LaurenAliceEvangeline
AndreiDara
Прыгну со скалы
Король и Шут

От Эвелин для ностальгирующих
Если бы Стивен только мог предположить, чем закончится этот вечер, то он... Никогда бы не пошел в дом Гриров? Или наоборот, сделал бы это намного раньше?
Они были друзьями, которых связывало почти семнадцать лет дружбы, да такой, когда один пойдет за другого и сделает все, что в его силах, чтобы спасти, помочь, на дать упасть в грязь лицом, причём не только в фигуральном смысле.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ЧЕЛЛЕНДЖ #5
ИГРОВОЙ
ЧЕЛЛЕНДЖИ
ИТОГИ и НАГРАДЫ
ИТОГИ ОТ
12.04

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Сердце гор. Предки.


Сердце гор. Предки.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s7.uploads.ru/t/imV2D.jpg      Сердце гор. Предки.      1880г  ›  Канада. Банф и окрестности
Чарльз и Эдна Норрингтон, Симона Ринальди, Джеймс Райт // Задолго до событий, которые переживают славные жители города в 2019 году, их предшественники уже проходили тот же путь. Кого-то вела алчность, кого-то азарт. А кто-то просто очень жаждал добраться домой, но оказался затянут водоворотом людской злобы и жадности на глубину, с которой можно и не выплыть.

Отредактировано Ethan Wright (21 Мар 2021 15:00:05)

+1

2

[indent] Чарльз Эдвард Норрингтон был высоким и худощавым мужчиной с смуглой кожей и в лад к ней черными волосами, но типажом владел исключительно европеоидным.  Резкие линии черт придавали его лицу излишнюю строгость и даже суровость, хотя этого – безусловно весьма типичного сына Юга – джентльмена нельзя было назвать закостеневшим в жестоком желании любой ценой добиться успеха. Его светлые, почти серые глаза еще отражали в себе отблески искренне чистого душевного пламени, выдающего способность живо и увлеченно внимать миру и окружающим людям, хотя эту черту в себе теперь мистер Норрингтон активно изничтожал.
[indent] Ему исполнилось в этом году тридцать лет. Пора, в которую прежде сын уважаемой и благопристойной семьи Юга уже должен был жениться и предоставить родителям свою состоятельность двумя или тремя внуками, но Чарльз детей не имел и даже вовсе не состоял в брачных отношениях. Виной тому были не странные или богопротивные взгляды на жизнь, во всех аспектах родители воспитали сына достойно и крайне положительно.  Причина крылась  в более низменном слое социального взаимодействия – в деньгах.
[indent] Его уважаемый отец, Роберт Джон Джеймс Норрингтон, был потомком английских Норрингтонов, прибывших на новый континент еще с первыми потоками колонистов.  До войны, унесшей много прекрасных южных душ, их состояние было велико, а владения обширны, но теперь, спустя столько лет, отец едва мог держать имение на плаву. Их земли, раскинувшиеся до самого горизонта от Соловьиной Рощи, теперь сократились до ничтожных нескольких гектаров, плотным кольцом отрезавших прекрасный некогда образец колониального стиля  - их дом – от новых поселенцев. Победители не щадят побежденных. У Роберта было четыре брата и две сестры, и только один ребенок – сестра Мэри – пережила те ужасные годы.
[indent] Теперь же имение перешло в руки Чарльза. В плачевном состоянии оно досталось молодому человеку, а огромные налоги высасывали все деньги, что удавалось добыть с этих земель. Конечно, не они одни находились в столь плачевном  состоянии, но гордость джентльмена никак не позволяла ему предлагать брак южанке из хорошей семьи, не будучи в состоянии обеспечить ей пристойный быт.
