Ghostbusters
Walk the Moon

Счастливого Дня Всех Святых!
Мистер Броули задумчиво изучал пожелтевшую от дыма эмалированную решетку вентиляции на потолке. Наверное стоило заказать здесь генеральную уборку, пусть и стены почистят. Мысли вальяжно плыли с одного предмета на другой
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ИТОГИ ОТ
25.10
Лондонский
инстаграм
ЧЕЛЛЕНДЖ
Хэллоуин
Акция ко Дню
Всех Святых
Опрос
про мафию
Сладость
или гадость?
Киновикторина
ужасов
Прятки
с монстрами

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » karma


karma

Сообщений 1 страница 6 из 6

1


Karma
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://c.radikal.ru/c14/2110/3e/ca783fcf7b11.gif
https://d.radikal.ru/d25/2110/2e/f3f8f8dd9240.gif

Ethan Wright & Rebecca Menger
октябрь 2021 года

Самые разные причины приводят пациента на операционный стол хирурга - причины, позволяющие играть со временем, но чаще - причины, которые вырывают из рук последние мгновения человеческой жизни. В экстренной ситуации в схватку за чужую жизнь вступает человек в белом халате, выученный действовать быстро, на автомате, с чуткостью пианиста управляя скальпелем и иглой, и в этот момент всякое человеческое обязано стать ему чуждым, ни единая эмоция не должна витать над сознанием. Но иногда случается, что этот единственный - кто способен помочь вашему близкому и дорогому сердцу человеку - имеет все причины желать вам душевных и физических страданий.
Можно ли оправдать кармой нарушение врачебной этики? Можно ли совладать с человеческой сутью - абстрагировавшись - когда душа горит жаждой отмщения? И где находится граница сердечных чувств и разумной способности к анализу? Итан Райт затруднялся ответить на подобные - достойные философии - ответы ровно до сегодняшнего дня.

Отредактировано Ethan Wright (8 Окт 2021 08:28:55)

