Strip
Lena

от Ло для Элис
— Да, уж поверьте, у вас обоих голова забита глупостями одного рода. "Но кто ж из вас мужчина", — хотелось спросить следом, но Реджинальд удержался от этой нападки, хотя на лице у него все было написано. Он это уже слышал. Вот буквально недавно, меньше часа назад. Они про одинаковые вещи говорят одинаковыми словами, боятся сходных вещей и считают однотипно глупые решения правильными. Но глупость свойственна молодости. И ладно бы Генри двадцать было, так ему в два раза больше, судьба наградила его второй попыткой, а он городит ровно то же самое, надеясь на другой результат.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

АКЦИЯ
Из комиксов
ЧЕЛЛЕНДЖ #9
МУЗЛО!
ИТОГИ ОТ
19.07
ЛЕТНИЙ
ФОТОКВЕСТ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » be my COVID darling pt. 3


be my COVID darling pt. 3

Сообщений 1 страница 21 из 21

1


BE MY COVID DARLING
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
http://images.vfl.ru/ii/1617917712/be8b1184/34008735.png http://images.vfl.ru/ii/1617917712/d9caf09d/34008736.png http://images.vfl.ru/ii/1617917712/a8737a69/34008734.png

Dara Walsh + Andrei Demetru
16/11/2020 (понедельник), Лондон, квартира Андрея

Хэллоуин в этом году задался. Настолько задался, что шлет привет неделю спустя в виде положительных тестов на ковид и дерьмового самочувствия. Но худа без добра же не бывает, да?

0

2

Шестнадцатого ноября Андрей проснулся от телефонного звонка, а не собственного внутреннего будильника, который обычно подрывал его с утра-пораньше. Но ковид сумел поставить подножку его гиперактивности и поломал обычный режим дня, из-за чего Андрей начал позже просыпаться, потому что половину ночи не спал, а мучился от кашля — лежать было полезно, но в горизонтальном положении из лёгких почти не выходила мокрота, которая скапливалась и будила приступами кашля. Это была самая мерзкая часть выздоровления. Личный врач Андрея, после очередной консультации по телефону, посоветовал легко простукивать спину и грудь ребром ладони для облегчения состояния, но не увлекаться и без фанатизма, чтобы не покалечить. Он уже сообщил, что после такой пневмонии Андрею понадобится реабилитация, срок которой он предсказал не мог, но, учитывая состояние пациента, предположил, что не меньше месяца.

Не меньше месяца!

Андрей бесился, ругался, кричал, пока кашель не повалил его на колени, тогда он просто молча продолжал злиться и проклинать болезнь про себя. Потом уткнулся в Дару и ныл, жалуясь на блядскую судьбу и грёбанные вирусы. Теперь утыкаться в Дару стало проще.

Позволительно.     

С их странной недоссоры-недопризнания прошло три дня, и, Андрей бы соврал, что следующее утро после не оказалось весьма неловким. Они вроде продолжали жить как обычно, но их статусы неуловимо изменились, и требовалась корректировка поведения, изменение обыденных привычек, выработанных за пять лет, поэтому Андрей иногда забывался и удивлённо замирал в объятиях прижавшегося к нему Дары, поначалу напрягаясь, но затем вспоминая, притягивая его в ответ.

Как после излишнего возлияния накануне, утро после признания оказалось похмельным. Проснувшись, как и последние несколько дней, возле Дары, но не на соседнем сегменте, отделённым подушками-спинкой, а совсем рядом, Андрея кольнуло беспокойством от возможной ошибки, от того, что он таки поддался слабости и сделал то, от чего останавливал себя в течение пяти лет. Он даже попытался поговорить об этом с Дарой, убедиться, что тот всё понял и не совершил ошибку, но наткнулся на выставленную защиту от его попыток сбежать, а потом и вовсе отвлёкся на более приятные и эффективно сбивающие с толку поцелуи, забыв на время о том, о чём хотел поговорить.

Поцелуи вообще оказались весьма действенным оружием против всех возражений Андрея, а также объятия, прикосновения, ласки, поначалу невинные и всё утяжеляющиеся с каждой минутой проведённой вместе. Андрей пока не знал, как себя правильно вести: с одной стороны у него никогда не было проблем с излишней стеснительностью и скромность. Чаще всего его первые встречи с понравившимися ему мальчиками заканчивались в постели, а там дальше он разбирался, что хотел — вызвать такси и отправить любовника восвояси или задержать подольше в официальных отношениях.

Но то мальчики. А это — Дара. Дара, с которым хотелось всё не так, хотелось по правильному: носить на руках, водить на свидания, показывать звёзды, одаривать подарками, красивыми жестами и словами. И на другой стороне желания скалилась похоть, пожирающая голодными глазами полуобнажённую, взъерошенную фигуру в постели рядом с собой, толкающая Дару подмять под себя, заявить права, целовать жадно, жёстко, не отпуская, раздвинуть ноги, окончательно делая своим.

С животными порывами Андрею успешно помогала бороться всё та же блядская слабость — не от любви, а от болезни, — которая превратила их спонтанный предполагаемый сеанс любви в сексуальный провал. Оставив Андрея на весь следующий день отчаянно комплексовать из-за того, что он так и не смог нормально возбудиться и удовлетворить своего мальчика. Точнее, кое-как смог, у него всё ещё, слава Богу, кроме вышедшей из-под контроля пятой конечности четыре остались работоспособны, а пока у мужчины действовал хотя бы один палец на руке, он всё ещё оставался мужчиной, но предательские и злобные мысли о грядущей старости и импотенции дятлом долбились в сконфуженный мозг.

Так что не всё вдруг стало сладко и волшебно. Наоборот, где-то напряжения и смущения стало лишь больше. Правда, с дивана Андрей перебрался обратно в спальню, на свою привычную, любимую кровать с ортопедическим матрасом. Диван, конечно, был прекрасен и любим, но он не испытывал к нему такой привязанности, как Дар, которого, Андрей, правда, с коричневым монстром разлучил, забрав с собой.

И всё было бы идеально, если б не ёбанный, сраный ковид!

Реабилитация.

Чёртова болезнь.

То, что у Андрея день рождение, ему сообщила мама по телефону. Он совершенно забыл о факте приближения смерти ещё на один год, потерявшись в бесконечно однообразных днях карантинного заключения. Сонно нащупал смартфон, посмотрел кто звонил, на секунду испытав иррациональный ужас что вдруг что-то случилось — родители обычно не звонили ему внезапно по утрам, — но бодрый мамин голос, поздравляющий с праздником, скинул страх с плеч. Затем отзвонился брат, Артур, мужики покидали поздравления в общий чат, ещё несколько знакомых и пара клиентов. Спать больше не хотелось, поэтому он выбрался из кровати, принял душ, побрился и, впервые с начала болезни, озадачился своей одеждой, застряв в гардеробной и перебирая варианты. Остановился на облегающих джинсах и серо-голубом тонком свитере с замшевыми вставками на плечах. Уложил начинающие отрастать волосы, пшикнул на горло пару раз туалетной водой и вернул на место свои кольца и кулон со святым Андреем.

Он спустился вниз, тепло улыбаясь при виде Дары.

— Доброе утро, — притянул он его к себе, зарываясь носом в мягкие, окрашенные пряди на макушке. —  Саша сейчас заедет, бумаги завезёт. Что на завтрак?

+1

3

Он проснулся еще до того, как на улице стало светло, и поспешил заглушить тихонько вибрирующий без звука будильник. После стольких дней без работы - непривычно, но он договорился с мамой, что она завезет ему кое-что перед работой в обмен на оплату такси. Но куда более непривычным было то, что по пробуждению на него смотрел во всем своем странном великолепии противоположный берег Темзы, отлично просматривающийся со второго этажа Андреева пентхауса, а с другой стороны тихо-мирно глубоким сном спал сам Андрей. Он поставил будильник на пятнадцать минут раньше, чем следовало, чтобы дать себе возможность проснуться, потому не спешил выскальзывать из чуть прохладных объятий одеяла, повернувшись на другой бок. В почти не долетающем свете далеких домов на той стороне реки - от Андрея остались лишь мягкие, плавные, глубокие тени с редкими островками грязно-оранжевого от фонарей внизу. Он улыбнулся сонно силуэту, даже в таком освещении безошибочно узнающемуся. Одеяло щекотало чувствительную со сна кожу и дразнило утреннюю эрекцию, но вестись Дар не стал, лишь наблюдая и не желая разбудить прикосновением, хоть этот голод проснулся явно раньше, чем он сам.

Всего три дня, но Дар уже не представлял, как пять лет жил без возможности прикоснуться. Поцеловать. Обнять так, как хочется, а не как велят нормы, отмерянные для дружбы. Поначалу Андрей все еще зажимался, видимо, каждый раз сознательно пытаясь отбросить мысль о том, что когда-то он считал Дару чуть ли не своим сыном. ему требовались дополнительные доли секунды, чтобы щелкнуть этиим выключателем и он забавно замирал, прежде чем ответить. Будто Дар снова в старшей школе, и они оба впервые узнали, что такое влюбиться и быть с кем-то парой. Зато потом прикосновения и поцелуи стали практически их главной деятельностью, на что жаловаться было грех. Пусть и говорят, что люди от безделья трахаются.

Хотя, как раз с трахаться что-то не задалось. Точнее, не встало. И кое-что конкретное. Ковид, будто потешаясь, все еще стоял между ними фаерволлом, блюдя моральный облик. Это он только перед сном вчера понял, до конца осознал и принял, а до этого перебрал все варианты, как мог быть виноват в этом - от того, что в сравнении с моделями, раздетым Дара показался ему жутким даунгрейдом возможностей до того, что был слишком настойчивым и озабочен. Он нахмурился в темноте, вспоминая свое расстройство и загоны, и какими блеклыми из-за них оказалось все остальное - осознанность момента была напрочь загублена, - но постарался изгнать из головы эти воспоминания.

Сегодня особенный день. И он не хотел его портить. Тем более, такими невнятными, неприятными моментами. Они уже позади. А к нему мчалась через весь город мама с Очень Важным Пакетом.

Дар выполз из постели, с трудом нашел сброшенное, как кожа, белье, и отправился вниз - ждать сообщения от маман, чтобы впустить ее в здание, чтобы она оставила Очень Важный Пакет у двери. Пока она ехала, он успел привести себя в порядок, умыться, быстро принять душ и разобраться с бунтующими гениталиями. За это время небо стало грязнеть и светлеть потихоньку, и такси добралось до Баттерси. Он перекинулся парой слов с маман через дверь, уверяя, что у него все в порядке, и что скоро он вернется на работу. И что его даже пока не уволили, хоть и собирались. Не похоже было. что она ему поверила. Он тоже верил себе не очень, потому что ему было одновременно хоть и счастливо. но все же странно. Прошедшие три дня были странно туманными - что там у людей выделяется за гормон от физического контакта? Наверное, у него опьянение и передоз. Потому он не особо хотел пока делиться с мамой всей той лавиной маленьких, но невероятно значимых изменений в его жизни, которые по сути меняли все. Вообще все.

И уже что-то поменяли в нем самом.

Попрощавшись и дождавшись ухода матери, он забрал простой белый пакет у двери и двинулся искать одежду. В отличие от него, она пока все еще жила на диване со стороны окна. Он даже принарядился - выбрав слаксы и пока еще совершенно чистую футболку с принтом яичницы, оставшись при этом возмутительно босым, наслаждаясь прохладой под ногами. Даже чуть приоткрыл одно окно, чтоб не дуло. А затем прислушался. Тишина. Не считая тарахтения Мурки, трущейся о теперь тоже шерстнатые - как и все остальное тут - ноги. Обычно, Андрей вставал рано, но теперь его сознанием управляла разумная колония вирусов, и они решили, что их человек должен высыпаться. А в такую знаменательную дату - особенно.

Что ж, значит. пока он не будет отвлекаться от готовки.

Он изъял из привезенного пакета голубую, довольно широкую плоскую коробку цвета собственных волос, когда был свежепокрашенным, перевязанную лососевой широкой ленточкой и водрузил ее в центр барной стойки. Дара всегда готовился к этому дню заранее, чтобы не облажаться с подарком и не купить в самый последний момент лишь бы что-нибудь и слыть деревенским лохом. Особенно на фоне того, что дарили мужики. Так что у него все было на месте еще до ковида, он только попросил маму применить к этому ленточку - и дело в шляпе.

Наступление более-менее вменяемого утра ознаменовали звуки мобильного со второго этажа и голос Андрея. А затем звуки душа и копошение. Реальность стала чуть менее зыбкой, к тому же он подлил в нее немного капучино. Дара вдыхал и выдыхал размеренно, как положено по упражнениям дыхания, доготавливая пышный омлет и снимая его со сковороды. Он был готов. Наверное. Он все еще каждое утро пока... готовился.

Сам не знал, почему и к чему.

Потому что одного объятья и мягкого голоса над ухом хватало, чтобы найти равновесие. Он развернулся в объятьях, улыбаясь и утыкаясь носом в шею Андрея, вдыхая свежий запах парфюма и кожи.

- Утра. С Днем Рождения, Андрей, - он мягко поцеловал расслабленные губы, проходясь языком по нижней, почти вылизывая. - На завтрак? А что, Саши тебе не достаточно? Ты ж его целиком съешь прямо на пороге, - он ухмыльнулся. - Но вообще, омлет. И каша. И завтрачные бутеры. И еще твой подарок.

И он тоже. Но это банально и пошло. Андрей и так знает, что он постоянно в меню. Как минимум, потому, что он все еще не спешил разрывать объятья.

- Классно выглядишь - в подтверждении слов, руки Дары соскользнули с плечей Андрея и нашли себе пристанище на обтянутой джинсой заднице.

0

4

Андрей знал что он красив. Не всегда, были моменты когда он ненавидел то, что отражалось в зеркале, загоняясь по поводу слишком пухлых щёк или тощих рук, как то у него случился период "Маленькой Задницы", отчего он чуть не поставил крест на своей гей-карьере. Но всё же у него имелись глаза со стопроцентным зрением на лице, так что он мог разглядеть себя и примерно прикинуть как выглядит по сравнению с другими. По сравнению с другими выходило очень даже ничего. Если, конечно, не стоять рядом с Сашей. Саша со своим почти двухметровым ростом, стиральной доской на прессе, облаком кудрявых белокурых волос и пронзительными голубыми глазами напоминал ангела, за каким то хреном ебнувшимся прямо посреди России. Если б Саша не был железобетонным натуралом, Андрей бы даже рискнул опошлить свой рабочий кабинет вульгарным служебным романом. Но у них с Сашей исключительно деловые отношения.

К тому же Андрей никогда не любил парней настолько выше себя.

Дара - идеальный. Стройный, высокий, но чуть ниже, красивый, милый, от него все инстинкты Андрея делали охотничью стойку и замирали от предвкушения. Его мнение было исключительно важным, особенно сейчас, когда именно прямо перед началом их отношений, Дар познакомился со всеми отвратными аспектами жизнедеятельности Андрея. Типа такая бета-версия впавшего в маразм престарелого Деметру на пороге кончины, когда он бредит, ссыт под себя и не может без помощи даже доползти до толчка. Не то, что хотелось бы показать своему любимому. Поэтому да, к сегодняшнему костюму Андрей подошёл очень серьёзно - джинсы эффектно увеличивали задницу на размерчик побольше, красиво облегали бедра, мягкими складками собирались на щиколотках, делая ноги воистину модельными. Ему ещё было чем похвастать в свои тридцать семь лет.

Уже тридцать восемь.

Один из любимых тонких свитеров Андрея выгодно подчеркивал цвет глаз, обтягивал накачанные бицепсы и демонстрировал изящную длину запястий, для показа которых он подтянул к локтям рукава, надел часы и на вторую руку серебристо-чёрный браслет из стали и кожи.

А вообще у Андрея по новой началась фаза "Внимание! Седина в бороде!", но он старательно её контролировал.

Первым его порывом было забить на день рождения, учитывая болезную обстановку вокруг, но затем передумал. Решил что Даре будет важен праздник своего мужчины, и Андрей не захотел лишать его этого. А затем и сам проникся праздничной атмосферой после десятка поздравлений, знакомых бодрых голосов и гиенистых картинок в чате от мужиков. Ему захотелось быть нарядным и довольным.

— Все для моего любимого парня, — Андрей ответил на движение чужого языка своим, легко лизнув его в ускользающем движении. — А то он скоро забудет, что выбирал себе красивого мужика и решит, что этот заросший страшный бомж ему больше не нужен.

Дара тоже приоделся. Они словно поставили точку не только в их недодружбе-недооцовстве, но и в болезни, выгнав последние её остатки из лофта. Андрей ещё кашлял и чувствовал слабость, одышку, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что было до этого. На самом деле именно сегодня он ощущал себя максимально здоровым за все эти почти три недели.

— А Сашу есть нельзя. Саша слишком важен для компании. Я бы лучше съел тебя, — не переставая улыбаться, поцеловал он Дару под ухом. — Вылизал бы всего, — прошептал он ему.

Его руки уже отправились в собственное путешествие, сминая задницу Дару, оглаживая мягкую податливую плоть, чувствительно проходясь сильными пальцам между ног и забираясь под футболку. Изящный изгиб спины удобно лег в ладони, ласкающие кожу, в то время как губы Андрея расписывали влажными, кусающими поцелуями стройную шею. Похотливый зверь вырвался на свободу, расправив грудь и набросившийся на свою жертву. На место недомогания возвращалось желание и потребность в физическом контакте. Учитывая, что последний физический контакт Андрея случился больше полугода назад, он очень сильно соскучился по чужому теплу.

Особенно если это было тепло того, о ком он не позволял себе мечтать столько лет.

— Господи, — тихо протянул Андрей, не отрываясь от поцелуев. — Радость моя. Идеальный мой мальчик, — он прижался к губам Дары, жадно и долго целуя, гладя спину вдоль позвоночника и тесня назад, пока не упер поясницей в данную стойку. Не смог остановить себя от продолжения, вдавил колено между ног Дары, раздвигая их и втискиваясь бедром, притираясь ноющим пахом. Очнулся, когда член болезненно запульсировал в узких штанах.

— Наверное надо остановиться, — учащенно дыша сказал, ткнувшись лбом в лоб Дара. — А то завтрак остынет. И Саша скоро будет. — Он нежно скользнул в последний раз по спине и вытащил руки из-под футболки, продолжая, однако, тискать уже поверх нее, покрывая губы и скулы короткими поцелуями. — Подарок, — довольно произнес, продвигая к себе коробку. — Когда только успел? — разворачивать было сложно одной рукой, но второй он прижимал Дару к себе и отказывался отпускать. — Помоги, эй!  — пихнул все ещё спутанным с чужими ногами бедром, жалея, что у него не восемь щупалец как у осьминога, тогда он мог бы оплести тело возлюбленного намного эффективнее. — О, — восторженно произнес он, увидев наконец что пряталось под голубой бумагой. — Это... потрясающе! Спасибо, детка.

Андрей подарил Даре ещё один поцелуй и благоговейно притянул к себе книгу, раскрывая наугад посередине. И на несколько минут выпал из реальности, рассматривая фотографии.

— Невероятно! — наконец вернулся он к Даре, — Просто посмотри на них! — развернул он книгу, придерживая разворот, чтобы было видно мчащихся на фоне холода и зелёной травы лошадей. — Ты лучший! Ты самый лучший, — с сожалением закрыл он книгу и отложил ёе на стол. Там было что-то ещё в небольшой коробке, что он сразу даже не заметил, зачарованный великолепным фотоальбом Исландских лошадей и это тоже требовалось рассмотреть. — А нет, — разразился он смехом. — Беру свои обратно. Ты худший. Маленький мерзкий мальчишка, — все ещё продолжая смеяться, он достал коробочку, помахав ей перед носом Дары. — Серьезно? Это что, намек или?.. Как тебе не стыдно было смотреть в глаза продавцу?

Андрей развязал ленточку на коробке с прозрачным окошком спереди, что позволяло отлично рассмотреть содержимое, открыл ее и вытащил на свет божий шоколадный член в натуральную величину. Натуральную величину какого-нибудь порноактера с конскими причиндалами. Это не первый раз, когда Андрею дарили шоколадные скульптуры, он подобные получал практически каждый год, но обычно ему преподносили что-то деловое иди подчёркнуто мужское, вроде шоколадного канцелярского набора, шоколадного оружия,  пачек денег, инструментов, однажды партнёры преподнесли большую фигуру лошади, которую было очень очень жалко есть. Но вот член - впервые.

— Волшебно, у него даже вены есть. Как настоящий.

Андрей поймал взгляд Дары и медленно поднес член к своему рту, демонстративно облизал натуралистично вылепленную головку, обхватил ее губами. Шоколад был покрыт глянцем, из-за чего плохо плавился и не отдавал вкуса,  поэтому он слегка соскоблил поверхность зубами, имитируя однозначные и конкретные движения. Вытащив его рта, он задумчиво растер шоколадную стружку языком по небу, пробуя.

— Вкусно, — одобрительно кивнул, легко ударяя членом Дару по носу. — Я хочу увидеть, как ты будешь его есть. Без возражений! — сладко поцеловал он его в губы — в сотый раз, или уже тысячный за сегодня, —  возвратил шоколадную фигурку на место и потащил Дару к столу, не переставая целовать по пути. — Завтрак!

В груди у него клокотало, и не умирающие в страшных муках легкие, а бурлящее счастье, которое  никак не могло уместиться внутри тела, и вырывалось смехом, танцующей походкой, бесконечными объятиями, в которых он почти задушил причину этой радости. Он не мог существовать без близких людей рядом, так устал от одиночества в этом своём огромном, наполненном светом лофтом, который был слишком велик для одного. Он скучал по домашней атмосфере, уюту, совместным завтракам вместе с любимым и сейчас, когда вдруг получил это всё, внезапно и оттуда, откуда совершенно не планировалось, чувствовал себя чуть-чуть поехавшим от удовольствия.

— Положишь кашу? — устроился он на стуле, подхватывая с пола Мурку и усаживая ее на колени. Обычно Андрей не одобрял животных за человеческим столом во время еды, но сегодня можно! Он чесал ей за ушками, пока она не развалилась на его чистых джинсах пушистым, линяющим и тарахтящим ковром. — Кого-то ждёт вычесывание, — нежно сказал он кошке, продолжая гладить её по поставленному животу.  — Ты же у меня настоящая леди, а леди не должны линять на своих папочек, — влюбленно протянул он, расчесывая густую шерсть на животе обеими руками. —  Ты знаешь какой сегодня день? — подхватил Андрей Мурку под передние лапы, поднимая её и утыкаясь носом ей в живот. —  У папы сегодня день рождения, поэтому ты получишь праздничное угощение. —  чмокнул он её в мордочку, уложив обратно на колени.