[indent] В текущий же день, мерно покачиваясь в купе поезда, везущего их в сторону небольшого канадского городка под названием Банф, где расположилось имением уважаемого в своих кругах канадского дельца и предпринимателя Джозефа Татли-Ферзон, Чарльз то и дело бросал долгие, испытующие взгляды на милую леди, занимавшую место напротив. В чертах этих двух людей было достаточно схожего, чтобы предполагать их родство.  Они в самом деле были в оном, эта леди приходилась мистеру Норрингтону родной младшей сестрой, которую он – по своему глубинному мнению – сопровождал к жизни все же лучшей.
[indent] Эдна была молода, воспитана и хороша собой. Эти качества сполна перекрыли то обстоятельство, что Норрингтоны не могли предложить за девушкой приданного, достойного её фамилии. Мистер Татли был вдовец, первая жена почила, не сумев разродиться, несколько лет назад.  Потому – глядя теперь на сестру – мужчина не мог не думать о том, что ей есть все причины ощущать грусть. Вдали от дома, на чужой земле, совсем одна, вынужденная вступить брак без любви и симпатии за незнакомого человека почти на тридцать лет старше её самой, Эдна имела права не понимать действий брата. Но он находил, что иное решение просто невозможно. Она не понимает, что работать для  настоящей южанки из столь известной семьи величайший позор, несмываемый с плеч её брата. Мистер же Татли обеспечит ей комфортную и достойную её статуса жизнь, к тому же с его поддержкой и у мистера Норрингтона есть шанс запустить в больший оборот созданное им предприятие, что позволит в будущем славному роду подняться с колен. Жертва во имя лучшего дня.
[indent] Но жертва – все равно жертва, во имя чего бы не приносилась, и это Чарльз осознавал тоже. Ему было трудно всю долгую дорогу хранить выдержку и невозмутимый вид, отвечая холодностью на все изыскания сестры, но взяв на себя этот груз, он обязан был нести его до конца.
[indent] Толчок был столь мощным и внезапным, что мужчина не удержался на месте и слетел, больно ударившись подставленным коленом о пол, едва не опустив голову и плечи на колени сестре, поскольку был вынужден выставить руки, тормозя о её сидение.
- Проклятье! – раздражение быстро завладело весьма эмоциональным за лоском воспитания молодым человеком, он порывисто вскочил как только поезд прекратило трясти и метать во все стороны. Шум и крики неотвратимо заполняли коридор и ударили по ушам Чарльза, едва он открыл дверь купе и высунулся наружу, преисполненный негодования.  Судя по отдаленным крикам, что ему удалось разобрать, поезд совершил экстренную остановку по одной причине…
[indent] Побледнев, мужчина вернулся в купе, затворив дверь за собой снова и прислонился к ней устало, откинув голову и касаясь полированного дерева затылком. Сейчас Чарльз выглядел растерянным и даже испуганным.
- Дорогая сестра, прошу, сохраняй спокойствие, - предупреждающе приподнял он левую руку в утихомиривающем жесте, когда сумел успокоить дыхание несколькими глубокими вдохами. – Судя по всему, накладка вызвана неполадкой с дорогой, я уверен, мы вскоре продолжим путь. – На самом деле, такой уверенности отчего то внутри совершенно точно не было. Чья-то ледяная лапа в этот момент крепко стиснула все внутренние органы мужчины в дурном предчувствии.

