Strip
Lena

от Ло для Элис
— Да, уж поверьте, у вас обоих голова забита глупостями одного рода. "Но кто ж из вас мужчина", — хотелось спросить следом, но Реджинальд удержался от этой нападки, хотя на лице у него все было написано. Он это уже слышал. Вот буквально недавно, меньше часа назад. Они про одинаковые вещи говорят одинаковыми словами, боятся сходных вещей и считают однотипно глупые решения правильными. Но глупость свойственна молодости. И ладно бы Генри двадцать было, так ему в два раза больше, судьба наградила его второй попыткой, а он городит ровно то же самое, надеясь на другой результат.
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

АКЦИЯ
Из комиксов
ЧЕЛЛЕНДЖ #9
МУЗЛО!
ИТОГИ ОТ
19.07
ЛЕТНИЙ
ФОТОКВЕСТ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » one cold winter's night... [22.12.2019]/au/


one cold winter's night... [22.12.2019]/au/

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://d.radikal.ru/d10/2101/2a/0f4e1e3a3c29.gifhttps://b.radikal.ru/b33/2102/22/8ff71b3ca37a.jpghttps://a.radikal.ru/a09/2102/86/290a2a7988ce.gif
https://b.radikal.ru/b09/2101/5b/1509786359d5.gifhttps://d.radikal.ru/d17/2102/ab/b703cc4ecb43.jpghttps://b.radikal.ru/b31/2101/08/52ed6b237567.gif

one cold winter's night...
* one cold winter's night
I may follow her voice to the river.
leave me for now and forever.
leave what you can.

elsa von steiger, rudolf von steiger, gerald burke, ruth adrian
Сиэтл, США.


Клан Бёрка прибывает в Сиэтл, оставляя прошлые беды, чтобы найти новые. Новое место требует обживания, и это процесс, не терпящий спешки, но, может статься, времени расшаркиваться нет.

Отредактировано Rebecca Menger (19 Мар 2021 15:43:55)

