Strip
Lena

от Элис для Адриана
Пенное приятно холодило глотку, прокатываясь по ней тающей шапочкой поверх ледяного напитка, и, как всегда бывает, на вид бодрило, не давая почувствовать себя пьянеющим, но уволакивающая в царство ватных коленок дымочка расползалась по организму, расслабляя и освобождая от повседневных стопоров. Джим и сам начал расплываться душой как подтаявшее на солнце сливочное маслице, оставляя в стороне с грифом «не так уж и значимо» всё, что его тревожило этак всего пятнадцать минут назад. Умеренное питие испокон веков сопровождало человека умного, давая ему именно блаженство расслабления, в котором он переставал так сильно мучаться насущными вопросами бытия, а проблемы из «пиздец, всё пропало» становились в рядок с «да похер, пляшем».
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

АКЦИЯ
Из комиксов
ЧЕЛЛЕНДЖ #9
МУЗЛО!
ИТОГИ ОТ
26.07
ЛЕТНИЙ
ФОТОКВЕСТ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » codependency


codependency

Сообщений 1 страница 30 из 86

1


codependency
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
https://i.imgur.com/ioNvOxwm.jpg https://i.imgur.com/blRmB72m.jpg https://i.imgur.com/e8oDW8Mm.jpg

Felix & Thomas
10.03.2021

Lonely days,
lonelier nights.
What do you know,
about causing a fight?
Fighting a cause.
Where do you stand?
I stand for freedom baby,
now give me your hands.

+1

2

Как я прожил ещё одну неделю?
Очень сложно. Быть всего лишь твоим соседом, Томас, очень непросто.
Я узнал, что ты выходишь на работу в семь утра (в 5-15 минут восьмого, если быть точным). И что мне необходимо провожать тебя каждый день, через окно, через штору, через поджатые губы. Часы моего сна сильно сдвинулись из-за этого, я почти перестал отдыхать. Зато я стал чуть лучшим сыном, чем раньше, видимо. Всю ту неделю я провожал папу на работу. Делал (как умею) завтрак. Иногда подгоревший, иногда пересоленный, иногда вовсе не солёный. Каждое утро я провожал вас обоих на работу и сразу после "возвращался" со своей. Ложился на несколько часов с закрытыми глазами, беспокойно поворочаться, ускорить течение времени, но так и не понять поспал или нет.
Я узнал, что ты возвращаешься с работы к шести или половине седьмого. Иногда ещё позднее. Иногда не один. В эти дни я много пью, чтобы просто отрубиться. Когда ты возвращаешься, я начинаю работать. Занимаю себя так, чтобы некогда было думать о том под каким предлогом постучать в твою дверь и прикинуться идиотом. Расписание стримов стало более стабильным, я стал чуть больше зарабатывать. Я обрёл нового поклонника, ему также сильно как и мне нравится батплаг "Томас". Что называется, совмещаю приятное с полезным. Мы с ним переспали двадцать седьмого февраля, на следующий день после того, как очень скромная рыженькая девчушка заглянула к тебе на ужин. Наверное, вы говорили о боге.

Как я прожил вторую неделю?
Ты начал бегать перед работой и мой график снова поехал.
Теперь в пять утра ты выходишь на пробежку. Закрыв дверь, надеваешь наушники, смотришь на мою дверь и бежишь. И у меня есть около получаса, чтобы покурить на улице. Потом просыпается Брайан и я, под предлогом завтрака, трусь на кухне. Провожаю вас обоих на работу и ложусь, думая о том как ты принимал душ после бега. Добрые люди подогнали мне травки для успокоения и хорошего сна, поэтому в целом бонус от большего заработка оказался смазанным. Зато день пролетает очень быстро и вечером я встречаю тебя с работы, пусть ты и не знаешь об этом. И начинаю свою.

Сегодня среда третьей (четвёртой?) недели.
05:08, ты закрываешь дверь и надеваешь наушники. А я, потеряв бдительность, стою слишком близко к окну. А окно слишком близко к двери, на которую ты смотришь, расположено, видимо.
Делаю сразу два шага от окна, ныряя носом в чашку с горячим сладким кофе, когда понимаю, что ты только что смотрел не на дверь, а на меня. Прямо на меня.

Отредактировано Felix Caine (17 Апр 2021 15:55:42)

+1

3

Весь остаток февраля я медленно осознаю, что оказывается не переношу неизвестность. Она меня гнетёт, сводит с ума и мучает. (Прямо как ты). Но всё же, меня отвлекает работа. Я отвлекаюсь работой от необходимости идти домой, где совершенно нечего делать. У меня почти не садится батарейка телефона, ведь я уже не должен быстро (Мия не любит ждать как мы знаем) печатать что-то в ответ на короткие, но частые сообщения. Не знаю появятся ли они когда-нибудь снова, но знаю, что поступил верно. Честно.
Мне совсем нет нужды отвечать на телефонные звонки (их нет), высвечивающиеся домашним номером (больше не домашним, пора запомнить). Мне приходит лишь одно письмо со знакомыми отцовскими инициалами, но я понимаю, что это всего лишь общая рассылка, из которой меня не удалили (забыли?). Не могу понять, расстраивает ли меня это. Должно же? Остаток февраля я не знаю, что буду делать в воскресенье и мало об этом думаю.
Зато думаю очень много о том, зачем ты это сделал.
И зачем это сделал я.

Всякий раз, открывая дверь, я не знаю, заговорю ли с тобой, встретив вдруг. Потому что не смог заговорить у ресторана.
Не могу до сих пор понять, чем ты меня задел в большей степени. А даже если пойму, ну и что? Что это изменит? Никто не меняется, меня так учили. И сам не замечаю, что намного чаще вступаю в жесткие обсуждения, не ища поддержки. Может это и есть я? Я понял тогда, что сам по себе в итоге и видимо это нормально.
Не нормально то, что я всегда смотрю на твою дверь и особенно в окна. У меня появилась собственная игра, угадать которое из них — твоё. Я решил играть честно и не ищу подсказок у Брайана при случае.

В воскресенье я успеваю очень многое, даже решить, что с понедельника всё-таки начну бегать, потому что всё равно просыпаюсь ещё до рассвета и смотрю в потолок или слоняюсь по квартире, меряя ещё несчастными пятью шагами. Ты знаешь, я начал смотреть утренние шоу, пока собираюсь, потому что никогда не опаздываю теперь.

Я остаюсь в офисе так долго, как могу, пока не закончу все дела, беру дополнительные задачи и соглашаюсь на поход с коллегами куда бы то ни было (в том числе ко мне). И даже один раз оказываюсь в том самом баре. Ты не знаешь, но я сижу на том самом месте(случайно?), а на твоём сидит кто-то совсем другой. У неё прямые рыжие волосы и сдержанный смех. И мы не соседи. Откуда я знаю? Возможно, я спросил, но мне кажется она что-то такое сама сказала, когда мы подходили к дому (ты бы тоже мог тогда).
У неё оказались зелёные глаза (мне стало от них неуютно). Её ужасно растрогало моё совсем недавнее расставание с невестой и то, что я немного умею готовить (в утренних шоу часто рассказывают, как приготовить что-то особенное из обычных продуктов).

Я действительно начинаю бегать по утрам и думаю, что это и правда была лучшая моя идея за.. возможно за жизнь. Потому что в предрассветном пустом городе, в полумраке туманном, я узнаю то короткое мгновение, когда мне было всё совершенно ясно. Ты знаешь, всего через пару пробежек, стало привычным окидывать взглядом весь дом, то ли ненадолго прощаясь, то ли проверяя как он себя чувствует. И пока надеваю наушники, капюшон, уже довольно скоро решаю, что точно знаю какое окно твоё — с всегда задернутыми шторами. Когда совсем темно, за ними мерцает приглушенный свет и я стараюсь (но у меня не получается) не думать о том, что за ними происходит.
И тогда, с горьким привкусом обиды, убегаю от этого дома подальше и возвращаюсь обратно намного спокойнее (потому что обычно свет горит уже только в окне вашей кухни). Но ещё, те грёбаные стразы со временем как будто бы становятся не такими яркими и подарок от заведения (благодаря которому общение с семьёй стало гармоничным по форме и содержанию — никаким) не убили во мне (видимо мазохистское) желание тебя увидеть хотя бы случайно.
Просто убедиться, что ты существуешь (как именно ты существуешь?). Но я совсем не знаю какое существование меня устроит, зачем это мне и чего я этим добьюсь.

Знаешь, я уже начинаю привыкать к этой странной рутине: взгляду в окна, музыке в ушах, туману, недостаточно долгому дню, невнятному вечеру, который пытаюсь растереть по книгам, фильмам и каким-то людям. Я заказываю цветы онлайн, чтобы отправить на День Матери и диктую открытку не задумываясь заранее, кажется, это называется от души. Даже если ей всё равно (она пропускает субботние звонки с тех самых пор), то меня это уже не задевает. Заказываю цветы и для Мии, днём ранее, искренне, совсем без открытки, чтобы её ни о чём лишний раз не спрашивали.
И я почти начинаю любить такую жизнь, ещё очень пустую, но в которой, возможно, я ничего никому должен. И затыкая сегодня уши наушниками, знаешь, улыбаюсь. Но привычно обернувшись на твоё окно, не могу убежать подальше, я задерживаюсь. Потому что вижу тебя там с чашкой, и улыбаюсь сильнее.
Я очень быстро (сразу) поддаюсь своему бессмысленному желанию, потому что никому ничего не должен (даже себе), и легко взбегаю на крыльцо, остановившись перед дверью. Медленно стягиваю с головы капюшон худи. И понимаю, что в такую рань не буду стучать, потому что это глупо. Так же глупо, как стоять под дверью запертой, без стука, но когда между нами было что-то умное? Я знаю, ты меня видел знаешь, что я на крыльце. Не знаю только есть ли зачем тебе открывать (из любопытства?), но могу подождать немного и может быть придумать что сказать, если откроешь. Может придумать зачем я здесь стою, кроме как, потому что не могу не.
Может, привет? Может, не спишь? Может, сигарету? Или сбежать, например.

Отредактировано Thomas Young (17 Апр 2021 22:16:59)

+1

4

Вполне привыкший к подобному образу жизни (сам его выбрал, сам его и веду), я искренне рад чему-то из ряда вон. Две с половиной недели прошло, Томас. Целых две с половиной недели этой игры и я уже твою улыбку, увиденную только-только, языком размазываю по губам, стараясь ради внутреннего приличия и какого-то пресловутого самоуважения стянуть уголки своего рта обратно, во что-то нейтрально-равнодушное, поджать их хочу, не признавать, что я расплылся в такой же, ответной для тебя. Я так скучал по твоей улыбке, по ямочкам, которые совсем не видно за грязным окном и шторами, с такого расстояния, когда чуть поодаль даже от окна стою, но которые ясно помню. Дорисовываю их сам. Как все дни ранее дорисовывал тебе улыбку. Фантазировал о том, что мы вместе.

Оставив чашку на полу прямо у своих ног я набрасываю халат, с кровати его стянув. Подхожу к окну, проверить просто, вдруг ты так и не дошёл до порога или может быстро передумал и уже убегаешь. Тебя не видно, а это значит, что сейчас ты будешь звонить. Или стучать. Или кричать, звать. Или ничего не будешь, я не знаю. Мы так давно не общались, что я не знаю чего от тебя ожидать. И от себя.
Пожалуйста, не шуми.
Или шуми, пусть с тобой разберётся Брайан. У него как раз назрели вопросы о том, почему я уже вторую неделю делаю ему завтраки (в хорошие дни) или почему от меня пахнет травой (в плохие дни). Пошуми и сыграй в эту рулетку, а я посмотрю что тебе попадётся под этикеткой моего отца: кнут или пряник. Погладит он тебя по голове, как меня, и скажет очень мягко и любяще "спасибо" или сожмёт запястье так, чтобы косяк из пальцев выпал, чтобы рука не смогла его ещё долгое время поднять.

Ты заметил меня и я не могу сказать, что не хотел бы чтобы это произошло. Но и не так чтобы очень хотел, знаешь.

У меня на пороге и правда сейчас стоишь ты? Ты - это очень сложно. И очень важно. Я люблю тебя, я хочу тебя и не могу перестать думать о тебе. Но правда ли я должен открывать эту дверь? Ты сраный наркотик (и это при том, что у меня уже крепкие отношения и с марихуаной и гашишем) и мне кажется, что за эти две недели я научился жить с этим. Если я открою дверь, то мне точно никто не даст этот.. ебучий маленький золотой значок. Всё станет хуже, всё пойдет по пизде и в пизду, максимально глубоко занырнёт. Это уже не вероятность, это факт, Томас. Всё станет очень сложно. Может я даже что-то ещё разок испорчу и где-то ошибусь, чего-то совсем не пойму, полезу к тебе. Всё как обычно, знаешь. Я люблю тебя, Томас, но ты очень сложный. А я такой простой, пахну клубничным лубрикантом и немного травкой, но сильнее сигаретами. Не спал часов с шести вечера прошлого дня. Выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице, босыми ногами переступаю тихо, не тревожу спящего папу. Подхожу к двери, напоминая себе о том, как сильно я не люблю сложности.

Прислушиваюсь. Ты ещё стоишь там? Чего ты хочешь? Почему не стучишь? Может уже ушёл? Сколько у тебя терпения?
На две с половиной недели хватило, что изменилось?
В глазок смотрю. Ты всё ещё стоишь там. Испытываю облегчение и заново напрягаюсь. Прикладываю лоб к прохладной двери, за ручку берусь.
Если я открою.. увижу тебя, твою улыбку, твои синие глаза, волосы растрёпанные, ямку на подбородке. Услышу твой голос. Почувствую ли твой запах? Смогу коснуться тебя? Чтобы правильно, чтобы ничего не задеть, не сломать, сдержаться. Не спиздануть хуйни бы ещё. Я вспомню всё то, что виртуозно учил себя забывать всё это время. Или нет? Может не вспомню, может вся влюблённость из сказок прошла, ушла и осталась только глупая, знаешь, эта привычка. Рутина.
А если не открою? Не увижу тебя, твою улыбку..

Поворачиваю замок, ручку дёргаю, тяну на себя, дверь приоткрывая. Показываюсь тебе где-то наполовину (на ту половину, что согласилась тебе показаться), пояс халата лениво затягивая. Висну на двери, щёку по ней размазывая, обоими глазами тебя изучаю.
Я, оказывается, так сильно по тебе скучал, что наконец вживую увидев не могу насытиться будто. Бегаю по тебе глазами, из глаза в глаз перепрыгивая, слишком часто возможно. Улыбка предательски выдаёт насколько я рад тебя видеть. На лице всё написано, да? Ничего мне в самом деле не удалось в себе подавить, кто бы мог подумать.
Ты выглядишь таким свежим и таким живым.. выпинываю из головы мысль о том, что эти недели пошли тебе на пользу. Стыдно признаться, но меня они только сильнее испортили. Надеюсь, ты не увидишь этого. Надеюсь, я для тебя всё ещё.. кто?

- Привет.
Всё? Нет конечно, во мне от волнения взмывается вверх гейзер из слов.
- Благословляю тебя на успешную пробежку: пусть ни один камень в подошву не забьётся, ноги не подвернутся и дыхалка будет работать как часы!
Невидимой святой силой с пальцев руки сбрызгиваю на тебя, колдуя.
- Я бы натянул финишную ленту где-нибудь там, - (за твоей спиной), - Но у меня почему-то нет ни одной финишной ленты до сих пор.
Реально задумываюсь над этим. Почему? Это же такой шанс, знаешь, намотать на себя эту ленту.. лучше даже жёлтую. Намотать и.. стать для кого-нибудь порочным местом преступления. Ю мей вотч бат ду нот кросс.
- Если ты найдёшь в своих путешествиях такую, дай знать, ладно?
Усмехаюсь своей же фантазии, восхищённый своей отчаянной смелостью.

Отредактировано Felix Caine (18 Апр 2021 00:12:32)

+1

5

Я почти начал любить свою эту жизнь, пока вместо тягостных мыслей по утрам, убегал. Потому что в квартире полутемной слишком много думал обо всём. Я, знаешь ли, так много успел придумать и передумать за это время. Однажды даже проснулся с уверенностью, что мы наконец о чем-то поговорили. Договорись. А не в привычной уже практике, ничего не поняли, что хотели сказать и только сильнее расстроились. Я, знаешь, успел решить, что действительно ошибся тогда, что судил о тебе, ничего ровным счетом не зная и знать не желая. Успел потом заново перерешать, и снова обидеться. И в каком-то очередном порыве самоуничижения, прийти к выводу, что то, кто ты, больше говорит обо мне, ведь я сразу на тебя купился (с самого начала). Не знал (и до сих пор не знаю), что это говорит обо мне, и поэтому убегал. Довольно успешно, знаешь ли, целых полторы недели.
И сейчас, остановившись, прикусив край своей этой, невтемной улыбки, с которой стою перед дверями, снова думаю не о том. Не о том, что сказать (если они откроются), не о том, зачем вообще подошел, а о том, что совсем ничего не сделал, просто ушел, сбежал, когда узнал твоего отца получше. А ты нет. И это больше говорит о тебе, чем обо мне. Но я снова не знаю, что именно.
В задумчивости этой, глядя на дверь окрашенную, я почти уверен, что, если бы было зачем, ты бы не отвернулся у ресторана, выдыхая дым чужой сигареты. Если бы было зачем, я бы не сбежал тогда.
Или нам обоим просто есть от чего?
Но разве можно убежать от себя?
Такая избитая и отрицаемая всеми истина. Прямо как ты.

Ты существуешь. В приоткрытой двери, очень уставший, но неожиданно улыбчивый и я стараюсь не пропустить эту улыбку в твоих неуловимых глазах, убедиться, что она настоящая. Что моя не будет такой неуместной, потому что я не могу её сдерживать. Не хочу.
Потому что, постояв на крыльце (как долго ты думал над тем, чтобы открыть?), я снова ощутил, что на самом деле был очень-очень одинок всё это время и страшно хотел к кому-нибудь прикоснуться. Больше чем обычно, знаешь ли. Потому что теперь мне этого не хватает, я узнал, как от простого прикосновения может быть хорошо. И как без него бывает плохо.
— Я рад тебя видеть. Привет. — отвечаю, смеясь негромко над тем, что ты делаешь и прячу в карман наушники и руки.
Ты в этом халате ленивом, с гривой кудрявых волос и явно давно неспящим взглядом вполне органично вписываешься в образ того, кто может авторитетно раздавать в пять утра сомнительные благословения проходимцам.

Ты за порогом и стеной из слов (и зачем мне было думать что сказать, если ты справишься куда лучше?), проводишь воображаемую границу всем этим и я знаю, чувствую, что мне нужна виза, или как минимум приглашение, чтобы её пересечь.
Или стать нелегалом, что, в принципе, не так уж страшно.
Я невольно оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где же должна быть финишная лента. Может ты про какой-нибудь другой квартал, или даже город, куда мне стоило бы убраться по твоему мнению? Как можно дальше отсюда.

Но ты мог бы просто не открывать, знаешь ли. Не улыбаться мне так, не бегать взглядом. Или ты хотел бы сказать мне бежать, и подальше, лично?
Веришь, я снова начинаю волноваться, что всё испорчу. Как будто бы есть что. Как будто бы и так не понятно, что мы, как идея, работали только когда были друг другу никем, и даже то, что мы соседи, уже не так страшно. Не так страшно, как то, что я слишком часто задаюсь вопросом кто мы друг другу.
Это с тоски и одиночества? Или мне в самом деле не хватает именно тебя, причины этой самой тоски и одиночества?
Я соскучился или заскучал?
И прямо сейчас я пытаюсь ответить на этот вопрос, изучая взглядом. Видимую в вырезе халата грудь, жилистую шею и деликатный контур лица. И то, что пытаюсь угадать признаки, когда твои эмоции искренние, а когда искренне надуманные. Иногда, когда ты действительно рад, то улыбаясь, кажется, делаешь легкую волну бровями, ты знал? Как будто на секунду сожалеешь, что радуешься.
Или, я просто так мало сплю, что постепенно отрываюсь от реальности. Вполне вероятно.

Какая глупость, подняться на крыльцо. Какая глупость, открыть дверь.
Какая самодовольная мысль в моей голове, что ты давно знаешь о моих пробежках, что тебе до этого есть дело. Почему я не думаю первым делом, что ты всего лишь исходишь из факта моих кроссовок прямо сейчас? Это было бы намного логичней.
— Ладно. — киваю, соглашаясь сообщить о финише. — Но надеюсь это будет не скоро. Знаешь, важен процесс и всё такое. — чуть неловко усмехаюсь и веду плечами, так и не вытащив рук из карманов. — Спасибо за благословение, кстати.
И вовремя останавливаю себя, пока не дошутился глупо, до подношений каких-то, оплаты и всего того, от чего становится очень неуютно.
— Я… не знаю. Я просто хотел узнать, всё ли у тебя в порядке, наверное, — пожимаю плечами снова, признаю очень смирно, что не приберёг и не приготовил никаких правильных и нужных слов.
Что простое желание у меня, вот такое. А сложное мне необходимо запереть в сейфе, утопить в Темзе и потерять ключ желательно.
Даже если всё сложно, не обязательно же, чтобы было ещё и плохо, веришь? Верю ли я сам?
— Не буду тратить благословение зря, наверное, — ищу в твоей границе слабое место, нагло вру, совсем не тороплюсь сбежать с крыльца. Сбежать.