Отредактировано Ethan Wright (21 Мар 2021 15:01:20)

+3

3

Будь Эдна Норрингтон той маленькой девочкой, которая когда-то расхаживала в материнской шали,  в правой руке удерживая мужской зонт, который был вдвое больше ее самой, и едва ли понимая, какой у нее социальный статус, она бы заявила, что никто ее не любит, и что она уйдет жить к сторожу за то, как что-то делается супротив ее воли. Однако сейчас, сидя в поезде, она уже не была той девочкой, а превратилась во вполне уверенную в себе девушку, одетую в платье, какое можно было увидеть в витрине приличного магазина, и с прической, как того требовала нынешняя мода, но все же пребывая в подавленном и горьком прозрении. Она чистила апельсин, тщательно снимая белые волокна, а ее спутник,  Чарльз Эдвард Норригтон, неотрывно смотрел на эту невидаль, и поскольку в купе с ними была только одна книжка  -  потрёпанная   география  — представляла этот фрукт маленьким, как  шар  на  резинке,  земным глобусом.
Очистив  апельсин, Эдна поймала взгляд Чарльза и протянула ему фрукт.  «На, бери, пожалуйста, — сказала она, — только не посматривай так».
Ей настала пора круто переменить свою жизнь и выйти замуж за человека, который обеспечил себя изрядным достатком — таким, что мог позволить себе приобрести близлежащие земли к имению, как давний предмет вожделений, и взять в жены такую невесту, как она, мисс Эдна Норрингтон, леди без гроша за душою, — чтобы окончательно укрепиться во влечениях своей натуры: когда не вас выбирают, а вы выбираете; когда не вы испытываете чувство благодарности, а сами внушаете его другим.
Эдна была очень недурна собой и обладала того рода красотою, которой можно было бы восхищаться, — невысокого роста, ладная, с голубыми глазами и правильными чертами лица, хранящего удивительно ясное выражение. Для полного совершенства ей недоставало лишь немного искушенности и лоска, но именно этим и мог заняться ее будущий супруг, Джозеф Татли-Ферзон, обозвав подобное делом добрым и в высшей степени подобающим.
Она не слышала о нем ничего, кроме того, что вид он имел смышленый, был не лишен сметливости и знания света, мыслил ясно и четко, когда брал в руку перо, и что начитан был изрядно, — только в глазах Эдны такого рода чтение мало что значило; «Земледельческие ведомости» ее не интересовали, — однако же по сравнению с природным джентльменом, каким являлся ее брат Чарльз, породы в нем было не много, и  помыслы о купле-продаже вполне могли вытеснить из памяти все остальное — как и пристало человеку, который только и стремится, что преуспеть в делах и богатствах, но при этом оставаться личностью прямолинейной и грубой.
Положение Эдны было для мистера Татли самым подходящим — не отягощенная низким родством, но в то же время и не столь родовитая, чтобы происхождение канадского дельца могло вызвать нарекания со стороны семейства Норрингтон, она должна была оказаться по-своему полезна и внести в его жизнь нечто новое и интересное. В частности, сделаться превосходной хозяйкой дома и понести наследника.
Но все же.
Замужество — это шаг, который опасно совершать с противоречивыми чувствами, если у девушки скрепит сердце. А у Эдны оно именно что скрипело. «Эдна, Эдна, не обманывайся, не позволяй приносить тебя в жертву и увлечь на ложный путь», — тревожно пронеслось в ее мыслях, перед тем как поезд затормозил на ходу и остановился…  Раздался свисток... И брат качнулся в ее сторону, будто бы почувствовал сильный толчок в спину. Эдна лишь сдавленно вскрикнула, обхватывая его за плечи.
Как выяснилось потом, из пассажиров почти никто не пострадал, но некоей миссис Стэвенс категорически не повезло. Она, вроде бы, ударилась обо что-то и получила сотрясение мозга.
— Спокойствие? — отозвалась Эдна, пытаясь сохранить напускную беззаботность. Паника была ни к чему — ну что можно сделать, если сердце в груди бухает как молот, и она никак не может собраться с мыслями, глядя на побелевшего как полотно Чарльза?
— Дорогой брат, я надеюсь, что эта остановка своего рода эпиграф к продолжению  нашего путешествия. И что за ним не замедлит последовать проза, излагающая существо начатого дела, — она постаралась подкрепить слова улыбкой. Однако, едва так подумав, по ее телу пробежала легкая дрожь протеста. — Что это было? — тут же поинтересовалась она, проследив за жестом родной руки.[icon]https://b.radikal.ru/b14/2103/e6/926453e4431f.png[/icon][nick]Edna Norrington[/nick]

Отредактировано Evelyn Wright (23 Мар 2021 11:25:15)

