Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » Лето в Атланте


    Лето в Атланте

    Сообщений 1 страница 13 из 13

    1


    Лето в Атланте
    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
    https://prousa.info/images/states/georgia/cotton_states_expo_atlanta_1895.jpg

    Миссис Эдна Райт, Симона Ринальди - Диккенсон, Чарльз Норрингтон и другие (история предков)
    июнь 1888 в США, штат Джорджия: Атланта и окрестности

    И с самым умелым наездником может приключиться досадная неприятность, способная обеспечить ему вынужденный покой в теплой мягкой постели, но граф Фэнтон слишком деятельный человек, чтобы с этим смириться, и слишком любит контролировать то, во что вложены его деньги, чтобы на это время выпустить власть из рук. У Симоны нет выбора: она вынуждена прибыть на Юг, в фамильное поместье своего покровителя. Понимая, насколько щекотливо выглядит такой визит, она использует хорошие отношения с Эдной, чтобы предложить той, наконец, навестить матушку, которую не видела столько лет, в своем сопровождении. Преодолев железной дорогой огромный путь из Канады, в середине июня 1888 года дамы прибывают в поместье "Соловьиная Роща", где прошла вся юность Эдны, и где никогда прежде не была Симона.

    [icon]https://d.radikal.ru/d40/2103/79/87f730379d3f.jpg[/icon][nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

    Отредактировано Rebecca Menger (25 Окт 2021 09:41:25)

    +2

    2

    [indent] Чарльз – лежа в постели и изучая витиеватые узоры, сотканные из трещин в штукатурке – мог бы считать уныло, что исчерпал лимит отпущенного ему везения. Сколько раз за тридцать восемь лет жизни он падал с лошади – не сосчитать! – и никогда не боялся возможного падения, садясь на молодое, дурно объезженное – или вовсе необъезженное – животное, твердо веря в умения тела и ума. И надо же было так отметить наступивший – тысяча восемьсот восемьдесят восьмой  - год, неудачно упав вместе с оступившейся после прыжка лошадью, что помимо несущественного перелома голени – на которую пришелся весь вес через твердое ребро седла – от которого Норригтон оправился бы через два месяца, он получил еще и опасный – повредив спину. Чудовищные боли истязали его при малейшем движении, превращая и без оного непростой для социума характер мужчины в истинное наказание для жены и матери, которые – впрочем – охотно наслаждались ролью страстотерпиц, ведь получили в полную власть того, кого видели прежде очень редко, и изливали на него безжалостно и безмерно все представление никогда не обремененных службой в госпитале  - вдобавок страдающих богатым бездельем – женских умов про заботу о больном.
    [indent] Страдания способны закалить сильный нрав, но беспомощность его мучает сильнее любой физической немощи, и к концу зимы Норрингтон потерял всяческое терпение. Помимо вынужденного безделья, к которому не питал склонности с юности, помимо страшно раздражавших его дам с их хлопотами и ласками, помимо злости на собственное тело – совершенно не желающее восстанавливаться быстро – и приступов боли, от которых он готов был постыдно плакать против воли, Чарльз весь извелся от неизвестности. В гнетущей тишине большой комнаты его воспаленный разум – терзаясь бессонницей – пытался представить, чем занята Симона, и выдумывал картины одна другой кошмарнее. Она никогда не писала ему – тем более в «Рощу»! – ссылаясь на правила приличий, на которые ей –  твердо знал – на самом деле совершенно наплевать, когда необходимо, и дни тянулись невыносимо медленно – а ночи и того дольше! – и наполняли его крепнущими в воображении фантазиями о том, как вертихвостка в жажде денег и статуса наверняка не теряла даром времени и окручивала соседа-простофилю из тех, кто побогаче.  Мысли мучили сильнее, чем спина, и граф то осыпал любовницу проклятьями в потолок, то принимался истово молиться сам не ведая кому о толике верности – или хоть сострадания – в душе итальянки. В конце концов, дойдя до крайней степени умственного и психического измождения, он – плюнув на возможный скандал – приказал прибывшему с бумагами секретарю передать письмо в Лангефорд, на бумаге нетвердой рукой разойдясь во всех красочных оборотах о требовании – именно требовании, не просьбе – к Симоне оставить все и немедленно явиться к нему в Атланту.
    [indent] С того дня время стало двигаться намного медленнее – казалось недавно, что некуда медленнее – и Норрингтон, живя в напряжении и боли, становился с каждым уходящим часом все озлобленнее. Мэри Луиза – его жена – сдалась раньше матери, не выдержав ради всех христианских добродетелей громкого, язвительного и жестокого в словах голоса больного, но миссис Норрингтон-старшая держалась на приступах родительской любви, и обе они за ужином воздавали кротко Господу молитвы уже не из беспокойства за здоровье Чарльза, но ради того, чтобы он – поправившись – перестал быть настолько невыносимым и вернулся пусть бы хоть к прежней степени зловредности, которая – в сравнении – не выглядела больше такой несносной.
    [indent] Погожее утро в первой половине третьей недели июня радовало дамскую часть дома славной прогулкой до соседей, которые пригласили их на обед – развеяться от больничной атмосферы, и нисколько не радовало самого больного, давно проснувшегося, позавтракавшего и пытающегося отвлечься чтением – ему еще не рекомендовалось сидеть, поэтому Норрингтон при помощи слуги оделся и вышел на веранду, где полулежал на специальном кресле, сделанном по эскизу доктора под заказ. Несмотря на превосходный солнечный день,  мужчину знобило и теплый шерстяной плед, укрывающий до пояса, не спасал положения. Бледное – почти серое – лицо выглядело изможденным, выразительные голубые глаза запали вглубь глазниц – окруженные темными кругами – и оттуда тускло блестели недобрым звериным огоньком, а чрезмерно ожесточенный плотным сжатием губ рот отражал состояние человека, обреченного постоянно терпеть мучения. От опиума упрямец – вопреки советам  - наотрез отказывался.
    [indent] Услышав издали грохот колес экипажа по камню подъездной дороги, Чарльз подумал – не задался обед, но – когда упряжка показалась в прорехах кустов и ветвей, поворачивая к белостенному дому с колоннами, окруженному розами, его сердце подпрыгнуло и взволнованно забилось. То были не мать и Мэри – другие лошади и кабриолет не их, а – наконец – разглядев внутри двух женщин с детьми, едва не подскочил – позабыв напрочь о состоянии, и совершенно ожидаемо с глухим стоном тотчас рухнул обратно, до крови впиваясь зубами в щеку в попытках не разораться от боли. К тому моменту как упряжка остановилась у крыльца, Норрингтон сумел придать себе пристойный вид – и достаточно невозмутимый – хотя  взгляд еще оставался помутневшим, и – надменно сложив руки ладонями на поясе, стал наблюдаться за прибывшими. И одну, и вторую он легко узнал – только Симону неистово ждал, а Эдна оказалась сюрпризом. Узнал он и рослого крепкого мальчика лет семи – сына итальянки, который с смешной детской серьезностью пытался быть галантным с матерью, помогая той выйти вперед кучера, а вот второй ребенок – догадка – мог быть только сестры.
    Хорошо, что не притащила муженька. И на том спасибо.