Мурка флегматично растянулась во всю длину, свешивая в бок длинный, пушистый хвост, привычно снося все странности своего хозяина. Она была очень спокойной и флегматичной кошкой, как и многие когда то брошенные животные, получившие второй дом - тянулась к ласке и рукам, доверчиво подставляясь под них.

+2

5

Дара всерьез опасался, что в связи с днем рождения, помноженным на ковид и долгое сидение взаперти - спасибо балкону, их хоть свежего воздуха не лишили, - Андрей будет сегодня не в духе да и в принципе не в восторге от праздника. Особенно после того, как тема возраста и старения остро поднялась всего три назад. Он бы дурачком прикидывался, если бы не понимал, чего боится Деметру. Наверное, он и сам, как и любой молодой и красивый, боялся бы постареть и выглядеть плохо - довольно тяжело терять привлекательность, которой обладал всю жизнь, и которая давала тебе определенные перки для прохождения игры под названием "Жизнь". Но Андрею это явно еще очень долго не грозило. Если, конечно, удастся его убедить, что красота - это сложный конструкт, который, если имеется, не увядает, а преобразовывается, потому что с возрастом связан довольно опосредованно. Он будет очень сильно стараться.

Все эти возрастные опасения - кажется, его уже даже тошнит от слова "возраст", - в итоге все равно оказались напрасными. Проснувшийся после уютной ночи, начатой в объятьях друг друга, Андрей был явно бодр и далек от уныния. Даже слишком. Не зная их печальную историю борьбы с вируснёй, его можно было наконец-то принять за здорового человека в тонусе. Очень жадного до любых прикосновений здорового человека, который не стеснялся того, что какие-то из них могут быть даже странными. Их поцелуй - скорее игра и попытка привнести в динамику в статичные объятья, чем реальный поцелуй, и Дар не мог вспомнить, когда последний раз мог быть таким непринужденным с кем-то. Точнее, мог, но это было так давно и в прошлой жизни, что точно уже назвать дату было трудно.

Таким он был только с Майком когда-то. Но тогда ему было всего шестнадцать. Совсем другие шестнадцать, не те же самые, которые он прожил с Андреем. У них теперь были свои отдельные шестнадцать с душком песни Билли Айдола "Sweet Sixteen".

- Андрей, мы всего три дня вместе, - он легко засмеялся.

Но как будто в браке по расчету уже пять лет как, в котором не могли даже прикоснуться друг к другу, но затем резко воспылали любовью, узнав поближе свою навязанную половинку, и теперь наверстывали упущенное. Наверное, поэтому это ощущалось таким странным. Потому что они уже были вместе до того, как быть вместе. Мозги абсолютно не понимали переход, настолько он был тонкий.

- Нельзя. Но твой рабочий голод пугает даже Артура. Но я готов броситься грудью на амбразуру вместо Саши.. Меня давно никто не пробовал даже надкусить. Зубы можно сломать, - он оскалился в улыбке неосознанно, бросая вызов и одновременно соглашаясь, и не только на вылизывание. Он вполне не против, чтобы Андрей пошел дальше...

Тело было готово хоть сейчас разложиться под прикосновениями, ставшими уже совсем не невинными. Но разум споткнулся немного, хоть Дара и не показал этого. В голове предательски пульсировало желание сопротивляться, не быть таким открытым и готовым. Таким уязвимым и подчиненным. Не наслаждаться так сильно напором стройного, сильного тела, собственническим прикосновениям, от которых в паху медленно начали разгораться брошенные там вчера угли, которым было все равно, что он уже слил все ненужное и давящее в душе по пробуждению. Инстинкты говорили прямо - есть риск заморозиться вот в таком состоянии и здорово пожалеть. Здравый смысл - что это не борьба, и что сегодня не тот день.

Лишние доли секунды, чтобы поставить точку в этом споре. Они оба должны понимать, что удовольствие и чувства сейчас куда важнее. И чуть откинуть голову назад, подставляя шею под жадные, острые поцелуи, каждый из которых падал прямиком куда-то в мошонку. Подавил он только желание двинуть ногой вслед за пропавшим прикосновением, чтобы устроить ее на бедре Андрея. Там вроде кто-то к ним прийти должен... Вроде.. Как...

Барная стойка ткнулась в спину, но он не обратил внимания. Он был слишком занят тем, чтобы под очень даже сексуальным свитером - кто б мог подумать, что свитера вообще могут быть сексуальными? - оглаживать чуть напряженный из-за действий, и оттого хорошо читающийся рельеф мышц, складывающийся в длинные, текучие линии, которые естественно перетекали друг в друга. Выемка талии, бугорок кости таза, и потрясающий изгиб бедер, которому ему хотелось уделить очень-очень много внимания...

Вчера, когда у них ничего не получилось, Андрей был немного зажатым и твердость мышц скорее обуславливалась этим, чем их естественной формой. Сегодня же он был идеально твердым, но пластичным и свободным. И явно имеющим вектор. Этот вектор чуть оттопыривал джинсы и искал встречный. Его Андрей уже наверняка чувствовал бедром, просунутым меж ног Дары.

Может быть, к черту Сашеньку?..

Ему позорно вообще хотелось послать к черту все сейчас - настолько все дымилось. Этот вулкан собирал магму пять лет и очень-очень хотел взорваться. Без разницы, в какой форме. Даже если Андрей сейчас пошло раскатал бы его прямо на полу, как все эти свои пошлые одноразовые, фиалочные сексы, созданные для того, чтобы быть снизу... Кажется, мысль заклокотала в горле звуком, похожим на зародыш рычания собаки.

Но вместо того, чтобы озвучить мысли, он сделал над собой усилие и тихо произнес:

- Сегодня твой день - тебе решать, когда остановиться, - и улыбнулся, впиваясь пальцами в напряженный бицепс Андрея и поглаживая через свитер, давая тому переключиться на коробку.

И очень бестолково ему помогая с коробкой, потому что, как и у Деметру, свободная рука у него осталась одна. Они и впрямь будто слились в одного человека. А один человек - две руки.

- Ну, ты знаешь, я умею то, что тебя так возбуждает - составлять план, - он издал короткий смешок, наблюдая за тем, как Андрей добирается до подарка и как на его лице появляется то особо выражение восхищения, которое у него было зарезервировано за животными вообще, но в особенности - за лошадьми и всякими штуками с ними.

- Сорри, она без пленки, потому что я честно ее вскрыл, чтобы полистать, когда пришла.

И он честно ее почитал - аккуратно придерживая обложку и не открывая полностью, лишь на девяносто градусов, чтобы корешок не скашивался, как обычно бывает с такими упитанными альбомами и артбуками. Текста в книге было немного, он был красиво сверстан и рассказывал не просто про лошадей, а про Исландию через призму немного неказистых, косматых лошадок с выносливостью, которой позавидуют их более стройные, выставочные собратья по виду. Книгу он покупал больше месяца назад без всякой задней мысли, держа в уме только то, что наткнуться на нее было непросто даже в интернете, скорее всего у Андрея ее нет и ему точно понравится такое - что-то не только с красивыми фоточками, но и с какой-то единой мыслью или историей. Еще он думал, что, возможно, это может навести Деметру на идеи о новых форматах фотосессий. Теперь он смотрел на немного похожий на поняш косматых низкорослых лошадок, привезенных когда-то в Исландию могучими викингами и не мог не замечать тонких параллелей между своей историей и житием-бытием этой породы... Хотя. может быть, ему только казалось. В конце концов, с ростом у него точно не было проблем. И Андрею все равно понравилось, так что он улыбался, как дурачок, перебирая пальцами по пояснице Андрея.

Но это было блюдо, а вот теперь Андрей нашел десерт. Улыбка Дары превратилась в ухмылочку.

- А вот не было - я в интернете заказываю, как все нормальные люди. И если ты про намек на вопрос Шона каждому, спал ли он с негром - конечно! Теперь можешь гордо говорить, что в твоей жизни был целый один БЧЧ!

Он сложился пополам, заржав. Он сам прошел этот допрос, но так пока и не выяснил, что у Шона за странный интерес к черным членам, и не является ли это, случаем, его любимым запросом на порнхабе. А еще он думал, что будет дарить свой подарок, как обычно, в присутствии друзей. Даже в пандемию как-то не планируешь, что вас разлучить ковид. Но шалость все равно удалась! Его фунты были потрачены не зря - шоколад в этой штуке тоже был вполне себе съедобным и приличным, он заказал какую-то еще мелочевку там же из такого же шоколада и сожрал ее с удовольствием.

Сразу начать жрать шоколадный член, впрочем - это напрочь не прочуять всю соль подобного презента. Но Андрей был не из таких, он умел ценить подарки. И дразнить. Особенно дразнить. Чуть более яркие, чем у среднестатистического мужика, губы Андрея отчетливо розовели на почти черной поверхности шоколада, то ли обещая, то ли демонстрируя себя. Рука сама потянулась к крутому изгибу бедра Андрея, поглаживая через облегающие джинсы, слегка выдавая то, о чем он задумался...

Но нет, все же - дразня. Кинув ему байт, словно фильм от "Марвел", и позаигрывав с тонкой темой инноваций, Андрей резко перевернул роли обратно к традиционным. Дар фыркнул.

- Это что, какая-то твоя проверка для мальчиков? Вызов принят, - под шквалом поцелуев он вместе с Андреем вернулся к насущному - к еде.

Андрей просто пульсировал энергией - хотя, возможно, Дар ощущал свою собственную пульсацию на кончиках пальцев от пьянящих прикосновений - и разбрызгивал во все стороны позитив и прикосновения, будто Дара стоял под дождем. И не понимал, как всего этого могло не быть. И как все это возникло всего три дня назад, но как будто всегда было между ними. Будто все его фантазии были не фантазиями вовсе все это время. Он с сожалением все-таки отделился от крепкого сильного тела и отправился за едой, оставленной на рабочих поверхностях и плите.

Андрей попросил только кашу, но он все равно принес на стол и омлет с травами, и две тарелки овсянки на молоке с нарезанным кубиками свежим зеленым яблоком, и блюдо с бутерами с цельнозерновым хлебом, красной слабосоленой нарезкой семги, зеленью и творожным сыром. Тут же, на краю блюда лежали слайсы томатов - он предпочитал их класть в конце, чтобы все не размякло. И если вдруг Андрей с томатами не любит. Да, он нагло оприходовал недешевую нарезку, срубив треть, пока делал бутерброды. Это участь любого праздника - самая вкусная часть стола та, которая жрется во время его подготовки и когда еще не время.

Деметру, пока он накрывал на стол, сюсюкался с Муркой, безропотно сносящей приступы хозяйских возлияний. Она готова была слушать все, лишь бы ее чесали и давали еду. Типичная кошка.

Дар плюхнулся на стул рядом с Андреем и сгрузил приборы со звоном.

- Приятного аппетита. Как у мамы не обещаю, но это точно съедобно.

Съедобно - это высшая точка его кулинарных умений пока, как Даре казалось. Он не особо много готовил, когда они жили в Ирландии. Этим обычно мама занималась. Но теперь мама работала, и он тоже - так что приходилось вертеться. Зато ему враз стало понятно, почему на повара все-таки надо учиться...

- Так странно... Не мочь никуда выйти в праздник, - он вздохнул, отлавливая в овсянке побольше яблока. - Обычно мы тусили где-нибудь, дурачились. И это было как будто в какой-то другой жизни на другой планете. Как там, кстати, все? Выздоравливают?

Они внезапно очень мало переписывались во время болезни, большую часть времени общий чат молчал, из чего Дар сделал вывод, что распидорасило не только Андрея.

+2

6

— Вот поэтому поэтому тебя надо лизать, как леденец, — самодовольно ухмыльнулся Андрей, в подтверждении своих слово вылизывая губы Дары. — Я знаю, что ты не ванильная зефирка. А очень твёрдый, меткий и хитрожопый похититель людей.

Нет, Андрей никогда не простит Даре тот проигрыш в в страйкбол с “захватом заложника”. В роли “заложника” был выбран мужиками — удивление-то — Андрей, которого, по сценарию, должны были перевезти в безопасное место, не дав соперничающей команде теоретических злодеев отбить ценный груз. Вообще Андрей был против этого сценария, посчитав, что Даре, слишком лично знакомому с темами похищений и прочей радикальной преступности, будет неприятно. Но Дар воодушевлённо схватился за ружьё и убежал с командой планировать операцию.. Через несколько часов весь Андреев конвой был перестрелян, а сам он украден и сопровождён под дулами пневматических автоматов на новое место дислокации. Его, правда, в процессе перехода тоже пристрелили, когда он полез с голыми руками отвоёвывать себе свободу, и кто-то сдуру попал ему в голову. То есть, технически, они не проиграли, так как заложник нужен был живым. С другой стороны, им от этого легче не стало. Мертвым.

С Дарой вообще играть в страйкбол было читерством. Поэтому они его регулярно меняли, тягая из одной команды в другую, и Андрей не был уверен, гордился он его стрелковыми и тактическими талантами или нет. Поэтому старался просто не задумываться.

Зато Андрею можно было не волноваться, что конкуренты его похитят. У него теперь есть его мальчик, который похитит его обратно. В свете новых фактов о чувствах Дары к нему, та игра в страйкбол заиграла новыми красками. Хоть это и не был пейнтбол.

— Ты меня в принципе умеешь возбуждать. И без плана. Мы обсудим, без чего ещё ты меня возбуждаешь. И мне тоже нравится, как ты сегодня выглядишь. Нет, ты мне всегда нравишься, но сегодня ты особенно красив.

Андрей взъерошил волосы Даре, устраивая беспорядок и пропуская сквозь пальцы голубые пряди. Уже немного потускневшие и чуть темнеющие на корнях, они всё равно красиво смотрели на Даре и удивительно шли ему.

— У меня в жизни был кавказский член, — двинул бровью Андрей. — Это был… интересный опыт.

Сложно быть геем-кавказцем в России, там просто геем то сложно быть, и кавказцем, а уж если ты и то и другое — так вообще двойная катастрофа. Они познакомились в интернете, на одном гей-портале, когда у Андрея появился этот самый выход в интернет, долго кружили друг вокруг друга, прежде чем рискнули встретиться. Он даже не был уверен, что Аслан вообще было его настоящим именем. Где он учился, кем работал. Всё что знал, что тот хотел уехать из России куда-нибудь туда, куда не добрались бы его многочисленные мусульманские родственники отомстить ему за позор семьи.. Андрей надеялся, что ему всё-же удалось сбежать. 

На самом деле, быть может сам Андрей бы и подумал ещё, чтобы остаться в России — он мог бы сделать там хорошую карьеру, но сейчас, узнавая новости с очень малой Родины, радовался, что не стал рисковать.

Он любил Англию, Лондон стал ему вторым домом — а, быть может уже и первым, так давно он видел улочки родного Клужа, — здесь всё пульсировало с ним в едином ритме, здесь у него лучшие друзья, любимая работа. Любимый человек. Андрей поблагодарил Дару за завтрак, принимаясь за кашу. Может быть его любовь к овсянке помогла сделать правильный выбор? К овсянке, бизнесу и юным ирландцам.

Аппетит всё ещё не слишком пришёл в себя, да и желудок, казалось, за недели болезни и существования на бульоне снял с себя возложенные полномочия, так что до омлета он не дошёл: съел сносную кашу — сюда бы ещё банан, орешки и тёртый шоколад — два вкусных бутерброда с рыбой и закончил всё несколькими ломтиками помидоров.

— Оставь омлет на ужин, — попросил Андрей, подвигая к себе кружку с чаем и коробку сливочного печенья. — Я протеины обычно вечером ем. А все углеводы стараюсь на завтрак оставить. Его можно будет разогреть с сыром, авокадо и ореховым соусом. Очень вкусно. Авокадо вообще почти всё делает вкуснее. — Андрей укоризненно покачал головой, ударил Мурку по лапе, которая пыталась притянуть к себе его руку с остатками тоста, потом тяжело вздохнул и отдал ей маленький кусочек сёмги. — Ты же знаешь, как это вредно? Сырая и солёная рыба? — Мурка не знала, поэтому она довольно уминала угощение из ладони Андрея, которую он подставил, чтобы не пачкать штаны. — Я тебе чуть попозже запеку кусочек сёмги. Без соли. — Андрей снял кошку с колен и поднялся, собирая грязную посуду. — Да последние полгода целиком странные. Иногда ощущение, как будто ты в фильме “28 дней спустя”. Такой же пустой Лондон и только несколько зомбаков бродят по пустынным магазинам. А теперь ещё и карантин. Меня вообще сводит с ума сиденье тут. И ладно, когда я встать не мог, а сейчас я вроде не могу, но сидишь тут, как в тюрьме, — хмуро убрал он тарелку и приборы в посудомойку, подходя к крану, чтобы помыть руки.

При всей его любви к животным и знании их, а быть может именно из-за этого, он не мог пересилить вбитую на занятиях привычку к чистоте и максимальной стерильности. Да, Мурка была привита, очищена от всех паразитов, проходила регулярные осмотры и в целом тщательно заботилась, но при этом она всё ещё оставалась животным, которое вылизывало себе задницу. Нет, Андрей тоже её вылизывал. Иногда. Но это обычно были немного другие задницы.

— Дуглас паразит даже не заболел. Олег тоже. А вот Шон с Аластаром тоже слегли, но не сильно и вдвоём в особняке Шона. Ну, знаешь, — недовольно развернулся он к Даре, вытирая полотенцем руки. — Джакузи, бильярд, мини-гольф, зимний сад. Им там весело. Может, они вдруг решат в итоге пожениться и нарожают красивых, благородных детишек? Можем с ними связаться, устроим видеоконференцию, у меня вся техника подключена, я ж половину рабочего времени он-лайн провожу. Видео на большой телевизор выведено, можно что-нибудь заказать, накрыть стол, развалиться на диване и показать им, чего они лишились. Хотя в карантин я с ними часто созванивался, когда совсем из дома выходить нельзя было. О, это, наверное, Саша, — Андрей снял зазвонившую домофонную трубку, которых у него по всей квартире было четыре штуки, чтобы не бежать вприпрыжку к входной двери. Коротко бросил: “кто?”, выслушал ответ, разрешил подниматься и разблокировал замок на двери внизу. — Пойду открою, ты пока подумай, что бы хотел на праздничный обед. И вообще, что бы хотел.

У Андрея возле двери “защита от зомби”: набор защитных масок, перчатки, флакон с санитайзером для рук и баллон со спреем для дезинфекции воздуха. Он тщательно экипировался и распылил в прихожей спрей, убивая всё живое вокруг. Он не мог позволить себе заразить Сашу, хотя накануне прошёлся по всем поверхностям с антисептиком и поменял всё бельё. Не то чтобы это хоть как-то помогло ему не заболеть.

саша

https://i.imgur.com/yMpT9Hq.png

— С днём рождения, Андрей Драгошевич! — громогласно появился из лифта Саша с охапкой надутых гелием воздушных шаров, пошлейшим разноцветным букетом в ядрёной шуршащей плёнке и гружённый как небольшой тяжеловоз. Как большой, двухметровый, жизнерадостный тяжёловоз.За ним на прицепе тащился один из офисных стажёров с большим картонным ящиком в обнимку. Оба они были одноразовых костюмах защиты, респираторах и очках, отчего голос Саши слышился глуховато. Саша запихнул в квартиру Андрея отчаянно переливающееся перламутром шарное облако, чертыхнулся, когда один попытался сбежать, поймал и запульнул в прихожую. — Всё, свободен! — отпустил он поздоровавшегося стажёра и тот потрусил в сторону лифта, оставив начальство с секретарём за спиной. — Дара, привет! — крикнул Смирнов, махнув рукой и протянул через порог букет, оставаясь в общем коридоре. — Мистер Стедман хотел заказал венок, ну, на случай, если вдруг вы погибли, чтобы на могилку не тратиться…

— Смешно. Ха! — забрал Андрей натурально огромный разноцветный веник, зажимая его подмышкой. — Может тебе карьеру в цирке сделать?

— Так я уже, — невинно посмотрел Саша, точнее, Андрей, предположил, что невинно, потому что всем этим скафандром ничерта не было видно. Он, в принципе, то, что это Саша только по двухметровому росту определил. — С праздником! — торжественно произнёс он, протягивая Андрею пухлую стопку папок.

— О, ура, — пробормотал Андрей, наугад раскрывая папку с договором. Только начал читать, как у него вырвали её из-под носа, открывая другую и выдавая ручку.

— Распишитесь пожалуйста, вот тут. Везде. Мистер Стедман сказал, что если вы будете хорошо себя вести, то оставить вам всё остальное, почитать. Он попозже позвонит, обсудить новые контракты.

— Я тебя люблю.

Саша преданно смотрел, как Андрей торопливо читает, перелистывая, документы, расписываясь в нужных местах и делая короткие замечания. К сожалению, папка быстро закончилась, так что пришлось со вздохом её вернуть. 

— Ой, не расстраивайтесь, это не последняя, — фыркнул Саша, откладывая папку в сторону, подтаскивая к себе пакеты и ящик. — Та-ак,  а теперь — приятное. Подарок от меня и мистера Стедмана, осторожно, там сверху ваш любимый торт, я сделал вам заказ. Вот... это... прислали утром в офис. — Саша протянул Андрею букет белоснежных роз в угольно-чёрной упаковке. — Для самой сладкой румынской задницы Лондона, — громко и с выражением прочитал он послание на визитке. — Оставайся таким же разврат…

— Дай сюда! — выхватил Андрей у него из рук карточку, засовывая в карман. — Я умею читать, спасибо.

— Мисс Боттерил передавала своё поздравление и приглашение на ужин.

— Ты напомнил ей, что я гей?

— Конечно. И выразил надежду, что вы не пережили ковид с тяготами изоляции и, к моему большому прискорбию, скончались. Но я обещал уточнить, — добавил Саша, увидев, с каким выражением посмотрел на него Андрей, сверкая глазами над маской.

— Ты же знаешь, что я имею неограниченный доступ к лекарствам, которые убивают без следов?

— А вы же знаете, что мой дядя — русский… честный бизнесмен?

— Конечно. Только это и останавливает.

— Нет, вас останавливает то, что никто не сделает эту работу лучше меня. Это от дяди, — выдал Саша Андрею простой белый конверт. — А это от Сони. — Длинная коробка в блестящей подарочной бумаге с бантом перекочевала в опасно увеличивающую груду даров на руках Андрея.

— Поблагодари их за меня.

— Обязательно. Соня в восторге от новой кошачьей игрушки, которую вы ей привезли. Ну, точнее кошка в восторге. И Соня тоже. В общем вы поняли.

— Я понял, — кивнул Андрей.