+3

4

[indent] Почти всю дорогу пассажирка одного из купе, севшая на поезд вместе с служанкой, тихой и очень пугливой бледной девушкой, всю дорогу до Банфа избегала общества, не покидая своей обители.  Но, когда поезд совершил экстренную остановку и было объявлено, что дальше двигаться пока нет никакой возможности, ей пришлось прервать свое добровольное затворничество.  Это была высокая, для женщины, статная, даже немного худощавая особа, на вид лет двадцати пять — двадцати восьми; в каждом её движении сквозила некая театральность, будь то взмах тонкой кисти или поворот головы, но это не смотрелось вульгарно.  Проводник мог поклясться, что каждый из нарядов, в которых он хоть мельком, но видел таинственную затворницу, стоит целое состояние, из чего немедленно сделал вывод, распространившийся слушком среди обслуги, что она очень богата.
[indent] Но Симона Ринальди не была безумно богата. Все её прекрасные платья из бархата, фая, атласа, шелка, мервелье, сукна, адринопли и батиста, расшитые рюшами, лентами, бисером и шелком в основной своей массе были выдуманы ей самой, и, хотя с пошивом в одиночку дама справиться не могла, то вышивка почти вся была исключительно её рук. Это не была вздорная блажь скучающей леди, потому что миссис де Верн, прежде чем выйти замуж, украшала своей диковатой красотой и звучным, сильным высоким голосом многие сцены Европы, в особенности, долгое время её держал при себе Париж, где она и познакомилась с графом де Верн. До той же поры женщина была приучена к жесткой экономии, держа всего одну служанку, и предпочитая рискованный, но оправдавший себя благодаря её уму и умению подать себе, выход лишь в чужие салоны, никогда и никого не приглашая к себе, ибо довольствовалась в снимаемых номерах весьма скромной обстановкой существования для женщины такого сорта.
[indent] Дамы полусвета…. Так их называли за глаза, жеманно поджимая губы. Высокородные матроны запрещали своим юным подопечным леди даже смотреть на таких, будто взгляд способен передать заразу аморальности, какую им приписывали. Пусть так! Симона давным давно уже не смущалась этих презрительных взглядов; миром правят деньги, и её целью было обеспечить себе достойное существование любой ценой.  Она, как древнегреческая гетера, сверкая своими пронзительными серыми глазами, производила фурор везде, где появлялась, своим уверенным лоском, бьющим скромность чопорных аристократок, роскошью образа и повадками королевы. А уж когда дамы начинали музицировать, все с трепетом и позором расступались, когда к пианино приближалась эта сирена, как называл её один из поклонников. Виртуозно владея своим голосом,  своим волшебным инструментом, она с легкостью могла придать ему сладостное томление страсти в звучании и нежное волнение высоких чувств,  или же хлестнуть, как бичом в руках  умелого возницы. В салонах часто шептались, что эта гарпия, величественно расхаживая по залам, лишь раз остановит на ком взгляд, и месяца не пройдет, как тот станет самым пылким ее поклонником, усыпая драгоценностями и цветами.
[indent] Хотела бы Ринальди, чтоб это было так просто. Но от пылкости  и страсти нет никакого толку, важно лишь благосостояние и щедрость, в отношении неё; обращение дома со своей родней её нисколько не волновало, и право выбирать она получила, имея дело зачастую с господами жестокими и деспотичными, имевшими в обществе не лучшую славу, зато очень богатыми, хитрыми и умными. Жадно вслушиваясь в их мудрость по финансовых дел,  она постигала для себя мир, все еще закрытый для женщин, по большей части, и быстро приучилась знать истинную цену денег. Но за графа де Верн она вцепилась не столько ради финансовой стороны, хотя он был состоятелен, сколько из острого желания подняться полноправно в высший  свет, жаль лишь, что теперь ей приходилось его оставить, чтобы сделать еще один шаг, пока не ясно, правда, вверх или вниз.
Джон Диккенсон, канадский промышленник, по заверениям, был крайне богат, хотя к родовитым семьям не относился никоим образом, но  в Канаде, как и в Америке, больше теперь ценили деньги, чем титул.  Лично ей было безразлично, собственный титул учтивости уже давал возможность щелкнуть по носу кумушек, которые решат этот самый нос воротить, а уж деньги довершат все остальное. Хотя жениха своего графиня и в глаза не видела, его образ не занимал и сотую долю её мыслей; она видела многих мужчин, достаточно, чтобы утратить романтические иллюзии о их сути. Но остановка в этом городке так надолго в её планы не входила ровно настолько, насколько и ночевка в здешнем отеле. Будь Симона более капризна, ей бы сделалось дурно, когда служанка доложила о положении дел, но при имеющемся своем нраве женщина лишь небрежно дернула плечом, на секунду скривив полные губы.
[indent] Она не испугалась резкого торможения, слишком занятая чтением, но потом, когда испуг пришел по-настоящему, надменно вскинув голову, поднялась с сидения, едва вагон прекратил трепыхаться раненой птицей, и уверенно вышла в коридор.
- Что произошло, извольте объяснить! - сильный, богатый обертонами голос на высоких нотах легко преодолел все прочие возгласы, долетев по узкому пространству до ушей проводника. Немного растрепанная от тряски, с полыхающими алым румянцем от гнева щеками и горящими, точно волчьи в ночи, глазами, в своем темно-синем бархатном платье с глубоким декольте Симона казалась воскресшей из древних мифов Эридой. - Немедленно! - таким тоном разговаривают те, кто не терпит себе и малейшего возражения. Стоило ей лишь двинуться вперед, в сторону проводника, как вышедшая в коридор публика сама расступалась, невольно прогибаясь перед необъяснимой аурой царственности; они видели в ней, наверно, мистическую, необычайно богатую женщину, раз могла позволить себе такой тон. Откуда им было знать, что актриса, способная одним словом повелевать толпой зрителей, уж с перепуганными пассажирами как-нибудь справится.
[nick]Simone Rinaldie[/nick][status]графиня де Верн[/status][icon]https://a.radikal.ru/a12/1911/e2/5ef0ab256a9b.jpg[/icon]