    [nick]Charles Norrington[/nick][status]граф[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/06/28/50c1731b0a20c2f4a1c958feff39e27f.jpg[/icon][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz]

    Отредактировано Ethan Wright (28 Июн 2022 10:25:31)

    +2

    3

    [indent] Честно сказать, к капризам графа Симоне было не привыкать, но, получив письмо и прочитав, она испытала сложные чувства: обрадовалась, что его молчание, начавшее беспокоить, связано не с желанием от неё отдохнуть; тщеславно удовлетворилась подчеркнутой жаждой её лицезреть: наконец, озадачилась, так как никогда не рассматривала и близко вариант посетить Атланту, точнее, поместье Норрингтона, пока там проживают его жена и матушка. При всей своей вольности нравов, женщина трепетно относилась к репутации, которую так долго выстраивала ради сына; да и по натуре создание гордое, она не испытывала тяги оказаться в месте, где кто-то сможет дурно о ней думать или говорить. Так что требование Чарльза, поданное почти в ультимативной манере, её ошарашило и смутило.
    [indent] Посвятив несколько чашек чая обдумыванию создавшегося положения, итальянка вскоре нашла выход, решив прежде навестить Эдну в надежде склонить подругу к визиту в отчий дом, сама получив при этом вполне добропорядочное место сопровождающей, к тому же вдовы  с ребенком. Кто дурно подумает о женщине, согласившейся по приглашению другой дамы попутешествовать, да с детьми? Как удачно совпало, - довольно думала Симона, с коварной улыбкой, блуждающей по губам, откинувшись в кресло, - что у Джонни как раз начались каникулы, а я забрала его домой.
    [indent] Тихий, покладистый мальчик не доставил им в пути никаких хлопот, хотя имелись волнения, как он перенесет долгую дорогу; Джон Диккенсон-младший, всем своим детским сердцем обожавший маму и отчаянно скучавший по ней в дни учебы, казалось, интуитивно готов делать лишь то, чем не вызовет негодования. В новом костюмчике, сшитом по индивидуальным меркам лондонским портным, блестящих начищенных ботиночках он походил на маленького джентльмена, а сдержанные, аккуратные жесты в совокупности с негромким приятным и не по возрасту серьезным голосом вызывали умиление всех дам что на корабле, что в поезде. Когда же внезапный вопрос сбивал его с толку, мальчик, зная, что мама исподволь наблюдает за ним, каждый раз поворачивал к ней румяное личико и вопрошал, как следует поступить, пристальным взглядом ясных и ярких голубых глаз, чем вызывал вздохи зависти даже у тех, кто за спиной шептался, сомневаясь в наличии сходства меж матерью и сыном.
    [indent] Но, когда экипаж повез их с вокзала через город, а после проселочными дорогами, терпение отказало Джону: до глубины души захваченный видами, он вертелся как волчок, стараясь захватить взглядом как можно больше, не упустить ничего, и в азарте раза два или три коснулся подошвой ботинка светло-серого дорожного платья Симоны. Та, впрочем, не придала значения проступку, поскольку отвлекала себя пустой болтовней с Эдной о местных достопримечательность, заставляя ту поднимать из памяти факты детства и юности, и только когда начала спускаться из экипажа, заметила несколько темных полос на подоле, никак не сочетающихся с узором на материи, но разбираться было поздно, оставалось надеяться, ей дадут возможность с дороги отдохнуть и переодеться, а потом уже увлекут в водоворот знакомств и обмена сведениями.
    - Как странно, - с легким удивлением, расправляя шлейф, отороченный плиссированной полоской контрастной ткани, поделилась она с Эдной, слегка усмехнувшись, - я полагала, вся твоя семья непременно сбежится нас встречать, или ты не телеграфировала им, что приедешь? Ах, да, я же просила этого не делать, - спохватившись запоздало, она пренебрежительно отмахнулась, - не страшно! Говорят, сюрпризы полезны.  Что ж…  Джонни, дорогой, держись рядом, пожалуйста! – предоставив кучеру выгружать их чемоданы, итальянка двинулась к лестнице, ведущей на веранду, окруженную высокими колоннами, за которой начинались стены дома, укрытые тенью.
    - О! – преодолев последнюю ступень, вместо выходящей навстречу прислуги она заметила того, по чьей милости явилась, и, широко улыбнувшись, подошла, протягивая ему руку. – Приятно видеть, что нас все же встречают, дорогой мой. Но почему же только вы один? - Она сделала движение, выдав в том намерение фамильярно присесть на краешек кресла, на котором возлежал Норрингтон, чтобы расспросить его о подробностях самочувствия, досуга и причин, побудивших так нелепо требовать её визита, но, уже согнув колени, опомнилась и выпрямилась. Конечно, вокруг никого не видно, но, если кто-то вдруг выйдет из дома или выглянет из окна, на консервативном Юге не поймут, почему это по легенде посторонняя, связанная лишь с Эдной узами приятельства, женщина позволяет себе такие выходки. – Как ваше здоровье? – немного виновато улыбнувшись, спросила она и, повернувшись к сыну, смущенно застывшему на шаг позади, кивком дала разрешение. Мальчик, покраснев, произнес:
    - Добрый день, сэр.

    [nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/08/23/8f2a39024dc7ff771fb3a5958837e856.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

    Отредактировано Rebecca Menger (23 Авг 2022 08:47:13)

    +1

    4

    В их путешествии Эдне не раз предстояло убедиться в том, что ее подруга действительно родилась от сильных и, пребывая в статусе вдовы, могла искать своего избранника среди сильных. Слабость, нерешительность, робкое ожидание, бесполезное нытье отталкивали ее, в то время как мозг и душа были быстры в решениях, уверены в себе и энергичны, как и ее тело.
    Они, бывало, спорили и чаще расходились, чем сходились во взглядах, но, несмотря на это, в основе их отношений лежала неизменная гармония духа. Эдне нравились в Симоне и трезвость мысли, и юмор (ведь серьезность и шутка могут прекрасно уживаться друг с другом); нравилась ее широта, с которой она предложила ей навестить отчий дом в южноатлантических штатах, а также то великодушие, в которое она твердо верила, когда Джеймс привозил в их дом плоды ее щедрости.
    Что касается образования и культуры, то в этом отношении Симона также была настоящим чудом - она обладала способностью вливать жизнь в давно известные факты, и ее настроения на самые обыденные вещи всегда отличались логичностью, свежестью и новизной. Благоприобретенный консерватизм Эдны нередко приходил в смятение от смелости ее взглядов и предупреждал ее об опасности, потому что внушенные с детства принципы превратились в неотъемлемую часть ее личности, но, несмотря на это, она все же поддавалась очарованию философских теорий Симоны и прощала ей ученость за искренность и энтузиазм. Она, правда, не всегда соглашалась с тем, что та так страстно отстаивала, но сама эта страстность и пыл являлись в ее глазах большой прелестью. Казалось, Симона стояла за новую женственность. Потому что была искренна, потому что хотела быть естественной, честной и правдивой.
    Наконец, Симона нравилась Эдне сама по себе, независимо от тех отдельных качеств, из которых слагалась ее личность. А это далеко не то же самое - правила гласят, что при сложении двух величин в результате получается не только их сумма, но еще и некая третья величина, не содержащаяся ни в одном из них. Так же и с Симоной. Она нравилась ей сама по себе, вернее, ей нравилось в ней нечто такое, что не могло быть выделено как особое свойство или сумма нескольких свойств, в то время как недостатком считалось некоторое пренебрежение условностями, ведь образ женщины как таковой был для Эдны чем-то невыразимо священным, и она страдала при одной мысли, что любая из дочерей Евы может ступить на не совсем безопасную стезю, решаясь переходить границы, поставленные ей полом и положением. Однако глядя в глаза подруги, пожимая при встрече или прощании ее руки, она испытывала полную уверенность, что ничто дурное не может пристать к этой женщине.
    Кроме того, подышав воздухом Канады, она полюбила в ней ту простоту отношений, которая поразила ее в начале их знакомства. Постепенно она научилась ценить в ней отсутствие той ложной стыдливости, которое приняла было за отсутствие целомудрия и скромности.
    Эдна оборвала себя на середине фразы, когда их экипаж остановился напротив дверей белостенного дома, чей внешний вид поражал свидетельством достатка, в годы войны на который рассчитывать не приходилось, и походил на «готовое платье», искусно отделанное лентами и кружевом, бархатом и шелком. Она с глубокой сдержанной радостью ожидала встречи с матушкой, чей памятный образ хранился в душе с того самого момента, как Эдне предстояло распрощаться с ней и уехать в Банф. И, безусловно, она хотела увидеться с Чарльзом, какие бы извращенные причины не провоцировали обстоятельства их встречи, чтобы уложить чемоданы. Стоит сказать, свои письма она писала к высокому, худощавому молодому человеку, в некотором отношении не поддающемуся описанию, но определенно джентльмену. Однако когда Чарльз посетил Банф с намерением сделать Джеймса управляющим лесопилки, она увидела, как на нем отразилось некое подобие времени, чьи составляющие элементы  находились в таком сплаве и в таком процессе ферментации, что можно было говорить не во что они отольются, а какой результат дадут при относительном охлаждении.
    - Не могу поверить, ему удалось, - тихо ахнула Эдна, произнося фразу как констатацию. А потом, перестав созерцать дом, взглянула на маленького мальчика, шепнула ему соблюдать приличия и, взявшись рукой за небольшой шлейф платья, трепещущий на лёгком ветерке, двинулась в сторону крыльца. Мальчик последовал следом. Своё имя он получил в честь отца. У него было овальное, продолговатое лицо, окруженное шапкой каштановых волос. Глаза под линией бровей были голубые и удлиненные, наполовину скрытые густыми немного лохматыми ресницами. А губы - почти всегда готовые растянуться в непослушную озорную улыбку. За долгую дорогу он, как и Джонни, оказался переполнен впечатлениями и нервными ожиданиями.

