стоит сказать, свои письма она писала к высокому, худощавому молодому человеку, в некотором отношении не поддающемуся описанию, но определенно джентльмену, располагающему к себе, однако без чего-то необычайного или аномального, что привлекало бы внимание наблюдателя и давало бы подсказку по существу, однако когда Чарльз посетил Банф с намерением сделать Джеймса управляющим лесопилки, она увидела, как на нем отразилось некое подобие времени, составляющие элементы — более или менее драгоценные металлы — которые находятся в таком сплаве и в таком процессе ферментации, что можно говорить, ни во что они отольются, а какой результат дадут при относительном охлаждении.

- Не могу поверить, ему удалось, - тихо ахнула Эдна, произнося фразу как констатацию. А потом, перестав созерцать дом, взглянула на маленького мальчика, шепнула ему соблюдать приличия и, взявшись рукой за небольшой шлейф платья, трепещущий на лёгком ветерке, двинулась в сторону крыльца. Мальчик последовал следом. Своё имя он получил в честь отца. У него было овальное, продолговатое лицо, окруженное шапкой каштановых волос. Глаза под линией бровей были голубые и удлиненные, наполовину скрытые густыми немного лохматыми ресницами. А губы - почти всегда готовые растянуться в непослушную озорную улыбку. За долгую дорогу он, как и Джонни, оказался переполнен впечатлениями и нервными ожиданиями.

[nick]Edna Wright[/nick][icon]https://c.radikal.ru/c15/2103/fa/bd4950623285.png[/icon]

Отредактировано Evelyn Wright (27 Ноя 2021 11:14:05)

+1

5

[indent] Объективно говоря – Чарльз не молод, ему исполнилось тридцать восемь лет. Срок внушительный и достойный уважения, хотя – по меркам Юга – вполне пригодный для множества свершений. Он имел вес в обществе, репутация его была своеобразной – но все сходились во мнении, что человек слова, - а благосостояние завидным.  Трагедии – терзавшие обитателей поместья много лет назад – остались похоронены под обломками прежней жизни и напоминали о себе изредка случайными кошмарами или меланхоличными мыслями, посещавшими после третьего или четвертого бокала хереса. Обретя богатство и положение, никто – однако – не стал счастливее в «Роще». Пожилой – но отчаянно молодящейся – миссис Норрингтон не хватало былого радушия и веселья, царившего в стенах, она скучала по внукам  - единственный имеющийся жил слишком далеко. Молодой – вечно унылой и набожной – миссис Норрингтон не хватало любви и восхищения мужа, она была бы счастлива иметь детей, но робкие попытки оканчивались неудачами. Её чрево не желало вынашивать плод положенные сроки и неизменно отторгало.
[indent] Чарльз же не испытывал ни капли сострадания к обеим тюремщицам – как именовал их во время вынужденной прикованности к дому – так как сам тоже был в высшей степени несчастен. Он мучился бездельем, не имея возможности направить кипучую энергию в дело, раздражался собственной слабостью по причине частых болей. Но хуже всего было то, что он отчаянно скучал по Симоне и по той же причине бешено ревновал к её неведомым похождениям в его отсутствие. Норрингтон с момента отправления письма страстно жаждал скорее увидеть возлюбленную, услышать её звучный – всегда эмоционально насыщенный! – голос, но стоило Симоне подняться по лестнице и очутиться перед его очами, как граф сердито нахмурился. Темные от обозленности голубые глаза с не предвещающим добра прищуром обыскивали женщину взглядом, цепляясь за самые нелепые мелочи в желании уличить её в дурном и тотчас обвинить.
[indent] Он мрачно перевел взгляд с её лица на протянутую руку и недовольно поджал губы, но все же – спустя несколько затянувшихся секунд – перехватил пальцы своими и прикоснулся холодным, безжизненным поцелуем в качестве приветствия.
- А вам кого еще угодно? – сварливым низким тоном поинтересовался он, исподлобья глядя на неё. Заметив, что Симона хочет присесть рядом, немного отодвинул ногу в сторону – стоило солидных усилий, Чарльз даже побледнел – но оказалось, напрасно. Она передумала и осталась стоять. – Я ждал вас здесь один… а вы, вижу, одна явиться не пожелали. – Симоне было – по его мнению – хорошо известно, насколько сильна в нем обида к сестре. За эти недели – под постоянной необходимостью выносить общество жены, которую он едва терпел – обида достигла Гималайских высот, потому что требовалось кого-то обвинить и и Эдна безупречно подходила. Несмотря на то, что он позволил – щедрым жестом – её голодранцу-муженьку встать управляющим над лесопилкой в Банфе и существенно улучшить жизнь, Чарльз не в силах оказался забыть, по чьей милости он вынужден коротать время в обществе скучной, надоедливой, совершенно нелюбимой им женщины.
[indent] Столько сил им было отдано, чтобы матушка могла достойно воспитать сестру и сделать из неё приятную партию любому состоятельному джентльмену! Да – то был бы уже человек в летах, который ищет жену ради душевного комфорта и радости глазам с сердцем, а не с целью прибавить её приданным себе достаток. Но умей Эдна быть благодарной, будь способна оценить то, чем ради неё жертвовали, она бы вышла замуж за выбранную ей семьей партию и помогла бы им подняться с колен с помощью финансов  и связей мужа. При мысли об этом выразительные ноздри графа тотчас задрожали – раздувшись -  в выражении едва сдерживаемой ярости – сестра предпочла плюнуть на них, сбежав как похотливая девка с первым мало-мальски симпатичным мужиком. Против Райта он не имел – лично как мужчина к мужчине  - ничего, сторонней оценкой во время перехода через горы дал бы самую хвалебную характеристику, но после поступка Эдны меж ними нерушимой стеной стал крах личных надежд и устремлений Норрингтона и он подобное спустить не мог.
[indent] Поэтому поднявшейся по ступеням позже Симоны даме был адресован пустой, безразличный взгляд – как на нечто, не обладающее достоинствами, чтобы заинтересовать смотревшего. Подняв с ленивой неохотой с столика колокольчик, Чарльз настойчиво затрезвонил – дергая его рукой – и не прошло минуты, как из дома выскочил новый дворецкий, здоровый черный малый в красивой ливрее и угодливо – блеснув контрастно белыми склерами – склонился к хозяину, не слишком то любезно восприняв стоявших дам.
- Август, проводи дам в дом и покажи комнаты, где они могут остановиться. Это наши гости. – И демонстративно отвернулся будто в невыносимо остром желании срочно посмотреть на горизонт.
- Да, хозяин! Мадамэ, - смешно исказив слово, дворецкий повернулся к женщинам. – Прошу за мной, мадамэ.

[nick]Charles Norrington[/nick][status]граф[/status][icon]https://d.radikal.ru/d21/2011/42/1792c72beb48.jpg[/icon][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz]

+2


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Лето в Атланте