+2

5

[indent] Широко раскинули свои колючие ветви могучие ели, укрывая под своим природным шатром шесть человек, запаливших в центре небольшой полянки костерок, который чадил ленивой струйкой дыма. После дождя хворост измок, горел неохотно и через силу, но его скудного тепла хватало, чтобы вскипятить чайник с водой, взятой из ручья выше по склону сурового на изгибы и кручи перевала, за которым едва заметными горели огни небольшого городка.  Побросав вокруг огня свои скудные пожитки, мужчины теперь окончили необходимые приготовления и отдыхали, разлегшись на одеялах, с явной холостяцкой аккуратностью людей, привычных к походной жизни, уложенных на лапник.
[indent] У этих путников было много названий и прозвищ, но сами они предпочитали называть себя рейнджерами, хотя, в каком-то смысле, были весьма далеки от привычных цивилизации образов этой профессии. Это были опасные люди, давно оторванные от комфортного тепла городов и поселений, настолько привыкшие к кочевой и дикой жизни, что в них, без сомнения, в большей степени прозвенел Зов Предков. Каждый из них умел ходить бесшумно, как большая лесная кошка, с её легкостью и грацией даже на самых сложных перевалах, где валежник поднимался в высоту стены, знал, какие продукты леса могут быть пригодны в пищу, а какие смертельно опасны, отличал не только следы, но и незначительные пометки на деревьях. Остроглазые, отточившие свой слух, приобретя реакцию зверя, они утратили, по мнению банфовского святого отца, более важное для человека, а именно – душу.
[indent] Спроси кто угодно Джеймса Райта, расстроен ли он таким приговором, рейнджер только хмыкнул бы в усы. «Посмотрю-ка я, как пастору поможет его душа, когда индейский нож коснется его лба», - так ответит он с большой долей вероятности. Британские и французские войска постарались избавить новую землю от этой напасти, но особо ушлые ребятки из резерваций или глухих лесов, где скрывались от закона и правосудия, все равно выходили в свои охотничьи вылазки, неся отмщение белому человеку. Особенно радовались краснокожие черти, если натыкались на одинокого путника в лесах, даже небольшой отряд не страшил их. Индейцы хорошо знали родные места, в которых вышедшие городские неженки терялись даже с ружьями в страхе перед необъятной природой.  Душа, по мнению Райта, была последним необходимым, если хотелось выжить здесь, в суровом краю гор, усыпанных густыми лесами.
[indent] Его друзья разделяли это убеждение, хотя не были с ним ни в родстве, ни в единстве веры и национальности. Поль Шато, здоровый, похожий на медведя француз, обросший толстым черным волосом с ног до головы, своим прокуренным басом мог тягаться с ревом короля лесов – гризли; его брат, Франсуа, был лучшим следопытом на двести миль вокруг, но не дотягивался гиганту-брату даже до плеча; Брэнт Свенсон, датчанин, светловолосый и коренастый, единственный в грубой силе ни разу не уступил Полю, сколько не сходились на кулачках; Герхард Бруннер, австриец, как все из своего рода, дотошный и педантичный, был воплощением упорства за весь отряд разом, так же, как  Хуан Кастильо, американский испанец, был сосредоточением задора и энергии; сам же Райт, прибыв в Канаду много лет назад, вместе с офицером-отцом, прямиком с Британских островов, являлся в отряде центром холодной британской воли и непоколебимой жестокости на пути к цели. Он честно принял карьеру военного в положенный срок, но вот уже как пять лет больше не являлся офицером, покинув армию по причине страшного скандала, который замяли только ради его отца, многоуважаемого вояки в летах, и ради брата, имевшего в рядах войск более успешную карьеру.
[indent] Закатав рукава плотной фланелевой рубашки, Райт колдовал над чаем, бережно отбирая щепотками сухие травы из нескольких пакетиков, полностью сосредоточенный над процессом, когда недалекий грохот ниже по перевалу сотряс воздух.