    [nick]Edna Wright[/nick][icon]https://i.imgur.com/JuoKSdj.png[/icon]

    Отредактировано Evelyn Wright (5 Июл 2022 04:50:21)

    +1

    5

    [indent] Объективно говоря – Чарльз не молод, ему исполнилось тридцать восемь лет. Срок внушительный и достойный уважения, хотя – по меркам Юга – вполне пригодный для множества свершений. Он имел вес в обществе, репутация его была своеобразной – но все сходились во мнении, что человек слова, - а благосостояние завидным.  Трагедии – терзавшие обитателей поместья много лет назад – остались похоронены под обломками прежней жизни и напоминали о себе изредка случайными кошмарами или меланхоличными мыслями, посещавшими после третьего или четвертого бокала хереса. Обретя богатство и положение, никто – однако – не стал счастливее в «Роще». Пожилой – но отчаянно молодящейся – миссис Норрингтон не хватало былого радушия и веселья, царившего в стенах, она скучала по внукам  - единственный имеющийся жил слишком далеко. Молодой – вечно унылой и набожной – миссис Норрингтон не хватало любви и восхищения мужа, она была бы счастлива иметь детей, но робкие попытки оканчивались неудачами. Её чрево не желало вынашивать плод положенные сроки и неизменно отторгало.
    [indent] Чарльз же не испытывал ни капли сострадания к обеим тюремщицам – как именовал их во время вынужденной прикованности к дому – так как сам тоже был в высшей степени несчастен. Он мучился бездельем, не имея возможности направить кипучую энергию в дело, раздражался собственной слабостью по причине частых болей. Но хуже всего было то, что он отчаянно скучал по Симоне и по той же причине бешено ревновал к её неведомым похождениям в его отсутствие. Норрингтон с момента отправления письма страстно жаждал скорее увидеть возлюбленную, услышать её звучный – всегда эмоционально насыщенный! – голос, но стоило Симоне подняться по лестнице и очутиться перед его очами, как граф сердито нахмурился. Темные от обозленности голубые глаза с не предвещающим добра прищуром обыскивали женщину взглядом, цепляясь за самые нелепые мелочи в желании уличить её в дурном и тотчас обвинить.
    [indent] Он мрачно перевел взгляд с её лица на протянутую руку и недовольно поджал губы, но все же – спустя несколько затянувшихся секунд – перехватил пальцы своими и прикоснулся холодным, безжизненным поцелуем в качестве приветствия.
    - А вам кого еще угодно? – сварливым низким тоном поинтересовался он, исподлобья глядя на неё. Заметив, что Симона хочет присесть рядом, немного отодвинул ногу в сторону – стоило солидных усилий, Чарльз даже побледнел – но оказалось, напрасно. Она передумала и осталась стоять. – Я ждал вас здесь один… а вы, вижу, одна явиться не пожелали. – Симоне было – по его мнению – хорошо известно, насколько сильна в нем обида к сестре. За эти недели – под постоянной необходимостью выносить общество жены, которую он едва терпел – обида достигла Гималайских высот, потому что требовалось кого-то обвинить и и Эдна безупречно подходила. Несмотря на то, что он позволил – щедрым жестом – её голодранцу-муженьку встать управляющим над лесопилкой в Банфе и существенно улучшить жизнь, Чарльз не в силах оказался забыть, по чьей милости он вынужден коротать время в обществе скучной, надоедливой, совершенно нелюбимой им женщины.
    [indent] Столько сил им было отдано, чтобы матушка могла достойно воспитать сестру и сделать из неё приятную партию любому состоятельному джентльмену! Да – то был бы уже человек в летах, который ищет жену ради душевного комфорта и радости глазам с сердцем, а не с целью прибавить её приданным себе достаток. Но умей Эдна быть благодарной, будь способна оценить то, чем ради неё жертвовали, она бы вышла замуж за выбранную ей семьей партию и помогла бы им подняться с колен с помощью финансов  и связей мужа. При мысли об этом выразительные ноздри графа тотчас задрожали – раздувшись -  в выражении едва сдерживаемой ярости – сестра предпочла плюнуть на них, сбежав как похотливая девка с первым мало-мальски симпатичным мужиком. Против Райта он не имел – лично как мужчина к мужчине  - ничего, сторонней оценкой во время перехода через горы дал бы самую хвалебную характеристику, но после поступка Эдны меж ними нерушимой стеной стал крах личных надежд и устремлений Норрингтона и он подобное спустить не мог.
    [indent] Поэтому поднявшейся по ступеням позже Симоны даме был адресован пустой, безразличный взгляд – как на нечто, не обладающее достоинствами, чтобы заинтересовать смотревшего. Подняв с ленивой неохотой с столика колокольчик, Чарльз настойчиво затрезвонил – дергая его рукой – и не прошло минуты, как из дома выскочил новый дворецкий, здоровый черный малый в красивой ливрее и угодливо – блеснув контрастно белыми склерами – склонился к хозяину, не слишком то любезно восприняв стоявших дам.
    - Август, проводи дам в дом и покажи комнаты, где они могут остановиться. Это наши гости. – И демонстративно отвернулся будто в невыносимо остром желании срочно посмотреть на горизонт.
    - Да, хозяин! Мадамэ, - смешно исказив слово, дворецкий повернулся к женщинам. – Прошу за мной, мадамэ.

    [nick]Charles Norrington[/nick][status]граф[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/06/28/50c1731b0a20c2f4a1c958feff39e27f.jpg[/icon][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz]

    Отредактировано Ethan Wright (28 Июн 2022 10:24:30)

    +2

    6

    Ступив на крыльцо, ощущения Эдны отличались непоследовательностью и были похожи на ропот. Чувство собственного достоинства не покинуло Чарльза. Посматривая в сторону горизонта с таким видом, словно все шло согласно его плану, он держался с ней так, чтобы ничем не связывать себя и выжидал момента, когда она проявит свое отношение. Она же, не таясь, без обиняков, подошла к делу с той свойственной ей прямотой, которой можно было бы восхититься. Поправив светлую, плотно отделанную кружевом шляпку, а потом слегка коснувшись волны волос, она представила своего сына и, процитировав отца, который говорил, что счастье в Роще происходит не только от доброты сердца, но и от здорового желудка его обитателей, предложила выпить по чашечке чая и пообщаться друг с другом.
    Не смотря на то, что ее муж служил для Чарльза как бы наглядным доказательством бессилия перед самой судьбой, ей было бы спокойнее думать, что ему все-таки льстит ее счастье. Что, поставив Джеймса управляющим над лесопилкой, его лучшее я восторжествовало и побороло те дурные мысли, кои он не мог оставить без внимания, тогда как есть вещи, которые для всех должны оставаться священными, и первая любовь женщины принадлежит к числу этих вещей.
    Он знал, что сердце Эдны было слишком чутким и несло в себе слишком много постоянства, чтобы быть способным изворачиваться и приспосабливаться, ибо натуры, подобные ей, не могут держаться одной стороны пути и ставят на карту все свое благополучие. Когда же их карта бита, то разбито и их сердце, и счастье их рассеивается как дым. У таких натур любовь зарождается совершенно так же, как ветер зарождается на тихой поверхности какого-нибудь отдаленного моря. Никто не знает, откуда он веет и куда, а между тем он вздымает волны, эти волны бушуют, образуя извилистые гребни, которые затем рассыпаются в виде мелких блестящих брызг, пока не наступит ночь, подобная смерти, и не скроет их своей темнотой. 
    К тому же, Чарльз поклялся отцу содействовать счастью Эдны, утешать ее всеми средствами и покровительствовать во всем. Это была великая клятва перед умирающим, и хотя  произносилась она мальчиком, но Чарльз нисколько не считал себя при этом меньше связанным. А главное, он сам очень любил свою сестру, быть может, гораздо больше, чем та его, и поэтому он дал ей право избрать себе любимого человека, пусть даже она никогда бы не узнала, чего это ему стоило.
    Для Эдны же ничего плохого не произошло. Ее физическая красота приобрела какой-то особенный блеск; лицо приняло более нежный оттенок, а глаза сделались глубокими и задумчивыми. В своем замужестве она оказалась подобной цветку. Как тот распускается под действием живительных лучей солнца и распространяет вокруг себя благоухание, точно так же, освещаемая и согреваемая любовью она постепенно раскрывалась, обнаруживая при этом в себе новые и новые сокровища души. То же бывает и со всеми женщинами, в особенности с теми, которые как бы для того только и созданы, чтобы любить и в свою очередь быть любимыми, сперва как девушки, затем как жены и, наконец, как матери, хотя в том возрасте, в котором находился ее муж, нужно слыть страстно влюбленным, дабы ради хорошенького личика быть согласным принять на себя серьезное и во многих случаях тяжелое бремя опасностей и забот совместной жизни, а так же родительскую ответственность за новоиспеченную семью.
    «На что уж прочна веревка, но и та может быть натянута лишь до известной степени. Мужчина должен иметь жену в стране, подобной этой. Здесь не Англия, где в пяти случаях из шести жениться — все равно что надеть себе петлю на шею, -  приходили на ум слова одного из тех путешественников, чье ухо подцепила шальная индейская пуля. Жизнь представляла ему много опасных мгновений, но он сомневался, было ли на свете то самое, где индейцы устроили засаду, и ему, под командованием рейнджера, пришлось совершить путь до Банфа, чуть было не проморозив все суставы. -  Женитьба здесь — экономия, а дети — благословение, как природа и разумела вначале, а не бремя, каким сделала их цивилизация».
    - Как будто вошла в клетку ко льву — именно так воспринимаю Чарльза с момента нашей размолвки. Но, думаю, это было вполне правильно с твоей стороны,  отговорить меня телеграфировать, иначе кто знает, увидели бы мы его, сидящим в кресле, а не на лошади, пускающейся в галоп. Он жутко бледен, моя дорогая. Его здоровье волнует меня, - едва слышно проговорила Эдна. В то же время, она считала, что Чарльз имеет право быть недовольным и искать уединения, чувствуя, что это придает ему некоторую власть над ситуацией. Он оттягивал момент окончательной уступки, но, быть может, располагая теми благами, которыми наградила его судьба, он уже не мог отчетливо сказать, в чем именно намерен уступить, и будет ли это полная сдача позиций.