Отредактировано Thomas Young (18 Апр 2021 13:45:47)

+1

6

Первую неделю я правда ждал, что ты поймаешь меня где-то у дверей. Спросишь что-то нейтральное, просто чтобы дать знать, что всё нормально. Что мы можем общаться, например, иногда зависать на крыльце, покуривая. Ты бы рассказывал что-то про работу, а я бы слушал и рассказывал что-то не про работу. Знаешь, мы могли бы быть нормальными соседями. Если бы мне не мешали все эти мысли (чувства) о тебе совсем не как о соседе, то может мы и правда стали бы хорошими друзьями. Если бы я мог это вынести, я может и сам поймал бы тебя у дверей на следующий же день.
Признаться, я ждал, что ты подойдёшь ещё тогда, у ресторана. Когда этого не произошло, то я не сильно расстроился, знаешь. Тебе нужно было сбежать, прекрасно знаю это чувство. В тот момент я понял тебя, впервые, наверное.
Понял, что тебе нужно время, чтобы осознать что я был прав на счет твоего отца.

Я начал читать роман, представляешь? Дарси посоветовала мягкий переплёт, обещала что я смогу под него лучше засыпать. Там такая глупая история, мне совсем она не нравится. В ней говорят, что нужно отпустить, если любишь. Или типа того. В ней написано, что если тот, кого любишь счастлив, то это каким-то образом должно сделать счастливым и тебя. Чем чёрт не шутит, подумал тогда я, инициируя вторую попытку оставить тебя в покое.
Я так и не дочитал роман до сих пор, осталось страниц наверное двадцать. Не верю, что в конце "безответная любовь" и правда сделает кого-то счастливым, поэтому оставил для себя финал открытым. В моём финале любви вообще нет.

Маринуясь изо дня в день в собственных мыслях, интимных желаниях и расслабляющей работе, я обнаружил себя в приятной изоляции, зачинающейся прострации. Ты стал для меня плоской картинкой, на которую можно смотреть по утрам и вечерам. Картинкой, с которой я курил через окно. Ты там, внизу на улице, один. А я здесь, в комнате, с тобой. И я бы вышел к тебе, но у меня работа, знаешь. Работа и Брайан в гостиной. Работа, Брайан и дебильный роман, в котором сказано, что я зачем-то должен тебя оставить. Ещё и бесплатно в этот раз.
Поэтому когда ты говоришь, что рад меня видеть, я перевариваю внутри себя борьбу сомнения с удивлением. Разве есть у картинки чувства? Точно. Ты ведь не картинка. Посмотри, как светишься от.. счастья? Посмотри, как глаза твои блестят. Ты настоящий. А меня накрывает чем-то очень сложным.
Многое в тебе стало для меня. Ты выходишь на работу для меня, возвращаешься с неё для меня. Ты начал бегать для меня, понимаешь? Совсем не хочу думать о том, что это крайне малая часть твоей жизни и всё остальное из неё совсем не для меня. И не думаю, просто еду крышей, понимаешь? Фантазирую и ничего не делаю для тебя. Кроме самого сложного, романтичного и самоотверженного. В золотых доспехах (масле), на коне (кровати), с мечом в руке (ага) я балансирую на тонкой грани между избегать и оставить тебя в покое. И ты до сих пор помогал мне в этом, благородно не вмешиваясь.

Сейчас это всё кажется таким тупым. Как тот роман, который промыл мне мозги. Или я сам промыл себе мозги, потонув в очередной из своих выдумок? Забыл что именно из всего что было я выдумал. Забыл о чём конкретно из всего что было я предпочёл забыть. Я ведь не веду записей, я не ебанутый. Но со временем всё меркнет, теряет краски. А если плохо спать, то ещё и смешивается. А если ещё и покуривать, то просто пиздец.
И я понимаю, глядя на тебя сейчас, за дверью наполовину прячась, что совершенно не догадываюсь как я к этому пришёл. Я не могу объяснить ни одно из своих решений по поводу тебя. Они все как в тумане.
Наверное мне надо начать чаще гулять.

- Процесс, - повторяю за тобой это слово, наигранно понимающе, просто чтобы поддержать этот странный разговор.
Странный, потому что его начал я. И начал не с того.
Киваю повелительно и очень благосклонно в ответ на твою благодарность. Обращайся почаще.
Ты выглядишь очень хорошо сегодня, Томас. Но тело твоё говорит о неуверенности и скованности. Почему?

Я кое-что вспомнил.
Невероятная логическая цепочка привела меня от того, что ты рад меня видеть к той рыженькой, а от неё к твоей невесте. Я не знаю как задать вопрос, даже мысленно, и о чём он должен быть. Но что-то в этой цепочке не складывается. Нечто в тебе не складывается для меня. Что-то случилось? Может поэтому ты не заходил ко мне в гости, тебе было совсем не до этого? У тебя же есть жизнь, про которую я знаю очень-очень мало. Про существование которой я предпочитаю забывать.
А потом ты говоришь "просто хотел узнать" и я вспомнил ещё кое-что. И сразу себя возненавидел за это.
Ты не видишь, но за ручку двери я держусь до белых костяшек сейчас.
Простое желание.

- Забыл тебе сказать, - говорю до того, как ты вообще физически мог бы развернуться, чтобы уйти.
Я не хочу, чтобы ты убегал.
- Благословение сработает только если войти в мой храм и вознести благодарственную молитву, - (в моих фантазиях - стоя на коленях), - Но очень тихо, чтобы не пробудить злые силы.
Мне смешно, потому что папу я так ещё не называл.
Открываю дверь шире, отступаю немного, демонстрируя проход в тёмную гостиную и не менее тёмную кухню.
- Чего-нибудь хочешь?

Отредактировано Felix Caine (18 Апр 2021 15:12:58)

+1

7

Пока я тут мнусь на крыльце, мне всё больше кажется, что тебя за дверью едва приоткрытой, что-то держит. Тени за твоей спиной куда гуще, чем сумерки уличные, и мне кажется, что ты там увяз и просто прячешь от взгляда постороннего, что тебя крепко ухватили щупальца этой липкой, влажной, холодной темноты. Потом я думаю, что зря решил перечитать Лавкрафта (бред собачий), иначе, откуда у меня такие ассоциации?

Или тебя там держит то, чего я не сказал, но возможно должен был? Я так и не понял оскорбил или оскорбился и важно ли это вообще. С этой напускной мудростью, знаешь, очень сильно мне кое-кого напоминаешь, и не скажу, что ассоциация из приятных, хотя, когда ты улыбаешься, это быстро проходит.
И, я думаю, может держит тебя там, на расстоянии, за границей этой воображаемой (возможно только мне и кажущейся) уверенность, что если ты в чем-то был прав, то имел и право. Решить за меня. И только одна мелочь не даёт мне поставить знак равенства между тобой и отцом: смутная убежденность, что мотивы у вас всё-таки разные.
Насколько нагло считать, что в твоём случае это было из-за или для меня? Меня устроит любой вариант. Ты достаточно проницателен, а я был резок.

Но, обычно, в жизни всё намного проще, прозаичнее. И возможно, держит тебя там всего лишь неудобство, которое я своим появлением доставляю, отрываю тебя от чего-то, а может от кого-то. Эту мысль я стараюсь затолкать поглубже, потому что не могу выбросить (уже много раз пробовал).
Ведь ты мне ничего не должен. И не был должен. И я не должен был.

И всё же я тут (потому что не могу не), стараюсь зачем-то прощупать оттенки и интонации, угадать. Почему мне кажется, что обычно это делаешь ты? И это на самом деле очень сложно. Особенно когда оказывается важно.
Я замечаю, что где-то среди моих попыток быть простым ты неуловимо (ощутимо) меняешься. Не знаю, но почти верю, что границу твою воображаемую (порог) не перейду, ты не позволишь, а я не знаю хочу ли (умею ли) идти напролом.
Может ты действительно занят чем-то очень важным.
Или что-то не так. Ты выглядишь очень уставшим. Слишком уставшим и чуждым. Затворником. Или ты слишком вошел в эту импровизированную роль?
Озадаченный этим вопросом я сам не замечаю, что зря думал над границами. Ты приоткрываешь дверь шире, приглашаешь, я едва ли успел выдать своё нежелание уходить — и уже вхожу.

Если честно, я сам не знаю зачем принимаю это приглашение. Видимо, чтобы действительно узнать, в порядке ли ты. По-настоящему. Видимо, я немного увлекся чередой случайностей, которая началась с того, что ты оказался в окне, когда я оказался за ним. Это был вопрос времени, верно? Мы же соседи. Мы должны были пересечься намного, намного раньше. Почему же этого не происходило? Не то чтобы я избегал, но и не то чтобы стремился. А ты?
Зачем тогда приглашаешь? Я не понимаю, но просто решаю, что сегодня не стану этим заморачиваться.
В темной гостиной (я проверяю невольно) совсем пусто и в кухне, кажется тоже. Я только теперь смотрю на тебя с полной сомнений усмешкой. Я должен улыбнуться на твои слова? Я должен истолковать их как-то по-особенному? Торможу себя на полпути твоего гостеприимства, не выходя из границ условной прихожей. Проходя, остро чувствую причудливую смесь запахов. Я до сих пор не знаю твой, поэтому считаю таковым дым, пот и текилу.

Хочу ли я чего-нибудь?
Это очень сложный вопрос, Феликс. Но я не заморачиваюсь, помнишь?
— Может сигарету, — очень тупо, но я сам не понял спросил сейчас или ответил. За то вытаскиваю руки из карманов наконец и оборачиваюсь, внимательнее, бегло тебя разглядываю, насколько (не)позволяет погашенный свет, и гашу в себе желание начать объяснять, что на самом деле рад видеть, и просто хотел узнать.
Но всё же, если смотреть глубже, это не совсем так. Я гашу в себе желание говорить, потому что на самом деле слова всё портят и ничего не отражают. Я гашу вскипающие, душные фразы, которыми доверху набит. Очень нейтральными по форме, очень безобидными по сути, очень пустыми по содержанию. Задумчивым, совсем не тяжелым взглядом веду по тебе и думаю, что очень легко мог бы тебя позвать пройтись. Позвать тебя куда-нибудь вечером, чего-нибудь выпить. Хотя бы просто покурить на крыльце для начала.

— Раз уж дыхалка моя благословлена.
Что я несу? Зачем поддерживаю этот стёб? Затем, что не знаю, как тебе сказать хоть что-то другое. Я плыву по течению, знаешь. Мне не нравится, но мне видимо очень нужно попасть в море.

Как бы не переусложнить всё и не сказать так, чтобы это звучало совсем плоско? Я не знаю, Феликс, как объяснить тебе это. Какими словами называть вещи, чтобы у них был понятный нам обоим смысл? Чтобы внимание больше не превращалось в жалость. Чтобы оно не казалось ею, потому что это не она. Чтобы участие не преломлялось в какой-то странной призме и не становилось давлением.
Чтобы никто не становился ничьим отцом, знаешь.
Ты слишком болезненно красив в этом халате, с ярко обрисованными глубокой тенью ключицами. А я, наверное, слишком много думаю о тебе и поэтому совсем не могу понять, что же я думаю.

Отредактировано Thomas Young (19 Апр 2021 23:58:07)

+1

8

Уговаривать тебя войти долго не приходится. Это хорошо?
Не знаю и знать не хочу. Мой компас на хорошее и плохое с правильным и неправильным давно размагнитился и показывает уже много лет либо на плохо-неправильное либо на неправильно-хорошее. Зависит от времени суток и наклона моего тела. Или чужого тела.
Как же твоя пробежка, Томас? Ты тратишь здесь своё время, правда. Я не из тех, кто оправдывает чьи-либо ожидания. В целом, не стремлюсь даже, не пытаюсь. Даже если бы и знал какие ожидания у тебя. Бросил это гиблое занятие уже очень давно, примерно когда вылетел из первой школы.
Ловлю себя на этой мысли и щёлкаю по компасу своему, стрелку насильно сдвигая на правильно-хорошее. Долго она там продержится, прежде чем отскочит, неспособная держаться в неудобной позиции? Должна.
Нет, я хочу, чтобы она там застряла. Я хочу быть хорошим и правильным для тебя. Таким, который тебе понравится. Каким?

- Сигарету? - по слогам, удивление с игривым осуждением в каждый вкладываю. Слишком поздно фиксирую, что делаю это громко. И пальцем поперёк своего рта показываю и себе и тебе, что так делать больше нельзя.
Ты начал бегать, но забыл бросить курить? Ты и со мной переспал, забыв бросить невесту. Или, скажем, набросил на меня ожидание, забыв уточнить с какого хуя.
Соткан из противоречий, как и я (как любой человек на этой планете). И это меня веселит, не скрываю. Как мелкий хулиган, шкодливо заглушаю свой смех двумя пальцами (не работает). Думай, что это потому что я не сдержал эмоций и нашумел.
Я не обижаюсь, пойми. Просто не способен долго дуться, особенно на тебя. Я всё понимаю, ты думаешь мне не пишут гадости? Не плюют в лицо? Я осведомлён о том, каким мусорным баком в обществе являюсь (крайним слева). Я просто.. я не думал (намеренно скрывая свой образ жизни), что и ты из этих. Потому что тоже набросил на тебя ожидание, сам не понял с какого хуя.
Уважаемая тишина, можно уже остановить эту кавалькаду мыслей в моей голове и заглохнуть на том, что мы квиты? Иначе я двину кони или сдамся (в который раз) и вскрою какую-нибудь бутылку. Или, хуже, психану и наделаю глупостей, каких-нибудь максимально невозвратных, чтобы точно закрыть эту тему раз и навсегда. Я устал, правда, я очень от этого устал.

Закрываю тихо дверь, осторожно поворачивая замок.
Входишь несмело, оглядывая обстановку. Так по-английски, так вежливо и.. скованно. Смотришь на меня, а я на тебя. Пытаюсь увидеть в блеске твоей странной радости как ты взглядом по мне бегаешь, на что смотришь, на что обращаешь внимание. Что привлекает тебя больше: вырез халата или синяки на руке? Ты даже не представляешь как мне важно это понять.
- Вот он, спортсмен! - будто не замечаю твоего внимания ко мне, обращая его зеркально.
Рукой тебя смеряю с ног до головы, мол, вон ты какой.
"Такого спортсмена ни одно благословение не спасёт. Тебе бы выбрать что-то одно." - я бы сказал это, да прикусил язык. Я не тот, кто имеет право говорить тебе что делать. Я не знаю что лучше для меня, откуда мне даже догадываться что может быть лучше для тебя? Ладно! Я понял свою ошибку, окей?!
- Мастер на все лёгкие: и курит и бегает.
Это даже возбуждает, ты знал?

Не могу не заметить, как ты напряжён (ничего нового). До знакомства с тобой я знал только один, ну максимум два, вида напряжения. И оба мог снимать с особым усердием и успешностью. Ты же показал мне новые грани этого состояния и тысячи причин его появления. И, главное, доказал мне, что я в вообще не в силах с ними справляться.
Чувствую, что ты сглатываешь слова или, может даже целые фразы (как я). Смею думать, что причина та же. Между нами столько несказанных слов и столько всего сделанного. Томас, нам надо было начать совсем наоборот. Сначала слова, потом действия. Как думаешь, так бы вышло лучше?
Ебучая ретроспектива. Уже поебать. Уже ничего не изменить.

- Сегодня в меню для бегунов ни одной сигареты, - без сожаления сообщаю я, слегка приглушая экспрессию и громкость голоса.
Потому что в халате нет карманов, сигареты наверху, а туда тебе никак нельзя. И мне стоило бы забрать с собой кружку с кофе прежде чем открывать. Слишком спешил.
- Могу предложить апельсиновый сок, молоко, чай-кофе.. - что ещё может оказаться прямо сейчас в моём (Брайана) доме? - ..Воду?
Воду я лично не люблю, о чём совсем не брезгую сказать тебе выражением лица, заранее сомневаясь в твоей адекватности, если ты даже просто задумался об этой опции. Это тот случай, когда моё дело предложить, а ты должен выбрать что-то другое.
Смотри как сильно я хочу тебе угодить. Как жажду расслабить, занять, развлечь. Почти интуитивно.
Хочу, чтобы тебе было хорошо. Стоп, это из романа?
- Могу сделать тосты, - сначала сказал, потом вспомнил, что тосты тебе не очень нравятся, - Или.. или яичницу? Творог? Омлет? Он будет паршивый, но зато с любовью, - очень вдохновлённая улыбка.
Снова сказал, а потом не знаю как исправить. Это же такое выражение, просто слова, ты и не заметишь.

Можно очень быстро тебя отвлечь.
- Не стой столбом, давай, - подхожу к тебе, руки на плечи кладу, намекая на худи, похлопываю легонько, - Снимай свой пуховик, шляпу, паркуй трость и проходи уже куда-нибудь. Тут диван есть, кресло, на кухне стулья для любителей пожёстче, - подмигиваю, нагло пользуясь своим положением и подходящей под него иронией. Открываю для тебя возможность шутить на эту тему. Скажи что-то, чего я ещё не слышал. Удиви меня, обещаю больше не злиться. Потому что снял с тебя свои ожидания, наверное.
Принимаю твою одежду на руки и очень быстро нахожу им место у двери.
- Лично я советую кресло или кухню, - тоном знающего.
С кресла и кухни тебе не будет видно фотографий на стене и мы сможем избежать неприятного разговора про какое-нибудь пресловутое детство, родителей и то, почему нет фотографий где я старше шестнадцати.

- Ты ешь помидоры? - спрашиваю, обгоняя тебя по пути на кухню.
Резко останавливаюсь, оборачиваюсь на тебя и брови свожу в озадаченности.
- Ты вообще ешь в пять утра?

Отредактировано Felix Caine (29 Июн 2021 22:05:06)

+1

9

Я плыву по течению с улыбкой, хотя внутри меня ощутимо продирает страх неизвестности. Мне так сложно отдаться потоку твоих этих слов (моих чувств) и просто плыть. Но оставаться на берегу, я уже понял, совсем не вариант. Быть наблюдателем оказывается совсем не выход. Так что я вхожу в эту мутную, холодную воду осознанно. Хотя совсем не умею выдыхать и расслабляться, отпускать всё на волю случая и не испытывать при этом чувства невнятной, неопознанной вины. Одного раза хватило, знаешь, последствия выходят боком до сих пор.
Всё это, все эти мысли, сомнения, вопросы, они так долго меня терзали и казались воистину неразрешимыми, неисправимыми, что я даже удивлен, что оказывается, их так легко может перекрыть (ненадолго, но всё же) такая мелочь, как этот пустячный разговор. Ведь я правда рад тому, что ты по-прежнему заполняешь тишину и что в этом всем я могу (хочу) расслышать неподдельную, ненадуманную взаимность. Хотя бы в этом. Ты не держишь на меня зла? Или ты это искусно прячешь? Потому что, знаешь, я едва ли успел ухватить тень обиды тогда, две с половиной недели назад. Ты унёсся сам и унёс её с собой. И потом тоже. И сейчас.
Я не представляю куда ты всё это деваешь (могу предположить как сублимируешь), где хоронишь и что будет когда этот склеп вскроется (ничего хорошего). Ты знаешь, что делаешь это зря? Ты знаешь, что я снова пытаюсь решить, как тебе нужно жить? Тебе стоило бы бить меня по рукам, когда я их к тебе мысленно протягиваю, вместо того чтобы разобраться с собой. Спортсменом, ага.

Я чуть было не сказал вслух, по инерции диалога, что лёгких у меня два и следовательно функции могут как-то и поделить между собой. Пока одно бегает, другое курит. Но вовремя осекаюсь, сам поймав то, какой отвратительный подтекст можно сюда додумать и стыжусь этого. Того что додумываю, того, что есть что додумывать, того, что боюсь последствий, если бы эта мысль вышла на свет. Мне хочется думать, что я изменился, что, что-то во мне изменилось, но вдруг это не так. Я просто принимаю последствия и делаю вид, что мне всё нравится? Отгоняю этих призраков прочь.