- Чертовы поезда распугали всю дичь, - сплюнув табак, буркнул Поль, даже не шевельнувшись на своем ложе, только надвинул шапку сильнее на глаза.
- Э нет, мон ами, - вдруг встрял Франсуа, поднявшись на ноги и навострившись, как лисица на карауле,  - там что-то не так. Слышишь, как земля дрожит? – воздев указательный палец вверх, он замер, и все застыли вместе с ним, прислушиваясь. – Думается мне, - спустя минут пять, когда все утихло, решил француз, - что этот поезд до Банфа уже не доедет. Он явно сошел с рельс.
- Чертовы индейцы, - так же лениво отозвался его брат, не изменив и интонации.
- Ты, ленивый старый хряк…. – Франсуа уж было развернулся, чтобы от души засадить носком сапога под крепкий зад брата, что в их общении давно принималось как норма, но его перебил Герхард, вдруг севший на своем ложе и обратившийся прямиком к британцу.
- Как думает герр Райт, стоит ли добрым рейнджерам спуститься и предложить свою помощь? – тот, к кому он обращался, уже закончил шаманство над травами и теперь, приподняв крышечку, водил носом над отваром, втягивая аромат с полуприкрытыми от удовольствия глазами.
- Герр Райт думает, что пристрелит всякого, мон ами, кто помешает ему сейчас выпить долгожданную чашечку  чая, - смешливо откликается Франсуа, - для чего, ты думаешь, возле его колена сейчас лежит винтовка?
На самом деле, Джеймс Райт их обоих прекрасно слышит, но, с философской тонкой улыбкой игнорирует, закрывая крышкой чайник, засекая время и укладываясь на свою кучу лапника, подложив под голову руки.
- Бриташки чокнулись со своим чаем, - снова встревает грудной бас Поля, - нет ничего лучше доброго глотка настоящего французского вина, охлажденного, поданного в широкобедром бокале из венецианского стекла….
[indent] Всё это льется, как музыка, не затрагивая сознания, Джеймс слушает только лес, закрыв глаза. Его интересует тот разговор, что ведет меж своими детьми природа, и потому лежит возле колена ружье, что этим местам Райт не доверяет. В этот раз они с ребятами забрались выше обычного, на земли, которые часто видят краснокожих, и пасть трофеем у британца нет никакого интереса.  Хуан спит, эти трое болтают, и только Брэнт, наверняка, так же напряженно впитывает звуки леса; датчанин молчалив, но ему Джеймс доверил бы свою жизнь.
[indent] Лес не был безмятежен, тревога звенела между ветвей елей. Своей обостренной звериной интуицией они чувствовали врага совсем близко, но, по какой-то причине, индейцев не интересовал лагерь одиноких путников, и теперь Райт понял, почему те так и не приблизились. Наступающие холода, голод были более серьезной угрозой в эту осеннюю пору, и пугали тех куда больше, чем подстегивала жажда мести, логично, что их интересом был поезд, тот самый, что по подозрению младшего Шато, только что сошел с рельс. Поезда везли в Банф не только пассажиров, но почту, припасы, товары, деньги, и такой смачный куш мог обеспечить племени успешную зимовку.
[indent] Время вышло. Британец ловко сел, как поднятый пружиной, взял из бокового кармана рюкзака железную кружку, порядком потрепанную, второй рукой через тряпицу снял чайник с крюка и неторопливо налил себе чая с травами, которые лично собирал. Потом налил и в подставленные четыре кружки, после повесив чайник на место. Развернул бережно бумажный сверток, в котором лежали несколько кусочков сахара, любовно взял один, снова завернул бумагу в кулек и, держа кусок сахара меж губами, как запасливый хомяк, прежде чем начать пить напиток, сначала спрятал свое сокровище в недра рюкзака. Потом, осторожно надкусывая после размачивания в чае сахар, запивал его осторожными глотками. Вокруг было холодно, вода быстро остывала, но содержимое кружки все еще было горячим.

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » Сердце гор. Предки.