+2

2

[indent] День начался как обычно – как десятки и десятки других дней до него – с раннего подъема, приема душа, процедуры облачения в подготовленный с вечера костюм, который сегодня включал в себя такую же как вчера темно-серую пару, галстук в тон и белую рубашку, в прихожей ожидали очереди заранее почищенные и просушенные туфли, не выбивающиеся из общей гаммы темных оттенков. Потом Итан спускался вниз – на кухню – и готовил завтрак для себя и дочери, чтобы – утолив голод – они могли неспешно закончить сборы и проследовать в машину. Сначала он завозил дочь в школу, затем разворачивался и ехал в сторону Харли Стрит Клиник, стоявшей на одноименной улице больше полувека и считавшейся одной из самых престижных частных клиник Лондона. Оставив машину на выделенном парковочном месте, доктор – накинув на плечи пальто и забрав портфель с пустующего пассажирского сиденья рядом – покидал личный транспорт, заботливо оставленный под ответственность недавно установленной – новой – сигнализации, и шел давно знакомым маршрутом до радушно распахиваемых перед каждым дверей, из-за которых доносился тонкий, характерный всем больницам запах лекарств и антисептических средств. Здоровался с встречаемым на пути персоналом и пациентами, поднимался к отделению по эстетически приятно оформленной лестнице, давая нагрузку на ноги, которым предстояло провести – возможно – большую часть дня в вредном мышцам и сосудам сидячем покое. Преодолел длинный однообразно светлый как и многие другие в этом здании коридор и – отомкнув ключом замок – наконец оказался в собственном кабинете. Как обычно снял отложил на стул портфель, снял пальто – повесил с бережной аккуратностью на плечики, повторил процедуру с пиджаком, потом – церемониально как ежедневно исполняемый ритуал – поправил галстук и надел белый халат, заботливо подготовленный персоналом к началу рабочего дня заведующего отделением хирургии.
[indent] Разрыв с Ребеккой имел свои плюсы в том, что доктор получил возможность с головой погрузиться в работу и пройти гораздо быстрее путь до оценки своих профессиональных качеств в виде повышения, которое – вне сомнений – заслужил упорным трудом давно. Пока она была рядом, вынуждая тревожиться о себе, волноваться и ревновать, его не интересовала на карьерная лестница, ни социальный статус, ни материальные блага – все не имело смысла, кроме неё одной. Единственной. Неповторимой. Сорвавшей с устоявшегося тихим болотом образа жизни завесу, служившую изоляцией от всего на свете, закружившей его в бурном омуте страстей и безжалостно предавшей. Когда-то Итану казалось, что Элизабет глубоко ранила его. Если так, то Бекки его добила, разорвала походя легкой рукой в клочья горячо любящее её сердце и выкинула вон за ненадобностью. Он до сих пор ощущал в себе отголоски того безумного, бесконтрольного гнева, который обуял при понимании – у неё все время был муж. Задыхаясь от невыносимости этой мысли, Райт вспылил, потерял контроль и сгоряча рубанул разом – наверняка! – пока были силы. Разнес в щепки выстроенные с нежностью надежд воздушные замки, спалил и сел на пепелище, утратив смысл ко всему. Как и много лет назад только дочь и работа стали светом в окошке, путеводными маяками, не дающими остановиться, застыть, обдумать и сойти с ума. И вот перед ним кабинет заведующего, но Райт не чувствовал – получив его – ни радости, ни торжества, события сливались в пятно серости и однообразности, как будто доктор  истратил все выданные при рождении акварели на тот последний – яркий и неповторимый – пейзаж, в котором было пестрое от отраженной листвы деревьев сонное озеро, покатый берег, переходящий в пристань и они с Кэрри – тогда еще Кэрри – стояли рядом, доверчиво прижавшись плечами, и смотрели задумчиво в отражение.
[indent] Он сел в удобное мягкое кресло – словно опробовать, хотя сидел в нем уже не раз, и с задумчивым видом принялся листать планер. Многие будничные операции в отделении были запланированы далеко вперед, подстраиваясь под возможности – и нередко капризы – хирурга, но его руки требовались существенно реже с новой должностью и многие дни зияли «окнами», обещая очередные часы безделья. Заведующий – пост больше административный, чем врачебный, в его обязанности входит курирование новичков, планирование графиков, контроль персонала, совещания с главврачом и сметы о потребностях вверенного отделения и только в случае крайней надобности, большой сложности или исключительной важности в задачу входило возглавить врачебную группу в операционной. Временами Итан сожалел, что не занят от рассвета до заката залатыванием дыр чужой жизни и сражениями за неё с самой смертью, но напоминал себе, что Милли растет и её запросы становятся все требовательнее, а он не делается моложе и не имеет сил – как в двадцать пять – носиться по бесконечным коридором словно ужаленный.