— Я буду то же что и ты.
Судя по твоему лицу, я очень мудро поступил, в последний момент заменив воду на сигарету, чуть ранее. Что-то с водой у тебя не ладится. Или со мной.
Мы слишком о многом молчим, не удивительно, что всё это буквально просится наружу такими коварными способами. Как бы всё обнулить? Как стереть и начать заново? А что начать то? И зачем?
Должен быть ответ кроме, потому что не могу не, ведь правда? Не может быть чтобы не было, я просто пока ещё не могу сообразить. Но обязательно соображу. Соображу же?

На этой мысли меня подсекает омлет и твоя очень широкая, очень хорошая улыбка. Она мне нравится, она заставляет меня улыбнуться в ответ. Негромко рассмеяться, понимающе кивая, приподняв указательный палец, отмечая, что прекрасно помню необходимость быть тише. И в смехе легко прячу то, что не очень ровно задышал.
Сложное надо спрятать подальше, я помню. Ещё я помню, как легко в этом себе признался, как безоговорочно это осознание снизошло и намертво засело, блять.
Но я понимаю, что сейчас это просто слова. Все так говорят. Особенно про неудавшееся блюдо.
Спасибо твоим рукам на моих плечах, они напоминают мне о том, что всё достаточно просто (или не важно), даже если непонятно. Взгляд искоса на одну из них бросаю, замечая следы, и очень хотел бы не начать хмуриться. Потому что это очень жалкое зрелище. Я либо хмурюсь, либо выхожу из себя. Никого не напоминает? Мне — очень.
Где-то во мне есть золотая середина, я уверен, что найду её. Уверен также, как и на счет сообразить первопричину того, почему вообще здесь нахожусь сейчас, почему и правда снимаю пуховик(худи) и будь у меня трость, припарковал бы её всенепременно. Я что, обязательно должен быть очень послушным?

Куда я иду? Этот грандиозный вопрос ты мастерски ставишь передо мной в таких простых ситуациях! Слишком много вариантов, Феликс. Ты серьёзно думаешь, что я могу что-то выбрать: диван, кресло или пожестче? Я даже входить сюда не то, чтобы выбирал. Я просто сам не понял, как это произошло. Это всё ноги (ебучее сердце), честно.

Я не понимаю откуда в тебе этот вулкан предрассветного гостеприимства. Это обычное дело? Это что-то значит?
— Вообще да, если до этого всю ночь не спал. Но это не про сегодня. — спешу уточнить, — Так что не заморачивайся так сильно, — (Из-за меня) останавливаюсь перед тобой, озадаченно преградившим дорогу.
И ещё я в пять утра обычно не заваливаюсь к кому-то в дом, в котором ещё спят. Отдаёт подростковым возрастом, не находишь? Строгие правила, сильное желание их нарушить.
И ещё эти довлеющие даже сквозь сон злые силы, ты знаешь, реально давят, хоть ты и смеёшься над ними. Шутишь, как и над всем тем, что способно тебя задеть. Твой способ защиты, я понимаю и подхожу чуть ближе.
Мне бы уже выпить что ты там предложишь и свалить на пробежку один раз, правда? А не вынуждать тебя придумывать странное продолжение странного разговора. Мы же оба понимаем, насколько эта ситуация тупая (забавная? нелепая? милая?)? Что весь её смысл был и остался у двери. Ты открыл (ответил), на мой немой стук (вопрос), верно?
Всё нормально? Давай без вопросов что именно, и как, и почему. Я понял, я действительно наконец понял, что всё это только мешает, только закрывает обзор. Я не перестал всем этим озадачиваться, разумеется, но я правда пытаюсь не перекладывать это на чужие плечи сейчас.
— Но я совершенно точно ем в пять вечера. И даже помидоры. Ладно, вру. Скорее в шесть или даже семь.
Мне очень хочется убрать волосы, упавшие поперёк глаз, но я со старательной беззаботностью улыбаюсь. Потому что всё это должно быть очень просто. И ничего особенного не значит, веришь? Я — нет. И всё-таки убираю прядь.

Отредактировано Thomas Young (20 Апр 2021 19:05:37)

+1

10

Ты будешь то же, что и я. Какой невероятно нейтральный и пресный ответ, Томас! В ресторанах также заказываешь? Хотя согласен, выбор не так чтобы ресторанный. Но и ты не в рубашке сегодня, если подумать. И я не шеф-повар, мягко скажем.
Где-то на этом моменте становится совершенно очевидно, что дальше крыльца ты не продумывал. И это замечательная новость для меня. Это значит, что ты совершил что-то спонтанно и с улыбкой на лице. Невероятно, Томас, ты правда влез в это и теперь совершенно не знаешь куда себя деть. Да? Вау. Снимаю шляпу, ты, кажется, начал жить. Для равного счёта отмечу, что я начал много думать и чуть меньше поступать спонтанно (только в твой адрес). Именно поэтому я не повис на тебе, только открыв дверь.
Что ж, раз тебе так понравилось когда выбирают за тебя и ты даёшь мне волю, то я с большим удовольствием сделаю это снова. Сегодня, в пять утра, ты будешь питаться моей компанией и свежими овощами. Счёт вышлю потом (овощи бесплатно).

Сегодня ты спал всю ночь, теперь я это знаю. И это правда, я не видел, чтобы вчера ты пришёл с кем-то или кто-то пришёл к тебе позднее. Так с чего бы тебе не спать без причины? На твоём лице ни одного признака бессонницы, на сколько я могу судить в этом полумраке. Однако совершенно точно могу судить, что футболка тебе слегка великовата. Ты знал, что она просвечивает твой силуэт даже под скудным светом от окна гостиной?
Ты не ешь в пять вечера, ведь ещё не успеваешь вернуться с работы. Если, конечно, не ужинаешь где-то ещё. С кем-нибудь рыжим или в фате. Но ты исправился и теперь я верю чуть больше, заменяя озадаченность простой и понятной улыбкой. Скольжу соскучившимся взглядом по твоим неопрятным волосам, на глаза напавшим, спасающим меня от падения в них. Оперативно напоминаю себе почему я не могу поправить их прямо сейчас и всё-таки упасть в твои объятия. Как в той дрянной книжке (и это одна из причин).
- Понял, - киваю и разворачиваюсь, продолжая путь в кухню, - Никаких заморочек для выспавшихся спортсменов.

В кухне щёлкаю выключателем, освещая как саму кухню, так и немного гостиной. Себя освещаю и тебя немного. Щурюсь даже, заворачивая к холодильнику.
- Тогда сегодня у нас будет свежий и здоровый завтрак. Здоровенный, я бы сказал. Хе-хе. Я не спал, поэтому будут помидоры. Ииии..
Ничего ведь плохого не произойдёт, если вдруг спустя полмесяца стабильной заботы с моей стороны, Брайан встанет и обнаружит, что завтрак не готов и не планируется? Только недоеденные овощи. Или доеденные (мной, позже, наверху).
- Огурцы.
На столешницу выкладываю помидоры черри и маленькие огурчики, склонившись к холодильнику и продолжаю говорить.
- Пятиутровый фирменный рецепт от меня: виртуозного повара и исключительного любителя стучать по доске ножом. Непризнанного, но очень талантливого!
Если ты думаешь, что я знаю что делаю, то нет. Планирую ли я останавливаться? Тоже нет.

- Иди, садись здесь, - делаю ещё один выбор за тебя. Твоё место сегодня за одним столом с проституткой, на чужой кухне. Очень опрятной и чистой, вылизанной, чужой кухне. Здесь нет того уюта, какой ожидаешь ощутить в гостях. Такого уюта нет и в гостиной. Уют в целом покинул наш дом лет десять назад.
Горсть овощей промываю и бросаю на доску, забрызгивая себя и всё вокруг каплями воды, ловлю укатывающийся по столешнице черри. Умею я готовить? Нет. Проявлять гостеприимство? Только на словах, потому что воды (сока, чая, кофе) я тебе так и не налью.
- Последний штрих и угощение, которое ты никогда больше не сможешь забыть, готово, - ножом ловко и косо делю огурчики на две половинки, одну из таких сразу кладу в рот.
Не утруждаю себя тарелкой и просто переношу доску с овощами со столешницы на скромный обеденный стол. Очень осторожно, ведь черри - хитрые засранцы.

Знаешь, мне пришла в голову замечательная идея. Потом поблагодарим за это моего дилера.
- Ну что, сыграем? - освобождаю свой гениальный речевой аппарат, откусив огурец.
Чем ещё могут заняться двое взрослых мужчин, пытаясь не разбудить одного папу, верно?
Сажусь через стол напротив тебя, рукой подперев подбородок, и беру солонку со стола, солю овощи.
- Давай, - не куксись, мистер унылый и напряжённый Томас, - Тебе понравится! И мне, надеюсь.
Улыбаюсь и двигаю доску чуть ближе к тебе, мол, угощайся.
Как бы внешне не казалось, что я идиот, но я не идиот, веришь? Очевидно, мы оба не можем отпустить то, что было. Если мы оставим этот ком как есть и не будем трогать по той простой причине, что так будет для кого-то из нас лучше, то я погибну, пытаясь угадать кому и лучше ли. А я хочу жить, ты уж прости. И есть очень простой (сомнительный) способ узнать чего хочешь ты: просто спросить. Может, мы убьём двух зайцев и я тоже пойму чего от тебя хочу.
- Правила простые. Ты выбираешь за меня что будет: правда или действие. Но в чём признаюсь или что сделаю я определю сам.
Доедаю огурец, подмигнув тебе. Моя улыбка стала богаче на подтекст. Теперь в ней есть азарт, есть вызов (для себя самого тоже), есть опаска, есть надежда. Это же почти салат, посмотри.
- Что с меня: правда или действие?

Зачем ты пришёл: за правдой или за действиями?

Отредактировано Felix Caine (20 Апр 2021 21:52:29)

+1

11

Я сейчас совсем иначе смотрю на ваш (Брайана?) дом. Я не понимаю ваши отношения и почему он на тебя всегда рассержен, и почему ты с этим живешь. Терпишь? И чем больше смотрю вокруг, в полумраке четко расставленных по местам вещей, убеждаюсь, что это дом Брайана, а не ваш. Ты совсем сюда не вписываешься, знаешь? В этом халате (в ярком свете на кухне понимаю, что только в нём) и босыми ногами по холодному полу, ты совершенно чужд этому месту и может быть поэтому так сильно притягиваешь взгляд, который я стараюсь хотя бы иногда отводить.
На дверце холодильника, за которую ты деловито заглядываешь, нет никаких магнитиков, записок или фотографий. Вообще ничего, что хоть немного выдает чем живут здешние обитатели. Чистый лист, почти стерильный, который старается умолчать как можно больше (прямо как мы). Или просто нечего говорить?
Или тебя именно поэтому так тянет в крайности, от этой безжизненности? В этом доме, который выглядит как обставленный риелтором на продажу интерьер. Максимально нейтральный, подходящий кому угодно. Пустой (опустошенный?) и ждущий (отчаявшийся?), что кто-нибудь сможет сделать его своим. Оставит что-нибудь не на месте, пятно на столешнице, царапину на дверце, скомканное грязное полотенце заткнутым за ручку мебели.

Знаешь, это мало чем отличается от кухни в моём (родительском) доме. Хотя цвета там очень теплые, окна большие, полотенца брошены (сложены) ровно так, чтобы создавать нужный уют. Ваза с яблоками всегда отцентрована, пятна сразу тщательно стираются. И сезонный букет цветов на обеденном столе. Я сейчас думаю, а были ли они живые вообще? И какая судьба постигла те, которые я отправлял?

Не спешу сесть туда, куда ты указал, задерживаюсь в проходе. Чувствую странную смесь собственной неуместности и долгожданности. Могу рассмотреть отсюда часть гостиной комнаты и понять, что она тоже мало чем отличается от кухни. Чистая, пресная, очень скупая на эмоции. Стираю попавшую на щёку каплю воды и с неподдельным любопытством пытаюсь угадать, что ты собираешься сотворить с таким рвением. Оно меня странным образом трогает и озадачивает. Ведёт к обеденному столу, где ты сядешь напротив, возложив посредине разделочную доску.

— Сыграем? — с легким удивлением и сомнением переспрашиваю. Это, вероятно, последнее, что я ожидал услышать от тебя сейчас. Последнее, о чем я думал, когда осознанно плыл по течению. Хмыкаю, сдвигаясь от спинки стула ближе к столу. Я заинтригован и не скрываю этого.
Черри всё-таки скатывается с доски на стол от небольшого толчка в мою сторону, я останавливаю его, поймав пальцами за зелёный хвостик, и кручу, зажав указательным и большим. Мне нравится этот сильный, паслёновый запах, который от него исходит. Мне нравится, что ты совсем не потрудился их оторвать. Мне понравится всё, похоже. Вздыхаю, мысленно смеясь над собой.

— Хорошо, — после недолгой паузы я вдумчиво и неторопливо киваю. Перевариваю довольно точную и примечательную формулировку правил. Ты точно хотел сказать именно это? — У меня есть встречное предложение, — это что, натасканный на переговоры навык во мне проснулся в такую рань?, — Давай так, — прищуриваюсь как завсегдатай игорного стола, — В моём случае, я выбираю за себя: правда или действие, но ты выбираешь что именно я скажу или сделаю. Идёт? — испытующе жду твоего согласия.

Это очень смешная игра. Смешно, что она продолжает моё недавно всколыхнувшееся ощущение, что я (мы) подросток. И знаешь, это очень точно объясняет то что мы никак не можем справиться с этой ситуацией по-взрослому. Потому что мы не взрослые на самом деле, не выросли, но уже успели сломаться. Цифры возраста ничего не значат, нельзя пропустить несколько этапов в этом процессе и сразу выйти к финишу (где там эта лента натянута?), придется вернуться и перепройти уровень, похоже. Смешная игра, я бы сказал, если бы не думал, что то, что ты предлагаешь, слишком мудро даже для мужчины (а сколько же тебе лет, я ведь даже этого не знаю).
Очень странно, сюрреалистично, соседствуют в тебе беспросветная легкомысленность и природная проницательность. Ты знал? Ты этим пользуешься осознанно? Меня это восхищает, честно. И даже немного пугает.
То, с какой беззаботной легкостью ты держишься, улыбаешься. Очень насыщенно, знаешь? Может всё дело в отчетливо ощутимой травке, бессонной ночи (можно я не буду думать чем она была занята, а?) и моей беспросветной неуверенности в том, что я делаю? Не знаю, но ввязываюсь в игру с азартом. Верю, что ты предлагаешь её не просто так, что тебя всё это тоже достало. Хочу верить, иначе буду чувствовать себя крайне по-идиотски. Крайне одиноко в том, что не могу просто отпустить прошлое. Что цепляюсь за что-то настолько неуловимое, что возможно даже несуществующее и только мной выдуманное.
Но я ничего не могу поделать, я пытался, правда.

И это довольно милосердный способ расставить какие-нибудь точки над какими-нибудь i, обернутый в безобидную форму. Мы ведь всегда можем оставить это просто дурацкой игрой, если окажется что никто не выигрывает. Какой ещё может она быть в пять утра на чужой кухне, верно?
Я знаю что спрошу с тебя, хоть в паузах и может показаться, что всё ещё не сделал выбор. Меня убивает неизвестность и невозможность её преодолеть самостоятельно.
— Правду, — сцепляю руки в замок и укладываю на них голову, прячу улыбку и все её многочисленные оттенки, которые остаются во взгляде. Я очень внимательно смотрю на тебя, спрашиваю, жду нетерпеливо. Лишь бы не взывать к жалости.
Ты понимаешь, что именно сейчас ты задашь уровень ставок (откровенности) в этой игре? Рискнёшь ли ты? Риск ли это вообще для тебя? Может ты всё сказал ещё тогда? Готов ли я к тому, что ты посмеёшься или скажешь ничего не значащую правду, или такую правду, которая мне не понравится?

Ты не знаешь, но под футболку мне пробирается холодок волнения (ужаса) и он даже сильнее волнения, которое вызываешь у меня ты одним своим присутствием. Ты не знаешь, но я когда-то успел полюбить твои глаза, такие смешливые, противоречивые, очень красивые, даже когда они пьяные, обкуренные, невыспавшиеся или всё это разом. Это очень тупо, да? (Да)

+1

12

— Хорошо, — после недолгой паузы я совсем не вдумчиво, но неторопливо киваю.
Особенные правила для особенного мальчика. Особенное отношение. Знакомо. Больших усилий мне стоит не категоризировать тебя, как всех, кто мне платит. Ты ведь для меня и правда с какого-то хера особенный.
Разве я могу тебе отказать? В пять утра? Пришедшему так спонтанно? Ко мне.
Любые правила сойдут, правда. Лишь бы концепция сохранилась, цель игры была неизменной. Лишь бы удержать тебя здесь, на этой пустой кухне. Если ты хочешь, чтобы я за тебя решал что именно ты сделаешь и что конкретно скажешь, то я не задумываясь буду это делать до тех пор, пока ты не снимешь рубашку через голову (кто, блин, так делает?) и не начнёшь на меня злиться. И если это произойдёт, то я сдамся. Томас, я отдамся любому (первому же) порыву и тебе самому наконец, без шуток, придётся решать что говорить и что делать. А пока, маленькими шагами, мы пришли к тому, что ты совершенно точно хочешь выбирать направление. Прошу, выбери верное.

- Правду, - вскидываю брови, выпуская ту малую часть напряжения, что накопилась за время, пока ты (слишком быстро) думал. Примиряюсь с этим вариантом. Ещё большее напряжение не знаю как выпустить теперь, столкнувшись с твоим выбором лицом к лицу. Я знал, что будет не просто. Но я не.. я надеялся, что ты выберешь действие. Над этим даже думать не надо, просто берёшь и делаешь. Разве не за этим ты здесь? Делать я могу лучше, чем.. да блять! Никто не приходит в бордель обсудить политику! Или приходит? А в морг потанцевать? На такое тоже могут найтись желающие. Единицы, но..
Ты и правда особенный мальчик?
Недалёкий, может?

Спрятал от меня свою улыбку, сверлишь взглядом. Тебе это нравится, да? По глазам вижу.
Я не на допросе, я сам это начал. У тебя нет намерений мной воспользоваться, ты не будешь надо мной смеяться.
Между тем, чтобы сказать ерунду, зная, что это ерунда и тем, чтобы сказать ерунду, искренне веря, что это не ерунда - большая разница.
Ну почему ты не выбрал действие?

- Так, ладно, - сбегаю от прямого контакта, бегло оценивая в своём же доме шторы, стены, потолок, часы. Какую правду я могу в себе найти? Какую решусь отдать тебе? Это первая правда, можно начать с чего-то незначительного.
- Посмотрим, - ухожу в себя, так и не нашедший ничего интересного в интерьере за твоей спиной. Из той единственной точки где-то над твоей головой, осторожно вытаскиваю всё, что плотно комкал в себе все эти недели. И как это обычно бывает, стоит открыть и всё сразу наваливается. Это очень неприятно, мне не нравится. Это страшно, это противоестественно. Мне приходится выбирать, а это ещё хуже. Ведь чтобы выбрать, надо в этом разобраться. У нас нет на это времени, это же игра. Просто игра.
Оказалось, что ничего незначительного во мне для тебя нет.

Вывожу осмысленность из задумчивости и отнимаю от лица руку. Складываю обе друг на друга на столе (на парте), учусь доверять. Ноги скрещиваю, чтобы не трясти ими под столом как ублюдок. Просто хочу сесть поудобнее.
- Я.. - на трезвую голову это не так то просто, ты знал? И почему я об этом не подумал до того, как предложил сыграть?
Всё, ладно. Вдох-выдох. Прочищу горло немножко. Ладонью с шеи смахну нерешительность.
Правду надо говорить в глаза и я нахожу в себе на это силы. Если говорить правду в сторону, то очень легко слукавить. А я, пусть и не люблю правила, конкретно эти очень хочу соблюсти.
- Я соскучился, - чистая правда. Улыбкой защищаюсь.
Зудит оставлять эту правду такой голой, поэтому на этом не останавливаюсь.
- Я соскучился, потому что не видел твоих голубых глаз уже очень долго. С моего этажа это просто тёмные точки.
Дополнительная правда, подарок от заведения.
Возьму ещё огурчик.

- Правда или действие?

Отредактировано Felix Caine (21 Апр 2021 18:41:30)

+1

13

Могу только догадываться что заставляет тебя согласиться на мои условия. А ещё, могу мысленно усложнять процесс того, как ты принимаешь решения. И почти уверен, что именно так и поступаю. Ты просто соглашаешься, потому что, а почему бы и нет? Ты не спал и пять утра самый обманчивый час, уже не ночь, ещё не утро.
И киваешь ты так медленно не от тяжелых мыслительных процессов, а от усталости, возможно. Всё возможно, думаю я, напоминая себе, что плыву по течению. Заставляю себя перестать коситься в поисках берега, камней или какой-нибудь коряги. Ну так, на всякий случай.
Это такая игра, в которую я хочу играть честно.