    [nick]Edna Wright[/nick][icon]https://i.imgur.com/JuoKSdj.png[/icon]

    Отредактировано Evelyn Wright (5 Июл 2022 04:50:00)

    +2

    7

    [indent] Симона нисколько не смутилась поведению любовника, более того, она даже не напряглась с такого неласкового приветствия. Ступая следом за лакеем, уводящим их в приятную прохладу тени внутри старого колониального особняка, она шла почти нога в ногу с бедной Эдной, которой вовсе доброго слова не досталось.
    - Ха! – довольно громко хохотнула она, слушая тихую исповедь. – Твой любезный, - сарказм так и тек с голоса на последнем слове, - брат, милая моя, бледен не потому, что очень уж болен, а, я уверена и готова поставить сотню, потому что до чертиков зол. Представляю, как его бесит вынужденная необходимость целыми днями отсиживать кресло! – она звонко засмеялась, не тая охватившего при этой мысли веселья.
    [indent] Она вовсе не была бессердечной к графу, напротив, он был ей в высшей степени дорог, но вспыльчивая, агрессивная натура Норрингтона легко могла пугать, вгоняя в трепет, а с этим чувством у Симоны издавна было проверенное средство борьбы: насмешка. К тому же, Чарльз, хоть и был порой громогласен и чрезмерно активен в выплескивании дурных настроений, он не питал, по её наблюдениям, склонности к рукоприкладству, которая нередко проявляется у трусоватых ревнивцев. И не пытался воздействовать финансово, принуждая следовать неукоснительно своей воли, что тоже было немаловажно. Всё остальное, по мнению Симоны, вполне нетрудно снести.
    [indent] Лакей вел их на второй этаж, где по обе стороны узкого коридора располагались красивые резные двери; они прошли одну, вторую, наконец, перед Эдной распахнули ту, что находилась слева по коридору, для самой итальянки – ту, что напротив, справа.
    [indent] Из её окон открывался вид на сад; плодовые деревья в изобилии разрослись по склону, пряча под своими кронами землю, и божественный благоухающий аромат сочился сквозь приоткрытые ставни, наполняя просторное помещение. Интерьер был немного староват, но и без оценщика становилось понятно, что вещи, наполняющие его, стоили дорого и выполнены были рукой истинного мастера своего дела. Лет тридцать назад, без сомнения, эта мебель стоило баснословных денег и оставалось гадать, каким образом семья южан, прошедшая сквозь опустошительную войну и нищету, сумела сохранить её нетронутой, удержать при себе, когда один такой стульчик гарантировал как минимум корзину припасов.
    [indent] Симона вспомнила свое детство, почти истершееся в памяти; их убогий домик, скудную меблировку, вечное отсутствие еды досыта. До начала войны Чарльз с сестрой жили богато, им не ведома была тоска по стоящим в витринах предметам дешевой роскоши, зная, что и такой никогда в руках не окажется. Наверно, это повлияло на разницу восприятия многих вещей: Симона привыкла жить гибко, искать способы, Чарльз жестко выстраивал рамки.
    [indent] В спальне ей досталась большая двухместная кровать, аккуратно заправленная свежим бельем: видно было, что готовились к встрече; удобный пуфик в ногах; стол, стул, комод и шкаф, большое зеркало и огромный ковер, отвоевавший себе почти весь пол. Справа от входной двери находилась еще одна, сливающаяся с панелями: за ней пряталась уютная ванная с умывальником, большой медной ванной и прочими необходимыми для гигиены и удовлетворения личных нужд предметами.
    [indent] Гулкий топот ножек вскоре явил ей сияющий довольный лик сына; тот успел обежать весь особняк снаружи и теперь жаждал поделиться впечатлениями, запрыгнув на кровать и звонко тараторя. Итальянка, закрыв дверь за лакеем, не удержалась и села на кровать, оценив приятную упругость матрацев; застонав, она откинулась на кровать спиной, чувствуя, как по онемевшей от долгой дороги спине ползет, покалывая, облегчение.
    [indent] Через некоторое время, утомленный дорогой и впечатлениями Джонни изнемог и, прижавшись лбом к плечу матери, крепко заснув; Симона, ласково погладив сына по волосам, устав лежать без дела, тихо поднялась, и, накрыв мальчика пледом, постаралась открыть дверь, не издав ни звука, и так же закрыть.
    [indent] Подойдя к двери напротив, она деликатно постучала: хотелось осмотреть дом, но итальянка понимала, что церемонный старый юг, а, точнее, его дамы, если их черт уже принес, не оценит ей своевольных блужданий по комнатам. По легенде для родни Норрингтонов она ведь всего-то вдовая подружка их дочери.
    - Тссс, Эдна! Ты не спишь? - прошептала она в щелку двери. - Окажи честь познакомить меня с вашей обителью?

    [icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/08/23/8f2a39024dc7ff771fb3a5958837e856.jpg[/icon][nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

    Отредактировано Rebecca Menger (23 Авг 2022 08:49:04)