[indent] Обход был прерван – такие ситуации случались в экстренных случаях, когда в отделение из приемной направлялся пациент, чье состояние требовало практически немедленного хирургического вмешательства. Прободение язвы в кишечнике – первичный диагноз, основанный на спешном исследовании – иначе никак, времени у пациента может совершенно не быть. Прорыв в брюшную полость обеспечивал свободное поступление гастродуоденального содержимого и воздействие на нее  как химический, физический и бактериологический раздражитель, а промедление озаряет горизонт событий гнойным перитонитом. Острая язва двенадцатиперстной кишки с сочетанием перфорации и кровотечения в ЖКТ.  Фаза – предположительно – химического перитонита, пациент в состоянии шока. Покровы бледные, дыхание частое и поверхностная, присутствую брадикардия. Давление снижено, мышцы живота в сильном тонусе. Выполнена термометрия, ЭКГ и рентгенография. Направление с первичным диагнозом в хирургию, необходимо проведение лапароскопии для подтверждения и назначения операции в случае согласия больного. Диагноз прободной гастродуоденальной язвы служит абсолютным показанием к неотложной операции – но пациенты в сознании нередко оказываются возмутительно упрямы в праве распоряжаться своим телом. В каком то смысле невнятное сознание пожилого мужчины, направленного к ним, облегчает убеждение – родственники лучше поддаются внушению из страха потерять привязанность.
[indent] Коротко раздав инструкции о плане мероприятий по части утверждения диагноза с целью минимизировать вероятность ошибки и велев приготовить операционную заранее – лучше зря, чем опоздать за волокитой – на себя заведующий берет обеспечение персонала согласием родственников и самого пациента на проведение хирургического вмешательства в случае подтверждения опасений. И – чтобы не мешать проводить необходимые манипуляции подчиненным – доктор Райт решает начать внушение с тех, кто – в волнении и нервах – приехал в клинику вместе с пациентом. Он по себе знает – присутствие над плечом надзорного взгляда заведующего на стадии завершения обследования бесполезно тревожит хирургов и медперсонал. Другое дело – операция, там указующий перст с скальпелем означает перенос ответственности и рисков.
[indent] Райт покидает палату – где временно размещен пациент – и направляется несколько поспешной вопреки обычному шагу походкой к зоне для посетителей, находящейся за пределами отделения. Привычно хлопают за спиной плотно соприкасающиеся двери, привычно холодно освещают коридоры небольшие – но яркие – светодиодные лампы, привычно снуют мимо медсестры. Уголок покоя в привычной спешке смотрится чужеродным, но достаточно одного – изумленного – взгляда, чтобы мир вспыхнул и взорвался, потому что на диванчике – вне всякого сомнения – он видит Кэрри Хилл или же Ребекку Менгер собственной персоной. Ему полагается – привычно – подойти, представиться, объяснить положение дел дипломатично и уверенно, успокоить, но доктор не может сделать ни одного шага. Как будто его парализовало от шеи до ног в одно мгновение и мозг без ответа рассылает искрами сигналы. В горле встает ком, в глазах мутнеет, а сердце – разгоняемое вспыхнувшей злостью – теснится в груди и яростно колотится о ребра, пока Итан в оцепенении стоит – широко расставив ноги и по привычке держа руки в карманах халата – и беспомощно смотрит, не веря тому, что видит.
- Кто сопровождающий Жака Фернэ? – с трудом вспомнив имя пациента, хрипло – не произносит – каркает потерявшим гибкость языком заведующий, из последних надежд прячась за строгий профессионализм и официальный регламент. И почему-то думает о том, как хочет, чтобы сон рассыпался и вернул реальность, в котором ему померещилось – и только – и он ошибочно увидел Кэрри в постороннем человеке.