И не занятый собой, могу с большим, плохо скрываемым удовольствием следить как многомерно отзывается мой выбор на твоём лице. Мне даже немного странно, что ты этому удивляешься. Ты думал, я выберу действие? И я едва ли понимаю, что навело тебя на такую мысль.  Бессонная ночь, косяк и кто-нибудь другой? Кто-нибудь любой, кто покупает твои действия, тогда как я получаю их совершенно (а точно?) бесплатно. Подарок от заведения.
За сцепленными руками прячу то, что прикусываю улыбку свою, заставляю себя думать не о прошлом, которого не исправить, а о настоящем, в котором мог бы продолжать просто улыбаться и не ебать никому мозги.

Хорошо что ты сбегаешь взглядом и я могу не беспокоиться, что озадачу тебя своим мимолётно помрачневшим видом. Ты сбегаешь взглядом так явно и неприкрыто, что я даже думаю, нарочно. Ты бы мог притвориться, что всё это очень сложно. Специально для меня. Специально непонятно зачем. (Томас, сходи уже к доктору, пусть тебе пропишут что-нибудь от паранойи, серьёзно.)

Посмотрим, говоришь ты и я смотрю так внимательно, так увлеченно. Ты так сильно меняешься с каждой секундой, что я верю, что действительно погружен в себя в поисках правды (или чего-то на неё похожего). И я погружен в тебя в этот момент. Мне очень интересно что там над моей головой такого, что останавливает твой взгляд, но я не повернусь узнать. Не смогу упустить возможность посмотреть, как в одном взгляде может пронестись рождение и гибель нескольких миров. Что это за муки, Феликс? Что же такое немыслимое происходит в твоей кудрявой голове? Ты едва ли не замер. Чем же я тебя так озадачил и на что ты сейчас наткнулся в себе?
Ты же помнишь, что это всего лишь игра?

Но ты беспокоишься (нервничаешь?) от необходимости говорить правду и, веришь, я это замечаю.
Знал ли я, что окажусь в этой ситуации? Знал ли я, обувая утром кроссовки, что окажусь здесь, напротив тебя и ты будешь говорить мне эту правду вот так, сложив руки на стол, глядя прямо в глаза и жилка на твоей шее будет напряженно биться?
Конечно не знал! И близко бы не предположил подобное. И теперь начинаю верить в Случай.
Может мне и правда стоит почаще отдаваться течению? Хотя я могу ещё успеть об этом пожалеть, разумеется. Мы всегда успеваем превратить всё катастрофу раньше чем попрощаться.
Твой взгляд такой прямой, дыхание слышимое. Должно быть для тебя это и правда сложнее, чем любое действие.

Ты соскучился. И это не может не отозваться во мне какой-то очень сладкой волной, за которую мне сразу становится неловко. Ты соскучился и это что-то значит. Верно? Это же твои правила, ты бы их не нарушал.
Но верю, что ты мог бы сказать нечто подобное фактически кому угодно с голубыми глазами и не соврать. Только вряд ли бы ты так долго думал.
Ты соскучился и скучаешь уже какое-то время.
Ты не знаешь, но я, правда, не помню когда слышал это слово в последний раз.
Перекладываю на руки подбородок, не пряча больше улыбку, ей надоело прятаться и терпеть то, что всё внимание уходит глазам.

— Ценю твою правду и выбираю действие. Что же мне сделать?
Расплетаю пальцы, сам, кажется, выдохнув немного напряжение. Подпираю одной рукой челюсть, ещё немного вперёд подавшись. Второй нашариваю беглый черри, чтобы спрятать беспокойство, засевшее в кончики пальцев.

+1

14

Правда, прочувствованная мной, проходит через тебя, задевает, цепляет чем-то. Не знаю чем, но мне нравится как ты на мгновенье меняешься. Совсем не зря моё сердце сейчас пробивает грудную клетку от ужаса остаться забытым внутри и непонятым (в первый раз всегда страшно). Чуть с меньшим напором и без фанатизма стучит теперь, когда замечаю что спрятанная в руках улыбка бесконтрольно показывается, вырывается к скулам, к уголкам глаз. Наверняка выходит с мягким выдохом, я не вижу за руками, но грудь тебя выдаёт. Пытаешься взять это под контроль, но ты - не я. Не можешь быть кем-то другим, кем-то, кому моя правда ни о чём не говорит. Не когда уже знаешь, что я не могу не думать о тебе. Но какая ещё правда тебе нужна?

Свой естественный, натуральный ответ ты отчаянно шифруешь за сухой фразой, стандартностью своей способной бороться с такими как "добрый день" и "как жизнь". Ценю твою правду. Этими словами ты только что её обесценил, это задевает меня. Но я - не ты и могу это скрыть. Наверное так тебе отвечал всегда твой отец и ты просто не знаешь, что можно иначе. Не знаешь, что можно открыться, признать что-то для себя, признаться себе, может даже. Сказал я, который знатно пропотел только что, до последнего не решаясь открыться и признаться. Я, который отчаянно искал в каждом твоём мускуле ответ. Взаимность?
Может я придаю слишком много значения простому "соскучился"? Это просто слово.

- Сделай мне приятно, - откидываюсь на спинку и откусываю солёный огурчик, раздумывая с улыбкой игривой. Мои раздумья не продлятся долго, будь уверен.
Твоё действие должно быть наградой за мои правдивые старания. Я хочу получить равноценную отдачу, хочу забрать то, что ты спрятал между пальцами, переплетёнными в замок, то, что моё.
Наблюдаю за твоей игрой с черри, совсем недолго. Осознаешь ли ты свою сексуальность так же как я? Подозреваешь ли, что способен спровоцировать меня, просто прокатив эту черри по губам? По шее? Раскусив, может, чтобы брызнуло. Да, должно брызнуть.
- Покрой меня поцелуями от плеча, - приспускаю халат рукой, указывая где начало твоего задания, - И до губ, - веду указательным пальцем по шее, голову наклонив. К черри мельком возвращаюсь, оставляя надкусанный огурец на столе.
- И черри эту из моего рта съешь.
Иначе я сам затолкаю её в тебя поглубже. Разве отец тебе не говорил, что с едой играться нельзя?

Почему ты не попросил правду? Если ты пришёл за правдой, почему не говоришь её сам? Почему, проглотив столько слов на входе, ты при первой же возможности не отдаёшь их?
Меня посещает запоздавшая мысль о том, что моя цель в этой игре совсем не простая. Я должен давать тебе такие действия, которые заставят тебя перестать просить правду.

Отредактировано Felix Caine (22 Апр 2021 12:11:27)

+1

15

Знаешь, у меня развилась очень убогая фобия. Я начал бояться слов, особенно своих, особенно тех, которые стараюсь обдумать, прежде чем сказать. Мне кажется, что, старательно выбирая из них те, в которых поместится как можно меньше посторонних смыслов, что-то очень важное теряю. Случайность? Искренность? Честность, возможно? Я не знаю.

И, поняв, что правдой тебя испытывал, даю тебе действие, совсем не зная, чем оно обернётся. Но точно зная, что разговоры — не моё.

Хочу понять, что в тебе окажется сильнее, желание получить награду(сомнительную) или дать мне наказание (вряд ли поучительное)? И почему я так думаю, Феликс? Почему я ставлю тебя перед таким категоричным выбором, который, возможно, перед тобой даже и не стоит. Который, возможно и я в своей голове формулирую только потому, что не могу выжить без того, чтобы разделить всё на чёрное и белое, совсем забыв об оттенках. Осознанно отрицая простую истину, что только они и существуют. Отрицая, что ты каким-то образом ответил на мой вопрос, которым я озадачился ещё на пороге. Я совершенно точно соскучился. По остроте дыхания и оттенкам, которые только так и начинаю различать.

Жду каждый отрывок задания, которое ты порциями выдаешь. И взглядом следую за твоими пальцами от края халата по голому (обнаженным ты был, говоря правду) плечу и шее, к лицу, останавливаясь на губах. Очень внимательно киваю, поднявшись к глазам, мол, всё понятно.
Это совсем не похоже на наказание.
Не сдерживаю тихий смешок, покосившись на свою руку. Черри этот, который я терзаю, прямое доказательство того, что если выбиваешься из ряда, то обязательно попадешь в интересную ситуацию. (Если катишься, то докатишься, ага.)

Не такое сложно действие, Томас. Совсем не сложное (даже приятное, чего уж скрывать). Почему ты тогда начинаешь волноваться и ещё секунду останешься на месте, молчаливо, покажется, что тянешь время, боишься?
Предвкушаю.
Видимо, всё дело в азарте. Ведь не в том, что я на самом деле хочу покрыть поцелуями твоё плечо, шею, губы, да всё лицо, черт побери! и на этом не остановиться. Но мне очень сложно не ассоциировать теперь себя с остальными, очень сложно, знаешь, поддаваться страсти, зная, что это не всё, чему я хочу поддаться. Ощущается как-то неправильно. Ограничено.
Странно, что раньше это меня не напрягало.

Но ты соскучился, и я тоже. И это что-то значит для меня. Для тебя, надеюсь, тоже.

Поднимаюсь, на ходу пытаюсь осознать, как именно я буду делать тебе приятное и понимаю, что не способен ничего обдумывать. Во-первых, потому что не слышу собственных мыслей из-за оглушительного стука сердца, а во-вторых, потому что я же отдаюсь? потоку. Подкожный страх оказаться выброшенным на берег меня уже оставил. Буквально только что куда-то испарился.

Очень короткий путь от моего места до тебя. Слишком. Я совершенно не успеваю ничего толком осознать и теперь внутренне паникую. Оцениваю взглядом предстоящий путь от плеча до губ: тоже слишком короткий.
Замираю чуть позади тебя, наклоняюсь немного, уперев одну ладонь в столешницу, другой берусь за спинку стула и панику свою выдыхаю вдоль твоей ключицы, примеряюсь.
Ты знаешь, как неуклюже я себя чувствую сейчас?
А знаешь как на самом деле мне на это сейчас плевать?

Целую сначала очень вдумчиво, осторожно, постепенно поднимаясь выше и раскрывая губы, пока не увлекусь совсем и не задену кончиком языка кожу(солоноватая), случайно, потом осознанно. Я хотел бы слышать, как ты дышишь при этом, но слышу только себя. Останавливаюсь, коснувшись носом края челюсти, открываю глаза и только теперь выныриваю.
Две с половиной недели это очень долго. Слишком долго.
Рука со спинки стула перемещается на твоё плечо(одетое) и выше, под затылок подхватывает, поворачиваю к себе твоё лицо. Вблизи разглядываю, вглядываюсь. И знаешь, очень хочу тебя поцеловать. Просто.
— Кажется я что-то забыл, да? — смотрю на твой рот и ненадолго отвлекаюсь, чтобы ввести в игру везучий черри. Усмехаюсь немного от того, что по закону жанра это должна быть клубника, но это было бы слишком просто и тупо.
Черри — это прекрасно на самом деле.
Поэтому прикуси немного, а я оторву этот остро пахнущий хвостик и брошу на стол не глядя. И, черт возьми, съем этот черри из твоего рта! Глубокий вдох.
Обеими ладонями беру твоё лицо, наклоняюсь ближе и голову наклоняю поудобнее, чтобы укусить как-то не по-уродски, а удобно сблизив наши губы и может быть, выкрасть всё что мне полагается, языком. Глубокий выдох.
Отстраняюсь чуть-чуть, проглатывая то, что вроде как прожевал, провожу большим пальцем по твоим губам, затем по своим. Проглатываю и ком в горле, не знаю почему он там, но внутри меня очень тесно от переполняющих эмоций и я совсем не уверен, что это нормально. Что делаю всё нормально. 
— Действие. — я медленно отдаляюсь, отпуская руки, заглядываю поочерёдно то в правый, то в левый глаз, как будто хочу срочно убедиться, что всё ещё ничего не испортил.
Знаешь, мне немного (самую малость) жаль, что не я выбираю, что тебе делать.
Отпускаю твою голову, выпрямляюсь, чтобы пойти на другую сторону стола, чтобы выровнять дыхание, облизнуть нервно губы, успокоиться немного.

+1

16

За твоей реакцией на задание наблюдая, убиваю второго зайца и догадываюсь, чего от тебя хочу. Хочу (жажду), чтобы ты был способен на всё, что в моей голове. На то, что я сказал и на большее, гораздо большее. Без призмы, искажающей вид на реальность, без ужимок и очень "остроумных" шуток, без тормозов и границ. Знаешь, по-настоящему, без оглядки на всех. Оказывается, я не хочу с тобой работать, я хочу с тобой жить, быть собой. Ты киваешь вдумчиво и я понимаю, что слишком многое хочу.
Запертая в тебе свобода бесконечно прекрасна. Задеть триггер и ты раскрываешься, преображаешься, становишься настоящим, живым, раскованным, уверенным. Мимолётно, но очень ярко. Чуть что не так и ты закрываешься снова, как пугливый цветок. Клещами из твоей любезности потом сердцевину не достать. Ощущение, что показалось, что не было ничего, душит, руки опускаются. Поэтому сейчас я не ожидаю слишком многого. Всего лишь свою награду за правду заберу, ведь задачи тебя принудить или заставить не стоит. Это просто игра, верно?

Медлишь. Не хочешь? Боишься? Забыл порядок? Считаешь это пошлым? Знаешь, меня устроит даже если ты как тогда, остекленевшими глазами волю подавляя, глядя в окно или куда угодно, просто механически сделаешь это. Правда, я остальное придумаю сам. В моей фантазии это будет красочно и чувственно, мне понравится. Я возьму вдохновение с нашей первой встречи, возьму всё то едва уловимое в тебе и додумаю. Две недели это очень долго. Слишком долго.

Останавливаешься сзади меня, весьма нестандартный подход. Не прямолинейный, не очевидный, не простой. Наверное это что-то значит, просто я забыл что, если когда-то и знал. Тоже замираю, отговариваю себя обернуться, вихрь предположений успокаиваю в себе. Ты находишь опору на столе и на спинке стула, а я теряю всё в тот же момент, как ты наклоняешься и выдыхаешь на меня неровное своё волнение. И я вдыхаю его и ещё немного сверху. Не ожидал, что моя награда придёт ко мне с позиции власти и доминирования. Лучше я и сам не придумал бы.

Я не должен на тебя смотреть, поэтому удерживаю внимание на теперь пустом стуле напротив. И первые два поцелуя у меня получается, но потом я просто закрываю глаза. В них надобности никакой, в них не осталось значений и смыслов, они больше не зеркало души, ведь я весь там, где твои губы. Это твоё действие и я не могу коснуться тебя, нырнуть пальцами в волосы, податься навстречу. Решил, что не могу. Что не имею ничего против твоей позиции власти. Мурашками от шеи расходится моё удовлетворение от такой награды. В твоём исполнении искреннем (или я нафантазировал?), нежном и любящем нахожу правду для себя. Когда-нибудь я буду храбр и спрошу почему ты с таким бескорыстием поцеловал меня, без ужимок, несмотря на запах бессонной ночи, химозной клубники, травки и табака, без оглядки на то, что уже обо мне знаешь. Именно этого я и хочу от тебя. Именно поэтому никогда не буду достаточно храбр.

Вынуждаешь меня открыть глаза и смотреть на тебя, повернув к себе. Подаюсь в твою сторону корпусом.
Кажется забыл? Что? А. Да, блядский помидор. Зачем я его попросил?
Удерживаю черри во рту послушно, предвкушаю. Прикусываю, когда хвостик летит прочь. В поцелуе сочном ничего от тебя не утаиваю, между ладонями твоими существуя. Вот он ты, настоящий. Прямо сейчас, без стеснений, самый лучший (особенный) мужчина в моей жизни. В этом я тоже нахожу правду для себя. Для тебя ли она?

Ты отстраняешься, а я наивно тянусь к тебе, самую малость, пока неготовность признать, что твоё действие кончилось, уравнивается с суровой реальностью нашей игры. Слизываю с губ твоё касание и только теперь могу улыбку довольную продемонстрировать, неохотно трезвея.
Что ж. Очень недурно, Томас. Из тебя вышел бы прекрасный друг на час, честно. Хотя бы для меня.

Действие.
Не правда?
Пока я думаю, ты уходишь. Поэтому перестаю думать и отдаюсь импульсу. Действие это легко.
Встаю с места, не считая нужным поправить халат, останавливаю тебя, приобняв со спины, по рёбрам твоим ладонями скользнув. Вдыхаю запах твоих волос, зависаю в моменте. Удерживаю тебя в этом моменте с собой, рукой за грудь к себе прижимая. В объятии этом хочу сказать тебе всё и сразу. Хочу дать тебе всё, что у меня есть, а есть у меня очень мало. Не знаю услышишь ли ты всё это в моём дыхании, почувствуешь ли по сердцебиению, тебе в спину наверняка неустанно долбящему. Ты и правда особенный, Томас. Не знаю как в целом, но для меня - невероятно особенный. Я ещё ни по кому так не страдал несколько недель к ряду, имея полный арсенал игрушек.
Второй рукой у пупка футболку твою пальцами комкаю, скатываю, приподнимаю. Когда добираюсь до края, то сразу обе ладони свои веду по тебе, спускаю их к низу живота, по телу твоему оголённому, фалангами пальцев интимно влезаю под резинку спортивных твоих штанов, совсем ненадолго, просто от живота к бокам провожу, но успеваю за это время выдохнуть медленно то самое, совсем не моё, волнение. За края футболку беру и задираю, поднимаю, снимаю её с тебя, отбрасываю на стол или на стул (какая разница, потом вместе поищем). Касаюсь бережно плечей твоих голых, губами приникаю к позвоночнику на шее, закрыв глаза. Пальцами наигрываю что-то на коже, спуская мелодию эту по твоей руке, до локтя, чтобы за него повернуть тебя к себе. И поцеловать, конечно, что же ещё. Так, чтобы ты понял, что я правда скучал, тосковал по тебе и теперь хочу наверстать. Черри между нами был очень лишним, прости мне такую ошибку. Руки успокаиваю у тебя на боках над самым тазом, потому что так проще к тебе подступить, как обычно прижаться, чтобы затем одной из них нагло и недвусмысленно взять тебя за ягодицу.

Вместе с поцелуем моё действие, я решил, заканчивается. Смотрю на тебя, задаю немой вопрос.

Отредактировано Felix Caine (23 Апр 2021 01:32:15)

+1

17

Твоё действие настигает меня внезапно. Ты ловишь меня на ходу, я невольно опускаю взгляд удивленный, на твои руки, на ту особенно, которая на груди лежит, придерживает что-то во мне очень важное. Что-то такое важное, наверное, это сердце, или оно уже ушло в пятки? Или ты его успел поймать? Я не знаю, Феликс! Мы его кажется потеряли!
Замираю так, прислушиваюсь к тебе, к себе, к тому, как твоё дыхание от моего затылка растекается по всему телу волной, отзывается даже в кончиках пальцев, накатывает в лёгкие, глухо выбивая из них воздух одним протяжным выдохом.
Вместе с тобой хочу удержать это ощущение, знаю, что оно мимолетное, в этом его ценность, я понимаю, но отчаянно напрягаюсь затылком, жадно вбирая всё что могу, всё что мне необходимо было, всё что ты даёшь (больше, чем ты думаешь).
Ладонью над твоей зависаю, хочу накрыть её, очень хочу сплести пальцы, знаешь, вернуться к тому моменту (так давно) у ресторана, когда осознал важную мысль, когда хотел очень многое тебе сказать без слов, но не смог.
Но вспоминаю, что это игра с правилами и это твоё действие (а ощущается как правда). Или я всё нафантазировал? Нет, не верю. Лгут словами, но не дыханием и не этим объятьем со спины, так не врут. Тогда, на моём диване я тоже тебе не врал. И себе не врал.
Я не должен тебя касаться, мешать. Я должен просто принять это без сомнений и вопросов. Принять, как и ту правду, что испугался собственных мыслей и хотел оттолкнуть не тебя, а себя.
Не вышло.

Надо было продумать штрафы за нарушение, я бы заплатил не задумываясь, и сейчас взял твою ладонь в свою, поднял к губам.
Но если я так сделаю, ты не скользнешь ладонями под футболку, не скомкаешь её так естественно, без выверенных и отточенных движений, без ловкости своей лихой. И то, как ты обводишь меня фалангами под поясом, тоже кажется только моим.
Спиной к твоей груди плотно прижимаюсь, не знаю куда деть свои руки, им очень сложно оставаться безучастными, неприкаянными. Поэтому поднимаю их, сдаюсь без сопротивления, чтобы футболка быстрее соскользнула, и я плечами голыми (обнаженными) почувствовал твои руки, твои губы на позвонках шеи. Закрываю глаза, не дышу, растворяя себя в этом легком поцелуе до конца. Отпускаю свои чувства под эту непонятную мелодию, что ты пальцами выводишь на коже, оборачиваясь. Поддаюсь течению с радостью, самозабвенно. Целую тебя в ответ с тяжелым выдохом так, как хотел, без всего лишнего.
Просто, бездумно, честно.
И то, как твои руки замирают над моим тазом, бёдра прижимаются к моим, возвращает материальность. Это к лучшему, ты знаешь. Потому что, открывая тебе спину я ощутил момент слишком острым и тонким, настолько, что стало страшно, вдруг он на самом деле совсем нереальный, совсем эфемерный. И я всё придумал, нафантазировал как обычно, а ты мне позволил. Поэтому я рад тому, что ты делаешь после, напоминаешь, уверяешь меня в том, что всё правда, и мне не показалось. Что всё по-настоящему, не ограниченно.