— Поехали дальше, — Саша нырнул за дверь и втащил большую коробку, набитую доверху. — От бухгалтерии и кадров, — сунул он Андрею ещё один букет, но более скромный, из простых красных роз и коробку. — Из офиса, — посмотрел он на загруженное начальство и начал складывать подношения у его ног. — Снабжение и логистика. Логисты просили особенно поздравить и передать, как они вас любят, ценят и безумно скучают по вашему ангельскому голосу, проклинающему их на трёх божественных языках.

— Я уверен, что они этого не говорили.

— Но они подумали. Я это гарантирую. Это от партнёров, — ткнул секретарь в коробку у своих ног. — С поздравительными карточками и визитками, рассортированные по важности. А ещё я  записал вас к парикмахеру и косметологу. На пятницу. Поэтому я прошу сообщить мне результаты последнего теста, чтобы, если он будет положительным, я перенёс время на следующую неделю.

—  Спасибо, Саш. — Андрей вытащил из ящика комода скрепленную зажимом стопку купюр. — Организуй от меня сладкий фуршетный стол для тех, кто работает в офисе. Поблагодари за подарки и поздравления.

— Сделаю. — Смирнов забрал деньги, убирая их в свой бумажник. — Все, правда, скучают по вам. В офисе очень… тихо.

— Ха, — усмехнулся Андрей. — Наслаждайтесь, пока можете. Спасибо, ещё раз, что заехал.

— Конечно. На два часа раньше встал, чтобы всё забрать и привезти. Больных при смерти надо радовать, а то, знаете, как сложно русскому мигранту найти сейчас работу? Все волнуются. Выздоравливайте! 

Саша перехватил подписанные бумаги, перепроверил папки, шутливо отсалютовал начальству и ушёл, прикрыв за собой дверь. Андрей,с тяжелым вздохом, осмотрел гору коробок и пакетов у своих ног и забрал букет белых роз, раздумывая, что с ним делать. Карточка с пошлым поздравлением жгла карман — последний раз, когда они виделись с Джесси, он был совершенно свободен. А было это больше полугода назад. Видимо, Джесси решил напомнить о себе, но Андрей уже не был свободен. Впрочем, цветы в этом были не виноваты. Джесси, в общем-то, тоже. Он решил поблагодарить его чуть позже и сообщить об изменившемся статусе.

— Дар! — позвал он, пытаясь собрать всё в одну кучу и унести за раз.. — Помоги мне, пожалуйста.

+1

7

- Ага, путь к мягкой, сочной сердцевине лежит через сосать. Были раньше такие чупа-чупсы. С жидким центром, - и он их, между прочим, очень любил. Дар все еще считал, что это потеря для конфетной индустрии. - Ой, да ладно, до старости мне будешь поминать теперь? - внутри он, правда, все равно раздулся от самодовольства. Имел полное право.

Кстати, это он тогда Андрея пристрелил. Не потому что "не достанься же ты никому", а потому что, как в дурацкой комедии, его цель очень удачно, сама не зная о своей везучести, увернулась. Навернулась, если точнее. Оскользнувшись на грязи. Дар матюгнулся тогда прямо вслух, но пулю было уже не остановить, и она летела сквозь пространство, где только что была чья-то уязвимая грудь в еще более уязвимую тыкву заложника. Всего одна случайность, которую невозможно рассчитать, отделяют человека от трупа. Совершенно точно как в реальности...

Тяжелая это была борьба. Не сравнимая по сложности ни с одним из их забегов в страйкболе или в пейнтболе. Борьба с самим с собой, чтобы выйти на поле и снова выстрелить из какого-то оружия впервые, с тех пор как он покинул Ирландию. Навести прицел на человека, даже зная, что он умрет, хоть и может остаться покалеченным. Он сказал Андрею "да" до того, как успел подумать, просто потому что это значило, что они проведут пару дней вместе где-то в английских ебенях и там будут друзья Андрея, все сплошь взрослые и обеспеченные. А когда подумал после, уже принципиально не хотел отказываться. Вопреки невыносимому громыханию в голове крови, и йоделя Долорес, и взрывов, и выстрелов, и смеха брата, который он никогда больше не услышит. Жутких образов в голове. С тем чудовищем, которое все еще живет в нем, на голодном пайке, но еще очень долго не сдохнет и раз за разом будет пытаться затянуть в свою яму с хрустящими костями и вонючими трупами людей, которых он никогда не видел, с людьми, которые умирали и умирали до его рождения. Глупо и бестолково за чужие идеи и от чужого бессилия. И именно поэтому вопреки. Именно поэтому он должен был выйти на этот бой - в прямом и переносном смысле. И доказать Андрею, что тот не зря потратил на него свои силы, время и деньги. И что он спас жизнь целому человеку, а не тому, что проигрывает какому-то там расстройству восприятия. Или что там у него было, что до сих пор периодами накатывает?

Хрен там оно будет управлять его жизнью, вот он что себе сказал.

И, как оказалось, даже его бесполезные для жизни навыки за пределами его дома в Рамэлтоне, могут быть применимы. Пусть не на пользу, но и не для зла. Веселье - не самый худший способ потратить свой потенциал. Старался только в дни пострелушек в глаза Андрею особо не смотреть. Через страх, что Деметру пугает или вызывает неприязнь его слишком чрезмерный успех в отстреле противников, он переступить так до конца и не смог, так что дни после выездов были жесткими до сих пор.

И видимо еще будут. По новой.

- В свете недавних событий я бы поспорил. Про "умеешь", - он весело хмыкнул. Это первая и последняя шутка про инцидент. И он честно постарался направить ее в свою сторону. Хотя виноват во всем ковид вообще. - Хэй, я же просто в футболке. Ты голодный, наверное, и делаешь стойку на еду, - он ткнул в и правда весьма аппетитную яичницу у себя на груди.

Дар смиренно принял на себя все взъерошивание, прислушиваясь к ощущениям. Нет, они определенно изменились за эти три дня. И если раньше этот жест и впрямь был похож на те, которыми одаривал его Томми, особенно когда Дара был еще мелким, то теперь в нем появилось больше ласки, нежели одобрения. Определенно, это делало взъерошивание на двадцать процентов выносимее, чем раньше. Вот, он был прав - наличие состояния "Отношения" все-таки дает баффы ко многим статам и умениям.

И перки к общению. Нет, они и раньше с Андреем и мужиками про члены говорили и много. Даже слишком много, учитывая количество натуралов в комнате. Но теперь контекст членов претерпевал некоторые изменения. Правда, манера выражаться у Андрея - нет. Вероятно, потому что он румын.

- Интересный опыт? - Дара вскинул бровь. - Он танцевал лезгинку или предложил вина перед заходом? - иногда конструкции Андрея порождали больше тупых вопросов и несмешных шуток, чем повествовали о чем-то. - Прости, мне бы сейчас на месте твоего кавказского члена икалось - как будто кто-то сказал, что было не очень.

Познания Дара о кавказцах заканчивались на рассказах Андрея и на меню того ресторанчика с соответствующей кухней.

- Нет, я как-то спал с парнем из Индии, но мы не танцевали. В клубе только до этого.

Красивый был. Прям как из индийских фильмов и типичным именем оттуда же - Патель. С безупречным английским и корочкой Университета Эдинбурга. И со смешными кудряшками. Но кроме одноразового секса ловить тогда с Даром тому было нечего. Разве что его хорошо скрываемую панику, что он подсознательно выбирает не англичан. И при этом сам куда хуже мимикрирует под местное население, чем чувак, который буквально приехал из Индии четыре года назад.

Странный, в общем, получился обмен экзотическим сексуальным опытом посреди разговора. Совсем не намекающий. Ни на что. Дара был счастлив, что можно было прерваться на еду и более застольные беседы.

- Только хороший авокадо. А хороший авокадо делает грустнее твой кошелек, - иногда он нет-нет, да и покупал себе хаас по скидке в "Моррисонс" или "Теско", чтобы надавить гуакамоле или запечь в салат. Про любовь Андрея к протеину на ужин Дар благоразумно промолчал. Он успел уже один раз заценить. А теперь возьмет на заметку. Для всякого. Он доскребал остатки каши в своей тарелке, в которой уже давно не осталось яблок, и наблюдал за тем, как Андрей то ли нянчится, то ли играется с Муркой. То ли порадоваться, что детей у Деметру нет, то ли взгрустнуть. - Ну, это очень комфортабельная тюрьма с выходом на балкон. Норвежская, наверное. После месяца работы по двенадцать часов почти и разницы нет, что так света белого не видишь, что эдак, - он невесело, коротко засмеялся, откидываясь на спинку стула, чтобы желудок быстрее перешел в режим быстрого переваривания.

Взгляд рассеянно блуждал по фигуре Андрея и по идеальному сочетанию складок и обтягушек на его одежде. На вид было так же офигенно, как на ощупь. А самая прелесть была в том, что он мог оставаться расслабленным, потому что, как только Деметру закончить мыть руки и повернется обратно к нему лицом, ему не нужно будет резко начинать делать вид, что он только что в эту сторону посмотрел, а думал о поспать или еще о чем, а не о том, как было бы круто оседлать эти бедра.

- Ну, он болел уже тогда, когда нас заразил. Если он сразу был без симптомов, то с чего бы им появиться после, - он фыркнул. - Нечестное распределение везения, - он закашлял, но это вновь был странный остаток болезни, короткий, но неожиданный. - Ммм, джакузи... Напомни, а почему мы не там?  какие-то у него не те мысли при упоминании джакузи. - Родители Алли были бы счастливы зато. Интересно, у титулованных аристократов такие же сертификаты, как у породистых лошадей и собак? Двадцать имен и все настолько тупые, что в итоге ты просто Джон, чтоб было не стыдно? - Дар заржал, стойко игнорируя внутренние обвинения самого себя. Их всегда было проще игнорировать в присутствии Андрея. И терпимо - в общении с их общими друзьями. - Но да, надо определенно им показать и рассказать, что они лишились твоего феерично-красочного лихорадочного бреда. Надо было записать видос. Ты рассказывал, что без тебя на конюшне не будет портала... Шон бы точно захотел послушать, - он довольно ухмыльнулся.

Их прервал звон домофона, и Андрей отправился открывать, наивно полагая, что, как послушный мальчик, останется тут и будет возиться с ноутом и выбором, когда там люди идут. С подарками и, что самое важное, с работой.

- Я уже подумал и я бы просто хотел, - буркул он и пошел, вместо всего названного Андреем, за средствами защиты: маской, перчатками, закрывашкой для морды. Это едва ли надолго, и вообще у него не то чтобы прям все настолько плохо с затворничеством... Но да, он немного изголодался по существованию людей не в телевизоре. Это даже не потребность в общении - общался-то он нон-стоп в интернете и с Андреем. Скорее, закрытость их мирка и его ограниченность спустя две недели все-таки начала вызывать в его сознании диссоциацию, помноженную на резкий перепад и такую резкую смену в их отношениях, пусть и в хорошую сторону, в какую он хотел. Но связь с реальностью все чаще начинала порываться махнуть Даре ручкой и выйти в окно пентхауса. И оставить вместо себя зыбкую, ненадежную замену.

Правда, он остался за спиной Андрея, хоть и куда ближе, чем тот, кажется, думал, оставил его. Он невольно растянулся в улыбке - хоть под маской и не было видно, - услышав голос Саши еще до того, как увидел два метра с кудрявым венцом, прячущимся под костюмом. Ладно, окей, до Саши он еще увидел кучу воздушных шаров. Спасибо, хоть без пошлых циферок. 

- Привет, Саша! - поднял он приветственно ладонь вверх. И тут же уныло отметил про себя, что ни у него, ни у Саши рука даже не дрогнула для рукопожатия. За полгода карантина даже такой забитый уже на подкорке рефлекс просто выветрился, после бесконечных самоодергиваний. Что только подтверждало их разговор ранее. Может, зомби-апокалипсис не наступил в полной мере, но кое-какие вещи в жизни все же поменялись.

В разговор он вмешиваться не стал, стоя на отдалении за Андреем, но так, что они с Сашей могли видеть друга. Определенно, некоторые реплики тот как будто картинно произносил для него и многозначительно бросал взгляды через чуть запотевшее "забрало" костюма. Дара старательно пытался не ржать. Зато от фразы про торт в душе что-то дернулось и ожило. А потом еще кое что - при виде шикарного букета в черном обрамлении с не таким уж и шикарным сопровождением в виде слов. Которые Андрей Саше не дал озвучить до конца. Интересненько... Немножко позабытое ощущение ревности, тыкающей в зад вернулось. Призраком, но все же. Теперь, правда, ощущалось оно как-то не так.

Наверное. потому что теперь он был победителем. Так что можете выкусить, сучки!

Дальше были более стандартные подарки. И кроме торта, что-то Дара не видел никаких конфет. Как так, обычно на работе дарят всякие конфеты! Простые смертные, да. Типа его мамы и его самого. Но бизнесменам, наверное, такое не дарят. Если эта конфета не стоит, как бутылка шампанского. Одна штучка, причем. А так, даже мисс Боттерил не удивила. Андрей уже не раз жаловался им на эту... барышню. Дар так в итоге и не понял, была мисс Боттерил из тех, что готовы претерпевать невыносимую гомосексуальность своего мужа ради его кошелька или же из тех, что готовы были лапать эту задницу хотя бы раз в год, зная, что ее лапают куда чаще другие мужики. Или вообще из того опасного вида, наивно считающего, что она та самая настоящая женщина, которой не было у всех бедных геев мира. Ладно, не у всех, только у горячих. Но все же.

- Пока, Саша! - он помахал Смирнову рукой на прощание, тот махнул в ответ и скрылся, шурша одноразовым костюмом. Дар еще слышал, как тот начал снимать его у лифта.

Они вновь остались с Андреем наедине. С Андреем, и кучей коробок. С Андреем, не осознавшим, кажется, пока, что он стоит ближе, чем тому думалось. Дара хищно улыбнулся и почти рванул вперед, в пару шагов сокращая расстояние и ловко выхватывая двумя пальцами карточку из заднего кармана Деметру, будто специально сильно торчащую наружу.

- "Оставайся таким же развратным и несносным, детка. Оставайся незабываемым", - громко дочитал он, считай, на лету, но ловко увеличив дистанцию между собой и Андреем, чтобы тот не мог его прервать и вырвать записку. - Боже, Андрей, ты что, встречался с автором эротических рассказов? - он засмеялся, но не глумливо. Это правда было забавно, кто так пишет? - Что ж ты с ним такое сделал, что до сих пор забыть не может?

Убедившись, что Деметру больше не отобьет у него отвоеванный флаг, он вернулся обратно и вручил тому карточку обратно, улыбаясь.

- Теперь тебе придется и со мной это сделать. А то мне ж интересно, - Дар издал смешок. - Красивый букет. Надо его отдельно поставить. Ладно, давай помогу. Желательно, с тортом, - на самом деле, он забрал еще две объемных коробки, а в другую руку все-таки взял торт. - Как думаешь, тут может быть тоже что-то съедобное? - он кивнул на длинную, которая была от Сони. - Кстати, мы там остановились на важном вопросе. Так вот: суши. Из того места, откуда в последний раз заказывали. Сашими у них огонь.

0

8

— Хах… — усмехнулся Андрей, правда не очень весело. — Лезгинку он не танцевал. И вино не пил, ему было нельзя. Он был чеченцем, беженцем. Учился и, кажется работал, он не много про себя рассказывал. Они с семьёй бежали из Грозного, когда там стало совсем страшно жить. Ну… когда их дом разбомбили и кого-то из семьи убило бомбой. Когда я приехал в Россию, острая фаза войны стихла, но в голове у русских слова чеченец, кавказец и террорист были синонимами, повылезали неонацисты, борцы за чистоту расы, которые пытались отправить всех кавказцев домой, которые начали стекаться в Москву, потому что в их городах бомбили и стреляли. В общем… это было сложное время. Я не то чтобы сильно разбирался, кто там с кем воевал и кто чего хотел, по большей части там было много наркотрафика, нелегального оружия и денег. А страдали при этом обычные люди, как водится.

Андрей давно перестал стыдливо замалчивать темы терроризма рядом с Дарой, хотя и пытался поначалу. Но потом понял, что так делаешь лишь хуже: приглушая голос или обрывая себя на спорных темах, словно Дара болен и родственники шёпотом обсуждают, сколько дней он ещё протянет. А тот всё слышит. И ему становится ещё хуже. Так получилось, что Андрей с терроризмом познакомился ещё до встречи с Дарой и ИРА. И видел всё его страшное, неприглядное нутро, видел животный ужас в глазах людей, прикрытый злостью от бессилия, слышал как народ, пожертвовавший всем во Вторую мировую. войну поддерживает нацизм, потому что не видит другого выхода. При Андрее взрывали метро, и он сам, трясущимися руками писал Сергею, проверяя, жив ли тот, хотя разумом понимал, что тот ездил на машине, но паника внутри лизала диким страхом, а вдруг? 

Вдруг сломалась машина, вдруг ему что-то понадобилось, вдруг, вдруг, вдруг...

Летом на четвёртом курсе террористы устроили взрыв на рок-фестивале. Андрея приглашали туда, он отказался, потому что его попросили взять в те дни смены в ветклинике вместо сотрудника, который как раз хотел отпроситься и съездить на этот же самый фестиваль. Первого сентября 2004-го, последний курс Андрей, у них отменили торжественную линейку и молча развели по аудиториям, и по стоявшим на территории машинам полиции, они поняли, что что-то случилось. Следующие три дня прошли как в тумане, когда растерянные преподаватели пытались вернуть в учебное русло разболтанных за лето студентов, но все они мысленно были в Беслане, с захваченными в школе детьми. Наверное именно тогда Андрей как никогда остро понял, что у терроризма нет национальности, нет морали, нет благой цели, и каждый из них, от короля до простого уборщика может оказаться под ударом. Без смысла, без причины, тебе просто сегодня не повезло. Оказаться именно в этом поезде, проходить именно по этой улице, отдать ребенка в школу.

Именно тогда Андрей познакомился с Асланом. Ещё одной жертвой, попавшей в жернова терроризма и прокручиваемой снова и снова, каждый раз при новом конфликте, или взрыве, тот боялся выходить на улицу, так как был несколько раз бит неонацистами, просто потому что он слишком кавказец. Видевший презрение в глазах прохожих на улицах собственной страны, а он бы вернулся, да возвращаться было некуда. И как последний, издевательский гвоздь в нормальную жизнь — его любовь к мужчинам. Вечный страх, что родные раскроют, что его убьют или искалечат, потому что он как никто другой знал, что делали с гомосексуалистами у него на родине.

Андрей изо всех сил надеялся, что он смог. Ему очень хотелось в это верить.

— Аслан был мусульманином, а им запрещено пить. И с мужиками трахаться тоже. Он боялся, поэтому я даже не уверен, что он назвался настоящим именем. Самым лучшим для него исходом было, если б его насильно женили на девушке и всю оставшуюся жизнь следили, чтобы он не нарушал гетеронормативных устоев. В худшем… — Андрей с ухмылкой пожал плечами. — Сам понимаешь. Русским ментам не было бы никакого дела до очередного чернозадого, сдохшего в разборках. А чеченская диаспора бы не стала искать убийцу неверного. Так что, это и правда был очень интересный опыт. Но я бы не стал говорить, что приятный. Россия тогда была странной: немного дикой, уже не лихой, безопасной, но при этом никто не чувствовал себя в безопасности, свободной, но все оглядывались по сторонам. Эта странная двойственность сводила с ума, конечно. Мне нравилось там, и быть может я бы и остался, но я не хотел прятаться всю жизнь и скрывать, кто я. Я мог сделать там карьеру, но мне надоело быть грязным пятном в белье, которое все прятали и доставали из корзины, чтобы тайком подрочить. В Англии было намного проще быть геем. А сейчас здесь никто не будет отбирать у тебя лицензии или отказываться заключать контракт, если ты заднеприводный, — язвительно закончил Андрей, хрустя печеньем и пытаясь его сладостью сбить горечь от собственных слов.

Возможно именно из-за этого он тогда так вцепился в Дару, решив, что вытащить его из ИРА — это миссия Андрея. И сейчас точно также вытаскивал Аарона. Нет, не потому что мучился чувством вины из-за Аслана, — что он мог тогда сделать, простой студент на птичьих правах без связей и возможностей? Только отправить его в Румынию? Здравствуйте мама и папа, это мой любовник-чеченец, не могли бы вы его куда-нибудь пристроить?

Андрей просто мог отличить хорошее от плохого — слава Богу, спасибо, — понимал, чем отличался один терроризм от другого, и ему не нравилось, когда под колесами политическо-денежной машины гибли дети. Дети, у которых не было возможности сделать свой собственный выбор, с промытыми мозгами, с навязанными моралью и убеждениями. Поэтому он не боялся спорить с Дарой, когда слышал от него что-то, как ему казалось, неправильное. Андрей не хотел заставить того принять его точку зрению, но он хотел, чтобы Дар услышал другую позицию.

Быть может в последний год они и правда отдалились друг от друга, Андрей прячась от своих желаний, а Дара прячась от спрятавшегося Андрея. Дурацкий год. Дурацкий вирус, дурацкие отношения. Столько он положил сил, чтобы держаться подальше от Дары, и в итоге кончил прямо в постели с Дарой.

Точнее — не кончил. 

Но это…

Случайность.

Не повторится.

— Мужики предлагали провести новый год вместе. Даже если карантин не снимут, привилегии делают жизнь намного проще. Мы все бизнесмены, имеем право ездить по стране. К тому же молния не может попасть в одно место дважды, мы все переболели, у нас должен быть иммунитет. На сколько то. Ты же поедешь со мной? — Как будто Андрей бы не предложил Даре поехать, даже если бы их отношения остались прежними. Но как-то странно было сейчас планировать обычную дружескую встречу с изменившимся статусом. Это нужно будет попросить для них с Дарой комнату на двоих, представить его как своего мальчика. Как-то объяснить. Потому что это же… Дара! Их друг и “ребенок” Андрея… А вдруг они будут против? Посчитают, что Дар слишком молод? Что Андрей его совратил? Дурацкие мысли лезли в голову, собираясь между глаз глубокой морщиной. — Нам, наверное, нужно будет им рассказать, что мы теперь вместе? Мы получим столько дерьмовых шуток, — вздохнул Андрей, качая головой. — Они нам это не спустят с рук.

На самом деле жизнь налаживалась. Окруженный ворохом разноцветных шаров, цветами,  подарками, счастливым Сашей крепко прижимая к себе рабочие документы, Андрей улыбался, отпуская болезнь, своё недовольство необходимостью реабилитации, затянувшуюся слабость. Тридцать восемь — это ещё даже не середина жизни, Андрей на полном серьёзе собирался дожить хотя бы до девяноста, после восьмидесяти посвятив себя достижению дзен, восточной философии и поиска смысла жизни.