    +2

    8

    [indent] Дамы удалились, и – под тихий шелест густой листвы – вернулась унылая тишина. Стоило Норрингтону остаться в одиночестве и неприветливость – как доспехи – спала с его плеч, явив миру уставшего, брошенного в горнило боли человека, чья молодость давно минула. Опустив голову на подголовник, он утомленно опустил веки и тяжко вздохнул, расстроенный собственной несдержанностью. В подробностях сцены вспомнил, как не удостоил ответом мальчика – сына Симоны, - как проигнорировал сестру вместе с её ребенком, и пришел к выводу, что вел себя как брюзгливый старик, по праву возраста наделенный возможностью вести себя чудаковато.
    [indent] С чего он так обозлился? Какая муха некстати залетела в ухо? Нетрудно было догадаться, Симона не пустилась бы в такое длительное путешествие одна, - и разумно взяла с собой Эдну и детей на отраду матушке, которой – от неоспоримого счастья! – повод кружить над ними, оставив в покое его. И женушке наступит веселье новых занятий, позволив ему без помех побыть в обществе любовницы.
    [indent] Но умная мысль всегда приходит по следам событий. Чарльз страдал и – как всякий недомогающий мужчина – находился под проклятьем капризного ребенка. Всё его раздражало. Всё ему досаждало. Всё не то – да и вовсе не так. Ему желалось лечь головой к Симоне на колени, чтобы она прикосновениями прохладных пальцев к лицу облегчала внутренний жар боли и утешала его, убаюкивала сладким голосом – мурлыча тихие итальянские напевы, - и никто более не лез в круг идиллии со своими хлопотами.  Что – разумеется! – немыслимо, стоит хозяину лишь на миг расслабиться – он тут же понадобится каждой собаке.
    [indent] Потянувшись, Норрингтон поднял с пола трость – его вынужденную спутницу последних месяцев, - и привел корпус в движение, удающееся ему исключительно медленно и всё же так тяжело. Врач призывал избрать лежачее положение на весь период восстановления ради блага пациента, грозя необратимыми последствиями в виде сильнейших болей на протяжении остатка жизни, а пациент был дьявольски упрям и отказывался дальше валяться в постели как беспомощный младенец. Хитроумное устройство под одеждой поддерживало его позвоночник, снижая незначительно нагрузку и это всё, чем медицина могла помочь. Первое время – он едва ли способен упустить тот кошмар из памяти – случались мгновения, когда ноги вовсе отказывались откликаться командам мозга, и одна лишь невозможность добраться до оружия спасла – по причине перспективы паралича впавшего в кратковременное безумие - графа от пули в висок.
    [indent] «Вы все лицемерны!» - орал он в бешенстве – «Жрицы лживого милосердия! Не моя жизнь важна для вас – лишь возможность ублажить себя мыслями о том, как вы добродетельны и заботливы!»
    [indent] Граф знал, что несправедлив. Он сам ни за что не отпустил бы итальянку ни в райские кущи, ни в адские котлы и сделал бы всё, чтобы оставить её как можно дольше на бренной земле подле себя, - цена не имела значения.
    [indent] По первому впечатлению прошла вечность, прежде чем он – наконец! – смог самостоятельно встать и – опираясь ежесекундно на трость всем весом, корчась лицом от стреляющей боли в пояснице, опоясывающей крестец онемением, - пойти в дом. Шаги были удручающе медленными, устойчивость раздражающе нестабильной, и Норрингтон – неполные десять минут успевший раскаяться в зловредности – вернулся к состоянию обозленной псины, готовой кусать всех, кто подвернулся.
    [indent] Дойдя до гостиной, он – со злостью положив трость на кофейный столик с грохотом – неуклюже завалился на диван, не имея и тени былой грации. Был миг после падения, когда мужчине хотелось остаться лежать в нелицеприятной для разгара дня позе и яростно грызть дорогую мебельную обивку, но вместо этого пришлось – помогая себе опорой на руки – сесть как полагается приличному человеку. Лакей – знающий как Отче наш что хозяину нельзя сидеть – тут же появился как черт из табакерки из глубин коридоров и суетно подскочил, что-то бормоча и подпихивая под спину графу диванные подушки.
    - Неси вина! – рявкнул раскатисто господин, с облегчением – тщательно скрываемом на бледном лице – утопая в их мягкости и тем расслабляя мышцы корпуса.

    [nick]Charles Norrington[/nick][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz][status]граф[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/06/28/50c1731b0a20c2f4a1c958feff39e27f.jpg[/icon]

    +2

    9

    - Моя дорогая, - начала Эдна с присущей ее натуре мягкостью, - если смотреть в лицо фактам, то ты сама внимательность. В нашем широком мире мужчины видят себя орлами - с крыльями, пригодными для большого полета. А Чарльзу приходится мириться с мрачной иронией обстоятельств и сидеть в гнезде, - так как между ней и Симоной установилась особая изысканность речи, то она спокойно перешла к языку гротеска.
    Вместе с тем, возвращение в Рощу переполняло сердце Эдны еще и другим странным чувством: смесью какой-то тоски и какой-то отрешенности. Дом... после всех лет разлуки, - лет, где жизнь приобрела для нее новый интерес, который умер бы в ней разве только с ее смертью, - она вернулась сюда... и дом вновь принадлежал ей. Но принадлежала ли она дому? Этому громогласному, порождающему ассоциации и идеи, указывающему на идеалы и возможности строению, с соблюдением ордера снаружи и редких материалов внутри?
    Память стала громко тикать, как старинные часы. Когда они с Симоной и мальчиками проезжали подъездную аллею, то Эдна позволила себе вытянуть шею и разглядеть полянку возле можжевеловых зарослей, где часто играла со своими куклами. Там было пусто, ни единого человека, и, конечно, ни одной куклы. А она их помнила. Помнила Джесси - маленькую красавицу  с рыжими волосами, приклеенными так мастерски, что те казались живыми. Глаза у Джесси были синие, а платье - настоящее чудо искусства - с лентами, бантами, оборками и отделками. Но знакомство с ней было слишком мимолетным, а для того, чтобы завоевать любовь, кукла должна немало перетерпеть в неловких руках ребенка, в ежедневном и постоянном общении с ним.  Позднее, когда  головка куклы разбилась, ее брат подарил ей другую куклу. Эдна назвала ее Мелинда - именем, выбранным после серьезных консультаций с матерью.
    Мелинда... Сумерки... Постель - все это повторилась в воспоминании Эдны, пока экипаж подъезжал к дому. Ее укладывали в постель, и служанка обещала принести ей куклу, забытую возле можжевеловых зарослей. Лежа в постели, Эдна ждала. День за окном уже меркнул, а вдали посверкивали молнии, чьи отблески играли на стене, мерцая муаровым шелком. Вот раздались раскаты грома, - приглушенный рокот, - и листва за окном зашумела. Значит, скоро будет дождь.
    По долгому ожиданию Эдна поняла, что служанка забыла о Мелинде. Тогда, покинув кровать и осторожно спустившись по лестнице, она сама выбежала во двор, где уже стало совсем темно и ветрено, а вспышки молний то и дело освещали клубящиеся черные тучи, очерчивая небосвод за ними - то огромный и светлый, то опять проваливающийся во тьму.
    Громовые раскаты раздались издали, но дождя все не было. Эдна устремилась к можжевеловым зарослям -  однако, сколько бы ни шарила в траве, она не могла найти Мелинду. Ее глаза принялись наполнятся слезами, и то была жалость к брошеной в темноте кукле, которая претерпевала странную трансформацию. Вначале Эдна звала ее, чтобы найти и защитить, но вдруг поняла, что это Мелинда должна была защитить свою хозяйку от мрака и одиночества. И тут хлынул дождь. Хлесткий ледяной ливень. В ту же секунду рука Эдны нащупала куклу. 
    Тем временем, гроза уже сотрясала землю, а вспышки молний заливали листву  мертвенным и бледным светом. Гром начал звучать непрерывно, и поглощал за собой все звуки, все пространство вокруг. Эдны закричала. Но ее было слышно, хотя она и знала, что кричит, и даже сейчас помнила ощущение сведенного криком рта и дождевых капель, попадающих ей в рот, заливающих глотку.
    Ее отчаяние достигло предела, когда при свете молнии над ней нависла движущаяся тень. В следующую же секунду, как только молния погасла, и темнота отозвалась громовым раскатом, Эдну выхватили из темноты чьи-то руки. Оглушенная громом и страхом, затем она услышала голос и свое имя: - Эдна... бедная Эдна... Эдна, маленькая моя сестренка... - голос принадлежал ее брату. Он нашел ее. Нашел!
    Дома, конечно же, все хлопотали над Эдной. Над глупенькой маленькой девочкой, ринувшейся спасать собственную куклу. Она дрожала как осиновый лист, сотрясаемая сильнейшими непрекращающимися рыданиями. Для нее притащили горячую воду, ее мыли, сушили ей волосы, заворачивали в теплую фланель и растирали грудь пахучим жиром, пока наконец она не оказалась в безопасности. - Надеюсь, одно то, что он окажется в обществе дорогих сердцу людей, будет способствовать его скорейшему выздоровлению, - дополнила Эдна, после того как смех Симоны, - особенный, с причудливой смесью свободы и откровенности, - погас в коридоре. Затем обе дамы обменялись тем особым взглядом, когда не нужны слова и пояснения, - ибо обе знали, насколько широки возможности одной, и где лежат пределы другой, - и удалились в свои  комнаты.
    Не успев отдохнуть с дороги, Эдна принялась раскладывать вещи. Ее сын Джимми, которому так не терпелось осмотреть дом вместе с Джонни и найти в этом доме самое интересное, вернулся, когда она почти закончила. Благодаря усталости дня, он сразу же закопался в подушки и уснул, и в своем сне он видел океан, в котором купался, блестящие раковины, огромные, – в жизни он таких не видел, - и дельфинов, резвящихся в воде.
    - Тш-ш, - дверь бесшумно закрылась, а две дамы, ступая по ворсу ковра, словно тот оброс тысячами мелких крючков, цеплявшихся за подошвы их туфель, медленно устремились вниз. - Дорога выдалась на редкость изнурительной, и я ужасно хочу пить, - призналась Эдна Симоне, - думаю, для начала стоит распорядиться, чтобы горничная принесла нам фруктовой воды, - предложила она, тогда как громовой раскатистый голос Чарльза упрямо затребовал питья иного толка. Впрочем, это качество было присуще всем Норрингтонам мужского и женского пола, молодым и старым.