Наверное, я улыбаюсь как идиот, открыв глаза. Они как пьяные. Не могу так сразу протрезветь, когда твоё действие заканчивается, а воздействие остаётся.

Моё волнение и извечное смятение, когда дело касается тебя, трансформируется в что-то новое или подзабытое старое. То, что было в нашу первую встречу, когда слова и действия существовали вне рамок и правила были исключительно выдуманные на ходу и могли точно так же отменяться. Всё было просто. У этого слова так много значений, ты знал?
Стою так, взглядом по тебе скользя, легко, очень расслабленно. И также тихо усмехаюсь, поддаваясь под твоей ладонью ближе. Ты догадываешься, что все мои действия и так твои? Что моё волнение стало возбуждением очень глубинным, наполненным, непростым.
Ты молча спрашиваешь, а я на самом деле не могу сделать выбор сразу, но для ровного счёта.. Чтобы мы были квиты, знаешь. И чтобы я, может быть, перестал опасаться ошибок.
— Правда. — с улыбкой такой, чтобы ты понял, насколько это уже не важно. Что я, конечно же, осознаю свою уникальную способность всё испортить словами, но надеюсь, что ты меня в очередной раз за это простишь.

Отредактировано Thomas Young (24 Апр 2021 16:17:34)

+1

18

Привет, настоящий Томас. Я скучал.
Столь же опьянённо, как и ты, смотрю в ответ. Не выискивая в тебе какой-то правды, ответов, не пытаясь уловить то мимолётное в тебе, что люблю. Прямо сейчас, ты и без этого передо мной. Я бы сказал, что в моей власти, ведь я смог (как и должен был) твоё напряжение перенаправить, но всё как раз наоборот.
Всё же я что-то в тебе задел и ты показался мне. Как в первый раз, искренний, ничего не боишься, знаешь чего хочешь и готов это требовать (а я готов отдавать). Как у ресторана, затерявшись в чувствах, ничего вокруг не замечаешь, просто живёшь, одномоментно, гармонично, по-настоящему. Ощущаешь ли ты себя свободным сейчас? Способным на всё, всесильным. Без ограничений и границ, плюя на правила и порядки, без оглядки, только для себя, м? Как я.
Нужно сначала сильно потеряться, чтобы найти себя, ты знал? И я горжусь тем, что смог завести тебя в дебри.
Было бы эгоистично хотеть от тебя, чтобы ты был таким всегда. Это означало бы, что ты не такой на самом деле, что я хочу чтобы ты изменился. Чтобы целую половину себя запрятал и делал вид (лгал), что её больше нет. Но это не так, ты такой и есть на самом деле, понимаешь? Вот такой, каким я вижу тебя. Невероятно чарующим, притягательным, естественно усмехающимся. Осознающим свою сексуальность. Мне бы научить тебя её направлять, ей пользоваться, управлять, быть уверенным. А впрочем.. ты и сам всё знаешь. Так что тебя сдерживает? Почему это в тебе не по щелчку? Почему вымученно?

Только не закрывайся. Игнорируй всё, что идет не так. Всё, что обязательно пойдёт не так. Не уходи, когда очнёшься, протрезвеешь. Пусть хоть тысяча твоих отцов стоит и смотрит, пусть весь мир огнём горит, прошу, останься. Не сковывай себя, не запирай, не думай. Просто будь. Просто, блять, возьми то, что хочешь (меня). Выбери действие и закончим эту детскую игру.
Наверное сейчас я смотрю на тебя именно так, как описано в романе: "безответно влюблённо, с придыханием".

В улыбке твоей слово "правда" растворяется, неважным становится, далёким. Просто условностью, которую мы теперь должны соблюсти ради забавы. Мне кажется это провокация, какая-то проверка. Немного напрягаюсь даже, глаза потупив где-то на твоём подбородке. Разгладь эту лёгкую хмурость большим пальцем и скажи, что пошутил. Мне не нужна твоя правда, я всё и без того понимаю, вижу и прощаю. Не заставляй меня узнать насколько мы обречены. Насколько я негоден и недостоин "быть с тобой несмотря ни на что" (это тоже из романа). Я не хочу знать. Не проси меня смотреть в будущее, оглядываться на прошлое. Я не куплюсь. Ты хотел, чтобы я сам выбирал в чём ты сознаешься. Если это твоя грандиозная манипуляция.. Если ты знаешь что я пустословно в тебя влюблён, если понимаешь это, если пользуешься этим, управляешь?
Значит мы квиты.

Меня не сильно беспокоит что именно ты ко мне можешь чувствовать и чувствуешь ли в действительности. Это не важно, потому что несмотря ни на что и на всё что было, ты здесь. Меня больше беспокоит как долго это продлится.
Сколько у нас есть времени? Минут 20-25.
Мне нужно спросить что-то плёвое, условное. Всё просто. Хочешь меня? Ты ответишь да. Готово. Так что тебя сдерживает?
Но упускать шанс..

- Мия ведь не красилась в рыжий? - моя хмурость разгладилась сама.
Это вопрос, который я теперь знаю как задать, знаю о чём он должен быть. Этот вопрос может звучать как будто он только о тебе. Как будто я беспокоюсь за твои стабильные отношения. И я, правда, парюсь, ни на день не забывая о существовании твоей невесты, где-то там, в твоей другой жизни. Но на самом деле этот вопрос обо мне.
Смотрю на твои губы, хочу видеть как они ответят мне.
Давай быстро закончим с этим, ты скажешь, что не красилась и мне этого будет достаточно. Меня это устроит. Если ты ответишь, что красилась, я закрою на эту ложь глаза, проигнорирую.

Отредактировано Felix Caine (24 Апр 2021 18:04:45)

+1

19

Не хмурься, Феликс. Тебе это не нужно, не нужно сомневаться и искать подвох в моём выборе. Его нет.
Ты же помнишь, что это всего лишь игра? Твоя очень мудрая игра, в которой мы пока что оба выигрываем. Я тебе за неё благодарен. За то, что ты говоришь словами и ещё больше за то, что говоришь без них. Даже за то, что ты делаешь, не озадачиваясь такими глупостями как: можно ли, уместно ли, нужно ли мне это вообще. Это всё не важно, ведь всё это привело меня сюда. К тому моменту, когда уже мне не так важно можно ли, уместно ли, нужно ли это тебе вообще.
Я не знаю, смогу ли так же легко принять всю твою правду, которую оставляю за скобками, но знаю, что эти недели без тебя были очень пустыми. Я знаю, что соскучился по тебе и себе рядом с тобой. И это что-то значит. Так ли важно что именно?

Я понимаю, что твой вопрос только на поверхности простой, на самом деле ты вкладываешь в него немало смысла. И как ты умудрился сложить несколько слов так, что я не знаю с какой стороны на него лучше отвечать? Но ты не хмуришься и это, наверное, хороший знак. Вкладываешь много смысла, но заранее допускаешь любой ответ?
Мы ещё играем? Или наконец-то можем говорить без излишка слов?

Ты приоткрываешь мне правду о том, что тебе было дело до моей жизни всё это время и что, пока я оставляю за скобками часть твоей, тебе приходится делать то же самое. Ведь я совсем не идеальный (как все люди на планете).

Говорить правду должно быть легко и приятно, верно? Поэтому я смотрю в глаза прямо, ничего не скрывая.
— Нет конечно. — и замолкаю, так и не сомкнув губы, их уголки держит что-то вроде пространной улыбки. Мне не радостно конечно же, но по-прежнему спокойно. Потому что я знаю, что никакая ложь больше не нависает надо мной черной тучей, не отравляет мои мысли и совесть, не сбивает с действий, не вынуждает ненавидеть себя за желания. Эта ложь отравила, возможно, безвозвратно, то, что могло быть дружбой. И ещё эта ложь отравила тебя, надеюсь не безвозвратно.   
Я бы хотел всё рассказать, но озвучив подобное, как будто повешу на тебя какое-то обязательство или ещё хуже того, долг. Это совсем не так, Феликс. Мне ведь стоило очень давно и без твоей помощи прояснить всё для себя и Мии. И ещё, возможно, мне не стоило наивно практиковаться в съёме рыженьких девушек. Будь уверен, что хотя я этого не стыжусь, я этим совсем не горжусь.

Я решил вопрос цивилизованно, веришь? Не знаю насколько цивилизованно, но решил. Говорю тебе это, беря слегка за запястье. Веду вверх к локтю, под широкий рукав халата ныряя. Хочу влезть под твою кожу, чтобы быть ближе. Хочу, чтобы ты мне поверил и взгляд только сейчас отвожу от твоих спрашивающих уставших глаз, обвожу им твоё лицо, трогаю как будто, глажу по контуру скул, которые немного закрыты мятежными кудрями непокорных волос (черт возьми, как я их люблю), по шее и плечу, хочу вернуться к глазам, но застреваю на губах. Хочу что-то по ним прочитать, наверное. Или поцеловать (точно).
— Ты знаешь что я выберу.
Ты знаешь что я выбрал.

Отредактировано Thomas Young (25 Апр 2021 03:11:24)

+1

20

Конечно не красилась. Значит что-то случилось.
Могу только фантазировать, выдумывать что именно. Тысячи вариантов в моей голове (всю неделю), буквально любое развитие событий. С праздничным фейерверком и даже с рукоприкладством. Твоё лицо всегда такое чистое, не тронутое, что я бы исключил рукоприкладство, но только по отношению к тебе. Будем честными, от слов до дела всего один шаг и в твоём случае очень простой. Обидно только, что за утешением ты пошёл к рыженькой. Ты ведь знал, что я справлюсь лучше. Знал же?

У всех моих вариантов есть одна общая черта: я. Смело и эгоистично вывожу итог: случился я. Я испортил всё что у тебя было или что-то ещё осталось? Дай мне дотянуться до остального. Я столько ещё могу сломать в тебе и для тебя (для себя). Просто так, Томас, и очень легко, играючи. Дай только знать, намекни, что ещё тебя сдерживает. Я не буду спрашивать, я буду делать. И мы вместе станцуем на обломках твоей жизни. Может быть тогда я не буду больше одинок.

Уголки твоих губ ничего от меня не скрывают, ты сказал всё и не планируешь продолжать. А я не планирую спрашивать, иначе какой интерес, какой азарт в этом. Сейчас я верю, что ты больше никогда не уйдёшь (но слабо верю, что сам смогу не уйти). Что этот момент, он, знаешь, навсегда. Правда между нами, под плотным дыханием существующая, её не отменить. Такого со мной ещё не было, ты знал? Я в этом новичок, девственник. Мне не страшно лишь потому, что я не думаю о том, что будет. Потому что я не думаю, я фантазирую, а это очень разные вещи.

Берёшь меня за запястье. Я не разрешаю себе показать, что мне там всё ещё немного больно. Ведёшь выше, жестом этим успокаиваешь, делишься своим спокойствием и я им почти заворожён. Это что-то новое в тебе. Твоя осанка стала ровнее? Ты не знаешь, но я на многое готов ради того, чтобы ты сильнее расправил плечи. Ради того, чтобы каждый день твоим спокойствием питаться, вот так просто, как будто мы близкие люди. Как будто значим что-то друг для друга, разве важно что именно?

Знаю что ты выберешь. Я выиграл в этой игре, Томас. Заставил тебя перестать просить правду всего двумя действиями.
- Отличный выбор, - ухмылку самодовольную быстро прячу в твоей пространной.
Мой поцелуй мягкий поначалу, держится всё той же смешанной эмоции, в нём всё несказанное, что есть во мне для тебя, всё самое чистое, всё, что ты и так уже знаешь и всё, что я хочу от тебя. Ладонь, с запястьем раненым, с таза твоего выше поднимаю, медленно, глажу твоё тело тёплое, от рёбер к животу опускаясь, снова вверх веду по нему, к груди, по соску провожу, к плечу, по шее к затылку, чтобы голову твою чуть склонить, чтобы сдать ту эмоцию и, углубив поцелуй, потонуть в своём воспалённом возбуждении, в твоём взаимном, во всём самом грязном, что во мне есть для тебя. Где-то у лопаток теряю связь с рукой, полностью переключаясь на другую. С ягодицы твоей поднимаю её до поясницы, чтобы под штаны влезть, чтобы провести по тазу к паху. Взять тебя настойчиво, большим пальцем головку шёлковую поглаживая, контур её мягко очерчивая, дразня, играя, побуждая.
На дыхание прервавшись, губы твои оставляю. Чуть поворачиваю тебя, на стол опираю, хитрые черри разбегаются в стороны.
Опускаюсь перед тобой на корточки, но на этом моё действие не заканчивается.

Отредактировано Felix Caine (25 Апр 2021 13:56:35)

+1

21

Не знаю устраивает ли тебя мой ответ по-настоящему, ты ведь заранее решил, что сойдет любой. Но я могу об этом не думать, ведь это был твой вопрос, значит так тому и быть. Молчание тоже бывает разное (грёбаные оттенки), ты знал?  И это конкретное меня устраивает.

Веду пальцами по коже твоей не тёплой, но горячей, ведь ты сгораешь изнутри от собственного я, которое бросает в огонь всё подряд, всё, до чего может дотянуться, лишь бы согреться, лишь бы немного осветить сдвигающуюся над головой тьму. Ты знаешь, насколько это притягательно? Я заворожен процессом, зная, насколько он деструктивный, необратимый скорее всего и что меня ты тоже там спалишь. И всё же ничего не могу поделать с тем, что тяну к нему руки, просто не могу не.

Могу ли я своим простым касанием успокоить тебя немного? Могу ли трогать тебя так, чтобы ты действительно чувствовал, что можешь выдохнуть свою бешенную лихорадку, не бояться тишины в себе, не стараться её заполнить любым мусором? И действительно ли всё несказанное может быть прочувствовано? Или ты просто догадываешься и притворяешься?
Я не знаю, и могу вечность сомневаться, думая. Бессмысленное занятие думать о тебе, разгадывать, укладывать в рамки. Тебя надо чувствовать, тобой надо жить, я понял. И легко глажу твою кожу чтобы ты не сомневался, что я рядом не просто так.
Осознанно.
Насколько осознанно это делаешь ты?
Ведь я беру у тебя то, чем ты не готов был делиться, может даже то, чего сам в себе не замечал. Беру у тебя (в тебе) больше, чем ты можешь представить и предложить в здравом уме (какой здравый ум, о чем это я?). А что ты предлагал? Чем был готов делиться? Почему со мной?

Все эти вопросы, для меня обычно тяжелые, важные, безответные, неразрешимые, сейчас фон, оттенки. Мне не нужно знать правду, я могу в неё просто верить. И допускать, что ошибаюсь, или что мы не самая плохая идея в этом безумном мире.
Всё это не важно оказывается, когда эта странная, спонтанная, необъяснимая причастность друг к другу становится настолько ощутимой.
Какая разница, если твоё самолюбие приятно растворяется в моей задумчивой улыбке, если, накрыв своими я чувствую в твоих губах очень честную горечь того, что хочу и того, во что верю? Правда ведь всегда слегка горьковатая, ты знал? Никотиновый дым тоже горький, легко перепутать.
От твоих пальцев у себя на затылке ощущаю напор, которому поддаюсь раскрываю рот, чтобы эта горечь, чем бы они ни была, исчезла где-то между языками. Конечно же ты знаешь, что я выберу и сминаешь мои губы уже страстью, разгоняешь её же во мне рукой. Ты очень легко будишь во мне то, что копилось с нашей первой встречи. Я не скрываю своего сексуального желания, которое долго запрещал себе испытывать, совсем забыв урезонивать эмоции. Смотри, к чему это нас привело. Может нужно было наоборот, выпустить пар по мере необходимости и ничего бы этого не было? Всё бы уже перегорело, м?
В поцелуе напряженно (мычу?), когда твоя рука берёт меня под одеждой, вопросительно смотрю, схватившись за край стола. Ты что серьёзно?! Что ты собираешься делать?
— Ты что, с ума сошел, Феликс? — выдыхаю шепотом. Не очень убедительно я протестую, правда?
Часть меня, которая прикидывается здравомыслящей, надеется, что на этом твоё действие закончится, другая часть, которая очень соскучилась, уверена, что нет. Вместе с тобой спускается вниз и шанс что первое во мне победит. Тем более, я прекрасно помню, что у этой игры есть правила, которые необходимо соблюдать. И покрепче держать стол, чтобы не потянуться руками к тебе, избавить от этого халата, сползающего с плеч, его только пояс и держит на теле. Чтобы не сгрести в пальцах тебя за волосы, пропахшие косяком и дрянным фруктовым ароматизатором. Ты знаешь, что я и эти запахи могу полюбить на тебе?

Поднимаю взгляд к потолку, жмурюсь от белого и неприятного света экономичных ламп, закусываю рвущееся с губ возмущение, протест, просьбу, убеждение. У всего этого всё равно будет одно и то же звучание, совершенно неотличимое от согласия.
Нет, серьёзно? Прямо в этой стерильной кухне Брайана пока он спит?! Или не спит и ты просто пошутил? Скажи что да. Нет, не говори. Мельком замечаю часы на стене и с трудом пытаюсь прикинуть отпущенное время. Ужасаюсь сам себя от того, что всё это ничуть не охлаждает меня, а совсем наоборот. Напряженно выдыхаю, втянув глубоко живот. Крепко уперевшись руками в стол по сторонам, взяв пальцами край столешницы, запрокидываю голову, вытянув подбородок, забываюсь в действии.

Отредактировано Thomas Young (26 Апр 2021 23:30:24)

+1

22

Ты знал, что так бывает? Что слишком мало сказанных слов могут дать очень много правды? Я - нет. Но я знаю, что чем меньше слов, тем проще их трактовать по своему усмотрению. Очень хорошо знаю, что сказанное сегодня уже завтра может потерять силу. Правда скоротечна. Нельзя предсказать когда она переменится, устареет или станет обманом. Слова быстро забываются, формулировки и трактовки размываются. Запоминается не правда, а её конкретное восприятие. Спустя время ты не сможешь вспомнить что я сказал тебе той ночью или даже сегодня, но сможешь передать смысл. Свой смысл. Будет ли он тем же, что я вкладывал? Я отделался малой правдой, но почему мне тогда так сложно было с ней расстаться? У слов не должно быть ценности, Томас. Почему рядом с тобой они её обретают?
Действия хотя бы не претендуют на долговечность, не накладывают пресловутую ответственность, не являются обещанием или долгом. Наше общение сегодня простое, но многосмысленное. Не думал, что поцелуй может содержать в себе столько глубины, многомерности. Не знал, что захочу всё это отдать тебе. Что мне будет важно разделить это с тобой.

Охотно отдаюсь привычному, сбегая от всего нового, действительно пугающего. Может быть мы переспим ещё раз и меня отпустит. Может я осознаю что ты оказался просто запретным плодом и на самом деле я в тебе так отчаянно не нуждаюсь (дежавю).
Все мои надежды на это рассыпаются вдребезги, когда лаская тебя ртом я ловлю всё ту же смешанную эмоцию (можешь в это поверить?) и, правда, очень люблю тебя языком.
Я так давно сошёл с ума, Томас, что не знаю точно, был ли в уме хоть когда-нибудь в своей жизни. Конкретно сейчас я без ума от того, что ты хватаешься за край стола. Прямо здесь, назло, как вызов моему отцу. Эта стерильная кухня уже не будет такой чистой и после десятой заказной уборки. Тебе это нравится и поэтому всё очень нравится мне. Не могу удержаться и трогаю твой втянутый живот кончиками пальцев, глажу вниз, хочу таким образом остаться в плотском, потому что фантазия становится слишком реальной.

Мне нравится твоя искренность, твоё желание, не искажённое ничем грязным, оно чистое, оно невероятно красивое. Это всё в том как ты держишься, в твоём дыхании, в движении живота, в сокращениях ягодиц. Они становятся чаще и мне начинает казаться, что всё в тебе снова для меня. Во мне вскипает борьба. Я хочу тебя испортить, хочу преобразить это откровенное обнажение в привычное, в земное, обратить во что-то очень животное. И я хочу оставить как есть, не осквернять. И не справиться, оказаться неспособным соответствовать. Понимаешь? Что мне делать? Что я должен делать? Скажи. Ах, да.. решаю я.