+2

3

[indent] Время единственная валюта, которую нельзя заработать, но люди так редко оценивают его по достоинству, пока не станет слишком поздно; страшно подумать, сколько лет, оправдываясь самыми разными причинами, а на деле лишь из страха, она потратила впустую, и вот Вселенная жестоко смеется. Когда, наконец, их с отцом дороги вновь пересеклись, когда страх был жестоко преодолен, а извинения сказаны, когда в ответ зазвучал не гневный ропот и проклятья, а дрожащим голосом слова безграничной любви, когда почти воскресла вера, что все еще будет хорошо, судьба подкинула сюрприз: отцу стало плохо, и поездку в Канаду к родственникам по матери пришлось отложить, чтобы срочно нестись в ближайшую больницу. Как в воду опущенная, едва способная дышать, онемевшая от тревоги, сковавшей тело, Кэтрин сидела в ямке в мягком податливом диване и тупо смотрела на собственные руки, лежащие локтями на коленях. Ни высокомерия, ни грации или очарования не было в её позе: спина согнута, плечи понуро отпущены, кисти безвольно висят, а лицо, бледное, изнуренное лицо выглядит посеревшим и очень грустным.
[indent] Иногда Кэтрин бессмысленно поднимала руки и погружала пальцы в распущенные волосы на висках, вжимая подушечки в кожу и растирая пульсирующие под ней вены. Они совсем недавно приехали в больницу со скорой, совсем недавно отца спрятали от нее за массивными дверьми отделения, а ощущение такое, что вечность прошла: она никогда не умела спокойно, с философским отношением ждать известий, когда мозг подкидывает варианты один другого хуже. Неудивительно, когда появилась фигура в белом халате, Кэтрин, задрожав, побледнела как полотно, думая: ей пришли сказать о худшем. Она не сразу подняла глаза на вышедшего врача, краем глаза видя низ халата и ноги, идущие в её направлении, потому что резко оставили силы; казалось, если она будет игнорировать белого вестника смерти, Костлявая вернет жатву. Она видела, что врач стоит и ждет, наверно, реакции, вопросов, суеты, как обычно ведут себя люди в больнице, а получает только упрямое молчание и полную апатию, изучать узор пола женщине явно интереснее. И безмолвный поединок затягивается.
[indent] Как-то так получилось, что она, будучи в дикой панике, напрочь забыла, что Харли Стрит Клиник – та больница, в которую она приезжала один раз навестить Итана Райта. И только когда услышала знакомый голос, содрогнулась от воспоминания, в котором частички паззла сошлись; вот же черт, подумалось женщине, но слишком поздно менять локацию и требовать перевода Жака в другую больницу.
- Это я, - приподняв руку, как ученик на уроке, над головой, мисс Фернэ и тогда не сразу собралась с дузом и посмотрела на врача. Для этого ей потребовалось два частых вдоха-выдоха, обуздать навернувшиеся слезы и, сглотнув, на дрожащих ногах подняться. – Он… умер? – голос сорвался и затрепетал, как парус на ветру, а глаза, наконец, поднявшие взгляд на доктора Райта, наполнились слезами. Ей стало все равно, посчитают ли притворством, наигранностью, все не важно, если отец… если его нет. Предательская слабость вставала комом в горле, ноги подгибались, а пальцы тряслись; она и сама содрогалась мелкой, неритмичной судорогой, возникающей от попытки подавить в груди рыдания, рвущиеся наружу. Ей хотелось скорее услышать ответ,  чтобы врач, исполнив долг, ушел, а она могла уже позволить себе осесть на пол и некрасиво рыдать, не издавая ни звука из сжатого спазмом горла. О, если бы! Если бы другая клиника, другой врач, она бы уже выла в голос и рвала на себе волосы, но тут какая-то неуместная гордыня не позволяла отдаться горю и страху. Стоя, как на баррикадах, в черных расклешенных брюках и свободном кашемировом джемпере бежевого цвета, она не походила на воина, как не старалась сохранить лицо. Скорее казалось, что женщина вдруг станет совсем маленькой и тоненькой, съежится и свернется в комочек. О чем говорить, Кэтрин даже не заметила, что не поздоровалась с врачом хотя бы ради банальной вежливости, ей просто не до этого.