    [nick]Edna Wright[/nick][icon]https://i.imgur.com/JuoKSdj.png[/icon]

    Отредактировано Evelyn Wright (5 Июл 2022 04:49:36)

    +2

    10

    [indent] Подхватив Эдну под локоток, бывшая прима, церемонно и неспешно вышагивая по укрывающим коридор толстым коврам, направилась со спутницей к лестнице, ведущей на первый этаж: колониальные американские особняки имели внутри тот же размах, что их европейские сородичи, а потому лестница сходилась и расходилась дугами, выпуская в огромный холл, где могла разместиться, наверно, целая рота с отменным комфортом. Симона никогда не бывала тут раньше и не знала, увиденное нагромождение мебели внизу всегда обитало там, или же вынужденно переместилось с насиженных мест, чтобы облегчить хворому хозяину быт. В любом случае, это совсем не портило общего впечатления: дом был огромен, хотя снаружи представлял собой обычный прямоугольник без изысков, кроме опорных античных колонн перед входом и нескольких, с изысканной ковкой перил, балкончиков.
    [indent] Сам хозяин сего места ошибочно создавал впечатление человека донельзя интеллигентного и безобидного, большие глаза на узком лице и высокий лоб творили вид благообразный, подчас даже невинный, но итальянка давно убедилась, что обликам американцев доверять нельзя; Эдна тоже производила впечатление тихой серой мышки, не ропщущей супротив воли родителей, однако, они все прекрасно помнили тот день, когда эта покорная с виду девица самых благородных кровей выскочила замуж за обычного рейнджера, презрев все обязательства и долг. Любо-о-овь! – смешливо протянула тогда Симона, обмахиваясь веером, когда её муж Джон за чашкой кофе поутру обмолвился о том, какую надо иметь отвагу, чтобы пойти на разрыв с семьей и традициями.
    [indent] Так вот, по её глубочайшему убеждению, у обоих Норрингтонов в избытке обитало чертей в темноте их спокойных вод, просто Эдна, как женщина, все же не привыкла пробивать себе место в жестоком мире, кусаясь и лягаясь, вокруг неё всегда были мужчины, на чьи плечи ложился долг обеспечить ей существование, и потому, особенно в контрасте с самой Ринальди или братом, миссис Райт выглядела слишком правильной. Несмотря на весь свой эгоизм, Симоне нравилась эта парочка, она не испытывала скаредности, думая о том, что неплохо бы поддержать молодую семью по мере скромных сил. Конечно, она видела в себе лишь желание ощутить высоту своего положения, высылая подарки более знатным по происхождению, но финансово ущербным, словно теша самолюбие, и, безусловно, его тешила, но в глубине души жила другая Симона, которая просто любила делать широкие жесты и получала от этого не меньшее удовольствие. К тому же, она хорошо знала ту, оборотную сторону жизни, из которой вылезала, цепляясь ногтями и зубами, презрев и законы, и мораль, несмотря на то, что её родители, в общем-то, были людьми очень честными и трудолюбивыми, с безупречной репутацией… до того дня, как их оболгали.
    [indent] Нет, Симона слишком хорошо знала, каково оказаться за чертой бедности, когда достатка больше не хватало на новую ткань, хотя бы самую простую, для платья дочерям или обувь, на постельное белье и занавески, когда спать приходилось на голом вонючем матрасе под колким шерстяным одеялом, пить только воду, а на подолы ставить бесконечные заплатки. Одно воспоминание о тех днях порождало в ней страх, настолько бездумный и парализующий, что итальянка была готова украсть или убить, лишь бы никогда не возвращаться в ту убогую хижину с протекающей крышей. Конечно, красть не пришлось: природа щедро наделила её яркой, южной красотой, которая не успела увянуть, попав в жадные бесчестные руки какого-нибудь хозяина лавки, куда девочка пошла бы работать, чтобы помогать матери и отцу, ей повезло оказаться в руках ценителя прекрасного, вознесшего на пьедестал как музу-любовницу, а не просто бабу для удовлетворения похоти. С тех пор она не знала бедности, но этот бледный призрак постоянно парил над плечом: брак с графом, окончившись быстро, не привел к стабильности, на которую она надеялась, отвечая согласием, и вернул былые страхи.
    [indent] Симоне не везло с замужеством: в зените карьеры в опере она стала графиней де Верн, где устраивало всё, кроме незначительных мелочей, муж, будучи гораздо старше, обожал, опекал и потакал, как только мог, и недостойно жаловаться на те два года, что она прожила в прекрасном замке во Франции; жаль, что, обретя вторую молодость под влиянием любви, граф опрометчиво забыл о такой вещи, как злой рок. И в итоге внезапно скончался, не успев вписать молодую жену в завещание, отчего она получила лишь крупицы в качестве ежемесячных выплат на содержание, да и те исключительно по милости младшего брата супруга, проявившего снисходительность к несчастной вдове. Недостойно, сказал он, чтобы люди шептались, пороча память моего покойного брата, что род де Верн не соблюдает долга чести. Сначала Симона даже радовалась, решив, что размер выплат вполне сносен, чтобы арендовать миленький домик у моря и растить розы, не думая о завтрашнем дне, но вскоре оказалось, что долг чести де Вернов включал в себя обеспечение и нового замужества вдове. Не успел кончиться траур, а она уже ехала в поезде, увозящем в холодные леса Канады, чтобы снова выйти замуж.
    [indent] Джон Диккенсон тоже был старше, хоть и не настолько, как де Верн; он производил впечатление простоватого, не обремененного воспитанием высшего света промышленника, из тех, что поднимались с низов, выковывая свое состояние трудом и упрямством. Конечно, это был не кандидат мечты, к тому же вдовец с маленьким сыном, но он радушно принял невесту, относился к ней как к сокровищу…, пока не сошел с ума, и Симона смирилась с новым местом. Отсутствие балов и приемов, поводов сшить дорогое модное платье или выгулять драгоценности, она компенсировала как раз энергичным участием в жизни Эдны и Джеймса, точно сказочная фея-крестная. Джон не возражал; было время, когда ему нравилось видеть её счастливой, и траты не пугали. Увы, прожив с ним почти пять лет, она рано радовалась, уповая на то, что уж теперь-то проживет в согласии и любви до глубокой старости. Потеряв трагически старшего сына, Диккенсон тронулся умом и, в конце концов, разорив семью и измучив жену, скончался.
    [indent] Выплат за долю в лесопилке вряд ли хватило бы надолго, Симона, привыкшая вникать в финансовые дела, осознавала; как бы не претило ей возвращаться к прежней жизни, от которой так отчаянно убегала, пришлось склонить голову перед судьбой. Она уже не была одна, на её плечах лежала ответственность за малыша Джона, который рос и впитывал в себя вложения средств как губка, тем более, что ему вскоре предстояло отправиться в школу. В тридцать пять уже не важно, насколько сохранилась былая красота и грациозность, насколько прелестны манеры и звучен голос, для ищущих себе любовниц богатеев полным-полно девиц молодых, розовощеких и наивных. Так что, как бы с виду гордо не вскидывалась головка, как бы дерзко не блестели глаза, а губы не усмехались ехидно, в душе итальянка прекрасно понимала, как повезло ей с Норрингтоном, а потому не забывалась слишком, поддразнивая ревность любовника, но потакая большинству его капризов, вроде того, что привел сюда.
    - Помилуй, - журчащий ручейком голос даже не дрогнул, когда кончик носа презрительно сморщился. – После того, как я столько времени тряслась по пыльным дорогам вашего штата, соглашусь исключительно на глоток красного полусладкого вина, желательно, охлажденного. Как полагаешь, дорогая, в здешних погребах найдется подобное? – уголки губ приподнялись, придав пухлом широкому рту обаятельные очертания. – Тем более, что негоже оставлять твоему брату эту упоительное право пьянствовать в одиночестве: тогда он много думает и становится совсем невыносим.  – К этому моменту носок туфельки ступил с лестницы на паркет, и восседающий на диване в холле граф должен был отлично услышать последнюю фразу; это не было промашкой, Симона нарочно говорила достаточно легким, небрежно громким тоном, чтобы Чарльз перестал изображать из себя грозовую тучу.
    - Вы же поделитесь с нами вином, дорогой граф? – сладко проворковала она, подводя подругу к дивану; отпустив Эдну, чтобы та могла выбрать место и сесть, сама итальянка подошла к Норрингтону ближе, протягивая ему лишенную перчатки руку и улыбаясь.