+1

2

[indent] Он знал, куда идти, чтобы обнаружить сестру в бесконечно незнакомых коридорах нового дома, которые ещё не были изучены досконально, но в привычках кроется самая жестокая слабость. Привычки поэтизируют и воспевают в бесплодной попытке превратить из уязвимого в достойное, но Рудольф был далек от поэзии и искусства – юдоли лжи и искажения – и в самом бесконечно превосходном пейзаже видел лишь факты со всей их суровостью. Он понимал преклонение перед воображением потребностью разума в слабых душах сбежать от реального и неизбежного, погрузившись в небывалое и многообещающее, и совершенно не скрывал этого убеждения, без тени лукавства признавая во встречном вопросе в лоб – сестру он считал душой слабой и уязвимой. И не видел в этом утверждении ничего неправильного – признание слабости есть лучший способ закрывать от врага бреши в стенах. Фон Штейгер не критиковал, только констатировал факт и безапелляционно отбивал последующий – почти всегда одинаковый выпад – тем, что Эльза может себе позволить быть слабой. Она женщина в конце концов и глупо от её пола изначально ждать большой силы и разумности. И у неё есть брат, по традиции полагается к нему обращаться со спросом к ответу за все её промашки и ошибки.
[indent] Едва он открыл дверь, в нос ударил пьянящий поток свежего воздуха, несущего ароматы приближающегося рассвета. Очень далеко – дальше чем поднимались крайние постройки Сиэтла – на самом пересечении неба и земли первыми проблесками розового и сирени зарождалось для этой точки планеты поднимающее светило. Предвещая вожделенное людям Рождество медленным хороводом кружились крупные хлопья снега, мягкие и пушистые – невесомые на холодной ладони. Всю ночь посыпая улицы, он укрыл крышу белым полотном, но оно легко обращалось в влагу под весом вампира при каждом его беззвучном шаге. Безупречный хищник, порождение ночных кошмаров смертных из глубин веков, на своей шкуре знающий как врут легенды – ограниченная, серая, тоскливая жизнь нестареющего тела, но увядающего разума, и та может быть прервана не только осиновым колом в сердце. Будь оно правдой – он бы жил вечно ибо не представлял твари на земле божией, способной подобраться так близко, чтобы иметь возможность вбить ему тот кол в сердце.
[indent] Рудольф учился на своей крови, не на чужом осторожном опыте. Он имел на коже десятки зримых и незримых отметин, рассказывающих историю длиной в сто десять лет. Больше века подошва его сапог подминает почву, а руки омываются кровью немногим меньше – и нет разницы счета, своей или чужой. Вампира можно убить попаданием в сердце – и пресловутым колом тоже. И фон Штейгер мог рассказать как нестерпимо больно бывает, когда инициативный, но не очень хорошо знающий анатомию дурак не попадает жертве в цель. Жертва не умирает – жертва становится охотником. Обезумевшим от бешенства хищником, пьянеющим от льющийся по груди и вниз его же крови, уносящей бессмертную жизнь, но не способной унести её до конца, потому что регенерация не позволит. Джеральд держит его ударной силой, совершенно очевидно и лишь идиот не поймёт. В его негласные обязанности входит прикрывать уход клана, если судьба заведёт в ловушку, и быть тараном, чтобы – ценой себя если иначе нельзя – пробить выход клану из угла, куда их загнали. Рудольф не возражал, ему все равно некуда было деваться, его жизнь растаяла – как снег под ногами – в далёком сорок третьем, а новая лишь казалось равнозначной. Уходили десятилетия, и он – уставал. Не умеющий мечтать, фон Штейгер уставал в заложниках своего же рационализма.
[indent] Сестра стояла на краю, спиной к нему, и смотрела куда то в даль, на манящую игрой света линию горизонта. Увидеть рассвет – нелепейшая фантазия, как будто он обладал волшебством, и все равно желание манило её снова и снова. Увидеть рассвет и умереть. Рассыпаться кучкой пепла и унестись над городом с порывами ветра – бессмысленно и глупо, и эти экзальтированные картины сестра рисовала словесно постоянно, точно испытывая на прочность терпение. Если уж прощаться с вечностью, то с большим смыслом, считал вампир. В конце концов даже нарваться специально на группу охотников и схватиться с ними в яростной игре с высочайшими ставками все равно имеет какой-то толк, чем так. Добровольный отход в мир иной не свойственная для вампиров дурь. Но у него было целых семьдесят лет, чтобы понять – она не притворяется в своих глупостях.
- Ангелы не улыбаются с первым лучом восходящего солнца таким как мы, дорогая, - аккуратно наклонившись над её плечом, с циничностью палача шепнул Рудольф. Он смотрел холодными голубыми глазами поверх её плеча туда же, куда сестра, но не видел там ничего завораживающего, кроме надвигающейся угрозы. Инстинктивно в мозгу ударило набатом предостережения, требуя как можно скорее убраться под защиту стен и тени, и барон положил руки на плечи Эльзе, ощутимо нажатием пальцев оттягивая от края крыши в сторону к отступлению. Но не сильно – не пожелай она послушаться здравого смысла и не ждать первых лучей, фон Штейгер бы не ушел. Уговаривать сестру в её приступах ослиного идиотизма давно было разоблачено бесперспективным и он взял иную тактику – демонстрацию намерения разделить самоубийственную затею. Для убедительности развеял в первый такой случай сомнения напоминанием, что причиной её злости к нему является дарованное бессмертие, в котором он категорически и совершенно искренне не желал пребывать без неё. И твердо – усмехаясь с особым оттенком жёсткости – подтверждал, что ничего в этом вопросе не изменилось. Верила Эльза или нет, но рецепт хотя бы действовал эффективнее, видимо ей при всем нытье о обременяющем существовании не хотелось отправляться в вымышленный Рай с грузом убийства на душе, а – может – боялась, что за это в том Раю и ему запишут место. Ему она – не раз открыто сообщая – желала гореть в Аду, в котле где пытают веками предателей.

0


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » one cold winter's night... [22.12.2019]/au/