Они живы и отделались куда как легче тех бедняг, что задыхались под аппаратами искусственного дыхания или умирали, не выдержал осложнений. Это буквально его день рождения, вырванный из лап болезни. Так что стоило поблагодарить судьбу за его победу и обретение любви.

Вторая жизнь Андрея.

— Хэй, — протянул он, стаскивая с себя противозомбячью экипировку и скидывая использованную маску и перчатки в специальную корзину, стоящую уже всю эпидемию для сбора заражённого материала с улицы. — Ты здесь… Дар! — воскликнул Андрей, пытаясь отобрать своё имущество, но папки с букетами мешали манёврам. — Ты что, ревнуешь? — поддразнил он, оставляя добычу воришке. — Не стоит. Это от Джесси Такера, у него таких незабываемых целая очередь. Мы иногда встречались, чтобы снять напряжение. Я не видел его уже больше полугода. Так что я даже не вспомню, что же я там с ним делал. Но я сделаю с тобой намного чего интереснее, — соблазяюще понизив голос, прошептал Андрей Даре на ухо, прежде чем влажно лизнуть ушную раковину. — Торт на кухню, коробки на стол, — приказал Андрей.

За один заход всё унести не получилось, даже с помощью Дары. Он потратил немного времени, чтобы собрать шары, занести их в лофт и привязать часть к перилам лестницы, чтобы они красиво парили там. Ещё несколько зацепил за стулья и оставшиеся несколько шаров привязал к креслу возле дивана, набрал в вазы воды, расставляя букеты по лофту и довольно осмотрелся. Не украшенный по последнему визгу дизайнерского стиля банкетный зал, но всё равно празднично и мило. Даже английское солнце вдруг решило заглянуть в панорамные окна, заливая лофт ярким, жёлтым светом.

— От Сони будет что-то сделанное своими руками. В прошлом году она дарила мне бисерный кулончик на цепочке. Она сейчас в том возрасте, который исповедует религию хендмейд подарков с частичками души. А вот в коробке от партнёров съедобное точно есть. Скорее всего там виски и люксовый набор орехов в шоколаде.

Андрей вытащил из стола нож и подошёл к стильной коробке с тортом, осторожно распаковывая его. В этом году он вообще забыл про него, но Саша помнил. Потому что Саша — умница. Андрей убрал коробку, пластиковую крышку с упорами для того, чтобы не повредить при перевозке, и восхищённо присвистнул, как всегда любуясь шедевральным украшением торта. Открытые, идеально ровные тонкие бисквиты из миндально-нутовой муки, пропитанные амаретто и проложенные маскарпоне со свежими ягодами создавали идеальный орехово-сливочный баланс со вкусом летней свежей сладости голубики, малины и клубники. Присыпанные золотой пудрой ягоды обильно покрывали верх торта, окружали его вокруг на бронзовой подставке, а покрытые съедобной краской тончайшие подвядшие листья из горького шоколада, сверкающие на солнце завершали образ осеннего леса.

Произведение искусства, которое невыносимо жалко было есть и невозможно было не съесть, настолько аппетитно он выглядел. Андрей сделал фото на телефон, на память, щёлкнул и Дару, пару раз, и придвинул к себе торт для осквернения. 

Торт был чудовищно калорийной бомбой, но бомбой полезной, с орехово-бобовой мукой вместо пшеничной, свежайшим сыром и ягодами, напичканный полезными микроэлементами, кальцием, витаминами, со смещённым балансом в пользу протеинов и жиров, так что раз в год Андрей себе её позволить мог. Вот только обычно он этот торт привозил на торжество гостям, и его сметали влёт, а теперь у него килограмма четыре совершенства кондитерской продукции и только один Дара в помощь.

Андрей аккуратно отрезал два куска торта, рассчитав, чтобы на тарелку Даре попали красивые листочки, и понес к столу. 

— Десерт на завтрак, — торжественно произнес он, выставляя тарелки. — А ещё на обед, ужин и на poldnik. И на файф-о-клок. Через три дня этот торт станет нашим проклятием. А больше он даже в нулёвке не протянет, тут всё слишком натуральное. А потом будем заказывать суши. И беговую дорожку. Чтобы скинуть все эти калории.

+1

9

- Это... Неожиданный поворот шутки и истории. И, кажется, не туда...

Обычно, нормальные люди словосочетанием "интересный опыт" деликатно помечают какую-нибудь дичь, которая с ними произошла, чтобы не низводить и не оскорблять участников дичи только потому, что им не совсем зашло. Но, обычно, это какая-то очень вкусовщинная и безобидная дичь вроде... мяуканья во время оргазма или какая-то такая фигня. Нормальные люди, но не Андрей. Нет, Андрей тоже был нормальным, но с пометкой: "Часть деталей и программного обеспечения изготовлена в России. Будьте снисходительны." Потому иногда были оргазмы во время мяуканья, а иногда вот такое. Не первый их разговор про терроризм и не последний, но точно впервые это имело какое-то отдаленное отношение к жизни Андрея, так что Дар не перебивал.

Деметру говорил про тот терроризм, от которого они в свое время сепарировались стеной, состоящей из четких кирпичиков отличий. В этой стене были пробелы там, где совпадали методы и где финансирование от криминальной деятельности вступало на ринг, но сама кладка была крепкой. Дар с помощью Томми укреплял ее изучением материала в интернете, там же вскользь читал о зыбких почвах на Ближнем Востоке, в том числе в России, но чтобы понять это, нужно было слишком сильно углубиться в материал и ко всему прочему понимать исторический контекст чуть лучше, чем ирландский школьник из глубинки. Или быть там, как Андрей и его единоразовый любовник, видимо.

Этот терроризм Дар не понимал, а вот Томас... Он подергал тяжелый крест на шее через ткань футболки. Его брату с его верой явно это удавалось лучше, хоть он и не считал подобное приемлемым. Их война была политической, хоть и жесткой, потому что мирные методы не могли исправить содеянного когда-то и не могли пробудить в людях нужные стремления. Джихад зиждился на совсем других материях, которые не надо было понимать, но нужно было принимать, чтобы они обрели смысл. И этот смысл существовал за пределами материального мира. Поэтому после самых громких мировых терактов боялись все. Включая боевиков ИРА.

- Судя по твоим рассказам и новостям - она и сейчас странная. И там есть закон против пропаганды ЛГБТ. Как можно пропагандировать ориентацию? Ее же нельзя просто сменить по желанию... - он задумчиво вцепился в останки сэндвича с рыбой.

Периодически, после знакомства с Андреем, он начал почитывать новости из России отдельно, те, которые не были связаны с международными, вроде отравления Скрипалей. Там было очень много Путина и безнадежного мрака. На его фоне даже смешные заголовки казались очень злым сюрреализмом и пугали, как необъяснимое в рассказах Лавкрафта. Новости, конечно, не показатель, но Россия не казалось страной, в которую хотелось бы приехать. И все же она чем-то Андрею нравилась, настолько, что он сам сердцем стал немного русским. У Дары не было достаточно информации, чтобы понять природу этой странной любви. Но, видимо, начиная с сегодня, ее начнет появляться больше.

- Задне... А. - Он не сразу понял, что имел ввиду Андрей, но мозг запоздало догнал мысль. Звучало весьма ругательно.

Он ободряюще потерся ногой о чужое колено в попытке не дать Андрею слишком углубиться в неприятные воспоминания. И самому не уйти в них. Он вырос в поколении, которое знало только большую лояльность и терпимость к представителям ЛГБТ, по крайней мере, в Ирландии, но даже он столкнулся с неприятием в собственной семье. И всего одно изъявление этого неприятия он запомнил на всю жизнь. И головой, и телом. Что тогда можно говорить о людях, прошедших через подобный ад.

- Конечно, поеду, что за вопрос вообще? - он с радостью подхватил другую, более камерную и более близкую к их реальной жизни тему. - Ты не можешь просто так взять и отправиться на главное развлечение года без меня! - тем более, что кроме этого и выхода "Киберпанка" больше развлечений и не предвидится. Вся надежда на 2021.

И на то, что они сами станут развлечением на время этих праздников. С одной стороны, он ждет-не дождется увидеть лицо Шона, когда тот осознает, что проиграл их давний спор, ставка в котором даже не десятка, а кое-какие вещи поважнее. Потому что это триумф и доказательство того, что он слов на ветер не бросает и добивается своего. А с другой - два года с лишним в его голове звенели предупреждения и предостережения.

"Ты ведь даже не знаешь, что ты делаешь... Вмешиваться я не буду, Андрей - человек взрослый. Но ты ведь сам пожалеешь."
"Хрена с два я пожалею. Не надо мне снова пытаться доказать, что я ребенок, который ничерта не понимает."

- Не наверное. Нам точно придется им рассказать. Сегодня, - он беззаботно пожал плечами.

Андрей не знал, но Дара уже получил часть дерьмовых шуточек авансом. Большим жирным авансом в течение всех двух с чем-то лет, как все в этой компании - кроме самого Андрея - были в курсе, что не так в их странных отношениях непонятной направленности. Деметру разве что замечал, что иногда он оказывался чуть больше раздраконенным, чем была шутка, но не замечал, что причиной тому были тихие - чтобы Андрей не слышал - подначки от Шона или Алли, адресованные лично ему. Несмотря на туманные отговоры, с фактом они все равно смирились. И наслаждались знанием по полной. Была ли это проверка, как много шуточек он вынесет до того, как хлопнет дверью, Дар не знал, но на всякий случай не давал им повода обналичить этот чек, старательно отбивая бесячие подачи.

- Ну, они могут попробовать. Но мы ж не из тех, кого легко затроллить, да?

Были бы - не выжить ни одному из них в этой компании.

Но к черту всю эту рутину. Сегодня был день, когда не особо хотелось думать о будущем больше, чем на пару часов вперед. Да и вообще последние три дня не особо хотелось. Если уж они в изоляции, то все, чего хотелось Даре - извлечь максимальную выгоду и закрепить их соглашение быть вместе, пока Андрей снова не упорхнул в работу. Всеми возможными способами. И во всех плоскостях тоже. Сделать так, чтобы невнятная зыбкость бытия последних трех дней превратилось во что-то, что не будет казаться сном, когда он переступит порог этой квартиры, чтобы возобновить поставленную на паузу жизнь. Не останется в ней, как что-то, что приятно вспомнить, а пустит свои корни во все остальное, переплетаясь и меняя узор. Так что да, будет лучше, если они начнут прямо онлайн с обнародования своего статуса своим самым главным зрителям. Но сейчас даре было важно только то, что Андрей счастлив, как любой человек в свой день рождения.

После визита Саши Деметру весь светился от счастья, окруженный шарами и подарками, как чадо на вечеринке в честь себя. Даре безумно нравился счастливый Андрей. Из-за маски были видны только глаза, расписанные в уголках довольными морщинками. Их цвет казался теплым в лучах бьющего через окна тусклого, но все-таки солнышка. И ни капли тревоги от того, что Дар спер записку.

- А что? Пять лет ревновал, имею право еще немного поревновать, - он ухмылялся, хоть Андрей мог видеть это только по глазам - Дара все еще оставался в маске и перчатках, хоть Андрей поспешил от них избавиться. - Ммм, звучит, как оправдания... В твоих интересах, чтобы это было так. Но обещание мне нравится, - он чуть облизнулся.

Низкие ноты голоса Андрея пробежались по спине, как дразнящие прикосновения, и зажгли внизу живота колкий огонек. Их бесконечный флирт пошел на еще один круг - только круги они и наматывали, считай, последние три дня. И Дар чувствовал себя очень настойчивым волком, бродящим вокруг стремительно слабеющего от болезни - почти буквально - оленя. Даже слишком настойчивым, учитывая, чем это обернулось вчера... Сегодня не повторится.

- Эй, папочка решил покомандовать? - он бы шлепнул Андрея по заднице возмущенно, но уже нагрузился тортом и коробками, а на отращивание хвоста не хватило бы времени.

В итоге все равно послушно перетаскал все, что нужно, в новое место назначения, пока Андрей располагал днерожденьские дары по квартире, находя вазы для букетов и места, где неплохо бы болтаться шарам. Один - в виде малинового блестящего сердечка - Дара у него отвоевал и прицепил к ноутбуку. Теперь сердечко гордо колыхалось над его лагерем перед телевизором, как символ сексуальной революции в рамках одной пары.

- Отдельно виски, отдельно шоколад с орехами... Что за люди такие, а? Где, где же они, прекрасные в своей пошлости конфеты с алкоголем? Твоя утонченность до добра тебя не доведет, - он заржал и плюхнулся обратно за стол, где Андрей невыносимо медленно, будто распаковывал стриптизера-проститута, расчехлял торт. Большой такой, судя по его весу в руках, кило три, не меньше, а то и четыре. Под минималистичной оберткой скрывалось барочное великолепие из золотого напыления и шоколадных вкраплений тонких листьев.

От торта явственно пахло орехами и шоколадом, и запах стал еще сильнее, когда Андрей разрезал его. Претенциозно и многообещающе. Дар снял со своего куска то, что, вероятно, было его нежно любимой голубикой - хотя под золотом сказать было трудно - и картинно поймал ее ртом, подбросив. Вкуса золота он не ощутил, но ягода была крупной и свежей.

- Он не проживет три дня - гарантирую, - он отпилил кончик своего куска, отправляя в рот. На вкус торт был такой же, как на запах почти, только раза в три сильнее. - И зачем тебе беговая дорожка, у тебя ведь теперь я есть, - Дар многозначительно вскинул взгляд от торта на Андрея, улыбаясь краем рта. - За тебя, Андрей, - он отправил в рот огромный кусок торта, свободной рукой ловя руку Деметру. - Возьмем торт и позвоним мужикам? - подушечки невесомо проходились по чужим костяшкам, ловя тепло и спокойствие, позволяя на миг забыть о контексте. Ощущения простые и понятные. И они никогда не обманывают.

Нельзя ошибиться, если тебя, словно магнитом, тянет прижаться к другому человеку, слизывая с губ миндально-шоколадный вкус, потому что простого "за тебя" больше не достаточно. Он улыбнулся в губы Андрея разрывая неглубокий, но очень нежный поздравительный поцелуй.

- Надо тоже эту штуку для инсты сфотографировать.

С видимой без двух кусков начинкой выглядело даже еще лучше. И имело под собой смысл помимо того, что у тебя просто есть торт - тебе есть, с кем его разделить.

0

10

Наверное, это и называлось взрослостью. Не седые волосы или морщины, или наличие работы и квартиры — отношение. Отношение к вещам. К определённому количеству лет человек набирал настолько обширный опыт, что тот менял его восприятие мира. Глобально. И пусть Дара тоже повидал немало всякого — в основном дерьма — это пока ещё не перевернуло его взгляд

С опытом приходил циничный реализм, некоторое эмоциональное отупение, доходящее до равнодушия. Андрея подобное тоже не миновало, когда он вдруг понял, что некоторые, когда-то радующие вещи — перестали трогать за душу. И ему такое не понравилось. Поэтому сейчас он старался найти радость в любой мелочи, благодарить судьбу, за то, что позволила ему увидеть её. В тридцать шесть он в принципе пришёл к мысли, что вот эта конкретная жизнь — единственная, и больше её не будет, и всё, что он не сможет пропустить через себя сейчас, никогда не повторится.

Поэтому он пошёл и купил себе курс прыжков с парашютом.

Было весело.

После того, как он рассказал всё мужикам, они тоже захотели.

Выталкивать Шона из самолёта оказалось очень сложно.

Дара прыгнул сам. Вероятно, единственный дорогой подарок Андрея, который тот принял с нетерпеливым воодушевлением.

Адреналиновым наркоманом Андрей не стал, однако всегда любил щекотать себе нервы чем-то остреньким. Но работа и контроль пока возбуждали его сильнее. После Дары, конечно. Вчерашний вечер не в счёт.

Когда тебе двадцать — весь мир ещё яркий, и новый, эмоции чистые, сильные и незамутнённые лишними знаниями и сравнениями. Поэтому всё воспринимается как под ЛСД — гипертрофированно и мощно. С годами ощущения становится блёклее, тусклее, да и нервных клеток всё меньше: Андрей, наверное, треть потерял в конфликте с “Маджестик Лейн”, два года разбирательств, судебных тяжб и с трудом выигранное дело с выплатой ему неустойки и ущерба, однако закрывал он дело выжатый как лимон. У него не осталось сил даже радоваться.

В тридцать восемь можно мирно обсуждать за завтраком вопросы терроризма, гомофобии, смертей, и не чувствовать при этом ни-че-го. Опыт уже усвоил, переварил сам себя, отболел и на месте когда-то кровоточащей раны от страшной информации остался лишь зажитый рубец. Андрей ещё мог за завтраком обсуждать особенности кошачьего поноса, запутавшегося в пуповине жеребёнка и подавившегося костью боксёра. Который собака, а не человек.

Однако это не значило, что он не чувствовал. Очень даже чувствовал, и сопереживал, но как-то… Апатично. А может быть то были последствия ковида, его лечащий врач предупреждал, что могли быть проблемы с нервной системой и подавленностью. И, может быть Даре не хватало его обычно довольно ярких эмоций для понимания Андрея.

Особенно после вчера.

Грёбанный ж ты нахуй!

— Я больше не хочу никуда ездить без тебя. Хотя сейчас и ездить то никуда нельзя. Но, зато никто из нас никогда не забудет годовщину начала наших отношений. Это просто невозможно.

Андрей бы свозил Дару к брату. Похоже, пришло таки время поговорить с родными о себе, своей ориентации и выбранном партнёре. Тема, которую Андрей игнорировал и отказывался обсуждать даже у себя в голове, предпочитая тотальное молчание тому, что страшило его с того самого дня, когда он вообще понял, что на девочек у него не стоит. Только на мальчиков. Он просто не знал, как начать? Мама, папа, я гей?

А к чёрту! Он не собирался об этом размышлять. Особенно сегодня.

— Папочка любит командовать, — протянул Андрей, легко прикусывая мочку уха Дары. — Зачем ты думаешь я себе целую компанию завёл? Чтобы удовлетворять свои грязные фантазии.

К тридцати восьми ты ещё и учишься тупо и пошло шутить с невозмутимым выражением лица.

— Конфеты с алкоголем тоже дарят, но это совсем другие конфеты с алкоголем, которые можно купить в обычном магазине.

Андрей разбирал коробку с подарками от приятелей-партнёров, довольно вытаскивая очередную большую деревянную шкатулку от Грегори Фейрберна, владельца компании производящей премиальные холистик корма для собак и кошек. Первые корма такого класса в магазине Андрея, с которых вообще началась вся люксовая линейка кормов в “ДеметерВет”. Вначале просто партнёры, а затем и хорошие друзья, они с Грегори часто встречались и обсуждали домашних животных. Иногда делали странные вещи. Например, — дегустировали кошачьи консервы. Все корма Грегори производили по технологии human grade — человеческое качество, так что первыми тестировщиками кормов были именно люди. А точнее — сам владелец. Андрею нравился подобный подход: личный, вовлечённый в своё дело. Он наполнял товары душой.

Козлятина с бататом Андрея по-настоящему впечатлила. Не настолько, конечно, чтобы прихватить себе пару баночек домой, но выбирая между Макдональдсом и кормом, он бы скорее всего отдал предпочтение последнему. К тому же там содержание сырого протеина было выше.

Примечательно, что к продуктам питания для людей, Грегори подходил так же ответственно, как и животным. Только свежайшее премиальное качество без химических добавок. И упорное нежелание сдавать своего кондитера. Поэтому Андрей это ассорти орехов в шоколаде получал исключительно по праздникам: на день рождения, новый год и день рождения принцессы Дианы. Грегори её обожал.

— Когда закончатся, можешь забрать себе коробку. А то у меня таких уже штук восемь, разных цветов и размеров. — Андрей высыпал в ладонь Даре шарики макадамии в белом шоколаде с соком маракуйи. — В них удобно всякую мелочь хранить. Типа смазки с презервативами, — со смешком поддразнил он, выбирая из смеси несколько орешков с горьким шоколадом. — Бутылка виски, — выставил он на стол подарочный ящик с виски и стаканом для него. — Кофе. Запонки. Галстук? — Андрей выгнул бровь, рассматривая вязанный в технике пике тёмно-синий галстук от Босс. Он перевернул визитку, запоминая чей это подарок, чтобы потом надеть на встречу с ним, показав, что ему понравилось. — Ничего интересного, стандартный, дежурный бизнес-набор, который я сам регулярно посылаю. Ну, может быть кроме бесплатной дегустационной партии лакомств для кошек, — помахал он в воздухе бумагами на доставку. — Я, может даже что-то сам попробую. В прошлый раз мне у них очень понравились подушечки с начинкой из креветок.

У Дары иммунитет, в отличие от многих неподготовленных и незнакомых с Андреем людей, с которыми случались приступы охреневания, когда тот начинал говорить об ассортименте своего магазина. После того, как они с невозмутимым Артуром и ржущим Сашенькой примеряли на Дару — как на владельца самой стройной шеи — коллекцию эксклюзивных ошейников для собак, чтобы отобрать самые красивые и роскошные дизайны, того уже, видимо, ничего не могло смутить.

Но подушечки с креветками и правда были вкусные. Почти как сухой завтрак, только со вкусом креветок. И полезнее. 

— Это тебе сейчас так кажется, но через три дня бесконечного торта — он начнёт тебя сводить с ума. — Андрей кинул в рот посыпанную золотой пудрой малину. Свежую и сладкую. — Но можешь есть сколько хочешь и когда хочешь, в нём каждый кусочек стоит своих денег. Артур предлагал мне колесо беговое, как для хомячка, чтобы излишки энергии скидывать. Хотя вариант использовать тебя, мне нравится больше. Иди ко мне.

Андрей притянул Дару сначала к себе, а затем отвел обратно к барной стойке, устроился на стуле и усадил его себе на колени. Вытянул руку с телефоном и, поворачивая то его, то себя, попытался найти лучший ракурс их и торта. Сделал несколько кадров, недовольно просмотрел, ссадил Дару, поймал Мурку, вылизывающую мордочку после рыбы, сел обратно и начал складывать тетрис из людей, животных и торта. После пары десятков фотографий удовлетворённо успокоился, и завис в телефоне, выбирая лучшие фото. В итоге остановился на трёх, на одной из которых он прижимал Дару к себе свободной рукой и целовал в щёку, Мурка в хитровыебанной позе пыталась удержаться на плече Андрея, а рядом сверкал всем великолепием золотисто-оранжевый торт.

“Лучший День рождения с самыми любимыми. Спасибо Саше за торт,” — подписал он фото, отправляя праздничную серию в свой инстаграм.