    [nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/08/23/8f2a39024dc7ff771fb3a5958837e856.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

    +2

    11

    [indent] Заслышав шаги – тихую поступь каблуков по лестничным ступеням, сообщающую опытному слушателю о скованности, не желании производить много шума – Норрингтон повернул голову, оценивающе взглянул на спускавшихся дам. Дружба Симоны и Эдны воспринималась им как союз гадюки и кролика, но если второй нравилось занимать нишу вечной подданной «Её Величества», то Чарльз понимал неочевидную связь зарождения странных отношений двух идущих в его сторону женщин. Симона скромно держалась за чужой локоток, шурша подолами на треть шага позади, но её острый дерзкий взгляд опережал скромность сестры, исследуя открытое ему пространство с командирским отблеском.
    Если Эдна всерьез верит, что их отношения построены на равноправии, доверии и взаимоуважении, то моя сестра непроходимая дура….
    [indent] Восседая на диване – спина отклонена назад, опираясь на подушки, ноги вытянуты и скрещены ступнями – Чарльз наблюдал за ними, опустив голову к груди. Взгляд исподлобья наполовину прятал выразительность глаз и придавал лицу мрачное, сердитое выражение. Но на деле враждебный настрой неспешно покидал мужчину, уступая место расслабленности в душе и теле. Он радовался отсутствию жены и матери в текущую минуту – благодаря ему витал покой и тишина, без суеты перемешались слуги и никто не заполнял уши необходимостью соблюдения правил, - и улыбнулся – пускай улыбка вышла скудной из-за рождения в незначительном подъеме углов губ, - когда Симона беззастенчиво громко взялась подкалывать его желание предаться питию.
    - Хотел бы я отказать, - голос графа зазвучал с меланхоличным бесстрастием, однако голубые глаза отразили свет и заискрились россыпью алмазов. – Но имею подозрения, что тогда вовсе лишусь вина, - он подхватил протянутую руку и ласково поцеловал обнаженную ладонь. Запоздало спохватился – перед сестрой не было нужды кривляться порядочным семьянином, но перед слугами пришлось бы. Взгляд озабоченно скользнул по залу, убеждая хозяина в отсутствии нежеланных зрителей. Потемневшее в мгновение ока лицо вновь расслабилось, Норрингтон еще раз прикоснулся губами к холеной гладкой коже тыльной стороны запястья и потянул итальянку за руку настойчиво к себе – сесть рядом.
    - Дети спят? – уточнил он в пустоту между обеими женщинами. Чарльз гораздо лучше знал малыша Джона – сына Симоны, – чем собственного племянника, которого видел всего однажды. Ему импонировала покорность, с какой ребенок воспринимал слова взрослых, в равной степени с послушанием и спокойным нравом. Каким рос сын Эдны, оставалось догадываться по причине нехватки сведений. Если пошел в отца – едва ли полагалось ждать повиновения правилам дома и матери.
    [indent] На пороге появился слуга – чинно и важно он нес перед собой поднос с прозрачным графином и бокалами. Очевидно подумал о намерении господина изначально распить напиток с дамами – либо обладал острым слухом и услышал не достигнув дверей о том, что планы изменились, поспешив исправить оплошность во славу своей услужливости. Он приблизился, с выправкой достойной офицеоа наклонился, опустив на стол сначала бокалы, потом графин. Обратил на хозяина – после на дам – взгляд с немым вопросом и с педантичностью опытного лакея разлил красное – с южной терпкостью аромата – сухое вино по трем сосудам.
    - Как было дорогой? – лаконично спросил Норрингтон, обращаясь более к Эдне. Он не мог позволить себе держать Симону за руку – при появлении слуги тотчас отпустив, - и довольствовался прикосновением колен. Расслабленная кисть лежала меж ним и итальянкой, пальцами разглаживая ворс обивки. – Комфортно? Приятно глазу?

    [nick]Charles Norrington[/nick][status]граф[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/06/28/50c1731b0a20c2f4a1c958feff39e27f.jpg[/icon][lz]Чарльз Норрингтон, граф Фэнтон, уроженец американского Юга, родился в 1850 году; свидетель войны, наследник английского дядюшки, продавший свою свободу за фунты стерлингов. [/lz]

    +1

    12

    Эдна улыбнулась той манере подруги, за которой крылась ее доля очарования: практичная, волевая и сильная духом, казалось, Симона вообще стремилась придать своим речам именно такой характер, отчасти как бы пытаясь позабавить его свободной и юмористической окраской, а отчасти - вот тут - то и крылось наибольшее очарование - как бы стремясь, для собственного облегчения, сбросить груз неизбывного ощущения несообразности бытия. Как-то, что сейчас, протягивая руку к графу Фэнтону, они если и походили на давних друзей, собравшихся обмениваться характерными, полными смысла фразами, с помощью которых можно решить любую проблему их безбрежного мира, то напрашивающийся вывод составил бы действительное прочтение к поведению. От Эдны не ускользнуло, каким мужским нетерпением воспылал ее брат. Он не только дотронулся к женской руке, но и, однако, задержался, чтобы вдохнуть запах с ее кожи, словно невзначай, возможно, сам того не замечая. Огляделся по сторонам. А после - вновь припал к запястью Симоны и не без умысла - ему требовалось удержать графиню подле себя, завладеть ее присутствием до конца, но - тем не менее - подобное желание Чарльза вряд ли совпадало с общепринятыми правилами поведения в обществе, особенно, если ты связан узами брака. Проще говоря, ему предстояло вести тот самый танец, где время череды особо сложных поворотов, поклонов и переходов, вынуждает партнера сосредотачиваться, чтобы пройти его благополучно.
    Достигни сей этюд взгляда слуги, принявшегося разливать вино по сосудам, и будь оное в его власти, он бы посоветовал Аврааму Линкольну внести в свод законов штатов еще один, согласно которому муж может сменить жену в первый год после свадьбы, причем без всяких объяснений. Тогда как женам дать пять и более лет на то, чтобы окончательно определиться, ввиду того, что прекрасный пол намного более терпелив. Взять хотя бы его хозяйку-англичанку.
    - Дети изрядно утомились, - прежде чем заговорить, Эдна расправила юбки,  захлестнувшие часть пространства дивана вокруг и медленно огляделась по сторонам, воспринимая то, что говорила ей остальная мебель — выражение знаков и символов возродившегося достатка. Генеральная уборка была сделана со всей тщательностью. Каждый вымытый и начищенный предмет округло стоял в незрячем воздухе. Краска сливочного цвета была нежнее сливок. Нашатырный спирт убрал с поверхностей патину. Дерево горело светом. - Джимми «патрулировал периметр земель» нашего вагона, -  нести ответственность за другую жизнь, за пищу духовную и телесную, за воспитание и развитие. В своем вопросе, принадлежит ли дому, она обручилась с мыслью, что переступила его порог, будучи уже не девочкой, которая пытается определиться с тем, кто она и зачем призвана в этот мир, а женщиной, способной вырастить и воспитать собственное дитя, - в этом он пошел в своего отца, - оставаясь дипломатичной, Эдна села ровнее. Климат Канады притушил ее южный загар, поэтому все открытые участки кожи, то есть шея, лицо и лоб несли оттенок светлее, давая на его фоне выделить розовые губы и блестящие глаза. - Конечно, меня ему приятно видеть рядом, но Джеймса, - мистер Райт не следовал неписаным правилам, по которым отцы не должны ни видеть и ни слышать собственных детей. Если случалось, он брал ребенка в свои прогулки по окрестностям Банфа и начинал тихонько обучать тому, что знал сам, - Джеймса он считает намного полезнее, - реплики были по существу, не самые оригинальные, но это единственное, что приходило Эдне в уставшую от путешествия голову. Когда же заговорила Симона, взгляд голубых глаз споткнулся о несколько темных полос на подоле ее платья, никак не сочетающихся с узором на дорогой материи. Попытавшись прикрыто намекнуть подруге на необходимость принять позу, скрадывающую нонсенс, только затем она подхватила фужер и пригубила, ощущая терпкость, тонность и агрессивность напитка. То было сухое вино. - Я бы сказала, что дорога нисколько не изменилась, она все столь же тяжела, но исключительным штрихом нашей поездки стало соседство с некой дамой, которая везла бутылочку духов на основе китового жира - с приторным ароматом, который  та просто обожала. Она втирала их в кожу, как другие женщины - душистое мыло. Невообразимое амбре, -  Эдна взмахнула пальцами руки, рассекая воздух, и слегка подалась вперед, - как же ее звали, дорогая? - обратилась она к Симоне.