Поднимаюсь к тебе, рукой ловлю лицо за подбородок, направляю твой взгляд на себя, хочу убедиться, что ты тоже сошёл с ума. Короткий поцелуй в губы, чтобы прийти в себя, чтобы зачерпнуть твоего чистого желания. Чтобы потом уйти поцелуем по линии подбородка к мочке уха. Попробовать твою шею, пахнущую очень отдалённо чем-то тёплым, летним, натуральным. Увлечься ей, обнимая тебя, пользуясь этим как предлогом совсем спустить с тебя одежду. И вновь пустить себя со склона нереального в обыденное, без тормозов.

Разворачиваю тебя спиной к себе и чуть наклоняюсь над столом вместе с тобой, очень близко.
Я знаю что ты выберешь. Твоё действие простое:
- Расслабься, - выдыхаю тебе в спину, плечо у самой шеи успокаивающе сжав.
Облизнув большой палец я наклоняю нас ещё чуть ниже и пробую твои возможности. Вдыхаю вместе с тобой, прямо над ухом, рукой под грудь тебя перехватив, когда понимаю, что в тебе и правда всё для меня. И я хочу всё, я хочу тебя, Томас. Говорю тебе это пальцем. Говорю тебе это, рот открыв, одним затяжным выдохом, подрагивающим от предвкушения, наиболее полно описывающим то, в чём я погряз, намекающим на то, что я тяну тебя за собой, не спрашивая. Стараюсь быть мягким, вхожу в тебя осторожно, не настойчиво, совсем не глубоко, пробую тебя.
Пожалуйста, не шуми.

+1

23

Твоя рука выхватывает меня из небытия за подбородок, я смотрю не сразу, не сразу могу начать хоть что-то видеть после ярких ламп и красных кругов под закрытыми веками. И не успеваю ничего рассмотреть, снова закрываю глаза от ощущения твоих губ, щекочущих у шеи.
С трудом могу расслышать собственные мысли позади тягучего и насыщенного дыхания. Вопрос о сумасшедших был явно не по адресу, я сам знаю. Я знаю, что мог бы, должен был бы остановить эту игру, потому что ты её не остановишь, я знаю и это. Я так много всего знаю! Я прекрасно знаю что было бы разумным, но слишком много испытываю, чтобы к этому прислушиваться.

В нашу первую встречу всё казалось ярким и отчетливым, несмотря на текилу. Сейчас всё то меркнет на фоне остроты момента и тела, истосковавшемуся по чему-то настолько физически ощутимому после всего того, во что можно только верить. Истосковавшемуся по чему-то большему, чем поцелуи, молчание и объятья.
Немыслимо кажется теперь обойтись без этих крепких прикосновений, которые не осторожничают, не боятся, не стесняются. И я знаю, что это твой дурной огонь перекинулся на меня. Твоё сумасшествие, так легко входящее в резонанс с моим безумием, спрятанным глубоко внутри.
Знаешь ли ты об этом? Разглядел ли ты его сразу или только теперь?

Пока ты поспешно меня обнимаешь, раздевая, я наконец забиваю на правила и порывисто зарываюсь обеими руками в волосы на твоём затылке, густые, спутанные, плотно в пальцах моих сминающиеся. Как будто в последний раз. Знаешь сколько раз рядом с тобой я говорил себе «последний», на самом деле зная, что это жалкая ложь и что это один из многих? Я тоже не знаю, сбился со счета. Мы правда сделаем это на чужой кухне впопыхах, вот так? Почему меня захлестывает от этой мысли обжигающей волной и я не могу здраво мыслить?

«Расслабься» действует точно также, как «успокойся» — прямо противоположно, и костяшки напряженных рук белеют. Я невольно выгибаюсь, прижимаюсь спиной к твоему животу, распластав обе ладони по столешнице. На коже выступает испарина, когда ты выдыхаешь мне на ухо и кажется, что голос материален, концентрированный чем-то очень терпким, наверное, это желание. В тебе тоже всё это время оно копилось, оказывается. 

Почему  этот адреналин кажется мне не пиком доступного? Я так легко иду дальше, глубоко в душе зная, что всё это игра, всего лишь моменты, какими бы дикими они ни казались сначала.
Ты знаешь, что больше всего я боялся «умереть» для отца? Оказалось, что это не так уж страшно. Попробуешь? Но не так как обычно с рассеченной бровью, а по-настоящему.

Напряженно повожу лопатками, чувствую твою кожу без халата как свою, такая же горячая и чуть влажная, отвожу голову назад, ткнувшись затылком в твоё плечо, подставив ухо под твоё обжигающее дыхание, которое подсказывает мне тоже выдохнуть. Утробно, с хрипом вздыхаю. Моя грудная клетка под твоей рукой не двигается, оцепенев, рёбра не в силах сдвинуть от смятения, предвкушения, так похожего на твоё, но с оттенками волнения более простого, наивного. 
Я переношу вес тел на одну руку, едва глянув перед собой, беру твою ладонь и пальцами между твоих проникаю судорожно, веду её от груди вниз по себе, упрямо выгибаю позвоночник, чтобы к тебе такому близкому надо мной, ещё плотнее прижаться. Выдыхаю в унисон, всё ещё не уравняв своё желание с неготовностью, и, отпустив твою руку, завожу свою через плечо назад, хочу схватить твою голову, притянуть к себе, сжав пальцы на шее под черепом.
Раскрыв рот дышу рвано, неглубоко, больше сконцентрирован на том, как по твоей шее рукой скольжу, всё сильнее запутываясь в ощущениях: то резко хватаясь, порывисто втянув воздух ноздрями, то опуская. Где-то в этих порывах между всепоглощающим вожделением и исступлением пытаюсь прислушаться к себе и подчинить нас единому ритму. 

Рука, упертая в стол, могла бы сцарапать ногтями покрытие, если бы не приросла к нему подушечками пальцев. Мышцы в плече должны были бы гореть от напряжения, если бы мне было до них дело сейчас. Если бы от меня осталось что-то кроме неутолимого желания, распаленного всем нами с тобой несказанным, но прочувствованным.

Отредактировано Thomas Young (30 Апр 2021 21:31:32)

+1

24

Едва ли ты понимаешь что со мной происходит сейчас. Едва ли когда-либо сможешь понять это, Томас. Я не смогу объяснить даже если на нас нападёт желание однажды друг с другом поговорить, а не привычно обменяться чем-то сухим и пустым или чем-то чересчур переполненным всем сразу. Мне не хватит всего моего словарного запаса, правда, в нём, оказывается, так мало подходящих слов. Подходящим тому, что я чувствую, что я испытываю, что испытывает меня. Но дело даже не в словах, не в моей способности говорить. И не в тишине даже, заполняя которую я чувствую себя чуточку лучше. Дело в том, что я не понимаю. Нет, я знаю что это называется любовь, я не тупой, я не упал с луны и не жил в изоляции все эти годы. Я знаю, но искренне, глубинно не понимаю что со мной происходит. Почему это происходит и за что.

Если бы меня предупредили тогда, в баре, если бы мне сказали чем это обернётся. Если бы я знал через что мне придётся пройти до этого момента. Если бы я был действительно настолько проницателен, насколько привык себя считать таковым, то я бы увидел, я бы понял. Я бы не стал с тобой связываться, Томас. Я бы подсел к кому-нибудь другому. Разовому, мимолётному. Я бы слизал с другой руки соль, а он (или она, какая разница?) бы слизал с моей, понимаешь? Я бы рассказал про заговор горизонта кому-то, кто живёт не рядом, не в сердце моём ебучем, а максимально далеко, желательно в другом городе, в чьём-нибудь другом сердце. Кому-нибудь не с синими глазами, а глазами, цвет которых я бы и не запомнил даже. Не с такой улыбкой, а с обычной. Не с этими своевольными волосами, а с тёмными и жёсткими, короткими может даже. Любыми другими, если честно. И всё было бы иначе. Мне было бы спокойно. Томас, мне так нравилось быть непривязанным, вольным, самим собой. А теперь я сам не свой. Меня что-то стискивает каждый раз, душит когда ты рядом. Что-то настолько отравляющее, что я действительно (можешь ты это осознать в полной мере?) стараюсь думать о том, что скажу и что сделаю. Настолько уничтожающее меня изнутри, что я напрашиваюсь тебе каждый раз, а когда не выходит, то умираю. По ощущениям, правда, Томас, как будто умираю, но покой так и не приходит.

Вокруг меня столько возможностей, а я их не вижу уже, не смотрю почти, за окном, выходящим на тебя, поселившись. Не глядя беру, цепляюсь за эти возможности, понимаешь? Хотел бы я найти дорогу назад, но это всё не то. Многое посерело, поблекло, потеряло вкус, стало неинтересно, второстепенно, малозначительно. Я был самодостаточен, а теперь цельным только рядом с тобой себя чувствую. Цельным сейчас, спустя столько попыток и неловких отказов, только теперь, с тобой сливаясь, могу ощутить, оценить насколько я в этом нуждался. Кто мне скажет хорошо это или плохо? Но это всё не те слова, мой запас так скуден. И дело не в том, что я что-то потерял в себе или вокруг или то, что было привычно. Дело в том, что я приобрёл что-то новое. И это, Томас, абсолютно точно плохо. Потому что всё что у меня было, кончило плохо. Но что теперь сделать? Можно начать дружить с мыслью о том, что если рядом с тобой я могу умирать, то смогу и жить. Жаль только, что к существованию простому мне уже не вернуться. Только если чуму эту выжечь, к плохому концу быстрее подвести.

Мне с тобой хорошо, Томас. Несмотря на всё, мне так с тобой хорошо. Прямо сейчас. Конкретно здесь, на стерильной чужой кухне, в доме, который никогда не был и не будет моим. Но ты.. ты мой. Единственное из всего, чем я искренне желаю обладать. Твоим вниманием, как ничьим другим. Твоим телом, как ничьим чужим. Ты уже не пытаешься меня остановить, замедлить, вразумить, отрезвить, вместо этого ты сладко выгибаешься и направляешь мою руку вниз. Скажи, это заслуга моего упорства? Или наконец сыграла харизма? Или правдивость, из сердца в лёгкие, из лёгких к твоему уху? Или это всё не моё влияние вовсе? Ты просто позволил этому произойти? Прикормил щеночка, чтобы он не отвязался. Будто бы я мог это сделать.

В тебе так тесно, что с каждым движением я рискую зашуметь. Увлекаю себя, ладонью по широкой твоей спине вожу, не глядя, по бокам глажу, за таз изредка удерживая. Ты знал, что эта кухня даже для меня - новый уровень дерзости? Где и с кем я только не был, но здесь - ни разу. Как только я не провоцировал, не язвил и не выводил из себя Брайана.. Мы играем с огнём. Адреналином гонимый, в дыхании твоем отрывистом (или своём?) слышу нетерпение. В том как шею мою сжимаешь, понимаю потребность в большем. Единый ритм нагнав, теперь глубже и чаще, сильнее тебя к себе прижимаю, хочу утолить глубинную свою неудовлетворённость, восполнить целостность.
- Шшш, - шиплю скорее себе, чем тебе, чтобы не проиграть в эту занимательную молчанку, в которой позволено только громко дышать и ножками стола по полу поскрипывать. Ты хорошо держишься, Томас, чёрт возьми, слишком хорошо. Когда твоя рука сжимает мне шею и волосы слишком сильно, я поджимаю губы. Это такие мелочи, в сравнении со всем подряд, это сущие мелочи, правда. Всего лишь справедливый ответ на вырывающийся из меня эгоизм.

Сдерживать свой эгоизм я мог бы с кем-то другим. С тобой я не хочу. Хотя бы сегодня. Дерзко полагаю, что имею право на это. Поэтому не сдерживаю себя и кончаю как прогнивший романтик, тебя обняв, носом в плечо уткнувшись. Не тороплюсь, дыхание успокаивая, момент растягиваю, смешанную эмоцию в нём с ужасом выискиваю. Плечо целую, столь же дерзко полагая, что этого хватит заместо извинений и прочих притворств. Отпускаю тебя и, на стул рядом присаживаясь, халат запахиваю.
Сказать тебе, что скоро проснётся мой папочка? Не.

+1

25

Самое страшное, кажется, что мне теперь всегда будет действительно недостаточно. То, что мне казалось желанным, но недопустимым в утро после нашей первой встречи, то, что я себе сочинил в голове, — оказывается наивной чушью. Оправдывает меня только неопытность, только по незнанию я мог выдумать, что дело в простой, обнаженной, бездумной близости, в легкости того, как всё складывалось, в отсутствии упрека, осуждения, повинности. Во всем, чего я толком не знал прежде, а узнав, увлекся, влюбился.
Где эта легкость теперь? Где это грёбаное отсутствие упрека и чувства вины? Да мы целиком из них состоим, Феликс! Мы всё усложняем, усердно пытаемся уничтожить под предлогом что-то исправить. Мы боимся того, что не вывезем правду.
Так почему же после этих изматывающих полутора месяцев (ты можешь это представить? Всего полтора!) я отчаянно цепляюсь за неизвестность, как за единственную возможность жить. В чем же дело? Почему мне становится недостаточно того, что я получаю от тебя, и так вычерпывая больше, чем ты готов отдавать? Может даже больше, чем в тебе есть. Может даже не ты себя и меня спалишь, а я?
Сколько бы мы не пытались притвориться, что многомысленное молчание это вариант, между нами то пропасть, то стена и ты будешь бросать в огонь всё подряд, чтобы я чувствовал его тепло и видел свет даже издалека (потому что тоже не можешь не). Чтобы заметил и тянулся к нему. Думаешь, что я мотылёк? А вдруг я хищник? Я ведь и сам не знаю, если честно.

И я, вцепившись в твою шею сейчас, безуспешно пытаюсь себя убедить, что мне хватит этого сложного молчания, которое выливается в непростое желание. Которое я не знал прежде, но о котором начал грезить после первой ночи. Которому отдаюсь без оглядки на здравый рассудок, на осторожность, на что-либо вообще. Я хочу забыться, оставить то, что понял у ресторана только для себя, может даже забыть или лучше, придумать для этого иное слово и способ выражения, потому что какое будет правильным я не представляю, но совершенно точно не смогу притвориться, что ничего нет.

Я не отличаю своё сиплое дыхание от твоего, не знаю кто под чей ритм построился, но чувствую в том, как ты исступленно мне в ухо шипишь и ладонями скользишь по телу, лаская, обжигая, отголосок своей неудовлетворенности. Ты тоже пытаешься восполнить что-то недостающее и тоже безуспешно. Движения становятся резче и жестче, отзываясь на мои, такие же настойчивые требования, и я беззвучно раскрываю рот от нарастающего, концентрированного напряжения.
Почувствовав, как сильно твоя шея в моей руке напрягается, я запоздало понимаю, что, наверное, делаю больно и ослабляю хватку, смазано заглаживаю это пальцами по щеке скользнув, роняю ладонь на стол рядом с другой. Твои волосы влажно прилипают к моей скуле, потому что я чуть поворачиваю лицо, когда ты, кончая, обнимаешь и дышишь мне в плечо. Тянусь к тебе в неконтролируемой попытке продлить это единение, обманчиво подогретое адреналином, усталостью, невыраженными переживаниями, которые едва ли могут насытиться поцелуями в плечо. И я тоже не могу, мне этого мало, Феликс. Всё это не дает мне в полной мере того, что я теперь хочу.

Облокотившись на стол, выравниваю тяжелое дыхание, без тебя на своей спине чувствую себя не так хорошо и, натянув одежду, тоже сажусь на стул. Уронив голову, устало стираю основанием ладони выступивший на лбу пот. Обвожу взглядом разбежавшиеся по столу и со стола ебучие черри и думаю, что всё это совсем на меня не похоже. Что изнываю от желания глубинного до сих пор и едва ли беспокоюсь о том, что это чужой дом, что часы на стене неумолимо отсчитываю время, что это даже не случайный секс, а просто какой-то сумасшедший и что на столешнице вижу отпечатки своих рук, они меня заново будоражат, поэтому перевожу взгляд на тебя. 
Что ты чувствуешь? Пытаюсь прочесть по глазам, по тому, как ты закрыл ворот халата и как смотришь на меня.
Мне стоило выбрать правду? Или я снова её узнал из действия? Я не совсем понимаю, что тобой двигало и что должно двигать мной теперь. Сказать «пока» и поспешить домой, заскочить в душ чтобы там сладко и не торопясь подумать о чужой кухне? Исправить легкую недосказанность чем-то крайне простым, приземленным, чтобы не думать об этом, о тебе, до вечера. Знаешь ли ты, что вместо того, чтобы рефлексировать на собственную смелость, я впадаю в тяжелую задумчивость. Знаю, что течению поддавшись, я обретаю, что доверяя тебе без оглядки, тяну тебя за собой и ты не можешь отказаться. И я не могу, веришь?

Но мне не приходится слишком страдать муками выбора, куда себя деть и что сказать, потому что в дверном проеме за твоей спиной я воочию вижу пробудившиеся злые силы и не знаю, сами они проснулись или всё-таки мы не смотря на все старания, нашумели.
— Томас, чем обязан столь раннему визиту?
— Доброе утро, мистер Кейн. Случайному стечению обстоятельств. — говорю прежде чем подумаю, это происходит автоматически. Как на стрессовых собеседованиях, на экзаменах, почти в любом домашнем разговоре на самом деле. Я, кажется, даже начал по этому скучать. По испытующему взгляду, который ищет во мне подвох, обман, изъян. Но твой отец быстро перекидывает внимание с меня на стол и россыпь овощей, на тебя.
Мистер Кейн никогда не попросит называть его просто Брайан, понимаю в эту секунду.  Мистер — это то немногое, что у него есть, что у него осталось от того, кем он когда-то был или хотел бы быть, но не стал. Мистер Кейн всегда выглядит благопристойно и держится с достоинством, чрезмерным даже. С таким, которое присуще тем, кому есть чего стыдиться. И я догадываюсь чего. Хотя, если спросить его самого, он скажет, что стыдится тебя, Феликс. Но это не правда.
Мистер Кейн не срывает свою печаль и неудовлетворенность (интересно, стану ли я таким же, если не смогу собрать из себя цельную версию человека?) на окружающих, — это делает Брайан, который, едва завидев меня, поспешил прикинуться мистером. В такой ранний час он уже плотно запахнутый в халат поверх пижамы, всё в одном цвете (благородном и сдержанном), а ведь не ожидает гостей внезапных в шесть утра. Хотя, как знать, вполне возможно я далеко не первый, кто облапал этот стол в порыве страсти.
Пока Брайан занят осознанием реальности и смотрит куда угодно кроме меня, я успеваю вдохнуть и выдохнуть, пригладить слегка неспокойно вскинувшиеся брови и подумать о том, что всё это закончится плохо, но в моё отсутствие. И когда вопросительный взгляд Брайана вновь обращается ко мне, я без промедления сообщаю ему, что всё дело пробежках, кофе и том факте, что Феликс, оказывается, тоже рано встаёт.
— Поздно не ложится. — спешит уточнить твой отец, скептически окинув своё взрослое чадо косым взглядом, явно озадачиваясь вопросом, где же кофе и что произошло с овощами.
Внутренне я сам в шоке от того, что впрягаюсь в этот разговор и изворотливо вру, говоря, по сути, правду. Недоговаривать — очень плоский приём, но он работает. Хотя мне немного за это стыдно, я не хочу в этом фарсе участвовать.
— Это всё моя неловкость, — улыбаюсь устало, следя за тем чтобы все беглецы вернулись на место, сам сбегаю взглядом на тебя и знаешь, я и правда не откажусь от кофе, потому что ну его нахрен такие разговоры на одном только съеденном из твоего рта черри.

Отредактировано Thomas Young (2 Май 2021 17:47:03)

+1

26

Руками зачёсываю испарину в волосы, убирая их, налипшие, назад. Будто стану от этого лучше, трезвее, разумнее. Не могу отказать себе в удовольствии понаблюдать как ты одеваешься. Раз в вечность после секса уйду не я, представляешь? В том как оглядываешь наше место преступления я хочу увидеть простой ответ на сложный вопрос: ты что-нибудь понял? Понял, что я панически бежал от всех ответов, действиями тебя (и себя) отвлекая? Что проиграл в этой гонке, прочувствовав, что правда существует независимо от того, сказана она вслух или нет? Что сижу теперь, запыхавшись, не могу поверить, что черту переступил финишную? Что и малейшего понятия не имею о том, что будет дальше? Понял ли ты, что то, что было сейчас между нами очень далеко от любви? И что, вместе с тем, невыносимо, предельно близко?
Пояс халата затягиваю потуже, сдавливая, придушивая найденную (так и не потерянную) мной, неизменную, смешанную эмоцию. С некоторой досадой, знаешь. С лёгким разочарованием в себе и, думаю, что теперь немного лучше понимаю Брайана. Как много ты смог уловить во мне, потерявшем всякий контроль? Эту эмоцию ты тоже уловил? Скажи, ведь я совсем не старался её скрыть.