— Вот теперь можно собирать мужиков.

Андрей бросил в общий чат клич, спрашивая кто где, получив ответ практически сразу же: как и они с Дарой, Шон с Аластаром застряли в карантине, а вот Дуглас был сейчас в офисе, но обещал присоединиться к конференции через несколько минут. Андрей за это время убрал торт в холодильник, отнёс на журнальный столик к дивану отрезанные куски, несколько бутылок газировки и сока, бокалы — алкоголь им всё ещё был запрещён, — прихватил блюдо с нарезкой мясных деликатесов, выставил прямо перед телевизор чудовищный букет от Саши и Артура и теперь был готов принимать поздравления от друзей.

— Ну что, — развалился он на диване с пультом в руке. — Начинаем сеанс позора?

+1

11

- Захочешь еще. Гарантирую. Не ты один умеешь быть невыносимым, - он ухмыльнулся, но, несмотря на браваду, в груди все равно разлилось тепло.

Последние три дня - непрекращающийся его собственный день рождения из мультсериалов, где все, как у популярного ребенка в американской мечте. Идеальная вечеринка со всеми друзьями из школы, никаких взрослых, гора классных подарков, а родители утром принесли домой щенка, и теперь все одноклассники смотрят на тебя с легкой завистью. Идеально. Хоть все еще пока слегка... слишком идеально. Минус вчера. Как будто чего-то недоставало в этом ромкоме. Или он просто слишком боялся пока поверить и окончательно впустить это в себя, ведь можно же убиться потом, если все это ему только померещилось в какой-нибудь симуляции.

Но в одном Андрей был прав - всего этого Дара точно не забудет. Не забудет вибрирующее напряжение между ними перед тем, как разразилась вялая ссора. Не забудет мясорубку внутренностей и эмоций, которые нельзя было выплеснуть наружу. И самое странное признание в любви в его жизни - тоже. И робкий, потерянный лучик света надежды в черноте неуверенных решений перед распахнутой дверью на выход. Безумно яркий на фоне темноты неопределенного будущего, в котором он даже не он вовсе, а какой-то другой мальчик. Мальчик-андроид, потому что ему всего пять лет, а тело у него как у взрослого.

Странно запоминать что-то, как самое лучшее в твоей жизни, если оно почти целиком состояло из не особо приятных эмоций в начале. Дара все еще пока не знал, как к этому относиться. Наверное, когда он найдет недостающий кусочек единого целого, он поймет. Когда что-то окончательно щелкнет.

- Ну, даже не знаю... Чтобы деньги делать? Для командовать обычно заводят членскую карточку в БДСМ-клубе. Интересно, у них есть корпоративные программы? - он весело фыркнул, чуть замирая от прикосновения чужих зубов и того, как по плечам разбежались мелкие мурашки.

Любой их контакт, сближение, нахождение рядом будто обещали что-то. Бесконечный трейлер самого грандиозного фильма в жизни. Может быть. в этом было дело? Находясь взаперти во всех смыслах и изголодавшиеся по миру, который о них ничего не знает, они на самом деле еще даже не были в стадии завязки. Только трейлер и неопределенная дата премьеры, ждущая отмашки. Дар только лишь начинал понимать, что его ждет, читая размытые рецензии критиков и прессы, попавших на предпоказ. И даже почти достал туда билет, но... 

- И в смысле - другие? Все конфеты с алкоголем можно купить в магазине. Когда я был мелким, маме тетка одна подарила коробку конфет с ликером. Конкретно так с ликером, - он подставил ладони, куда Андрей щедро отсыпал ему орехов в глазури. Они сочно хрустели, но белый шоколад был неожиданно почти несладким, как обычно ожидаешь от белого шоколада. Зато в них была фруктовая кислинка. - Я ее вскрыл, когда мамы с братом не было. Они обжигались, как твари, но я не мог остановиться, настолько это было отвратно-притягательно. И, судя по всему, ужрался. Отец подумал, наверное, тогда, что мне мозгов природа не отсыпала. А на следующий день дал попробовать пива. Даже не помню, что он хотел мне доказать. Но пиво было тогда просто невкусным. И светлое, и гиннесс.

На самом деле, помнит. Пить пиво - это по-мужски. А не конфеты с ликером трескать. Правда, отец не был на него сердит, что пиво ему не понравилась. Он только засмеялся зычно, похлопал его по спине и сказал, что потом он поймет. Что иногда удовлетворение приносят вещи, которые не кажутся однозначно приятными. А иногда и неприятные вовсе. И что в этом нет никакого противоречия, потому что жизнь задумана Боженькой сложной, многогранной и задача человека видеть ее такой, а не упрощать, словно животное. Хотя, возможно, Дар, уже будучи взрослым, сам достраивает смысл сказанного, потому что точных слов отца он тогда не запомнил - они улетучились, стоило немного потренироваться и погонять после всех забот мяч с другими мальчишками.

Он с любопытством наблюдал за тем, как Андрей разбирает принесенные Сашей дары, извлекая на свет всякую очень взрослую банальщину.

- И как, у тебя все восемь резинками и смазкой заняты? Или нашел еще какое-то применение? - с ухмылкой поинтересовался он, отбирая каждый подарок, чтобы рассмотреть и только затем вернуть на место.

Кофе внезапно оказался "Айриш крим". Галстук Дару тоже понравился - цвет красивый. И сам он прочный и не гладкий, как обычные галстуки. Едва ли, правда, Дара можно было назвать человеком, разбирающимся в галстуках. Когда он последний раз носил хоть один, на его голове все еще был короткий, бритый ежик мышастых волос, и он был тем еще пиздюком, потому что это была конфирмация и первое причастие в шестом классе. Под белым балахоном галстук видно не было, но, как и Томми пять лет назад, ему купили хороший костюм и наверняка не особо дешевый галстук строгого черного атласа. Во всем этом он казался себе не торжественным, а будто на похоронах. Хотя до похорон, на которые он не попадет, оставался еще почти год.

Зато на Андрее будет смотреться здорово. Как и все до этого. Как все костюмы, которые Андрей носил. Дар не верил, что любой будет хорош в костюме, если его сделать на заказ. Просто есть люди, чей образ жизни и чья суть просто не соответствуют тому смыслу, который дополнительно нес костюм, вот и все. И даже фигура от этого становилась неказистой, даже если не была таковой. На Деметру же все его костюмы сидели, словно вторая кожа. Подчеркивая изгиб поясницы и широкую спину с красивой формой плеч. Удлиняя и без того бесконечные ноги...

- Ага. Они были классные. Только ты мне оставил с гулькин хрен.

За это он мстительно доел все, что было. По какой-то причине тем утром он оказался у Андрея дома, на последней съемной квартире, и мрачно жевал остатки подушечек с отжатой у Деметру яичницей, играя с Кристоффом в гляделки. Напрочь игнорируя легкое отвращение на лице того, возникавшее каждый раз, когда он забрасывал в рот новую порцию кошачьей вкусняшки. 

- Бесконечные торты - только невкусные торты. Увидишь. Можем прям сегодня начать готовиться к поступлению огромного количества торта в кровь, - он притянулся сначала в поцелуй, а потом в забавную игру по составлению вменяемой композиции, без стеснения забираясь на Андрея. Пока еще тот не подавал признаков усталости, а напрягшиеся мышцы бедра устойчиво держались под его задницей, пока Андрей двигал туда-сюда торт, мучал животное - Мурка явно не считала, что это было достаточное количество рыбы для использования в качестве реквизита, - и старательно пытался угробить смартфон, жонглируя кучей объектов. 

- Да Господи, у тебя не выйдет так ничего, дай-ка мне! - он издал короткий смешок и отобрал у Деметру телефон - его руки были свободны, и держать камеру было явно удобнее.

Нафотографировавшись, он вернул смартфон хозяину и пошел за своим - все еще не мог перестать проверять рабочие сообщения. Ничего там, ожидаемо, не оказалось. Только пришло оповещение - оно всегда приходило, когда Андрей выкладывал в инсте что-то новое. О был единственным обладателем подобной привилегии из всех, на кого Дар был подписан. Теперь Дар мог видеть, какие фото в итоге старательно выбрал Андрей. Мог видеть и не мог не улыбаться. Странным образом они выглядели, как семья. Не нужно было читать подпись под подборкой или даже знать, кто они такие. Короткая история из их возни с камерой начиналась с неудачной, но при этом эстетичной попытки - на моменте этой съемки Андрей чуть не разбил свой телефон, пытаясь удержать все и сразу, но забыв, что для устойчивости кошки без злого умысла пользуются когтями. Даже сидя на хозяине. На втором фото - он чуть не разбил уже самого Дара, но у него, по счастью, есть ноги. И только на третьей фотографии телефон все-таки перекочевал в руки Дары, Мурка заинтересовано смотрела, что это там делает хозяин, а он сам смотрел в камеру, прижимаясь к Андрею и зная, что тот удержит его на месте, даже если он отклонится назад вот так, чтобы в кадр попало больше осеннего великолепия торта. 

И вот теперь что-то кликнуло, пусть и тихо. Небольшая деталь, совсем, но все же встала на место.

Пора было встретиться с действительностью за пределами пентхауса.

- Готов. Я нашел нам компанию, - он гордо доставил до дивана шоколадный член в коробочке и даже бережно положил его к остальной еде перед тем, как завалиться на Андрея с объятьями и коротким, звучным поцелуем. - В чате уже видели твои фото, - он помахал смартфоном, отбрасывая его в итоге в подушки. - Кажется, не только у меня на тебя оповещения. Кстати. а где у этой штуки камера вообще?

Он уселся по-турецки рядом с Андреем, с шоколадным членом на изготовку, бережно добытым из коробки. Так их увидели откликнувшиеся первыми на звонок Аластар с Шоном, даже бросившие от такого великолепия сражение с камерой и ее направлением.

- Даров, - он приветственно вскинул ладонь, ухмыляясь.

- Это что?

- Это орудие поздравления, что же еще. А то вы все только возмущаетесь, что в жизни Андрея БЧЧ не было, а как обеспечить - так молчание. Все мне приходится.

Забавно было видеть Аластора и Шона такими помятыми, взъерошенными и совершенно не при параде - на них было что-то откровенно домашнее, и только комнате на заднем плане намекала, что они отнюдь не в холостяцкой паршивой квартирке на окраине Лондона сидели. В то время как они с Андреем будто в офис приоделись. На кэжуал пятницу.

- По шкале от нуля до десяти - насколько вы живы?

0

12

— О, Господи, — засмеялся Андрей. — Если они тебе так понравились, я могу всю линейку принести. У них новинка не так давно с лососем и молоком была. Я могу тебе и человеческих купить, недавно нашёл подушечки с кремом манго в глазури из горького шоколада. Очень вкусные.

Сухие завтраки — маленькая и странная слабость Андрея, которую он себе позволял по утрам. “Бесполезные и вредные”, от которых его также безуспешно пытался отучить Кристофф, принося органические хлопья из полбы и амаранта, с добавлением кероба, цельносмолотых ростков злаков, различными сиропами агавы и топинамбура вместо сахара. Но Андрей упрямо хрустел разноцветными фруктовыми колечками, шоколадными шариками или облитыми сахарной глазурью хлопьями. Он считал, что мог себе позволить начать день с инсулиновой бомбы, заложив её сверху свежими ягодами и фруктами.

Иногда ему казалось, будто бесконечные веганские капризы Кристоффа носили под собой иную природу, чем заботу о здоровья Андрея, которое и без того было отличным. Дар даже потешался периодически над увлечённостью Андрея здоровым питанием, подсчётом калорий, разгрузочными днями и любовью ко всевозможной траве. Но Кристоффу словно было важным настоять на своём, заставить Андрея принять свою мнение, прогнуться. Он бы мог. Но любовь к мясу и отличным мраморным стейкам держали его слишком сильно в стане врагов—”трупоедов”. И в какой-то момент Андрей даже не понял, как их вегетарианское противостояние превратилось в открытую войну, где он начал вести себя откровенно по-свински.

Что-то у них не пошло. И они не захотели выяснять — что. Андрей не захотел. Предпочёл выставить любовника вон, как только отношение к нему начало что-то затрагивать неприятное в его душе.

Он всегда так делал. Избавлялся от чувств раньше, чем становился их рабом. Только с Дарой не получилось. Не уследил. Упустил тот момент, где мальчишка пролез через все ограждения и основался прямо в самом сердце. Пугало ли это? Да. Андрей не мог забыть как его надежды рушились раз за разом, оставляя в руинах чувства, и часть его всё ещё заходилась в истерическом припадке об ошибке, что он совершал, что надо было просто разорвать эти отношения до того, как случилась бы катастрофа. Но её заглушала другая часть, которая была уверена, что катастрофа случится, если Андрей с Дарой расстанется.

— Я люблю тебя, — вдруг уткнулся он ему носом в скулу, улыбаясь, чуть повернувшись к камере на сотовом, который держал в вытянутой руке Дар. — Сильнее всех на свете. — Резко шёлкнул искусственный звук затвора, оповестив об очередной фотографии. — Я всё что хочешь для тебя сделаю. Что угодно.

Андрей притянул его сильнее к себе, устойчивее усаживая на коленях и теряя где-то в процессе мурчащий шерстяной комок. Мурка, почуяв свободу, бросилась с его плеча сначала на стойку, а оттуда на пол, и убежала из кухни, наобщавшись со своим человеком. А Андрей продолжал целовать Дару, долго, глубоко, не желая разрывать объятия и отпускать его от себя, как, впрочем, и последние три дня до этого.

— Moj samyj velikij dar, — тихо произнёс он по-русски, мягко убирая голубую чёлку со лба Дары. — Luchshij podarok v zhizni.

Когда-то привлёкшее своей необычностью имя оказалось пророческим. И будь Андрей на 100% румыном, он бы этого не понял. Но в русском языке “Дара” носило очевидное значение, которое ему безумно нравилось. Если быть честным, Андрею в Даре нравилось всё: начиная от внешности и разницы в возрасте заканчивая колючим характером и живым умом. Нравилось настолько, что он пять лет держал того на крючке, не в силах отпустить от себя.

Наверное, ему должно было быть стыдно. Перед матерью Дары, которой придется рано или поздно рассказать об их отношениях, и в знак уважения к женщине, которая вырастила и спасла своего ребёнка от участи упокоиться раньше времени в могиле, они обязаны были рассказать как можно раньше. Шону будет что сказать, даже Изабель, которая видела Дару и ещё тогда велела не морочить мальчишке голову. Андрей отмахнулся, и у Изабель, замученной своими собственными проблемами не хватило сил ещё и на заморочки друга.

Родители. Андрей только сейчас осознал, что его мама подписана на его инстаграм. И брат. И он только что выложил весьма недвусмысленное фото, где обнимал и целовал какого-то ребёнка. Хотя, Мил встречался с Дарой. Видел его. Да и Андрей рассказывал.

Вряд ли мама обрадуется его отношениям с мальчиком в два раза младшего себя. Семнадцать лет — это чуть больше, чем дохрена. Семнадцать лет — это целая жизнь.

Телефон в руках Дары ожил короткими трелями, оповещая об комментариях к фото. Андрей даже не стал читать — оставив его валяться где-то рядом. Потом почитает и подумает, что он натворил. Сейчас ему просто хотелось наслаждаться моментом.

— О да, — покачал он головой. — Как же без звезды сегодняшнего праздника. — Андрей забрал со стола коробку, распаковывая её, вытаскивая член и ставя гордо во главе их праздничного стола. — Уж если гордиться, так на полную. Это, я бы сказал, просто символ этого года. Большой, чёрный хер. Спасибо, что хоть живые, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. Ну… или в головку, куда там. — Он решительно обнял Дару, прижимая его к своему боку и включая телевизор. — Камера над телевизором, на прищепке, — махнул он рукой на веб-камеру поверх тонкой чёрной панели. — Я думал купить со встроенной, но мне отсоветовали, говорят, их взламывают как нефиг делать и крадут данные. Ну… и снимают, — махнул он рукой на диван. — Я, тут, конечно, не трахаюсь, но… Иногда я тут просто лежу без ничего. Не хотелось бы увидеть кадры, как я тут… — Андрей выразительно двинул вверх-вниз ладонью с согнутыми пальцами, недвусмысленно имитируя сексуальные движения. — Работаю. С активами. На каком-нибудь сайте для извращенцев.

Андрей настроил камеру, проверил звук и вывел на экран звонки от Шона с Аластором и Дугласа, который пока был не в сети. Зато карантинные британские пижоны отозвались сразу же, являя на половине огромного экрана себя прекрасных. Шон в золотистом леопардовом халате развалился на части того, что видимо было Аластаром в голубом банном халате и с полотенцем на волосах. Али пихнул джунгли, и те отодвинулись, помещаясь уже в камере вдвоём.

Джакузи. Видимо использовалось часто и по назначению. 

— О, мой Бог, дорогой, ты поправился, — нахмурился Шон, рассматривая Андрея через экран.

— Чего? — нахмурился Андрей, который скинул за недели голодовки несколько килограмм веса.

— Дурости больше стало, — качнул головой Шон. — Вон, рядом с тобой сидит. Сколько там килограмм? Пятьдесят?

— Я тоже рад, что вы выжили, — закатил глаза Андрей.

— С днём рождения, Анди! — влез Аластар, двинув Шона плечом. — Привет, Дуглас! — помахал он высоким стаканом с каким-то разноцветным, слоёным коктейлем.

— Ублюдки, — скривился Дуглас, рассматривая присутствующих. Он сидел за столом в строгом костюме, при галстуке и тщательно уложенными волосами. — Некоторые тут работают. Поимели бы совесть.

— Ну, Андиэш не может больше иметь совесть, он слишком однолюб, так что она от него ушла. Он теперь имеет только Дару.

— Сволочи, — зажал Андрей пальцами переносицу. — Почему вы мои друзья?

— Потому что мы тебя любим? — сладко спросил Шон, ухмыляясь в камеру. — Дара, мальчик мой, — переключился он дальше. — Ты слишком ровно сидишь для того, кто наконец-то обрёл своё счастье. Андриэш так плохо старался, или старость всё-таки настигла его в этот грустный год?

— Отключи их! — махнул рукой на телевизор Андрей. — Я больше не хочу с ними играть!

— Можно я оставлю себе твою лопаточку? — закричал Аластар. — Она мне очень нравится!

— Нет! — ткнул в него рукой Андрей. — И ведёрко верни!

— И горшок! — отрезал Дуглас. — Помой и отошли курьером.

— Но… но это же мой любимый… — жалобно произнёс Аластар. — В горошек.

Горошек, видимо, добил Дугласа и тот натурально заржал, падая головой на свой рабочий стол. К нему по цепочке присоединились остальные мужики, начиная наперебой кричать и петь “С днём рождения тебя!” нестройно и очень фальшиво. Дуглас вытащил из-под стола бутылку шампанского и с громким хлопком открыл её, наливая себе бокал.

— И это ты нас называешь ублюдками? — возмутился Шон.

— Ага, — довольно отсалютовал бокалом Дуглас, демонстративно отпивая из бокала. — А вам нельзя.

— И кто в этом виноват?

Ещё несколько минут препирательств, смеха и шуточной ругани, выясняя кто виноват и как это произошло, несколько тостов и салютов безалкогольными коктейлями и колой и они, улыбаясь, принялись просто рассматривать друг друга.

Дуглас чувствовал свою вину, что заразил всех и не заболел сам, беспокоился, Аластар с Шоном тревожно изучали Андрея, который перенёс китайский вирус тяжелее всех и всё ещё не до конца пришёл в себя, иногда сильно, хрипло кашляя от слишком громких выкриков.

— Но на самом деле мы в порядке, — произнёс Шон, доставая второй бокал с коктейлем. — Да, прихватило конечно, но… — пожал он плечами. — Уже на девяточку. Мы практически совсем живы и готовы бежать на волю. Как ты?

— Ну… по словам моего врача, — ответил Андрей, легко поглаживая Дару пальцами по спине. — Я ещё не готов. Минимум месяц реабилитации и там чёрт его знает, что покажут снимки. Он навскидку дал вероятность до тридцати процентов поражения. Так что… Я не знаю. Скажу, как будет известно больше.

Шон недовольно покачал головой, а потом усмехнулся.

— Ну что, когда свадьба?

+1

13

Голос Андрея зашелестел сложным потоком согласных и гласных, похожих в чем-то на согласные. За пять лет общения с Деметру и Олегом Дара хорошо научился различать русскую речь от других подобных языков, беглом понимать структуру и заложенную в незнакомые фразы эмоции и даже узнавать отдельные слова, которым его учили оба. В основном, матерным, конечно - теперь у него есть еще один язык, в котором он может говорить только ненормативной лексикой. Но Андрей еще как-то давно отдельно рассказывал ему, что у русских обозначает слово "дар". Очень далекое от значения в гэльском. В гэльском - однозначность и сила дуба, емкая и краткая. Ревущая. Русский "дар" Андрея - нежный и бережный и хорошо подходил для горячего шепота, глядя в глаза вместе с жестом, даже более интимным, чем поцелуй. Это фотографию Андрей не выложил, но Дара обязательно попросит ее отправить чуть позже. Запечатленный перехлест абсолютно влюбленных взглядов. 

Неожиданная близость дергала за эмоции на грани восприятия - не получалось разложить ее на составляющие, только ощущать, как по телу разливается тепло и предательски екает в груди. Стирая хотя бы ненадолго общую пока еще непонятность. Стараясь не особо задумываться, о чем говорил Андрей, говоря про все что угодно. С ним никогда точно нельзя сказать, идет ли речь об очередных тапочках или о чем-то максимально нематериальном - так он это запомнил за эти пять лет. Хотя, может быть, он просто сам еще пока не знал, как ответить на этот вопрос более конкретное. Все, что ему сейчас было нужно от Андрея - это Андрей. Он был настолько поглощен этой мыслью все эти пять лет, что дальше просто не успевал заходить. Может быть, это было слишком незрело, но что-то он не припоминал, чтобы многие влюбившиеся люди слишком уж анализировали все последующие шаги. Да и зачем строить воздушные замки, если ты даже первый шаг не можешь сделать? Только разве что душу травить. С этим он и без планов все пять лет справлялся на отлично. Но в ближайшее время, как только он устаканит свой статус и обсудит его со всеми, с кем требуется - ему определенно придется начать сталкиваться с новыми вопросами и отвечать на них. Но, определенно, отвечать на них вдвоем было не так страшно, как одному, запертому в коконе собственных чувств и нерушимых обстоятельств.

Прям вот сейчас и начнут. Они живописно раскидались застольем перед телевизором, готовясь к звонку.