+2

4

[indent] По своему природному существу редкий человек способен страдать, не пытаясь обрести видимость смысла и самый легкий способ – пародия на судебное заседание, где непременно обязан быть  обвинитель и обвиняемый, наличие же защитника, судьи и присяжных заседателей свойственно только людям высокой силы духа и морали, которые имеют свойство находить в себе справедливость и в час глубочайшего душевного потрясения.  Итан Райт – при всех достоинствах – себя не идеализировал и первые несколько дней – пылая праведным гневом и крутясь в омуте нанесенной сердечной обиды – обвинял бывшую невесту во всех смертных грехах, в красочных подробностях сам себе внутренним обвинителем декламируя гнусность её безжалостных поступков и от этого все сильнее расстраивался, а – расстраиваясь – потом еще сильнее обвинял. Но проходило время, эмоции – не в состоянии кипеть подолгу – утихли в измученной таким напряжением нервов душе и тут то на свет выглянул защитник, прежде прятавшийся за портьерой сознания. Процесс начался с новой строки, но доктор перестал чувствовать себя совершенно непогрешимым, дело – бывшее таким ясным – стало темным, а вина Ребекки потеряла убедительность.
[indent] Он многого о ней не знал – правда и не пытался узнать, боясь оттолкнуть настойчивыми допросами – и справедливо вспылил, ошалев от злости, когда понял, что тот брюнет – они еще так радужно приняли его в свой дом на Рождество! – её муж. Обращаясь мыслями в тот миг, доктор не мог вспомнить, что именно делал, чувствовал – ему хотелось орать, крушить, рвать, метать и кого-нибудь убить, но – кажется – был так ошеломлен, что в бессильной ярости упал на диван и просидел там – обхватив голову руками и сходя с ума в внутренней буре – до прихода невесты. А потом….
[indent] А потом сделал самый тупой поступок последних лет. Сам не понимая, что на него нашло, повел себя как припадочный малолетний дибил и объявил, что чаша терпения переполнена, надоело выступать в чужой пьесе бесхребетным дурачком и потому меж ними все кончено окончательно и бесповоротно. Если пересказывать те слово так – коротко, сжато и культурно – то идиотского в них немного, но Райт-то со стыдом вспоминал в минуты слабости, что в реальности для очевидцев события наговорил много, гневно, необдуманно, местами – нецензурно  и под конец спустил на женщину таких собак, что сам обалдел от их наличия.  Наверно он все же ждал – исподволь – что Бекка вспылит от таких эпитетов, в ответ наговорит ему гадостей о том, что он совершеннейший кретин, потом – в метких остротах – обоснует позицию, и все окажется не так, как выглядело для него. Как уже случалось, потом они какое-то время не будут разговаривать, выпуская остатки пара, но к утру все пройдет как страшный сон. Ничего подобного не случилось – она молча выслушала его, молча собрала вещи и молча ушла. Он был неописуемо зол – еще больше зол от этого угнетающего молчания – и убедил себя, провожая её уход взглядом, что так намного лучше, достаточно с него лжи, афер и потрясений.
[indent] И вот – спустя столько времени – Ребекка сидит в его отделении грустная, понурая и выглядит такой безобидной и хрупкой, что первым порывом выступает желание присесть рядом и обнять, без лишних словесных излияний давая понять, что она не одна и может рассчитывать на его поддержку. Он оробел, размяк и почти уже собрался сделать еще шаг к ней, но голос – а самое главное взгляд! – парализовал его на месте. Итан растерял весь свой апломб – чего на работе с ним совершенно никогда не случалось – и неловко переступил с ноги на ногу. Шокировал его не вопрос – такое спрашивают у хирурга практически каждый день по несколько раз – а то, как его задали. Таких интонаций у Бекки Райт не слышал никогда, он подумал мимолетно – не обознался ли, она ли? Такой страх, такая тоска крылась в её словах, что зацепила и пробрала до сердца привычного к людским трагедиям врача.
- Нет, - он отрицательно мотнул головой, - не умер. Сейчас проводится обследование, необходимое, чтобы утвердить диагноз и назначить операцию. – В голову пришла неуместная, нехорошая мысль, Итан оценил свое незнание – кем пациенту приходится Бекка – и в груди болезненно и неприятно защемило. Еще один мужчина в её запутанной жизни, о котором он ничего не знает. Еще один – и о нем она переживает как ни о ком другом. Помнится, к самому Райту – две недели бывшему в Банфе в реанимации – она не пришла вовсе. Непрошенную мягкость и робость смахнуло веником, мужчина почувствовал знакомый привкус не унявшейся обиды, едкой досады и свирепое клокотание… ревности? – Я должен сообщить, что положение при прободении язвы с кровотечением не допускает промедлений, потребуется согласие на скорейшее проведение операции. Если пациент будет без сознания – от его ближайших родственников. Вы можете с таковыми связаться, мисс Менгер?  - вовремя захлопнул рот, поняв, что официоз не спасал от свербящего на языке циничного уточнения, не очередной ли это «муж», и уставился на женщину строгим взглядом профессионала в ожидании.