Все лгут, бесстыдно и грязно, когда говорят, что любовь - прекрасное чувство. Оно дурное, оно слепит, доводит, вынуждает. Напоминает что-то совсем другое, правда? Оно прекрасно в дрянных книжках и только там. В реальности ты видишь, что происходит?
В тебе всё ещё пляшет искра. Тлеющие угли, после меня оставшиеся, бликуют в глазах твоих, наконец остановившихся на мне. Твоя футболка не может скрыть как ты всё ещё тяжело дышишь. Твоя природная искренность не может скрыть, что ты хочешь ещё, хочешь больше. И я не скрываю, что взял всё, что хотел. И я, правда, чувствовал себя прекрасно, пока ты одевался. Но во мне всё это тоже тлеет, даже теперь, тем более после всего. От взгляда на тебя тлеет ярче, разгорается стремительнее. Как будто чище, после всего грязного. Как будто мне должно быть не всё равно. Ты видишь, что со мной происходит?
Тишина между нами подсказывает мне одно очень страшное слово: одержимость. Она же просит меня сесть к тебе. На часы не глядя, игнорируя всё, что будет. Жить прямо сейчас, стуку безумия в груди поддаться, забыться. Взять всё, что осталось, всё, что румянцем на твоём лице отдаёт. Как думаешь, я имею на это право? Отдать ещё больше, отдаться бездумно. Потому что не могу оставить тебя вот таким. Не хочу снова застрять в неопределённости. Видишь? Распалить, подкинуть что-то ещё (что угодно) в огонь твой внутренний. Сможет он гореть теперь вечно?

Давай не будем разбирать мои мотивы, не будем спрашивать чего я хочу от тебя добиться и тем более не будем пытаться узнать или угадать чего мне так нехватает. Давай просто сделаем это ещё раз. Уверен, это будет лучше. Я буду лучше, Томас. Кажется, я начинаю понимать в чём дело, где кончается мой эгоизм и начинается оказание услуги. Давай, пока всё ещё не слишком поздно, спустимся к тебе?

Услышав голос Брайана опускаю взгляд в пол и отменяю все планы. Я знал, что это произойдет и всё равно с досадой свожу брови, в недовольстве скривив рот. Не могу решить что конкретно произошло невовремя: вышел Брайан, я сошёл с ума или ты щедро мне открылся.
"Мистер Кейн" - мысленно пародирую твой натренированный уважительный подлиз, закатывая глаза. Однажды, знаешь, было бы приятно услышать от тебя такое обращение во время секса. Возвращаясь к нему, теперь бесценным мне видится зрелище, представшее прямо передо мной: "мистер Кейн" и Томас, тактичность и шальной румянец, рассказ о пробежке и два отпечатка ладони на столешнице, твоя "неловкость" и разбросанные овощи. Разве это не прекрасно? Вот они, двое моих любимых мужчин, ни один не подозревает чем в действительности я занимаюсь по жизни. Это вызывает во мне довольную улыбку и даже тихую усмешку от сложившейся иронии в вашем взаимном лицемерии, не достигающем даже близко моего уровня.

- Неловкость? - Брайан скептично вскидывает брови, готовый удивляться любому описанию событий, включающих твою неловкость и такой масштаб землетрясения, при наличии на кухне главного разочарования всей его жизни. Наверное он задаётся вопросом почему ты решил взять вину на себя.
- И нелюбовь к черри, очевидно, - добавляю, оглядывая пол, на котором ни одного огурца, - Какая разница?
Брайан только рад переключить на меня внимание. Он всё равно найдёт к чему придраться, когда ты уйдёшь, я просто упрощаю ему жизнь.
- Сегодня без завтрака, Феликс? - деликатно осведомляется, проходя глубже в кухню, ближе к холодильнику, яйцам, сковороде и плите, - Как необычно, что-то случилось?
Могу только догадываться что бесит его сильнее: то, что завтрака действительно сегодня нет (к хорошему быстро привыкаешь, да?) или то, что я сижу к нему спиной и до сих пор не повернулся (так неуважительно!) или бардак на идеально пустой кухне. К отсвету оконному склонившись, сдвигаю разделочную доску сантиметров на двадцать на столе, накрывая ей самый видный, жирный отпечаток твоей ладони.
- Десятое марта: международный день овощей. Угощайся, - моя напускная невозмутимость проигрывает тому, что предлагая овощи, я отодвинул их от него подальше. И здесь то, что он не видит моего лица играет мне на руку. Тогда как всё остальное играет против.
И тем не менее, делаю одолжение и собираю то, что раскатилось по столу. Пол вне моей юрисдикции, на коленях я буду стоять в другое время.

Тебе бы по-хорошему валить, Томас. Оставь эти пустые беседы для своего папочки, с моим это дохлый номер. Если ты вытянул короткую соломинку, то правильных ответов на вопросы (и вопросительные взгляды) просто не существует. А сегодня у него в пучке только короткие соломинки, раз уж ваш такой милый разговор начался с "чем обязан". Ты не знаешь, но иногда папа влетает в кухню почти окрылённый, смеётся, предлагает завтра же купить какой-нибудь цветок в горшке или дурацкие баночки для специй или ещё какую чепуху на кухню, "оживить" её. Удивляется почему мы до сих пор этого не сделали. Даже жаль, что ты его сегодня не застал, он очень приятный, веришь?

Тебя никто здесь не держит и, я уверен, Брайан только обрадуется твоему скорейшему исчезновению. Но раз уж ты не торопишься сбегать, я буду этим пользоваться. Ты уж прости, но "мистер Кейн" в жизни меня пальцем не тронет, не при тебе. Ты знал, что можешь вот так просто сделать меня неуязвимым? Волшебство, не иначе. Ему не понравится, что ты останешься. Но, возможно, это даже даст мне фору до вечера.
Опережая попытки Брайана попросить тебя проследовать бегать, хлопаю разок в ладоши, чтобы отвлечь вас от овощей и привлечь на себя. И самому переключиться, конечно.
- Значит, самое время для званого кофепития, - наконец поднимаюсь со стула и мимо отца протискиваюсь к кофеварке, - Раз все собрались, значит я могу торжественно включить эту кофеварку!
Включаю, наполняя тишину её жужжанием. Прогнав воду через себя, готовая к работе, она затихает. Брайан ставит первую чашку, любезно для тебя предназначенную. Потому что моя наверху, а его стоит на очереди. Итого, две. Жму на кнопку, наполняя кухню новым жужжанием.
- Томас, будете яичницу? - Брайан не может отказаться от своего классического завтрака и как "мистер Кейн" он просто обязан предложить его всем.
- Я не буду, - меня и не спрашивали, но мне очень хотелось отказаться.
- Это я понял, - он, должно быть, учуял запах травки или, не знаю, секса (ёбаная ищейка), раз решил рассмотреть внимательнее мой сомнительный вид, ожидая нагрева сковороды.
Меняю чашку кофеварке и с налитой сбегаю за стол к тебе.

Ну что, Томас, добро пожаловать. Наслаждайся.

- Я прошу прощения за Феликса, угощать гостей разбросанными по полу овощами мысль, конечно, интересная. Но к исполнению не обязательная.
- Мысль, тобой сейчас озвученная, тоже не обязательная, - смешок, - Да кто ж тебя остановит.
Закусываю однажды начатый огурец и начинаю на часах прикидывать время, когда начнётся всё веселье.

Отредактировано Felix Caine (3 Май 2021 00:48:53)

+1

27

Знаешь ли ты, как сильно, подкожно, меняешься заслышав отцовский голос? Всё в тебе бывшее до сих пор оттенками, становится заглавным. В том, как кривится рот и линия плеч, даже наклон шеи, знаешь, есть в этом что-то из передач на энимал плэнет. И есть что-то очень неприличное (и это после всего что было буквально только что, буквально на этом самом месте, представляешь?) в том, что я за этим наблюдаю. Как будто подглядываю, скрывшись в кустах, как грёбаный извращенец с камерой.
Интересно, что ты ощущал в ресторане, подсев за столик к нам с отцом? Было ли у тебя хотя бы секундное сомнение в том, что наш с ним (пожизненный) разговор — это не твоё дело? Ассоциируешь ли ты «тогда» и «сейчас» (ебучие повторы, ага), закрываясь плотной осадной стеной, приготовившись выживать в своей привычной среде, сам по себе, очень бессмысленно и упрямо в одиночку. Меня ты мгновенно выталкиваешь за пределы своей воображаемой (очень тесной на самом деле) стены, хотя не сказать, что до сего момента сильно впускал, но я видел, заметил, во взгляде твоем и молчании, в том, что ты не скрывал осознанно смятение, непривычную, очень неудобную для тебя мысль. Что-то вроде попробовать, что-то вроде, попытаться. Намеки, только намеки, конечно же, для тебя самого дикие, очень неловкие, страшные даже. Или, вполне вероятно, я просто не способен осознать весь масштаб твоего фатализма.
Но ты знаешь, я чувствую себя на новом уровне неудобности окружающим. А для меня это редкость, я попробовал тысячи вариантов этого состояния. Чувствую себя той мразотной фисташкой, которая единственная из всего пакета не открывается и не дает покоя, обламывает ногти, скалывает эмаль зубов, а потом ещё и оказывается прогорклой. Примерно так я себя чувствую.
И дело совсем не в Брайане. То, что я нарушаю его рутинное утро предсказуемый факт. Никто не будет рад потному арендатору в своей кухне в шесть утра.
Дело в тебе и всём не сказанном, в сомнительной эмоции такой очевидной, когда я раскрываю глаза, а ты не скрываешь, и в твоем совершенно не оправдываемом ни одним из известных природе простых желаний, порыве, который всего лишь ненадолго избавил от необходимости что-то признавать. И после, всё становится более явным, настолько, что закрывать на это глаза и делать вид, что ничего нет, а то, что есть, не стоит особого внимания, уже невозможно.
Но ты конечно же постараешься, с присущим тебе упрямством слепым, с самоотверженностью не в то русло направленной, я понимаю. И, знаешь, прощаю.

Я не вписываюсь в твои планы, но и ты в мои, поверь, тоже. Я ставлю тебя перед вопросами экзистенциальными, но, не поверишь, это взаимно. Я вывожу тебя из себя, из зоны комфорта (а она, честно говоря, ни разу не комфортная, но вполне себе зона), из равновесия и стабильного существования. Но, представь себе, и тут по всем пунктам полное совпадение!
Ты думал об этом? Ты думал о том, что жестче, чем следовало, меня из всего привычного вырвал? Что очень несимпатично лжешь. Под флагом своевольности, желаний, наития, иллюзорного обещания легкой жизни в ладу со своими демонами (да, я не настолько зашорен, чтобы не понимать, что они с нами на всю жизнь и от них не избавиться, а только договориться) а сам цепляешься как утопающий за останки корабля, которые идут на дно?
Я одними уголками губ и легким выдохом усмехаюсь, глядя как осторожно ты сдвигаешь разделочную доску на отпечаток моей ладони. Это из-за Брайана или из-за меня, Феликс? Но его давление так ощутимо, что мне крайне сложно представить такой уровень своей значимости, чтобы ты сделал это для меня.

Нагибаюсь, не вставая со стула и подбираю застрявшие у ножек мебели черри. Походя, взглядом веду по ногам твоим, по босым пальцам, ты знаешь, что ты их поджал в какой-то момент? Как будто боишься, что наступят ботинком тяжелым. И это совсем не вяжется с тем, как задорно (каждый раз, когда это слово лезет в ситуацию с тобой — значит всё вокруг фальш и декорации) знаменуешь кофе.

Я наблюдаю за тобой и, знаешь, думаю что ты наслаждаешься тем, как протяжно шумит кофеварка, кажется она мешает Брайану четко и ясно выразить все грани своего недовольства так, чтобы мы все их распробовали и он ждет, пока машина прогреется, заткнётся и в кухне стерильной (уже не очень) воцарится такое же абсолютное молчание, но как только раскрывает рот, ты включаешь наполняться чашку для меня. Он закрывает едва приоткрытые губы, а я смеюсь про себя, пряча улыбку в сомкнутых ладонях.

— Я и так злоупотребил гостеприимством. — отказываюсь от яичницы (приправленной таким знакомым отцовским разочарованием, что я почти готов передумать и согласиться) и киваю тебе в благодарность за кофе и это едкое посвящение. Но, к сожалению, забываю поблагодарить перед отказом Брайана, какое упущение. Надо начать врать, пока не сказал ему слишком много правды. Ты бы этого хотел, Феликс? Не находишь глубокой иронии в том, что скрываешь сам, но не позволяешь скрывать остальным? У этой иронии есть имя — Лицемерие.

Брайана совсем не расстраивает то, что я не собираюсь с вами (с ним) завтракать, его похоже куда больше расстраивает что раз уж я здесь, то не застал идеальное ваше утро. Знал бы он, что меня в общем-то ваше это утро вполне устраивает, разбил бы о край сковороды вместо пары яиц пару носов.
Я игнорирую твои остроты, отцу в пику брошенные, знаешь, так принято в этом прогнившем обществе вежливых людей, игнорировать неудобные вещи, слова и ремарки. В итоге, конечно, людей, но не суть.
— Вам не стоит извиняться за Феликса, мистер Кейн. Ничего страшного. — я уловил, что тебя бесит это обращение и не могу отказать себе в поганом удовольствии разглядеть твою гримасу. Похоже, я немного на тебя обижен, сам не знаю за что. — Полагаю, он вполне способен сделать это сам, если в том будет необходимость. И, как я уже сказал, это моя неловкость, так что и извинения должны быть тоже мои.

Или я разочарован, Феликс, прямо как твой отец сейчас, глядя на меня, сказавшего что-то совсем неправильное (но, к его сожалению, вежливо), что-то очень-очень нехорошее.
Ты ведь соответствуешь не всем моим ожиданиям, которые я с удовольствием и самозабвенно на тебя возложил когда-то. Я искренне пытаюсь о них забыть, знаю, что это самый быстрый путь к разочарованию — очароваться своими же фантазиями на чужой счет, но, знаешь, меня подводит то, что нет-нет, да я угадываю в тебе всё мной желанное, всё мной придуманное и уверованное. Мимолетно, ненадолго, между строк. Очень, блять, сложно и ты, сука, ничуть не упрощаешь мне задачу! Просто давай ты приложишь все усилия и наконец убедишь меня в том, что между нами ничего общего нет, что ты действительно мусорный бак с дохлым котом внутри и я тебе поверю (нет) перестану отравлять тебе жизнь, вторгаться в твоё накуренное утро и почти беззаботную жизнь с понятным распорядком. Я черт возьми даже свалю отсюда, как только закончится контракт. Ты уж извини, но у меня не получается сделать это в одиночку, я был бы рад, потому что совсем не хочу быть той злоебучей фисташкой.
— У вас, Томас, очень рано начинается рабочий день. — не спрашивает, а буквально указывает мне на дверь Брайан, методично скребя по сковородке лопаткой.
— Вполне обычный, — пожимаю плечами, глядя на Брайана, в котором чуть меньше мистера Кейна чем пятнадцать секунд назад. — Такой же как у вас, судя по всему.
Знаешь, я сейчас думаю, что твоя мальчишеская дерзость по отношению к отцу очень заразительна. Только, к моему стыду, я уверен, максимум что мне за это светит — это кривой взгляд. Ну может ещё непродление контракта (но это вероятно к лучшему) или более дискомфортные условия — ничего смертельного. Всё, что я сейчас говорю в итоге выльется только на тебя, Феликс. И я немного с опозданием это понимаю. Только не могу понять насколько мне жаль. Я просто не верю, что человек может воспринимать подобные отношения как норму. Я уверен, что ты откроешь глаза вот буквально сейчас и поймешь, что не обязан в этом жить. С этим жить. Так жить. Я просто не понимаю что между вами происходит, почему, что стало причиной. Ты виноват в том, что он такой или ты такой из-за него? И куда я лезу? Да я не знаю, что между нами с тобой происходит! И до сих пор отодвигаю мысль о том, что за дерьмо происходит в моей собственной семье. Я ведь просто взял паузу благодаря тебе, и всё!

Я такой глупый, Феликс. Я очень самонадеянный и глупый. Худшее сочетание. И ещё я немного (сильно) похож на того, на кого совсем не хочу быть похожим и мне не запить это горьким кофе (черный без сахара, как я люблю), поэтому я топлю эту мысль в твоих глазах.
Знаешь, что-то есть такое в этой ситуации, где мы можем оправданно молчать и недоговаривать. Можем только смотреть или.. Я тяну под столом ногу, слегка касаясь твоей стопы. Взывая к своей смешанной эмоции, которая не совсем похожа на твою по содержанию, но по сути их родство в том, что для каждого из нас она слишком новая и непривычная.

Отредактировано Thomas Young (4 Май 2021 00:34:53)

+1

28

Счёт идёт на минуты. Забавно, знаешь, как моя жизнь с твоим появлением сменила своё привычное течение. Мой мир сошёлся в одной точке и оказался зажат между стрелками часов: от твоей пробежки до твоего возвращения. А сегодня мой мир сжался ещё сильнее от того, что точка вытянулась и повторяет твой силуэт, который легко узнаю издалека. Видимо поэтому я теперь живу в минутах до пробуждения Брайана и существую в секундах до твоего ухода. И мне это совсем не нравится.
Ты, конечно, очень добрый, Томас. Но ты не идиот, не мазохист и не безумец. Это всё я, очевидно. Тебе же здесь делать нечего. И минутная стрелка подсказывает мне, что тебе здесь нечего делать ещё около получаса. Потом тебе всё же придётся уйти и переодеться в любой из тысячи серых костюмов и пойти на работу. А там, конечно же, дать в жопу своему боссу, любезно его благодаря, прямо как сейчас ты берёшь в рот у Брайана: "вам не стоит извиняться, ничего страшного". Ты делаешь это так профессионально, что я просто плачу в сторонке. Объясни, почему меня так это задевает? Между нами огромная пропасть только из-за того, что ты обрабатываешь мнимые члены и считаешь, что поступаешь благородно, а я себе не вру и работаю с настоящими.

Ты не понял, Томас, извиняться это его фишка. Извинение это такой удобный формат упрёка, работающий как угроза. Мне не становится от этого стыдно, я не воспринимаю эти упрёки, они пустые, слишком любезные и бездарно надуманные. Это не про нашу семью, это скорее про твою, Томас, тебя бы они, наверное, просто уничтожили. Я же воспринимаю очень чутко совсем другое, заложенное в извинении: предупреждение. Это гиблая попытка смахнуть пару капель с наполненной чаши терпения. Это намёк на то, что меня ждёт, если я немедленно не исправлюсь, будто бы я успел подзабыть и будто бы смогу исправиться. Это таймер, который тикает быстрее секундной стрелки. И если он дотикал уже сейчас, значит я сделал всё правильно. Прячась за твоим присутствием как за щитом, чувствую себя прекрасно, безмятежно веду бровями и устраиваюсь на стуле удобнее.
- Раз один из нас уже извинился, давайте закроем такой тревожный вопрос "кто виноват и что делать" и научимся как-то жить дальше, - слова ложатся почти песней и я улыбаюсь.
Потому что любезность твою попрал. Потому что плевал на угрозу. Потому что, верю, задел вас обоих. Потому что, уверен, что-то доказал сейчас. Только что? И кому?

Угроза не срабатывает на мне и, превратившись в намёк на приглашение отправиться восвояси отправляется в самое слабое моё место - тебя. Брайан играет нечестно. Он знает, видимо, что тебе и правда здесь делать нечего. Он знает, что ничто тебя не держит. Ничто во мне не способно тебя удержать так долго. И, сука, он невыносимо в этом прав. А я, безмятежность утеряв, моментную искру мольбы пускаю в твою сторону, сам не понимая зачем. И хорошо, что ты смотришь не на меня в этот момент. Всё предрешено. Но, знаешь, мне приятнее думать, что могу на это влиять. Могу выбирать причины, провокациями разбрасываясь. Могу выбирать время, тебя кофе угощая. Настолько формально, что до сих пор не знаю какой ты предпочёл бы пить, нужен ли был тебе сахар или, может, молоко. На кофемашине можно настроить насыщенность вкуса, ты знал? Я вот знал и не спросил. Могу ли я теперь надеяться, что ты останешься ещё на чуть-чуть?
Твой ответ что-то зажигает во мне. Искру радости, смешанной с каким-то детским плоским восторгом. Что-то я всё же доказал, да? Улыбкой удовлетворённой зубы демонстрирую отцу, но смеюсь очень осторожно и тихо (чтобы не пробудить действительно злые силы), одним горлом, глазами бога благодаря за зерно адекватности в тебе всё же существующее, не придуманное мной.