- Странный ты. Нафига ты тогда такой большой диван покупал? Чтобы демонстративно на нем не трахаться? - он весело фыркнул. - А сайты хорошо прячешь, я не нашел. Приходилось воображением пользоваться.

Даже не дожидаясь разговора, Андрей притянул его к себе сразу, не оставляя вообще никаких домыслов относительно фото в инсте. Слишком по-собственнически и совсем не по-дружески. Хотя еще карантин назад Дара танцевал танцы с бубнами, чтобы получить хоть что-то, чтобы мучительно поковырять в ране. Кажется, он понял, почему все кажется таким нереальным и условным.

Их отношения включились, как будто по щелчку. Этот тумблер всегда был рабочим, всегда подпитывался, но включился он лишь сейчас. И Андрей... Андрей тоже включался по щелчку тумблера во многих вещах, как вот это внезапное обозначение принадлежности, с которым они войдут в видеосозвон. Как разом ставшие нормой прикосновения и утренние поцелуи, как теплые слова. Дар знал почему, но они все равно падали на голову как будто внезапно. С антресоли. Не давая никакого перехода и привычки между двумя совершенно противоположными видами поведения. Это не было плохо, это просто было данностью, отвечавшую за его дезориентацию.

У них не было за спиной пройденного пути постепенного наращивания, узнавания друг друга и, видимо поэтому, он чувствовал все это не целым, небезопасным для доверия, хоть Андрей биполярочкой и не страдал. Просто как щелчок затвора: щелк - вот тут они друзья, и Андрей видит в нем подростка, щелк  - под следующей фото Андрей, не задумываясь, совершает коммитмент на весь мир, которого боялся как огня.

Дара не знал, что из этого появилось благодаря ему, из-за него, а что - просто случайность. И не знал, взрослость ли это, особенность поведения в отношениях, или же именно поэтому люди стараются не встречаться со своими друзьями, избегая ощущения, что вы знаете будто бы друг о друге все, но в самом начале чувствуется, будто этих знаний больше не существует и вы вновь чужие, пока не сблизитесь в другом качестве.

Ощущение смерти былой дружбы.

Странно, что боялся этого Андрей, но, в итоге, кажется, срикошетило именно в него. Он тихо фыркнул себе под нос и выполз из мыслей на свет все еще дружеского и бесцеремонного бесоебия соскучившейся друг по дружке стаи гиен.

- Пятьдесят? - возмутился Дара на приветствие Шона. - Я что, по-твоему, девочка-подросток? - весил он, вообще-то, за семьдесят. но то, что все эти семьдесят - дурость - теперь точно доказано. 

Кажется, им даже не придется произносить вслух тупых фраз вроде "Теперь мы вместе". Это даже в голове звучит по-идиотски. Видимо, все предельно ясно и четко поняли посыл фотографии в инстаграме и того, что он прижимался к бедру Андрея.. Нет, конечно, если судить по бесконечному потоку острот на эту тему, в их компании все со всеми уже давно и знатно поебались и повстречались, но такая плотность шуток про них определенно намекала, что мысль дошла до всех.

- Вовсе не странно, - заявил он невозмутимо. - Это вы просто для себя почему-то решили, что Андрей у вас в фанфиках сверху, но мы за чужие хэдканоны не отвечаем, - он закончил фразу, расплываясь в ухмылочке.

Он надеялся, что под потоком шуток Андрей не станет заморачиваться тем, что было вчера и что Шон был очень близко от правды.

- Нельзя отключать - это непедагогично. Дети должны социализироваться и учиться решать проблемы с другими людьми, - назидательно произнес он, но в итоге потонул и слился с гиеньим гоготом и громогласными нестройными поздравлениями, как будто онив се уже были пьяны.

Хотя, зачем они вообще пили? Они и без алкоголя получали всегда одинаковый результат, а с алкоголем хоть какое-то оправдание долбоебизму было... Гомон разорвал блаженный звук открываемого шампанского, которого им еще какое-то время не видать.

Дара замолк, только поддакивая и рассматривая своих друзей уже в немного другом свете. Периодически ловя почти незаметное беспокойство Шона, стреляющего то и дело микродвижением в его сторону. если в начале заметно не было, а может и не было вообще - то теперь стало заметно, что их друзья слегка... поднапряглись. Дар понимал, что они тоже люди и это всегда немного странная неловкость, когда кто-то в компании начинает встречаться, и теперь всем остальным надо придумать, что делать с этим и как теперь реагировать. Да он сам был частью такой компании и сам же уже был в текущей роли, когда начал встречаться с Алексом. Просто не мог не относиться теперь к этому чуть серьезнее. И не мог не думать, что у этого кринжа могут быть дополнительные подтексты.

А еще не мог привычно в защиту не кинуть ответную шутку вместо того, чтобы развить тему.

- Встречный вопрос, когда свадьба у вас, - он кивнул в сторону Алли, довольно вольготно осваивающего джунгли, чтобы поудобнее устроиться на Шоне. - Тебя маменька Алли одобрила бы. Парик только надеть, чтоб общественность не волновать и конфетка. Можно двойную сыграть.

И даже Элтон Джон так не женился, какая бы это была свадьба. The Sun бы написали чистейшую, скандальную эталонную "желтуху".

- Но пока мы в процессе, - улыбаясь, он пожал плечами.

Чего-то.

+1

14

— Нет, ну пару раз я тут трахался, — уточнил Андрей, пробираясь пальцами под подол футболки Дары и легко щекоча его кожу над поясом штанов. — Но обычно всё же предпочитаю это делать наверху, в постели. А тут в основном соло, перед большим экраном. — Он обхватил его ладонями за спину, гладя её и целуя в губы, снова и снова, короткими, шутливыми прикосновениями. — Мои сайты лежат на ноутбуке, в папке с русским названием “Договоры”, в подпапке “Эксклюзивные услуги”. Можешь пользоваться, там шесть платных подписок, русский порно-трекер и закладки на любимом видео.

Не то, что Андрей скрывал, конечно. Про порно в “Правда или вызов” мужики задавали несчётное количество вопросов, начинает от банального: “Смотрел ли?”, заканчивая любимыми изломами, сюжетами и прочим. Андрей в порно не видел ничего предосудительного, считая, что взрослые, совершеннолетние люди имели право распоряжаться своим телом так, как считали нужным, и если они хотели демонстрировать его обнажённым и совокупляющимся, то никто не мог их осудить. Разумеется, он не поддерживал реального насилия, категорически нет малолетним и всякие выходящие за рамки извращения. Однажды даже заказал себе персональный фильм со своим сценарием и выбранными актерами: два часа удовлетворения кинков, приятные глазу и телу. Фильм из личной коллекции, исключительно для него. Сумму тогда он отвалил приличную, но ни разу не пожалел.

Так что он не стеснялся рассказывать Даре о своих порно-закромах, и, возможно, даже не был бы против посмотреть с ним особо заинтересовавшие его ролики. Из раздела про твинков и папочек, например.

— Или могу снять видео только для тебя, для личного пользования. Можешь смотреть его долгими, одинокими вечерами, когда я буду на работе. Чтобы не пришлось больше пользоваться воображением.

Было невозможно остановиться. Андрей, наконец, дорвался до сладкого, и уже не контролировал свои руки и жесты, постоянно прикасаясь и трогая Дару, не отпуская его от себя. Тот, впрочем, и не пытался отодвинуться, перекидываясь с мужиками кусающими репликами. Только возникшая вначале неловкость и иногда проскальзывающие долгие, внимательные взгляды могли намекнуть об их изменившемся статусе. Андрей был уверен, что друзья не станут препятствовать или демонстративно выражать сомнения, потому что это не правильно и не в их системе отношений. Они всегда поддерживали друг друга, особенно после неудавшихся романов, Андрей сам пил, уткнувшись лбом в плечо Шона после измены Тириона, или когда узнал, что Локлен — натурал и спал с ним ради денег и знакомств. Только у Дугласа не было проблем с женщинами, так как он был давно и очень глубоко женат.

Дара нравился парням. Андрей это знал. Как и они знали, что ему всегда нравились мальчики младше его. Так что они преодолеют эту небольшую преграду внезапных отношений и пойдут дальше. Они слишком любили друг друга, чтобы споткнуться о настолько крошечную мелочь. Это проявлялось даже в процессе их беседы, видно было, как расслабляются плечи друзей, их шутки становились более свободными и привычными.

— Ну, может быть моя маменька и одобрила бы Ала, да вот только его бы меня с удовольствием пристрелила. Ты же в курсе, что мне запрещено появляться в их высокородном семействе, — мерзким голосом протянул Шон. — Потому что я порчу их чудесного мальчика и плохо на него влияю.

Аластар рядом громко фыркнул и одним глотком допил свой коктейль.

— Кто ещё на кого плохо влияет, — пробормотал он, вытаскивая откуда-то из-за дивана запотевшую бутылку безалкогольного пива. — Хуже всех на нас влияет Андрей. Он испортил нас русской водкой.

— Да вы её до меня пили, — возмутился Андрей.

— Нет! Мы её начали пить, когда появился ты. После того, когда узнали что ты русский, а значит должен был пить водку.

— Я — румын.

— А есть разница? — сделал тупое лицо Аластар. — Разве Румыния не часть Советского Союза? — распахнул он глаза, уставившись на Андрей.

— Нет! — простонал тот, закрывая лицо руками. — Прекрати. Ты не можешь вспомнить мне это всю жизнь.

— Могу. И буду, — махнул пальцем в воздухе Али. — Ты, конечно, всегда был не разборчив, но трахать альтернативно одарённые пробки — это слишком даже для тебя.

— Ну вот теперь у меня есть Дара, он умный, — буркнул Андрей.

— Уверен? — хмыкнул Шон. — Он же встречается с тобой.

Дуглас у себя в офисе закатил глаза так выразительно, что это было слышно даже через видеосвязь. Они ещё покидались друг в друга остротами, позубосказалили, под конец мужики ещё раз — уже более искренне — поздравили их с началом отношений, пожелали Даре “терпения и активной половой жизни”, уточнили, что курьеры с подарками будут чуть позже и отключись: Дуглас — работать, а Шон с Аластаром продолжать “разлагаться дальше”.

— Придурки, — покачал головой Андрей. — Обожаю их. Ну что, кажется всё прошло хорошо? — откинулся он на спину и растянулся на диване. — Иди ко мне, — позвал он, утягивая Дару на себя и усаживая его себе на бёдра. — Кажется ты возмущался, что этот диван никто не осквернял.

+1

15

- Я бы очень разочаровался, если бы не, - Дара фыркнул и закатил глаза.

Хотя. что уж там, он был благодарен Андрею за такое консервативное деление своей квартиры на траховые и бестраховые зоны. Не разделяй Деметру мух и котлеты, и в тот злополучный вечер он не только услышал бы, что о встрече с ним забыли, но и увидел бы. И вот тогда хрен знает, что бы он сделал вместо того, чтобы отправиться внутренне нюниться в паб и жаловаться Люку. Неприятное воспоминание смешалось с дергающими за внутренности прикосновениями, закручиваясь в легкое возбуждение, одновременно злое и ленивое. Он - как Япония в сезон землетрясений. Все эти три дня где-то в глубине тектонические плиты двигаются и потряхивают то один район, то другой - почти незаметно, только под запись сейсмографа, - да все никак не мог разродиться настоящей встряской, чтобы выплеснуть все это напряжение куда-то.

Определенно, рядом со словом "тизер" должно быть не описание трейлера трейлера, а портрет Андрея. У Деметру словно какой-то счетчик внутренний стоял, и он совершенно точно знал, сколько по этому счетчику отсыпать Даре прикосновений, чтоб держать внимание на крючке и заставлять гореть медленно, не сатанея. То ли природный талант играть на нервах, то ли большой опыт изводить страждующих начальственного тела во всех смыслах - этого Дар не знал. Но определенно велся, с готовностью забирая каждое прикосновение, прижимаясь и подставляясь под каждый поцелуй, ни один из которых за эти три дня ни во что особо не превратился.

Зато разговоры определенно стали веселее.

- Ты мог бы и сразу сказать, знаешь. Про папку. Желательно лет пять назад, но в начале ковидла тоже было бы неплохо, - он усмехнулся, тыкаясь лбом в лоб и по-прежнему обнимая Андрея за шею - он даже не заметил, как они вообще оказались в таком положении, достаточно было приятной тяжести ладоней на пояснице. - И ты не "можешь", тебе придется это сделать. Хотя я не против спонтанных и даже неэротических трансляций по настроению, - он ухмыльнулся и отпустил Деметру. - Вообще, ты знаешь, насколько сложно найти порно с кем-то, похожим на тебя? Я тебе отвечу - дохуя сложно.

Все его сохраненные ссылки - это хоть сколько-то удачные результаты поиска, практически без какой-либо привязки к его вкусам даже. Там даже была какая-то странная БДСМная фигня с боттомом в резиновой маске волка, почти как у чуваков из Man on mission. Секса почти не было, боттом на него самого был совсем не похож, зато второй мужик... А все остальное время он бесцельно бродил по интересующим категориям на бесплатных сайтах, не особо вдохновлясь, если не препирало, руководствуясь больше физической нуждой, потому что душе не оставалось ничего, кроме всяких тупых мыслей. Так что, кажется, да, он определенно нуждается в видео под заказ для личного пользования.

Неожиданно для Дары, Андрей продолжил его трогать даже во время разговора, хоть в начале и остановился. Не надолго. И кажется, все они дружно по обе стороны экрана решили сделать вид, что это норма и вообще всегда так было, хотя бровь у Дары все норовила его выдать, взлетев в воздух, но он старательно усилием воли, как тренированный монах, держал ее на месте, чтобы не сдать мужикам, что все не так просто и что их отношения еще даже консумацию не прошли. Деметру же продолжал старательно надрывать все шаблоны о себе и своем отношении к нему, и одна часть Дары бегала без штанов и в восторге, а вторая - не то видела подвох, не то просто орала от непонимания, какого хера до этого-то тогда происходило и к чему вообще все это происходило, если можно было просто взять и пойти и нахуй ваши мемы с Боромиром тоже идут. Хотя ладно, была еще третья часть - независимая банановая республика. Она, ожидаемо, хотела только банан. Один. И чтоб было хорошо.

- Я в курсе. Это делает отношения пикантными! Что прилетит тебе сегодня - секс или дробина? Но я поддерживаю - Андрей влияет на нас хуже всех. Своими цыганскими нравами, - он не удержался и в ответ на очередное лапанье затыкал Деметру в бок. - И эй, что за история с Союзом? Я хочу подробностей! Меня тогда не было, - шутка про "в проекте" напрашивалась сама собой. Дар даже посмеялся про себя.

И да, мужики были правы - не такой уж он был умный. Был бы умный, то не стал бы пять лет молчать и жрать кактус, а ушел бы, помучавшись полгодика и зажил бы заново... Но он смотрел теперь на ржущего над очередной гиенистой шуткой Андрея и понимал, что не все решения следует принимать только умом, хоть и большую часть из них. Нужно иметь ум и в какой-то момент свернуть с этой тропы.  Он мягко улыбнулся себе под нос, на миг выпадая из разговора, но, почему-то, его уже не смущала даже мысль, если это не осталось незамеченным.

И он все равно был рад всех видеть. И был рад, наконец, что... Да, черт побери, он утер нос этому спору! Так что могут выкусить! Но он все равно всех заобнимает при следующей встрече. И он счастлив, что гора тишины больше на их плечах не лежит.

- Более чем. Тебя не сдадут в дом для любителей богопротивных неравных браков, - он фыркнул.

Они вновь остались одни в тихой квартире, перед погасшим по велению кнопки слепым телеком, которому нечем было за ними следить. Дара с готовностью скользнул к Андрею, будто только этого зова и ждал, естественно устраиваясь верхом и ухмыляясь, рассматривая Андрея сверху вниз. Тот улыбался почти рассеянно, машинально и именно сейчас Дару накрыло лавинообразным ощущениям что вот именно сейчас, в эту секунду, Андрей не смотрит больше никуда - только на него. Счастливый, выглядящий уже почти полностью здоровым и все такой же невероятно красивый, даже несмотря на то, что сильно схуднул из-за болезни, и скулы были острее, чем обычно, и у глаз немного залегли тени. Эта красота никогда не была только в удачно набросанных генетикой чертах лица. Он не уверен, что тот был бы таким же красивым, если бы в этой оболочке был какой-то другой человек.

- Мы уже знаем, что это неправда - ты чуть раньше сказал, что пару раз было, - он устроил ладони на чужих плечах, поглаживая легко и пока стараясь не сильно напирать своим весом. Разве что только стратегически поерзал задницей, проверяя территорию. - Одну красную ленточку дважды не разрезать. Но мы можем благословить оскверненное место и ввести новое правило.

Поглаживания ладоней стекли на грудь, а затем на живот, взбудораживая волнами нежную ткань свитера.

- Все же не помню, что у тебя такой был, - уголок губ дернулся, формируя полуулыбку.

Но свитер - это все же не самое интересное. Самое интересное - под ним, и, как и Андрей до этого, Дара смело скользнул под щекочущую костяшки на руках ткань, проходясь по расслабленным, но все равно твердым мышцам пресса, задирая свитер. И вроде трогал он, но обжигало внутри и его тоже, и можно было почувствовать, будто из него что-то вытекает с каждым новым движением, невидимая энергия уходит, оставляя в руках все больше слабости и пьяности.

- Я люблю тебя, - прошептал он почти в губы Андрея, перед тем как коротко, открыто не то поцеловать, не то сожрать чужие губы. Впрочем, бросив попытки на середине, он предпочел отправиться в путешествие губами по щеке, скуле, челюсти, пока не добрался до нежной кожи на шее. Четкий запах парфюма, не сильный и не слабый, дурманил нос и мешался с запахом Андрея, и Даре хотелось завернуться, как в кокон. Он чуть горчил на языке, пока он оставлял им отчетливый влажный след, размазавшись по Андрею, будто хотел накрыть всего и никому не отдавать. Хотя он и не хотел. Он хотел вечность ощущать их соприкосновение тел, живот к животу и грудь к груди.

+1

16

— Пять лет назад было нельзя. Ты был ещё слишком маленьким, чтобы знать про порно, — шутливо ударил Андрей Дару указательным пальцем по носу, ещё крепче прижимая к себе. И целуя. Только совсем не шутливо, а полноценно, долго, обводя языком контур губ и изучая их. После их разговора с мужиками вряд ли у кого-то останется хоть сколько-то сомнений в том, насколько активно они тут проводили карантин, так как Дара уже выглядел довольно помято и зацелованно, как встрёпанный воробей. — А вот теперь я чувствую, что ты готов приобщиться к великой порно-мудрости, мой юный падаван, — засмеялся Андрей, щекоча Дару под рёбрами. — И вообще, разве сейчас у вас не забиты все гаджеты нужной информацией? Мне казалось, это ты скорее должен делиться со мной знаниями современного века, а то я из своих доисторических времён почти уже вымер.

С каждым мгновением общаться с Дарой становилось всё легче и свободнее. Не то чтобы они раньше испытывали какую-то неловкость, даже в обсуждении самых откровенных вещей, но никогда так — максимально открыто и без единой задней мысли и цензуры, постоянно делая поправку на дружеские границы, которые не следовало переступать.Самое непристойное и табуированное больше не вырезалось из разговора этическими нормами, потому что между ними больше этических норм не существовало. Андрей довольно легко и быстро принял этот факт, не тратя время на сомнения. У него не особо то много и осталось этого времени.

— Хочешь эксклюзивное видео? —  спросил Андрей. — Будешь потом шантажировать меня? Хорошо, сниму тебе видео. Как-нибудь. Когда буду скучать по тебе долгими, холодными, лондонскими вечерами. И да, я знаю как сложно найти порно с кем-то похожим на меня. Мне говорили.

Когда хотели облегчить людям поиск такого видео. Андрею как-то предлагали работу  рекрутеры, заинтересованные “интересным типажом и идеальной пассивной внешностью с примесью южно-славянской экзотики” ещё в России. В гей-клубе такие вылавливали симпатичных мальчиков и делали предложение, от которого не все могли отказаться. Андрея карьера в кино для взрослых не особо интересовала, поэтому он вежливо отказывал. Он же не дурак, ебал он такие “лёгкие” деньги с перспективами оказаться в рабстве, заразиться какой-нибудь неизлечимой дрянью или подсесть на наркоту. У него, слава богу, в университете всё шло слишком хорошо, чтобы пускать это всё по одному тёмному месту. Да и настолько сильной нужды в деньгах он не испытывал.

Так что да. Карьеру порно-звезды, видимо, он сделает только сейчас. Хотя опыт сольных выступлений по интернету у него в общем-то имелся. Не то, что Даре следовало бы знать. 

Про Никки Даре тоже не следовало знать. Андрей открестился от этого опыта траханья красивого тела ещё много лет назад. На заре его четвёртого десятка он вдруг решил, что мозги в принципе не особо важны, особенно если трахаешь задницу, а не голову. В итоге он понял насколько ошибся, когда после секса их тела разъединялись и между ними оставались все красные дипломы и квалификационные курсы Андрея. Они вырастали Кремлёвской стеной между ними, которую Никки не мог ни перепрыгнуть, ни перелезть, ни даже сделать подкоп, чтобы проползти. Мужики ещё долго припоминали ему большеглазого кукольного блондинчика, который, казалось, впитал в себя все стереотипные клише из дряных порно-фильмов про твинков и папочек.

Он даже называл Андрея: “папочкой”.

И нет, мужики об этом не забыли. Андрей выставил им всем угрожающий фак, делая однозначно зверскую рожу и угрожая молчаливыми, страшными цыганскими проклятиями любому, кто расскажет об этом Даре.

— Очень смешно, — покачал головой Андрей. — Если и сдадут, то только вместе с тобой, любитель мужчин постарше. Ещё лет пять и можешь смело в геронтофилы записываться. — Андрей устроил под головой подушку, удобно вытягиваясь на просторном диване. — Но ты всегда можешь жениться на мне, потом убить и сказать, что я от древности рассыпался. И забрать всё наследство.

Наверное именно так всё и случится. Не через пять лет, конечно, может даже не через пятнадцать, но рано или поздно разница в их возрасте станет слишком очевидной. Хотя быть может и наоборот: Дара вырастет, превратится в красивого, взрослого мужчину и уже не будет так резать всем чувствительный взор своим слишком юным видом. Но как бы то ни было — Андрей подумает об этом тогда, когда придёт время. А сейчас он просто решил расслабиться и плыть по течению. Да, Господи Боже! Они встречались всего три дня, а он уже собирался хоронить себя в одинокой могиле.

Быть может, это было самым большим и реальным страхом Андрея, который он старательно прятал в глубине души, отмахиваясь от него, как от назойливого комара. Но как и в случае комара: его невозможно было ни прогнать, ни убить. И он жужжал, жужжал, жужжал, никак не оставляя в покое.