+2

5

Прикрыв глаза, женщина с таким облегчением выдохнула, что едва не пошатнулась от пришедшей на смену приятной слабости. Впрочем, последующие новости не добавили в картину сахару, заставляя помнить: ничто еще не решено, впереди операция, которая и покажет, радоваться или хвататься за сердце. Из-под слегка опущенных ресниц бросив недолгий взгляд на врача, Кэтрин засомневалась: с одной стороны, у нее не имелось ни единой причины считать Райта плохим специалистом, с другой… С другой никогда наверняка не знаешь, чего ждать от бывшего любовника, с которым вы расстались не с обоюдным уважением и дружескими благодарностями, а вот так… как они с Итаном.
Конечно, бессмысленно себя оправдывать, когда все в прошлом: сама виновата, нужно было разобраться с Джо еще в Канаде, а еще лучше – в Америке много лет назад, но струсила, пожалела, хотела как лучше, а получилось… как всегда. Ей никогда не везло на выигрыш в попытках уберечь чужие чувства еще больше, чем жизни: пытаясь спасти жизнь Джонатана от травмирующей сердечной раны и сопутствующих правде проблем, обрекла его на нервный срыв, таблетки и бешеную жажду мести; хотела увести беду от дома Райтов, подвела под пулю стоящего перед ней человека; надеялась решить все так, чтобы ни объявившийся муж, ни жених не натворили дел сгоряча, сделала только хуже. Что ж, обошлось без перестрелки, это уже маленький плюс, единственный во всей чертовщине. Она уехала, оставила рикошетом задетую семью в покое, скрылась с глаз и не планировала появляться никогда, но надо же такому случить, что отца прихватило именно тут, именно в эту больницу его отвезли, именно в смену Райта.
С бывшими Кэт общаться не умела никогда: не понимала, что говорить, как, где граница, за которой стиль общения перестает быть приемлемым, и, глядя на мужчину, ощущала себя очень неприятно. Он говорил с ней официально-деловым стилем, давая, казалось, внятно понять, насколько велика пропасть, но при этом в выражении его лица, может быть, глаз читался какой-то невнятный призыв, как будто ей полагалось что-то сделать или сказать, что Итан очень от неё услышать, но никогда и ни за что не попросит её об этом вслух. Только что, Лисичка-Фокс понятия не имела, ей проще пристрелить человека, чем копаться в его не озвученных желаниях.
- Могу, - решив проигнорировать домыслы и опираться только на очевидное, гораздо спокойнее произнесла женщина, скрещивая руки под грудью. – Его ближайшие родственники – я. И я готова дать любое разрешение, которое поможет ему выкарабкаться. – Мысль о деньгах, не пробившаяся в сознание раньше, начала плавно посещать. Не трудно догадаться, частная клиника за свои услуги берет серьезные средства, недаром она одна из лучших в Лондоне, но вот сколько конкретно, Кэт не знала, не успела спуститься на первый этаж и в холле озаботиться изучением информации на стендах. Ей очень хотелось сделать широкий жест, заявив: любой ценой, но её кошелек порядком прохудился за время игры в лошадиного спасателя и поисков отца, финансы начинали негромко петь романсы, и будущее опять перестало радужно сиять.
Так всегда и бывает, с горечью подумала мисс Фернэ. Свобода – величайший обман, оставляющий нас после эйфории от ложных иллюзий без гроша, без перспектив, зато с кучей проблем, которые надо решать. И почему мне так не везёт? Кругом герцоги, графы, маркизы с фамильными состояниями изображают из себя «обычных» граждан, ходят на символическую работу, а потом совсем не символически кутят в дорогих ресторан и проигрывают в казино тысячи фунтов. Надо было найти себе с самого начала миллиардера и выскочить за него замуж, наслаждаясь бытием, но нет, нет же, мне понадобилось играть в жену обычного американского парня с доходом чуть больше среднего. А потом сентиментально позволить себе связаться с обычным врачом…. Вот, Фокс, пожинай. Совсем позором будет, если придется просить в долг у «официального» отца – Карла или у дядюшки в Канаде. Они, я уверена, дадут, но какой стыд… какой стыд.
Был еще Джеймс Райт, который вполне мог подсобить, сопровождая это ехидными шпильками, но без злобы, вот только обращаться ли к нему стало не менее щепетильным вопросом. Они не прекратили общение, созванивались, иногда списывались, и Джим, к слову, каким-то чудом слишком уж легко понял её сумбурные объяснения насчет того, что же произошло между ней и его братом, при условии, что Кэт сама их находила сомнительно внятными; нет, к Джиму ей не хотелось обращаться, потому что могло показаться, что она имеет на него какие-то виды. Стань подобное известно его семье, скандала старшему Райту точно не избежать, а ей подвергать его таким рискам невежливо.
- Это мой отец, - сорвалось с языка, просто что-то подтолкнуло признаться, о чем Кэтрин Фернэ тут же пожалела и досадливо поморщилась. В глазах вновь защипало, но в этот раз самообладание не подвело.