    [nick]Edna Wright[/nick][icon]https://i.imgur.com/JuoKSdj.png[/icon]

    Отредактировано Evelyn Wright (5 Сен 2022 11:50:17)

    +1

    13

    [indent] Симона снисходительно, этак даже с особенным, как умели, пожалуй, только итальянки, величественным спокойствием, не лишенным при том южной неги, позволяла злоупотреблять нормами приличий и собственным личным пространством, тая в уголках губ легкую приятную улыбку. Если в их самую первую встречу Чарльз являл собой идеальный образчик американского джентльмена Старого Юга, безупречно вышколенный, вежливый и до скучающего зевка сдержанный, что, надо признать, Симоне приглянулось после вереницы пылких, громогласных и угрожающих то ли стрелять, то ли стреляться ежеминутно испанцев, итальянцев и французов, то деньги обнажили в нем много неприглядного: заносчивость, жестокость, презрительность и крайне вспыльчивый нрав. Вздумай кому сейчас скромно напомнить хозяину дома о том, что кругом слуги, а скоро явится и его законная супруга, их с Эдной накрыла бы буря; короткий беглый взгляд на подругу доложил глазам итальянки, что та не намерена совершать подобной глупости.
    [indent] Вместо этого Эдна решила немного передать описанием их путешествие; на зависть многим злопыхателям миссис Райт любила мужа, хотя нашлось немало кумушек, предвещавших скорейшее прозрение южанки и бурю негодования по причине того, что тот «беспутный шалопай». Симона, в отличие от этих озабоченных чаем и сплетнями дам, издали чуяла людей, неплохо в них разбиралась и видела, что Джимми Райт, обладая характером с виду беспечным, игривым и легким, на самом деле имел прекрасную хватку, упорство и смелость, не гнушался браться за любую работу, которая бы принесла его семье больше денег, а что до гордости, то её ради этого он не стеснялся заткнуть за пояс. Чего только стоило ему согласиться стать, фактически, подчиненным брата жены, который его откровенно презирал и всячески демонстрировал насмешливое безразличие к семье родственницы. Зато получил постоянный стабильный доход и во всей красе показал неплохую хватку как управляющего, так и бизнесмена. На месте Эдны она бы тоже гордилась, но этот божественный свет нежности, возникающий в больших глазах женщины всякий раз, как уста вскользь или явно упоминали мужа, мог быть лишь редкой, незабвенной Любовью.  И вот тут  [indent] Симона чувствовала прикосновение ледяной руки зависти.
    Любовь опасное, угрожающее покою, здоровью и положению явление, кружившее головы и сердца на протяжении многих поколений как сильным мира сего, так и нищим в равной степени лихо; для женщин полусвета, к каким принадлежала Симона, оно вовсе было излишним, потому что приносило в мысли эфемерность и глупость, одаривало щедро сладостными иллюзиями и укутывало в соблазнительные грезы, по факту же, когда туман спадал, оставляло несчастных товарок с разбитыми сердцами, без денег, без покровителей, а нередко еще и на сносях, без, само собой, малейшего намерения недавнего пылкого обожателя содержать что своего незаконного отпрыска, что его мать. Путь к славе в театре был усеян такими примерами, итальянка с юности насмотрелась во всей неприглядности на менее умных и менее везучих актрисок и певичек; многие из них скатились до уличных проституток, чтобы хоть как-то влачить существование. Сколько беззубой зависти и затравленной злости было в их глазах, когда она, пышущая успехом и богатством, выплывала по ступеням Гранд Опера, кутаясь в белоснежные песцовые меха; Симона некоторых знала поименно, близко была знакома, но ни разу не испытала желания снизойти до былой «подруги», подсобить ей монетой или работой. За ошибки, улыбалась бесстрастно про себя итальянка, скользя по темным обтрепанным фигурам в свете фонарей холодным взглядом серо-голубых глаз, нужно платить. Когда десять ртов разом говорили каждой из этих мазелей хором, что никакой любви нет, всего лишь страсть и громкие слова, она смеялась и злорадно потчевала их отповедью, что это у них «все серо, убого и уныло, а у нее Любовь». Любовь так любовь, однажды наступала очередь «серых и убогих» зубоскалить, и где она, твоя любовь, когда ты ютишься в каморке с дырявой крышей и раздвигаешь ноги перед пьяными моряками за кусок хлеба? Нет уж, лучше «серо, убого и уныло» без нее, зато в тепле, сытости и при деньгах, чем так. Однако, даже опытные обитательницы полусвета оставались в глубинах душ женщинами, в которых жила крупица маленькой девочки, грезящей о великом чувстве, и потому оно, дарованное кому-то рядом, всегда пробуждало неприятно жжение в глазах.
    [indent] Впрочем, грех жаловаться: Симона знала, что её любили. Любили безумно, яростно и самозабвенно, и оттого она ничуть не роптала на судьбу, скорее, лишь досадуя на то, что сама в себе никак не могла отыскать лихой искры. Не по отношению к Чарльзу, что можно было бы списать на индивидуальное, о, нет, вообще к кому-либо, словно мать родила её на свет, отдав всю красоту и талант, которые смогла вымолить у Бога, будучи в положении, но забыла попросить души. Или всему виной та трагедия, что опрокинула её семью в нищету, за несколько лет в нужде испепелив нутро? Вот чему завидовала бывшая прима: Эдна уступала ей в таланте, в красоте, в положении, но ей было доступно ощущать каждый миг жизни полно и насыщенно, во всем спектре человеческих чувств, тогда как она, такая не по годам моложавая, грациозная и чувственная в чертах, играла роль, как безупречная, но очень опустошенная актриса.
    - Миссис… Питсмут, - скривив личико в гримасе, передающей всю степень отвращения, подсказала в ответ Симона; ее рука, лежа запястьем на сиденье, не спешила покидать ладони графа, поскольку там было очень тепло, а по дому прогуливался легкий сквознячок, заставляя пожалеть, что не накинула шали. – Пахло как в рыбной лавке, Чарльз. Причем в рыбной лавке, где уже что-то протухло. Через час мне начало казаться, что это я рыба, которая протухла. – Красиво очерченные и слегка подкрашенные губы сначала исказились, как при виде чего-то мерзкого, а потом разошлись в широкой белозубой улыбке, которая так выгодно отличала многих южан. – Фи, Эдна, зачем ты напомнила мне…фи! – помахав свободной рукой перед носом, словно отгоняя мифический запах, женщина подхватила бокал и сделала спешный, но изящный в исполнении глоток.

    [nick]Симона Диккенсон[/nick][status]вдова[/status][icon]https://i3.imageban.ru/out/2022/08/23/8f2a39024dc7ff771fb3a5958837e856.jpg[/icon][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="ссылка_на_анкету">Симона Ринальди, 38</a></div>Экс-прима Итальянской и Парижской оперы, вдова графа де Верн, вдова мистера Диккенсона, мать малютки Джона и содержанка графа Фэнтона.</div>[/lz]

    +1


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » Лето в Атланте