Сильнее всего Андрей боялся одиночества. Боялся, что однажды оглянётся и не увидит никого вокруг: родители рано или поздно уйдут навсегда в далёкой Румынии, брат будет счастлив со своей семьёй в Испании, друзья женятся и разойдутся в разные стороны, Олег вернётся на родину к своим. А у Андрея не останется ничего, кроме пустой выстуженной постели и фирмы, на которую он положил половину своей жизни. Поэтому он так рвался в постоянные отношения, хватаясь за любое приличное предложение, но потом также резко и обрывал их, вдруг испугавшись, что слишком сильно привяжется и разрыв будет ещё больнее, чем без них.

Он так сильно хотел оставить Дару, что был готов удержать его любым способом возле себя, при этом не позволяя себе даже думать о более близких отношениях с ним. Боялся, что тот рано или поздно разочаруется в своём спасителе, увидит, насколько тяжёл в постоянной жизни Андрей со своим трудоголизмом, постоянной забывчивостью и склонностью к импульсивным поступкам и настроениям. Он как та самая собака на сене, метался между дам, не дам и дам но не вам, причиняя боль себе, своим текущим пассиям и, самое главное, любимому мальчику, не в силах окончательно определиться, в какую же категорию ему вписать Дару. Андрей не слепой и не дурак, он прекрасно разбирался в поведении людей, иначе не стал бы успешным в бизнесе, а долгая практика наблюдения за животными научила его считывать невербальные сигналы лучше, чем то, что говорили слова. Всё в Даре кричало о любви к нему: начиная с долгих, внимательных взглядов, которые тот бросал на него, когда думал, что Андрей не смотрел, заканчивая откровенным заявлением в лоб ещё в самом начале, который был отвергнут, ибо при всей любви к юным мальчикам, к несовершеннолетним Деметру со своими намерениями даже не приближался. 

Но Даре уже двадцать один. Он совершеннолетний по законам всех стран, и больше эта отмазка не работала. Но Андрей продолжал манипулировать им снова и снова, потому что пусть Дар и стал взрослым по годам, но разумом был младше почти на половину жизни, и Андрей никак не мог перестроиться и перестать видеть в нём того растерянного мальчишку, с которым встретился пять лет назад и поклялся оберегать.

— Купил пару лет назад. Не довелось случая, чтобы надеть его. — Андрей с нажимом провёл ладонями по бёдрам Дары, устраивая их на призывно виляющей заднице. — Для работы слишком неформально, для прогулок — празднично, для праздников — повседневно. Идеально для свидания с любимым человеком, но я давно уже не ходил на свидания.

Получается, что сегодня — первое за два года. Пусть вот такое, но всё равно настоящее свидание с цветами, безалкогольной выпивкой — спасибо ковиду, тортом и качающимися в потоках речного ветерка из открытого окна розовых воздушных шарах. Всё  у них с Дарой как-то… странно складывалось. Странно, местами болезненно и со стороны Андрея частенько жестоко, когда он обрывал начинающуюся близость пусть и аккуратно, но твёрдо.

— Прости детка, — тихо произнёс он в ответ на признание и поцелуй, погружая пальцы в растрёпанные, цветные волосы. Любимое занятие Андрея, которое почему-то страшно не нравилось Даре, но теперь вдруг тот перестал постоянно отдёргивать голову, позволяя ерошить и перебирать голубые пряди, наблюдая за игрой света в них. Расслабляюще и медитативно. Дар у Андрея вместо антистрессовой игрушки с шариками. — Я вёл себя с тобой как мудак. Но я так боялся потерять тебя. Что чуть не потерял, — грустно усмехнулся он, крепко прижимая его к себе, мешая изучать и целовать себя.

Тяжесть чужого тела приятно накрывала уже начавшей забываться интимной близостью, пробуждая однозначную реакцию. Андрей выпутал пальцы из взъерошенных волос Дары, мягко погладив шею перед тем как изучающе проследовать за линией позвоночника до поясницы, собирая ткань футболку в сжавшийся кулак.

— Мне кажется, мы должны спасти её от угрозы быть помятой, — хитро посмотрел он на Дару. — Она слишком красивая, чтобы пасть жертвой человеческих страстей. Нам нужно её снять, — закусив губу, он сосредоточенно потянул футболку наверх.

+1

17

- О да, я ничего не знал про порно. Я просто его смотрел, глупый и не понимающий, что для лучшей выдачи лучше все-таки зарегистрироваться, - он весело фыркнул, запоздало щелкнув зубами там, где доли секунды назад был палец Андрея, оставивший на переносице ощутимый отпечаток. Его не прогнал даже сминающий губы влажный поцелуй, щекочущий небо и разжигающий пока еще только призрачные всполохи жжения в уголках. Но пока от этого огня - лишь ставшие ярче губы. - Не к мудрости, Андрей, а к платной подписке, - Дар все еще так и не сообщил Деметру, что стараниями Томми щекотки совсем не боится - будто бы ему все еще нужен был предлог для хоть каких-то прикосновений, помимо дружеского шлепка. - Если тебе нужны знания, как не платить за что-то нужное - то я всегда готов поделиться, - он ухмыльнулся. - Ты ж не думал, что если мне двадцать с небольшим, то я автоматически гуру уровня Джобса?

Андрей отпустил повод и решил хотя бы отдаленно, но поговорить с ним про порно. Дара в должниках не остался и поделился коммерческо-денежными откровениями. Определенно, им становилось все проще общаться друг с другом на неудобные темы. Правда, ему до сих пор жаль, что он поздновато появился в отношениях Андрея с мужиками: Алли доверительно поделился с ним. что все основные вопросы про порно и про секс они закрыли где-то в начале и дружбы и алкогольных игр. Даре остались какие-то дурацкие, самые неинтересные остатки, вроде: "Смотрел ли ты порно со своим партнером?" и "Твой идеальный состав гэнг-бэнга". Нет, это было что-то другое, кажется... Про идеальный состав они спорили, когда ужрались в том суперстаром пабе, куда надо было столик бронировать за месяц, поэтому они сидели там до победного, пока их не пригрозили вынести. В общем, все самые интересные подробности он пропустил. С другой стороны, ему повезло не показаться Андрею унылым.

Ах да, точно, Шон спрашивал, возбуждало ли его хоть разок гет-порно...

- Тебя не интересно шантажировать - ты от слива такого видео скорее выиграешь, чем потеряешь что-то. И все и так знают, что ты гей. Я просто хочу компенсацию за потерянное на поиске невозможного время, - он хитро улыбнулся.

То, что Андрею уже говорили это до него, его не удивило. Он много думал об этом. Нет, не о том, сколько людей искало порно с кем-то, похожим на Деметру. О том, что, скорее всего, нет ничего такого, что он сам мог бы Андрею сказать, и что тот не слышал уже от кого-то еще. Скорее всего, от кого-то более красивого, перспективного, взрослого и опытного. Может быть даже еще более опытного и старшего, чем сам Андрей. Он до сих пор не знал, поверил ли Деметру в то, что он правда думал хоть раз трезво об их отношениях и что эти отношения может ждать в будущем, далеком и совсем-совсем близком, но от его веры или не веры не зависело то, что Дару регулярно посещали в том числе вот такие вот размышления. Все, что он может сказать, Андрей слышал уже много раз - от "люблю тебя" до съемок во взрослом кинце. Нужно ли тому слышать это еще раз, если оно истерто настолько, что не просто дыряво, а уже просто превратилось в сплошную дыру?

- Ну, из меня выйдет бестолковая, но очень симпатичная медсестричка с гитарой, - Дар прикусил губу, рассматривая свои владения. - Спасибо за идею с убийством, конечно, но снафф меня не возбуждает. Пока. Наследство тоже. Звучит как поездка к умершему дядюшке, который оставил тебе дом с полтергейстом. И звучит, как будто ты уже завтра собираешься отъехать.

Будто бы Дар побил свой рекорд доставания парня. Три дня, ни одного секса, а от тебя уже хотят уползти на кладбище. Он мысленно фыркнул, отгоняя напирающие на сегодняшний оптимизм невеселые мысли прочь.

Ему просто нужен один день... Всего один, чтобы отдохнуть от бесконечного штурма своей Внутренней Империи всей этой херней. Все, что он хотел - чтобы хоть один день его штурмовали бы исключительно эндорфины, пока он не падет от кайфа в объятья Андрея без сил думать - только чувствовать чужое тепло.

Ладони Андрея обжигали кожу сквозь тонкую ткань слаксов, и этот жар стекал в ноги прямо по костям, вновь пробуждая эту тряску. Андрею даже стараться не нужно было особо, чтобы по его мирку прокатилась дрожь. Это совсем не нормально. Это лихорадка, которая за эти дня не прошла, не излечилась, а стала только хуже, злее и беспощаднее. Вырывала контроль из рук и играла словно игрушкой прямо у него перед носом - так же жестоко, как иногда старшие дети издеваются над младшенькими, отбирая любимую машинку.

И он определенно к этому не привык. Он ощущал такое раньше, но, как любая катастрофа, в памяти оно осталось лишь у разума. Это чрезвычайное положение. Пора эвакуировать все острова...

- Ты же босс - ты можешь прийти в чем угодно, - ладони на чужом животе чуть сжались рефлекторно, чтобы унять внезапную дрожь в пальцах. И дело совсем не в предсказуемой реакции на ерзанья его задницы.

Давно - это слабо сказано. Дара вообще не уверен, что Андрей ходил на свидания даже два года назад. Кристофф просто появился в какой-то момент в его жизни. Другие парни, впрочем, тоже. Иногда ему казалось, что может он и правда тупой школьник, у которого голова забита дешевой романтикой, а взрослые в действительности уже не думают о таких глупостях, как свидания. Свидания превращаются в необходимую рутину, почти как собеседование в постель. Но общение с другими более-менее взрослыми подсказывало ему, что это не так в итоге. Рассказывать, правда, о своих собственных свиданиях Андрею все еще казалось очень тупым, так что он в итоге просто лаконично обозначал сам факт. А он ведь сам даже близко не романтичная особо натура, а скорее "романтическая чушка"... По крайней мере, до Майка ему точно было далеко.

Макушку обожгло дыхание и он на секунду оторвался от своего увлекательного занятия по наращиванию температуры в стратегических областях, ожидая, что сейчас его работе ответом придадут ускорение, как нитро-буст для тачки. Но Андрей не был бы Андреем, если бы просто бросил ему вполне заслуженное: "Я тебя тоже". Мягкий голос прожурчал извинение, а в волосы вплелись чужие пальцы, производя эффект того массажера из проволоки для головы - почти болезненно дергая удовольствием нервные окончания до самого низа позвоночника. Как же он это ненавидел все пять лет. Ненавидел, потому что готов был ради этого на все, а после ненавидел себя в одиночестве за то, что хочет еще, но не может попросить. Это хуже героина, дозу хотя бы можно достать. Это как сидеть на наркотике, который нельзя ни у кого купить, а только ждать, что, возможно, во время одной из ломок с небес снова спустится тот ангел и отсыпет тебе еще. Он по привычке напрягся и замер, позволяя притянуть себя к Андрею, но заставил расслабиться и поверить, что в этот раз адовый отходняк не наступит.

Дар снова ткнулся в шею Андрея, и после горьких слов они застыли в странном объятии, будто бы противоположном тому, к чему он уже начал их подводить. Дара даже успел отметить, что сейчас вокруг них лишь свет из бесконечных окон, и пятна солнца, падающие на мебель и пол, цветные и насыщенные - полная противоположность ковидным дням, когда квартира Деметру большую часть времени была погружена во мрак или темень, потому что даже тусклый осенний свет причинял им обоим боль и дискомфорт, так что они решили негласно, что куда приятнее разглядывать темный потолок и невнятный блюр в уголках глаз, бледный и слабоцветный. Но свет не только противоположен тени - еще они близнецы и существуют в симбиозе. Так и объятья и грусть - далекие от страсти, зато близкие к искренности и к тем чувствам, что так давно бродят рядом с ними, как неприкаянная волчья стая. Страсть горит ярко и вспыхивает быстро, но так же быстро прогорает. Все то, что случилось между ними, жило так долго и проживет еще дольше, если протянуть этому угольку руку помощи. Он ведь так долго старался... И теперь разгорался, стоило утихнуть вечному дождю из обид и непонимания.

Дара уже давно не был здесь только лишь потому, что его возбуждает красота и сексуальность. Он был здесь потому, что тянулся к чувствам. Именно ими простое объятье разливалось по телу, разгоняя кровь и отправляя ее к колотящемуся, как в первый раз, сердцу, и к другим стратегическим местам, наливающимся от тепла, мягких прикосновений, игривых ноток чужого голоса и понимания, что многие из его опасений беспочвенны.

- Сегодня хороший день, чтобы попробовать сначала, знаешь. С чистого листа. И все исправить.

Их губы почти соприкасались, когда они говорили. Вместе с возбуждением голос привычно начал подводить, и Дар почти шептал, чуть выгибаясь под движением чужих пальцев по спине.

- Думаешь? - притворное тихое удивление. - Держи тогда, - он говорил про футболку, конечно же. Убедившись, что Андрей и не отпускает ткань, он подался назад, выскальзывая из футболки и оставляя ее у Деметру в руках вывернутым наизнанку принтом с яичницей. По задумке он был продолжением праздничного завтрака, но теперь он скорее бранч. На уже чуть влажной от пота груди остался только тяжелый крест Томми, давно не прохладный и совершенно не ощущавшийся как металл.

Андрей уже видел его без всего, но не в таком контексте, и как-то на миг стало неловко. Себя он не стеснялся, даже, можно сказать, был более чем доволен тем, чего удалось добиться в спортзале по следам старых тренировок. Вот только вопрос в том, а нравилось ли Андрею вообще такое? Он этого не знал. Но сомневался регулярно, потому что объективно - для некоторых пассий Андрея он уже был слишком не тонким и не звонким, а в сравнении с другими - во всем, кроме, разве что рук, был слишком тощим и недоделанным, со слишком жилистыми и небритыми ногами и слишком неубедительными кубиками. А вчера они даже раздеться не успели до конца, как все пришлось сворачивать... Теперь же ему неизбежно придется столкнуться с какой-то реакций, и уже нет кнопки отмены - теснота даже в довольно свободных слаксах не давала альтернатив.

- Мистеру Свитеру тоже пора, - стаскивать его с Андрея он, правда, не стал, но задрал так, чтобы продолжить свое прерванное занятие, проводя языком между грудных мышц. Он дразняще пощекотал кончиком языка сосок, поднимая глаза и вопросительно глядя на Андрея.

+1

18

— Как босс я тем более не могу прийти в чём хочу. Какой пример я буду подавать своим работникам?

Андрей немного лукавил. Конечно он позволял себе некоторую вольность в рабочей одежде, приходя иногда в джинсах и в простых футболках, а если ему предстояла поездка в конный клуб, то мог прямо в офисе переодеться в верховые бриджи и сапоги, однако всё же предпочитал деловой стиль и хорошие, пошитые на заказ костюмы. К тому же положение часто обязывало встречать деловых партнёров в соответствии с этикетом. А вот от своих работников он особого дресс-кода не требовал, прилично выглядят и ладно, будто ему не всё равно в чём заполняет таблицы его логист: строгом костюме или обычных потёртых джинсах. Но были вещи, которые Андрей предпочитал на работу не надевать по каким-то своим причинам, например, как этот свитер, запасливо припрятанный для свиданий на которые он так и не сходил.

И вот тот дождался своей звездной минуты. Чтобы быть тут же снятым. Правильно. К чертям его!

— Я бы не хотел с чистого листа, — признался Андрей. — Не хотел бы перечеркивать всё, что было между нами. Там было очень много хорошего, и я не хочу даже представлять, что там не было тебя. Потому что ты сделал мои последние пять лет очень счастливыми.

Настолько, что он, кажется, слишком привык к этому постоянному ощущению счастья внутри себя. И совершенно не желал его потерять. Жизнь Андрея лишь казалась полной и объёмной, но на самом деле в ней постоянно появлялись какие-то провалы, словно каверны в горной породе, невидимые с поверхности, коварные и внезапные, и он пытался их заполнить, вступая в отношения вновь и вновь, однако каждое из них оказывалось обманным пузырём газа, что или вырывался на поверхность или взрывался громким скандалом. Дар же оказался той самой правильной породой, что незаметно и устойчиво встраивалась нужными формами в полости, смешиваясь с жизнью Андрея настолько равномерно, что он уже и перестал понимать, где они отделялись друг от друга.

Вот только геолог из Андрея вышел паршивый. Не то чтобы удивительно, ведь он был ветеринаром и бизнесменом. И в горных породах, кажется, совершенно не разбирался. Так что, похоже, перепутал несколько, определил неправильно, записав гематиты в аметисты, а золото в серебро. Вроде бы и похоже, но совсем не то.

От Дары исходило ощущение дома. Тепло, в котором Андрей согревался и жил, чувствуя себя кому-то нужным, даря внимание и окружая заботой, без которой он не видел смысл своего существования. Тогда он решил, что это вдруг проснувшийся родительский инстинкт, желание иметь полноценную семью с ребёнком, но потом понял, что очень сильно ошибся. И испугался. Побоялся как обычно всё испортить и сломать, не мог даже представить на месте всех тех мальчиков, что бросали его — Дару. И решил остаться рядом хотя бы так, недоотцом-недолюбовником, просто другом, совершенно упустив из виду чувства самого Дара.

Точнее, чувства то он заметил. Но совсем забыл, насколько сильной и мучительной могла быть влюблённость в этом возрасте, насколько юное пламя пожирало объект своей страсти, в отличие от зрелости, что умела тлеть годами. Тот ровный, едва ощутимый жар, исходящий от Андрея совершенно не согревал Дару, лишь дразнил его иллюзией тепла, оставляя мёрзнуть в глубоком одиночестве,

И теперь Андрею придётся сильно постараться, чтобы отогреть его.

— Отлично, — довольно протянул Андрей, бережно скидывая футболку на соседний сегмент дивана. — Она ещё слишком молода, чтобы видеть такое, — коротко засмеялся он, не отказывая себе в удовольствии рассмотреть Дару как следует. Пока лишь глазами и руками, легко скользя кончиками пальцев по горячей коже вслед за своим взглядом. Губами он исследует чуть позже. — Ты такой красивый, — благоговейно прошептал он, очерчивая изящные, вытянутые линии тела.

Осторожно провёл по кресту, не заостряя на нём внимание, чтобы не разбудить ненужные лишние сейчас воспоминания, обвел тонкие на вид, но крепкие ключицы, широкие плечи. Неловкие искры покалывали странностью, которая, впрочем, сопровождала Андрея все эти три дня. Он слишком привык относиться к Даре не более чем как к другу-сыну, запрещая себе большее, и эта вседозволенность озадачивала и ощущалась каким-то подвохом. Как сон, что должен был рано или поздно закончиться, или сладко-запретное, до чего докасаться ему было нельзя.

Интересно, чувствовал ли Дара что-то похожее?

— Мистеру Свитеру совсем пора, — согласился он, с сожалением отрываясь от Дары и стаскивая с себя свитер, более небрежно закидывая его к футболке. — Я думаю, кое-чему ещё тоже пора.

Андрею стало скучно лежать. Обычно он предпочитал ведущую роль, и лишь болезнь, свалившая его в бездну слабости, добавила некоторой пассивности в его обычно гиперактивное существование. Но сегодня он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, насколько вообще ими можно было заполниться в его состоянии. Андрей перехватил руки Дары и потянул его на себя, приподнимаясь и укладывая того на спину, нависая сверху.

— Сэрам правая и левая штанина тоже пора присоединиться к товарищам, — с улыбкой сообщил он, тягуче целуя, прежде чем усесться на бёдра Дары, зеркально отражая их предыдущую позу. — Там, кажется, кому-то тесно, — сочувственно поцокал он языком, накрывая ладонью пах Дары, чуть сжимая пальцы и гладя его через ткань брюк. — Его определённо нужно освободить, он рвётся на волю, — певуче произнёс, медленно расстёгивая короткую молнию и разводя части ширинки в сторону. Довольно хмыкнул, увидев оранжево-розовый цвет. — Ты всё-таки надел мой подарок, — не смог сдержать гордого самодовольства в голосе, легко шлёпая ладонью по бедру Дары, заставляя того приподнять зад, чтобы стащить с него штаны. — Хорошая детка, — поцеловал он его в коленку и кинул брюки в растущую кучу одежды. — Моя любимая детка, — прошептал он, плавно скользя между раздвинутых ног Дар, проходясь своей обнажённой грудью по его груди, пока не добрался до зацелованных и припухших губ, чтобы поцеловать ещё раз.

И ещё, не в силах оторваться от любимого рта, слизывая вкус, который за эти три коротких дня стал наркотиком, что хотелось принимать снова и снова, будоражащий крепкий коктейль из чувств и ощущений, пьянящий сильнее самого крепкого алкоголя. Его собственный член уже полностью встал и болезненно упирался в жёсткую ткань обтягивающих джинс. Андрей потерся пахом о бедро Дары, но облегчения это совершенно не принесло, только острое разочарование от невозможности практически ничего почувствовать. Андрей опёрся на одну руку, опуская вторую вниз, чтобы расстегнуть молнию и ослабить хоть сколько-то давление на член.

— Если мы их не спасём прямо сейчас, то они сгорят прямо на мне. А это мои любимые.   

[icon]https://i.imgur.com/fary0vd.gif[/icon]

+1

19

В этой комнате был только один фанат чистых листов, а у Андрея, кажется, была боязнь, хоть он не был ни художником, ни писателем. Его аргументы в защиту дописывания в еще не кончившемся блокноте стекали теплом вниз по горлу после вдоха, и Дар немного захлебывался в них. Он так хотел услышать это в прошлом, узнать, что он есть не просто потому, что так случилось, не из обязательств и даже не по дружбе, не потому, что ему позволяют быть. Узнать, что это нечто двухстороннее, что-то отличное среди приятелей и друзей Андрея - не возрастом и не ответственностью. Но он, казалось, ничем не выделялся на фоне Шона и компании. Ближе, чем приятель, но какое он мог дать счастье и уж тем более, что мог изменить? Безумные приключения мушкетеров вполне себе могли случится и без него. А теперь этот скрытый от него ранее мир просачивался в реальность, и он захлебывался, поглощая значения за словами Андрея слишком большими порциями даже без соломинки

Но застыл он, вперившись в лицо Деметру, не только потому, что ждал, когда снова сможет вдохнуть. Что-то в словах Андрея включило в недрах его подсознания какие-то кнопки, но так как они были вне досягаемости разума - Дара не мог сказать, что именно включилось в нем. Простые слова просто как будто бы задели в нем что-то, струну забытой гитары, и даже вулканы и землетрясение на пару секунд замолкли, чтобы прислушаться к этому смутно знакомому звуку какой-то такой же забытой песни. Песни, призраком остающейся в голове - никак не вспомнить мотив, не вспомнить слов, потому что они были на иностранном - лишь отдельные звуки, пытающиеся что-то тебе рассказать. Долбаная упавшая с полки книжка в "Интерстелларе". Только он тупой и рассчеты проводить конечно же не будет...