+2

6

Удивительно – он знал Кэрри Хилл с марта 2019 года, но никогда – ни единого раза – не видел никого из членов семьи её прародителей – мужья не в счет. Она отмахивалась, ссылаясь на их далекое местоположение, по причине чего никак невозможно знакомство и все ухищрения Итана в попытках навязаться в честь быть представленным неким миссис и мистеру Хилл наталкивались на стену непонимания. Дотошный, упорный врач отступал перед угрозой грозы, собирающейся сизыми тучами в серых – темнеющих – глазах, быстро подметив, что попытки пойти поперек желания женщины и её аргументации стремительно приводили её в неуравновешенное состояние. Наверно, он слишком безоглядно нырнул в чувства, разбередившие застоявшееся сердце – как подросток! – и допускал ошибки, не подходящие взрослому и взвешенному мужчине, и все же – все же! – как не убеждал себя в нелепости прошедшего, абсурдности и глупости, внутри – за преградой из гордыни и упрямства – Итан ощущал едкую тоску.
Я жалею о том, что сделал? Наверно – я жалею. Мне хочется смахнуть себя назад во времени – в тот проклятый день – и нажраться в хлам до прихода Кэрри. Нажраться до состояния, в котором мог просто ватным человечком осесть на диван и мутным взглядом без цели и смысла смотреть в никуда. Тогда я не смог бы внятно связать ни одного слова, а к утро – с жуткого похмелья – вся поработившая меня истерика испарилась как страшный сон и я вновь смотрел бы на вещи спокойно и взвешенно. Я не стал бы орать – нет. Я бы ласково и ровно попросил бы её обдумать и принять решение – он или я. К сожалению – сказал бы я – если ты склонна к полигамии и тебя не беспокоит наличие двух мужей по разным домам аналогией с арабским шейхом, то мы – великовозрастные идиоты – никак не желаем с подобным смириться и жить в любви и гармонии возможно только с одним из нас. И после её вердикта – если бы она предпочла другого – стоило дружески попрощаться и сохранить приятельское тепло в общении. Тогда… я мог бы видеть её. Говорить с ней. Наслаждаться её чуткой улыбкой и иметь возможность – будучи близко, будучи в доверии – однажды спровоцировать передумать о верности сделанного выбора. А я повел себя как дурак и все возможности… их не стало. И я счастливей не стал.
- Вот как, - не скрывая в голосе тончайшего отголоска удивления, совсем по другому взглянул на неё Итан. – Надо же… - перебирая пальцами без нужды бумаги в руке, он неловко усмехнулся, - никогда бы не подумал, что познакомлюсь с твоим отцом… в столь странной обстановке. Не надо расстраиваться, - заметив подозрительно влажный блеск в глазах – предпочитающих на него не смотреть лишний раз – поспешил добавить Райт, пытаясь придать голосу ободрения в тон, - подобные операции проводятся достаточно часто и обычно успешны, кроме совершенно печальных случаев. Но у мистера Фернэ, - он запнулся, только в этот момент сообразив, что ни одна из фамилий – известных ему от Кэрри – не была правдой, если только не принадлежала какому-то очередному мужу.
А сколько их всего было? – кто знает. Какой я по счету дурак? – второй, третий, пятый? Значит, её девичья фамилия Фернэ…
-… у мистера Фернэ, - справившись с волнением, он продолжил невозмутимо, - не самый запущенный случай. Уверен, операция пройдёт успешно. – Дежурная улыбка выглядела на лице слишком неуместной, но искренне улыбаться Райт не мог. Он только жалобно посмотрел на женщину, надеясь – и безмолвно умоляя – что она поймёт причины и не посчитает, что им движет злорадство.
Наверно – если подумать – я так и выгляжу со стороны. Злорадной тварью, использовавшей чужую боль и уязвимость, чтобы поглумиться. Самое чудовищное – это правда. Знай я изначально, что это её отец – после всего произошедшего – не стану утверждать, что удержался от каверзного тона. А еще считал себя правильным и благовоспитанным человеком!
- Если хочешь, ты можешь подождать здесь результатов. – Скупым жестом руки Итан указал на диван. – Как только все закончится, тебе сообщат. Теперь прошу меня извинить, у меня много дел. – Коротким кивком головы наподобие поклона он попрощался, не добавив ни единого звука, и ушел. Забот в самом деле хватало и некоторые очень настоятельно требовали его внимания к определённому часу, но доктор чувствовал себя совершенно погано – как будто отговорился и сбежал. Сбежал, дав прежде понять, что её проблемы не более значительны, чем любого из пациентов.
В лифте он – потерпев крушение моральной стойкости на мгновение – выплеснул мучившие эмоции, без замаха ударив кулаком о металлический верх панели. Боль – резкая вспышка – тут же лишила разум всех мыслей.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » karma