Я думал, что не смогу справиться с вами. Вы полярно разные. С одним мне нужно вести себя осторожно, а с другим ещё осторожнее. Это сложно, это очень сложно, особенно когда я очень хочу курить. Особенно когда от одного меня бросает в жар, а от другого в холод. Особенно когда каждый из вас знает меня с разной стороны и эти стороны в одном человеке не должны были бы встречаться. Но теперь уже поздно. Вы оба для меня непостижимы и всё равно, я пытаюсь справиться. Я пробую, не всегда получается, но я не сдаюсь. Томас, ты в списке тех, ради которых я не сдаюсь, совсем недавно. Примерно сегодня. Идёшь вторым, сразу за папой. Очень длинный список. Непосильный.
Оказывается я справляюсь отлично. Кухня буквально наэлектризована и скоро начнёт искрить. И я буду в самом центре, представляешь? В самом центре столкновения двух абсолютно разных частиц моей такой крошечной и ничтожной жизни. Я представляю это очень красиво. Томас, ты знакомишься с папой ближе и понимаешь, что он совсем не виноват в том, что он такой. Ты, по моему сценарию, видишь, что он борется с этим в себе, каждый день. И в тебе проявляется не жалость к нему, а желание заботиться о нём, вместе со мной. А он, в свою очередь, видит, что ты можешь сделать меня лучше (пфф) и понимает мою тягу к тебе, принимает её. Знаешь, жить втроём было бы весело. И вот ещё бонусом: Брайан как раз садовник. Впрочем не уверен, что желаю видеть его голым. Хотя..

Мы начали с преградой в виде двери, а потом и стола между нами и посмотри к чему пришли: никаких дверей, никакого стола теперь. И я знакомлю тебя с родителями. Вот мой папа: он, к сожалению, сейчас недоступен, потому что, наверное, внутри себя сегодня снова проиграл злу. Вот моя мама: тоже сейчас недоступна, потому что, наверное, чему-то тёмному внутри себя проиграла уже очень давно. Проигрывать чему-то внутри у нас, как видишь, семейное. Интересно, чему проигрываю я?
А ты? Ты так и не встал со стула до сих пор. Ты проигрываешь мне? Этой ситуации? Мне, правда, очень интересно. Что заставило тебя остаться, честно, без любезностей? Это потому что у тебя до сих пор стоит? Или болит? Как бы то ни было, не покидать стула это очень хорошее решение. Решение, которое спасает меня и мою наглость. Которое многое обещает. Ты слишком добрый, Томас, ты знал? Когда-нибудь я тебе об этом скажу. Когда-нибудь, когда я захочу сказать, а ты захочешь слушать. Какова вероятность, что наши желания хоть раз совпадут, а?

Одёргиваю ногу, когда ты касаешься её шкодливо под столом своей. От неожиданности. От того, что сконцентрирован на Брайане был, а от него хорошего сегодня не жди. Я очень быстро понимаю свою ошибку и возвращаю касание тебе. Смотрю на тебя изучающе и сразу после испытующе. Это правда то, чего ты хочешь сейчас? Теперь? Мой стул так удобно повёрнут, что я могу коснуться и выше. И ещё выше могу, от чего расплываюсь в улыбке такой хищной, что вынужден прикусить нижнюю губу, чтобы хоть как-то ворох искр в себе затормозить. Считаю не такой плохой идею под предлогом сбора черри засесть под столом с одной только целью: узнать как видоизменится твоя любезность под давлением моей бесконечной похабности. И всё же не действую бездумно, потому что в комнате целых два мужчины, с которыми нужно быть осторожным. Проверять выживу ли я, если сделаю это при Брайане, не хочу. Хочу. Но не хочу.

Пауза Брайана на подышать и немного остыть, чтобы не потерять лицо перед улыбчивым арендатором, быстро кончилась. Жаль, мы ведь только начали, да, Томас?
- Феликс, ты не будешь кофе? - он выкладывает свой завтрак на тарелку и убирает посуду, спиной к нам, - Где твоя чашка?
Моей чашкой могла бы оказаться любая другая, если бы Брайан просто хотел угостить меня кофе. Он играет грязно и хочет избавиться от меня, чтобы втихую избавиться от тебя. Наверняка всё так. Неужели я правда чем-то тебя здесь удерживаю даже по его мнению?
- Наверху, - смотрю только на тебя, Томас, игриво поглаживая голень. Улыбку свою рукой от отца закрываю, локоть на столе устроив поудобнее.
- Не хочешь её забрать?
Чтобы оправдать своё присутствие на кухне?
- Только если Томас согласится мне помочь.

Отредактировано Felix Caine (4 Май 2021 01:15:18)

+1

29

Не знаю, что я хотел в тебе вызвать касанием ноги, но явно не этот сноп искр, не эту пошловатую игру под столом, совсем не это Феликс. Испытующе смотришь, в усталых твоих глазах угли разгораются, а в моих, горящих, всё больше усталости. Но я стараюсь её спрятать, чувствую, что тебя сейчас очень легко задеть, и слегка улыбаюсь. Прикрываю свою неспособность глядя тебе в глаза притворяться, необходимостью отпить ещё глоток горячего кофе.

Мы сидим так близко, совсем рядом, но ты не представляешь как мы в этот момент далеки. Пропасть стала ещё шире, по её краям выросла трёхметровая стена, а замок в единственных дверях заклинило. К тому же напряженный затылок Брайана больше похож на то, что дверь эта вообще замурована.
Ты мальчишка рядом с ним.
Пацан, застрявший в возрасте подросткового бунта и гиперсексуальности, я теперь вижу этот так отчетливо, что мне становится очень неуютно. Я теперь воспринимаю наш секс как что-то действительно неправильное.
Тот легкий оттенок юношества, который я заметил сегодня, тихо украдкой смеясь у дверей, который всегда присутствует между нами в том, как мы не способны ни о чем договориться, становится очень тяжелым, он подминает под себя всё остальное, пожирает всё то, что я в тебе видел, пока мы были наедине. И мне уже совсем непонятно, который ты выигрывает в этой внутренней борьбе.
Я, очевидно, крайне паршивая группа поддержки, ведь стоило только зазвучать Брайану, как известного мне Феликса и след простыл. Остался только этот улыбающийся мальчишка с большими и в глубине очень несчастными глазами, поджатыми в страхе пальцами ног, которые теперь прячутся едва ли не под моей штаниной, наглея.

Ты думаешь, что это очень весело и смело? Или может быть умно? Пользоваться мной чтобы безопасно позлить тигра, пока он за решеткой? Знаешь, если бы ты перетрахал меня на всех поверхностях этого дома, я бы не чувствовал себя более использованным, чем сейчас. Я никогда тебе об этом не скажу, потому что ты просто не поймешь, а я не захочу признаваться.
Или ты всерьёз думаешь, что я только затем тебя касаюсь, чтобы возбудить и вернуть к этой экстремальной игре в запретное? Открой глаза, Феликс, прошу тебя.
Но ты не откроешь, не поймешь и не прислушаешься, даже если я скажу всё (а что всё?) вслух. И в этом нет твоей вины, ты всего лишь ещё один сломанный мальчик, застрявший.. в каком возрасте? Тринадцать? Пятнадцать? Сколько тебе было когда что-то случилось?
И что случилось? Что-то плохое, понятное дело.
Ты сделал что-то, за что тебя винят? Или это он сделал, и ты его винишь, доводя до ещё большего? Или это обстоятельства, которые вас обоих сломали?
Сколько было ему, когда он понял, что теряет контроль и от бессилия впервые тебя ударил? Вот этого самого бессилия, которое буквально растекается по комнате и не тянется к твоей шее лишь потому что пока ещё (надолго ли?) стесняется моего присутствия.
Может поэтому Брайан так натянут, ведь он знает что я знаю, и наверное чует, что я всё ещё не решил насколько это меня не касается.
Интрига, блять, на миллион, мистер Кейн.

Я ведь и правда глупец, раз перестал задумываться о том, что происходит за соседней дверью. Очень малодушно затолкал тот смазанный эпизод, о котором ты, наверное, и не знаешь, поглубже в памяти, надеясь как-нибудь о нём забыть. Но всё всколыхнулось тогда, на крыльце и диване. И что я сделал? Верно, эпизод вышел не такой уж смазанный.
Ты думаешь, что я как он? Проверяешь? Нет, скорее всего ты совсем обо мне не думаешь, потому что я мало значу в сравнении с ним. Просто хлипкая решетка на клетке твоего домашнего тигра. Подёргай за усы, конечно же, давай! Будет очень весело, как ты любишь.
Однажды наступит такой день, когда твоё лицо не склеит ни один в мире пластырь, ты же понимаешь? И знаешь, что твоего отца тогда тоже ничего не склеит? Может это твой план? Очень искренне, по-детски жестокий.

Ты прилагаешь все усилия чтобы казаться кем-то другим сейчас, скрыть этого подростка за маской. Быть порочным, шальным, невероятно дерзким провокатором, который играет на нервах бесстрашно. У тебя получается, судя по тому, с каким грохотом мистер Кейн роняет в раковину сковороду Брайана. У тебя отлично получается уничтожать во мне безрезультатные порывы донести до тебя своё настоящее желание. Если это твой гениальный план, то, поздравляю, я и правда немного устал с тобой бороться. С собой тоже, если честно.

Мистер Кейн заставляет Брайана молчать, усердно занимаясь завтраком, интересно, сможет ли он выдержать моё присутствие и не заняться так же усердно твоим воспитанием прямо сейчас? Или же он придумал что-то более интересное, интересуясь твоей чашкой при наличии целой батареи надраенных фарфоровых ублюдков прямо перед его носом?
Может твоя чашка какая-то особенная? Мне было бы любопытно увидеть, правда. На ней есть щербинки и она очень бесит твоего папу, наверное.

Ты скользишь по моей голени ногой, улыбаешься так выразительно и из последних сил, что, если бы не прятался за рукой от отца, который как будто принципиально не оборачивается, я бы тебе даже поверил. Что ещё ты в себе только что спалил, чтобы выжать эту энергию?
Невольно усмехаюсь от твоего неожиданного условия. Поворачиваю голову, прямо на тебя глядя. Легкое недоумение во мне граничит с приступом смеха.
Феликс, неужели ты согласишься, чтобы Томас тебе помог хоть в чем-то? Помнится, тебя это очень раздражало.
Учитывая всё, что ты делаешь сейчас, могу сделать вывод только один. И не спорю, идея, конечно, забавная, подняться к тебе вдвоём и задержаться минут на двадцать (поискать чашку, ага), ещё раз выбесить твоего отца, зато дать ему возможность съесть уже эту несчастную яичницу в спокойной обстановке.
К тому же, я правда сгораю от любопытства и хочу увидеть, где (как) ты живешь. Я уверен, меня там многое расстроит, но я уже привык, знаешь (а ещё, это совсем не моё дело). Или, ты правда очень хочешь сбежать отсюда, спрятаться в своем мирке, запереться, и по какой-то неведомой причине зовешь туда и меня? Прохожу все эти стадии предположений на выдохе медленном. Я, правда, не знаю, что думать, хотя, казалось бы, ты весьма красноречиво намекаешь. Нет, всё это дурно закончится, не важно какую причину я выдумаю для тебя.
— Ага, чашка — это же не шутки. — посмеиваюсь, выискивая в себе для искренности изначальную эмоцию весёлого удивления и чуть отодвигаю ногу. Хочу упрекнуть тебя взглядом за эту нелепость, но отвлекаюсь на завиток, выбившийся тебе на лоб, и поправляю его, совсем не подумав о твоём отце. — Но ты справишься, я уверен.

Брайан поворачивается, царственно держа в одной руке тарелку, в другой чашку и ставит их на стол по другую сторону от нас. На его лице явно прослеживается сомнение, не кретин ли часом его сын. Затем, отмечаю, что то, как мы сидим, наталкивает его на какие-то другие мысли. Они ему не нравятся, и я ему тоже не нравлюсь. Слишком долго сижу, слишком медленно перевожу на него взгляд. Может даже он застал то, что я сейчас сделал, я так и не понял, а он слишком хорошо притворяется. У вас это семейное?
— Феликс? — и в том, как он это произносит слышно всё. И то, что тебе лучше поторопиться, и что ты перегибаешь, и что, главное, выставляешь вас в дурном свете. 
Его взгляд быстро переходит на тарелку, в нём видна гордость за хоть какое-то своё творение и немой упрёк, потому что садиться за стол перед нежданным зрителем ему совсем не нравится.
— Как вам кофе, Томас? — он спрашивает уже спиной, беря приборы и салфетку в ящиках.
— Прекрасно, — искренне отвечаю я.

Отредактировано Thomas Young (5 Май 2021 00:49:01)

+1

30

Как мне быть самим собой в этих условиях? Под постоянным давлением сразу с двух сторон? Пугающе равнозначным. Могу ли обоих удовлетворить? Могу ли работать на тебя и на Брайана, на такую разношёрстную публику, без потери качества? Не отступая от индивидуального подхода? Ответ на поверхности, но я очень хочу смочь, понимаешь? Поэтому как болванчик скачу от одного к другому (от самонадеянных словесных провокаций к ещё более самонадеянным ножным провокациям), поспевая везде, но на самом деле нигде. А я должен справляться везде, иначе кем я буду? Кем я окажусь в ваших глазах? В твоих. В глазах Брайана я давно определён. Ты не знаешь, но обычно пары провокаций ему (мне) за глаза, но из меня рвётся больше и больше. Я потерял страх, Томас. Рядом с тобой. Или из-за тебя?

Кухня искрится от переполняющих эмоций и за этим ярким светом мне невдомёк, что это не фейерверки вовсе. Ослеплённый, я, правда, думал, что справляюсь с вами (с собой). Что всё идёт гладко, по какому-то одному мне известному сценарию, без конкретных ожиданий и сюжетных поворотов, на одном чистом и хорошем, наивном чувстве что "всё будет хорошо". На импровизации искренней, возлагая большие надежды на каждого из актёров. И всё выглядит хорошо: Брайан бесится и держится в предсказуемых рамках, а ты посмеиваешься то над одним, то над другим и тоже дерзишь. Всё выглядело хорошо, пока за красными кругами в глазах не начали проглядываться тёмные пятна. Слепые зоны.

Вот первая: тебе нравится наблюдать. Что тебя здесь держит? Почему даже стараниями Брайана тебя не сдвинуть с места? Начитавшись дебильных книжек я было подумал, что из-за меня. И это действительно так, но со смыслом искажённым, перевёрнутым, извращённым. Посмотрим в глаза нашей недосказанной и прочувствованной правде? Не хочешь? Очень вкусный кофе? Согласен. Я так старался его делать, что твоё к нему внимание конкретно сейчас о многом говорит. Ты дал мне такой ловкий и осторожный намёк своей ногой, что я поддался (и конечно же прогадал!) и даже не понял, не увидел, что это совсем на тебя не похоже. Или слишком похоже на того тебя, с которым я знаком лишь мельком? Не могу сказать точно даже сейчас, но это не так важно. Я всё понимаю, Томас. И прощаю. Это ведь часть моей работы, часть меня: быть интересным зрелищем. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть понаблюдать как я себя поведу при отце, на этой бойцовской арене, где исход настолько ясен, что ставить на победу Брайана уже тупо никому не интересно. Томас, ты ведь даже не брезгуешь подкинуть дровишек в мой костёр. И в этом тоже нет ничего постыдного, правда. Давай посмотрим как я поведу себя, если ты откажешься со мной подняться, отодвинешь ногу, но поправишь мне волосы? Очень интересно.

Вот вторая: Брайан на грани. Буквально, я не шучу. Я таким его с гостями ещё не видел. Но я ещё и не пробовал так нагло испытывать судьбу. Возникает ощущение, что между вами есть некоторая искра. Вы что, любовники? Он что-то знает о тебе? Может быть ты что-то знаешь о нём? Он говорит с тобой слишком прямо. Ты отвечаешь ему, будто имеешь право. Я здесь чего-то не знаю. Вполне очевидно, что ты, Томас, доблестный герой, так и не купивший себе щенка, считаешь что должен что-то сделать. Что-то большее, чем подлатать мне бровь, что-то более значимое и подходящее размером под твоё праведное эго, да? А Брайан видит в тебе угрозу. Какую? Ты же душка, что ему в тебе так не нравится?

Есть ещё третья, в которой ты, воображая что наши отношения с отцами весьма зеркальны и похожи, проецируешь то, что было в ресторане на эту кухню и держишь меня в напряжении. Пытаешься запутать, чтобы я, как и ты, не смог предугадать когда между нами впишется тот самый спасительный поцелуй, который изменит всё (как в книжке). Может быть ты даже стараешься быть мной, возлагая на себя святую обязанность являться несмотря ни на что центром внимания. Но эта зона ещё в разработке.

Твоим недоумением подпитываюсь и очень хочу узреть тот момент, когда застывшее желание смеяться пересилит твои нормы приличия. Ну, давай. На моём счету тогда окажется сразу две переполненных чаши.
Чашка это уж точно не шутки, Томас. Посмеиваешься. И я посмеиваюсь, потому что если не буду, то твой фальшивый смех нас выдаст. Поверь, если нас ещё не выдали лица, отпечатки и помидоры, то твой смех сделает это точно. Когда любой смех ножом по нервам Брайана.
Удивление от твоего отказа (я так отчаянно хочу, чтобы ты всегда говорил мне только "да") скрываю, обращая едва вскинутые брови в немой вопрос "что ты делаешь?" Нет, "что ты тогда, блять, хочешь?" И, если честно, не ожидаю увидеть ответ. Выпей ещё кофе, он такой вкусный и как будто даже не жжёт язык, настолько бездарно ты врёшь. И это очень мило, Томас. Ты, чёрт возьми, неплохо держишься и я надеюсь тебе нравится зрелище. Отстаю от тебя, закидывая ногу на ногу, улыбку стягивая до приемлемой. Разочарование помогает быстро перегореть, ты знал?

Я не знаю видел ли твой манёвр Брайан. В другой день я мог бы разглядеть в его лице намёк на ответ, но сейчас оно уже настолько каменное, что я не уверен, что он ещё дышит. Вся моя жизнь - экстремальная игра в запретное, Томас. И ты снова подбрасываешь мне то, что очень хорошо горит. То, о чём я буду думать в тишине, а пока..
- Брайан? - вкладываю в интонацию вызов, пародируя общение двух удалённых репортёров. Но это и не нужно, вся соль в одном имени, его не должно быть. Разве так сын называет отца? Я с удовольствием назову его папой, но только тогда, когда он им будет. И если эта мелочь выставляет нас в плохом свете, то, пап, у меня для тебя тревожные новости.
Встаю со стула и отхожу к кофемашине, ставлю обычную, не свою (чужую) чашку. "Прекрасно" - отвечаешь ты и я запускаю жужжание. Два кубика сахара, пара капель молока и ложка, чтобы ей по стенкам чашки раздражающе стучать. Брайан успевает занять своё почётное место во главе осквернённого нами стола.

Ставлю чашку и сажусь, снова закинув ногу на ногу. Взглядом и телом демонстрирую свою победу: справлюсь и с этой чашкой, смотри как задорно звенит ложечка, раскалывая кубики сахара.
- Ты тоже бегал? - Брайан не тупой и, рассмотрев меня, ведёт бровью, зная, что задал тот самый вопрос, который подведёт нас к повисшей в комнате недосказанности.
- Нет, работал, - фатально не справляюсь с двойной нагрузкой и со скоростью своей речи, опережающей мозг на несколько поколений в развитии. Я только что назвал то, что было между нами, Томас, работой. Или, лучше, напомнил Брайану, что работаю в одном халате (в лучшем случае). И заодно тебе. Это всё не то, что я хотел сказать, веришь?
- Увлажнителем воздуха? - он хмыкает, ковыряя яичницу вилкой, подступаясь к ней ножом.
Увлажнителем престарелых пёзд, если быть точным. Давлю ухмылку, признавая некоторую безысходность в этой игре бесстрашия и прелюдии к настоящим обвинениям в мой никчёмный адрес. И когда я всё впитаю, последует мы все прекрасно знаем что.
- Тебе может полный отчёт составить? - говорю беззлобно, с гордостью даже. К тому, чем занимаюсь и к тому, что он даже не представляет насколько глубоко я занимаюсь. Никто из вас не представляет.
- Начни сразу с работы над ошибками, - его угроза больно по мне бьёт и я топлю свои раны в бледном кофе. Она буквально звучит как "заткнись". Это значит я больше не выбираю время.

- Это планирует стать традицией? - Брайан уже не обращается по имени, он обращается глазами, указывает острыми приборами, - Не скажу, что готов угощать вас кофе каждое утро. Могу посоветовать кофейню на углу.
Почему я смотрю как он ест? Отвожу взгляд на тебя. Не хочешь, случайно, посмотреть как я поведу себя, если ты сейчас уйдешь?

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » codependency