- Тогда я бы хотел сделать остальные еще лучше, продолжая полосу, - голос пал куда-то на дно нотного стана, теряя в громкости и звонкости так же, как сам Дар потерял в одежде.

Фантомная кнопка, включившаяся в голове, была забыта, и сам он снялся с короткой паузы, вновь ожив и заерзав на Андрее. Наверняка больше дразнил, но ему нравилось ощущать под собой напряжение бедер и не меньшее напряжение члена под двумя слоями джинсовой ширинки. Так странно было смело мять пальцами кожу, не ощущая, что Андрей ускользает от него, продолжает движение по одной только ему известной траектории, оставляя лишь фантом очередного дружеского прикосновения, случайно пришедшегося на участок тела, незакрытый какой-нибудь очередной пестрой футболкой. Не пытается превратить нескромное прикосновение в очередную случайность. Из бесплотной фантазии Андрей наконец-то превратился в его вселенной в физическое тело, у которого была масса и гравитация, они искажали пространство, как массе и гравитации было положено, и Дару неизбежно затягивало туда - в этот сладкий, норовящий улизнуть момент "сейчас". И ему больше не хотелось быть свободной холодной кометой в пустом космосе. Ему хотелось стать спутником на давно выбранной орбите.

Без футболки он остался уязвимым, но голова отказывалась думать об этом - он начал чувствовать прикосновения еще до того, как они случились, осторожные, опасливые. Такие же неверящие, как его собственные мысли. Отправляющие микроразряды тока к его сердцу, как маленькие дефибрилляторы, оживляя те его тракты и артерии, которые, казалось, были вечно закрыты на ремонт. От возбуждении кожа потихоньку становилась чересчур чувствительной, но первое прикосновение от ожидания уже было болезненно-сладким. Он чуть прикрыл глаза, принимая и боль и ласку, давая им свободно оседать в животе и проходиться небольшим Рихтером по телу. Ноги рефлекторно плотнее сжались вокруг чужих бедер, стоило пальцам спуститься ниже груди, пройтись по животу вниз. Хотя, может, это от того, что тихий, низкий голос Андрея будоражил не меньше, чем любопытная ладонь в штанах, нашедшая особо чувствительную полоску кожи под поясом, отбирая возможность ответить. Так что он просто улыбался, чуть подаваясь вперед, навстречу прикосновению, не видя из-за прикрытых глаз, где ощутит следующее. если это входит в то самый тантрический секс - он готов рассмотреть эту практику повнимательнее...

Прикосновение исчезло слишком быстро, впрочем, и Дар не сдержал вздоха, распахивая глаза, чтобы как раз поспеть к зрелищу того, как Андрей стаскивает с себя свитер. И помочь, конечно, больше мешая - лишь бы почувствовать, как приятная ткань проходится по плечам и предплечьям идеальной формы, которую он теперь сам мог проследить - наощупь, а не облизываясь на воображаемые линии движения мышц. Так увлекся, что поздно заметил маневр Андрея, внезапно встречаясь взглядом с куском потолка, все еще залитого солнцем, с такой же солнечной улыбкой Деметру над собой, и красивым изгибом длинной шеи.

Ненадолго - их губы вновь слились в поцелуе, добавляя саднящих ощущений в уголки губ и еще больше вкуса Андрея. От торта и еды не осталось и следа - лишь едва заметные следы других поцелуев. Дар осторожно, но ощутимо массировал основание чужой шеи, вздыбливая короткие волосы на нежной и чувствительной, не слишком привыкшей к вниманию и прикосновениям коже. И, хоть теперь они поменялись местами, каждой клеточкой своего тела продолжал ощущать это гравитационное притяжение между ними, ощущал вес и тяжесть Андрея, не обездвиживающих его совсем, а скорее... заземляющих. Даже если он сам промахнется мимо нужной орбиты, он точно знал, что Деметру направить его, куда нужно, Подхватит. Хотелось отдаться этой силе, отпуская контроль, и в то же время внутри что-то пыталось сражаться, памятуя буквально три дня назад. Полтора года назад. Пять... Не хотело сдавать позиций. Это не физическое, совсем нет - он не особо сильно проигрывает в размерах Андрею и уж точно не проигрывает в скиллах. Это настырные вопросы: "И что же тогда отличает тебя от них? Чем ты тогда особенный? Очередная моделька, такая же, как и все. Просто Андрей пока этого не понял, ведь так? Что ты такой же, как все". С каких пор вообще это то, что он думает и о чем размышляет, оказываясь весьма недвусмысленно придавленным к постели человеком, в которого настолько влюблен? Так было всегда? Но в голове будто заскреблось ощущение, что раньше было совсем по-другому. Было же?

С Алексом не было. Их последняя попытка поменяться местами в постели закончилась катастрофично для них и для отношений тоже. Он был слишком непривычным и ласковым для того, к чему Алекс привык. В Алексе же не было ни силы, ни огня... На самом деле, у них ничего не было - они не подходили друг другу, какой стороной омлет не переворачивай. Определенно, по-другому было не тогда...

Голос Андрея и его комментарии - словно медитация, аккомпанемент к прикосновениям и ко всему, что они делали. И хоть он почти не участвовал, не в силах по большей части преодолеть собственное горло, ему бы не хотелось, чтобы Андрей прекратил.

- Ты у нас спец по спасению угнетенных ирландцев, я доверяю тебе эту операцию.

Дар все еще не знал, как он относится к "детке" - в его голове все еще велись дебаты на этот счет, но сегодня все были согласны, что от обращения стояк чуть ли не вспыхивал, как факел. Требовательный шлепок ситуацию не улучшал, но он послушно вскинул бедра, давая избавить себя от штанов и поспешно выпутываясь из них. Без них, он, правда все равно чувствовал каждое движение ткани белья. Возмутительно и незамутненно-лососевой, но главное - подарочной, он был уверен, что Андрей узнает набор. Он придирчиво выбирал их еще вчера, вопреки вечерней неудаче... Но долго Деметру на них не задержался, спеша выдавить из их пространства весь воздух и все расстояние. От такого близкого и полного контакта у Дары отнялся не только голос, но и вообще все, кроме желания прижиматься к Андрею, обнимая за плечи и нетерпеливо, слишком не нежно и требовательно отвечая на поцелуй, как будто томная прелюдия решила внезапно просто взять и завершиться здесь.

Дар ощущал на себе существенный вес Андрея и напряжение всех соприкасающихся мышц, и в этом тоже было что-то давно позабытое, что-то, что ощущалось как дом, как то, где он должен быть. И это совсем не о том, кто был сверху. Не о том, как ноги норовят уже занять свое место на чужой талии. Он был там и с тем, с кем он будет собой и только собой.

Что он упустил?..

- У потрясающих обтягивающих джинсов тоже есть минусы, да? - он тихо и низко засмеялся. - Я рискну жизнью, чтобы их спасти.

Сначала у него больше получалось дразнить, чем спасать. Он не отказал себе в удовольствии пройтись ладонями по бедрам и заднице, с любопытством легонько помял через ткань еще одного узника, сильнее раздвигая джинсу и прерываясь на жадные короткие поцелуи. И лишь затем, удовлетворив, хоть и не в полной мере, жажду познания, стащил довольно упорную и не так уж желающую слезать ткань вниз, вместе с бельем, намертво прицепившимся к джинсовой коже Андрея, так что останавливать их в их побеге Дар не стал. Налившийся член слишком привычно лег в руку, хотя они, можно сказать, были незнакомы, лишь представлены друг другу. Дар мягко прикоснулся к головке большим пальцем, двигая по кругу подушечкой и наблюдая за реакцией Андрея.

- Смазка нужна будет. Время твоих коробок пришло.

Он определенно не учел, что она понадобится вот так рано, и о подготовке тоже не позаботился, а меж тем, все тропы уже поросли быльем за полгода с той злосчастной еще одной попытки оживить уже почти умершие отношения, которую он уже сегодня вспоминал и больше не хотел.

- Андрей... - он начал фразу, выдыхая имя в чужие губы, но не знал, как хотел ее продолжить. Ему просто хотелось произнести это так, прижимаясь к Андрею и неспешно проходясь сжатыми пальцами по напряженному стволу, скорее лаская, нежели пытаясь как-то приблизить концовку. До этого им было еще очень далеко. И, кажется, ему пора прекращать даже пытаться все это впихнуть в их первую близость.

+1

20

— Зато в них моя задница выглядит шедеврально, — парировал Андрей, сильнее прижимаясь пахом к ласкающей ладони.

У него почти все штаны такие — облегающие и сужающиеся книзу, кроме пары строгих брюк для торжественных случаев со строгим дресс-кодом и хулиганских рваных джинс, которыйе, он, впрочем, уже несколько лет не надевал, считая слишком несолидными для своего возраста. Джинсы в обтяжку несолидными он не считал. Те немного посопротивлялись для виду, не желая сдаваться под ирландским напором, но затем всё же неохотно поддались, медленно обнажая бёдра и ту самую “шедевральную” задницу. Тонкие чёрные боксёры последовали за ними, видимо, не в силах разлучиться.

Предатели.

Андрей, чуть прикрыв глаза, сыто наблюдал за действиями Дары, не мешая ему рассматривать и трогать всё, что заблагорассудится. Дара изучал его с интузиазмом, свойственном лишь блаженной юности — у Андрея к его годам количество голых членов превысило порог исследовательского любопытства, сейчас его больше волновал эмоциональный аспект секса, поэтому одноразовые перепихи становились всё более редкими, короткими и неинтересными. Секс исключительно ради секса перестал приносить удовольствие.

— Вот поэтому я предпочитаю заниматься сексом наверху, — хмыкнул Андрей, обхватывая ладонями лицо Дары и снова целуя. — Там всё нужное в тумбочке.

Он нежно потёрся носом о нос Дары, с улыбкой рассматривая любимое лицо. Так непривычно и странно, но сладко дёргающе за душу и, одновременно правильно, завершающе, как поставленная точка в предложении перед началом нового. Только что ждало читателя после поворота страницы: новая глава? Новая книга? Абзац? Андрею было всё равно — он хотел узнать, что будет с героями дальше. 

— Мальчик мой, — прошептал он, подхватывая губами дыхание Дары в котором ещё звучали отголоски его имени.

С силой прижал к себе, обхватывая за спину и выцеловывая на шее неровный узор влажных следов от уха до плеча. Член мягко пульсировал разливающимся всё дальше возбуждением, горячил низ живота, откликаясь на движение пальцев выступающими капельками смазки, которых им не хватит сейчас, если они хотят “по-настоящему”. Дара хотел. Пока не очень ясно как — он не уточнил, кому именно из них нужна смазка, но Андрей хоть и предпочитал верх, в целом был универсалом и мог по разному.

Им требовалось уточнить этот момент.

— Смазка, — коротко сказал он, неохотно и с трудом отстраняясь.

Стащил с лодыжек джинсы, кинул их на пол, на пару секунд замер, когда штаны вдруг зашевелились и поползли по полу, от чего он удивлённо распахнул глаза, но затем засмеялся.

— Извращенка, — мягко поддразнил выползшую из-под штанины Мурку, которая царственно взглянула на хозяина и принялась старательно вылизываться, счищая с себя запахи глупых человеков, глупо возящихся на диване вместо того, чтобы отдыхать как все нормальные кошки. .

Он посмотрел на Дару, залипнув взглядом сначала на его теле, а затем на зацелованных губах, окружённых покрасневшей кожей со следами щетины Андрея вокруг.

— Смазка, — повторил он, отрываясь от зрелища и пытаясь вспомнить, где та могла вообще быть. — Сейчас, — пробормотал он себе под нос, разворачиваясь и демонстрируя Даре свои полностью обнажённые тылы, когда шёл к тумбочке под телевизором.

Кажется, когда он в последний раз дрочил на этом диване, то оставил коробку там…

Андрей присел, распахивая дверцу и заглядывая внутрь. Издал довольный возглас, когда увидел деревянную шкатулку возле стопки порнофильмов, которые покупал ещё во времена отсутствия подписок на специальные канал, забрал её целиком вместе с упаковкой бумажных салфеток. Зажав салфетки подмышкой, он сдвинул крышку, удостоверившись, что в ней полный джентльменский набор: два вида смазки, початая  коробка презерватив для анального секса с почти закончившимся сроком годности и…

— Кхм, — кашлянул Андрей, сгружая всё на диван и возвращаясь обратно к Даре. — Черника или без запаха? — махнул он перед ним парой тюбиков, игнорируя вытянутый чёрный бархатый мешочек рядом с коробкой презервативов, в котором лежала прозрачная силиконовая анальная ёлочка. Хотя, с другой стороны, именно сейчас она бы могла им пригодиться, учитывая как давно у них обоих не было секса. — А вообще, ты кажешься преступно одетым, — кинул Андрей оба флакона рядом с Дарой, притягивая его к себе ближе и подцепляя пальцами резинку белья. — Это очень милые розовые трусы, но им тоже уже пора.

Он медленно наклонился, поймав раз взгляд Дары и больше не отрываясь от него, поцеловал в живот чуть прикусывая кожу, ниже, и ниже, пока не добрался до сдвинутой резинки, помогая зубами стащить ткань с тела. Проследовал за ней поцелуями по ноге, потерся щекой о колено, проскользил языком по голени, приминая волоски на коже и закончил путь лёгким укусом на тонкой, нежной коже щиколотки, сбрасывая трусы на пол. А затем вернулся обратно, неторопливо поднимаясь между раздвинутых ног Дары до паха, пока не остановился, застыв в миллиметре от красивой, блестящей и болезненно красной головки его члена, согревая её своим дыханием. От Дары пахло той непередаваемой смесью чистого, свежего, юного мускуса, лёгкого и дразнящего, что с возрастом сменялся тяжёлым, дурманящим запахом взрослого мужчины. Андрея очаровывала эта разница ароматов, он наслаждался искрящимися тонами молодости, ему нравилось, когда запах заигрывающе шептал, а не придавливал криком, вызывая на поединок.

— Бедный малыш, — ласково произнёс он. — Ему очень-очень одиноко.

То ли про Дару, то ли про его член, а может и про них обоих. Андрей видел нетерпение в подрагивающем теле Дары, истекающем смазкой члене, нетерпеливо вздёрнутых бёдрах, понимал, как тому не терпелось, но не хотел отказывать самому себе в удовольствии насладиться своим главным подарком. В конце концов день рождения сегодня у него. Он широко лизнул головку, собирая языком яркий концентрат феромонов, лаская член и изучая его губами. Запоминая. Находя самые чувствительные места, от прикосновения к которым живот Дары под его головой сводило волной сокращений.

Андрей не стал слишком упорствовать, помнил про главное блюдо, поэтому лишь коротко познакомился, оставив полноценный минет на потом, пару раз пройдясь губами по стволу, и выпустил член изо рта, следуя дальше в итоговую позицию. Нарочно не поднимался высоко на руках, позволяя влажной головке скользнуть сначала по своему подбородку, затем по груди, животу, пока он не оказался лицом к лицу с Дарой, вжимаясь своим членом в его.

— Привет, — мягко произнёс он, глядя в глаза, ставшими из разноцветных почти чёрными от затопивших радужку зрачков.

+1

21

- Твоя задница во всем выглядит шедеврально - я провел пятилетнее и очень дотошное исследование.

Некоторые звуки в его фразах уже стали настолько низкими, что норовили исчезнуть из спектра, улавливаемого человеческим слухом. Верный признак того, что возбуждение стало слишком сильным, а ласки и все прочие прелюдии обрели окончательную цель и с дороги свернут разве что при падении метеорита или еще каком форс-мажоре. Андрей, наверное, тоже скоро заметит, но пока можно было делать вид, что с его голосом не происходит ничего, чего не случается, когда трогаешь кого-то за причинные места.

Хотя тут-то как раз у Дары случилась накладка - сам он ощущал что-то, лишь очень отдаленно похожее на то, что обычно чувствовал, когда трогал кого-то за причинные места. Обычно это было лишь нетерпение, и пылающее внутри горнило, уже переключившееся на режим бездумного удовлетворения похоти и жаждущее только зайти дальше, агрессивно сминая плоть, подминая под себя. Желая забыться хотя бы на пару секунд, раствориться в ком-то. Дар понятия не имел, как это вообще должно быть - когда ты вдруг оказываешься с человеком, которым буквально восхищался и на котором был зациклен последние пять лет. Он как фанатка, которую ее кумир вдруг позвал не в гримерку, чтобы перепихнуться по-быстрому после концерта, а прямо к себе домой. И не выгоняет. И можно делать все, что угодно, что угодно спросить и получить честный ответ, получить искреннее тепло вместо публичного радушия. Где-то в мозгу стучала более привычная мысль, что нужно просто снова запустить печь и неистово трахаться до потери пульса следующие несколько часов. Но от неожиданной открытости в груди щемило, а конечности становились одновременно невесомыми и очень тяжелыми, медлительными, зато ощущали пульсацию чужого возбуждения через кожу.

Он больше не был тем отчаянно влюбленным подростком, каким был, когда только приехал в Лондон - живущим на силе ненависти и необходимости поменять одни застрявшие чувства на другие. Одну жизнь - на другую. Оторвавшись от мира всего на две недели, Дара в принципе понял, что не особо-то понимал, а кем он был теперь. Лишь одно было неизменно - он хотел, чтобы между ним и Андреем никогда больше не было тех барьеров, что их разделяли. Хотел всегда иметь возможность вот так прикоснуться, ловя чужой вздох удовольствия, почти не слышный.

- А еще любишь спонтанные покупки. Так что одно другому не мешает... - пробормотал он тихо, а может быть даже одними только губами, разглядывая великолепный шторм в серых глазах Андрея, через который лучи солнца пробивались лишь по касательной. Их соприкосновение носами - почти животное и почему-то западающее в душу. Так звери искренне проверяют своих членов семьи, одновременно сообщая: "Я с тобой".

Да, он очень хотел быть его. Каким бы пошлым это не казалось и как много эта фраза не вызывала бы у Дары непонятного внутреннего сопротивления, которому, казалось, было не место здесь. В Лондоне он был свободным и ничьим, с кем бы не оседал в более-менее постоянных отношениях. Но почти каждая ночь казалась потерянной ради ничего. Казалось пустой. Легко быть свободным и никому не принадлежать, когда еще не присмотрел хозяина для своего внимания, для своей души и для тупенького, но очень чуткого на интуицию сердца, которое уже решило, что нашло для тебя идеальный вариант. Ты даже не знаешь почему, и оно тоже - просто знает, что это то, что тебе нужно. И знает, на сколько нужно.

Навсегда.

Или, как минимум, на очень-очень долго.

Он откинул назад голову, позволяя губам проходиться везде, где им вздумается. У Андрея выровненная щетина, а он сам не брился со вчера - так что в какой-то момент они забавно соприкасались, будто две части липучки, обе из которых с крючками. Забавно и щекотно. Он издал короткий смешок-шепот.

- Смазка, - он все еще улыбался, лениво разжимая объятья и проходясь ладонью по ладной фигуре и изгибу бока.

Дар бы сам поискал заветный тюбик и резинки, но Андрей явно лучше знает, где у него что лежит - судя по тому, как болезненно было прикосновение простыни к головке, у них уже не было особо времени играть в горячо-холодно. А сам он сделал над собой очень большое усилие, чтобы не излазать все доступные ящики в квартире Деметру, чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда он еще был агрессивным несовершеннолетним ухаживателем, одержимым взрослым мужиком, и просто изнывающим от необходимости знать, чем Андрей играется со своим блондинистым бойфрендом, в которого он так старательно перекрасился...

Андрей поборол оковы наполовину снятых штанов, не особо изящно скидывая их с себя и забавно вздрогнул от обнаружившейся опасно близко к хозяину в неподходящий момент Мурки. Дара чуть свесился с дивана, с ухмылкой наблюдая за обоими, ловя на себе оценивающий взгляд, мурашками продублировавшийся на загривке до самой задницы. Но почти тут же откинулся обратно, разваливаясь с комфортом на диване и наблюдая за чуть шевелящейся пятой точкой Андрея, плавающей перед тумбочкой с телеком. Интерес он и так не терял. но на всякий случай слегка подбодрил себя рукой, чтобы рассеять ожидание, не давая сейсмографу замолкнуть.

- Эм, черника, - машинально выбрал Дар, даже не сразу осознав, о чем речь, зависнув на рассматривании того, как двигается кожа на изгибе чужой ключицы. - Конечно, кажусь. Именинник разворачивает подарки обычно...

Ткань белья прошлась по возбужденной, чувствительной коже, но его мышцы вздрагивали больше от контраста сухой ткани и влажных прикосновений губ Андрея, в то время как внутри все сотрясалось от невозможного желания двигаться прикосновениям навстречу, бесстыдно и беспомощно, как будто кто-то стер его карту памяти со всем прошлым сексуальным опытом. Он был точно уверен, что у него не могло не быть этого сохранения, но почему-то оно как в первый раз мешалось будто со страхом неизвестности.

Он сипло втянул воздух, сдаваясь под напором сокращающихся мышц живота. От прикосновения горячего языка к головке колени сами разъехались в разные стороны, а перед глазами все стянуло золотым зерном от резкого прилива возбуждения. Он даже не знал, где был этот прилив - действительно внизу или подбирался к его шее, к его мозгу. Сам же он уже начал истекать лавой.

- Привет. И тебе лучше сделать со мной что-нибудь прямо сейчас... - кажется, это был последний раз, когда в нем смог полноценно прорезаться голос до того, как он кончит.

Того, что Андрей уже сделал, было катастрофически недостаточно. Правда, это никак не мешало Даре терять контроль. Но пошел бы он нахер, этот контроль! Он уже знал, что случился какой-то подвох, и был этот подвох не в Андрее, а в нем самом. И только Андрей - единственный, кто может это исправить.

Он впился слишком отчаянным поцелуем в чужие яркие губы, чуть солоноватые и уже припухшие от поцелуев, как его собственные. До скрежета щетины и настойчивых, легких покусываний. Пальцы в крепком объятьи, будто он хотел вдавить Андрея в себя, с силой мяли кожу на его спине. Дар ласково потерся коленом и бок Андрея, одними глазами пытаясь сказать после поцелуя, что останавливаться им теперь категорически нельзя.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » be my COVID darling pt. 3