Ghostbusters
Walk the Moon

Счастливого Дня Всех Святых!
Мистер Броули задумчиво изучал пожелтевшую от дыма эмалированную решетку вентиляции на потолке. Наверное стоило заказать здесь генеральную уборку, пусть и стены почистят. Мысли вальяжно плыли с одного предмета на другой
[читать дальше]

The Capital of Great Britain

Объявление

ИТОГИ ОТ
25.10
Лондонский
инстаграм
ЧЕЛЛЕНДЖ
Хэллоуин
Акция ко Дню
Всех Святых
Опрос
про мафию
Сладость
или гадость?
Киновикторина
ужасов
Прятки
с монстрами

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » this crown is broken in two


this crown is broken in two

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

jack benjamin + michael benjamin
/наши дни, королевство Гильбоа/

http://images.vfl.ru/ii/1586953717/4a22a424/30228093.png
+ + +
Kings!AU, в которой у принца Джека Бенджамина
вместо сестры — брат, жертвенный агнец стал человеком,
а король по-прежнему безумен

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

2

Он так соскучился по этой искре, бурлящей, словно шар из шампанского внутри, и при этом теплой, будто весна настала раньше времени и невзирая на то, какой сейчас сезон. Ее пульсация вызывала в памяти тела каждое прикосновение минувшей ночи, полное обещаний, дразнящее и оставляющее на коже два пламенеющих шоссе, затмевающих собой личную гордость короля и Силома — окружную трассу, которой город алкал несколько лет после восстановления. Каждый вздох прокручивался в голове отчетливой записью, будто был запечатлен каких-то минут пятнадцать назад. От отдельных моментов искра разгоралась особенно сильно, добираясь теплом до щек. Хорошо, что матушка не обращала на него внимания, так что не могла видеть, даже если у него алели щеки. И точно не замечала застывшую на лице улыбку без всякой причины.

Без всякой причины, о которой ей стоило бы знать.

Но у принца Майкла она была. И это не просто чрезмерно яркие воспоминания минувшей ночи, не только томящаяся в чрезмерно облегающем темно-синем костюме-тройке кожа, все еще саднящая от поцелуев и не мышцы, обретшие легкость и желавшие воспарить и танцевать, как часто бывает от близости после долгого ее отсутствия. У его причины — чеканный профиль, теряющийся в тенях, отбрасываемых фуражкой, идеально прямая осанка и подчеркнутая формой выделяющаяся талия.

Живой. Почти целый и почти невредимый. Прошло уже сколько-то дней — Майкл не считал, забывал, — как Джек вернулся с войны, но только сейчас, видя гулявшие по бледной коже вспышки фотокамер, и как их же поглощал матовый черный военной формы Гильбоа, он окончательно поверил, что брат вернулся и что с ним все в порядке. Почему-то даже минувшая ночь казалась невероятно приятным, но все же сном, омраченным еще недавним светом больничной палаты и ужасом, питавшим его существование, парализовывающим, вгоняющим раскаленный кинжал прямо во внутренности ни с того ни с сего. Даже в худшие дни, когда болезнь пожирала его живьем, у него не было таких приступов паники. Возбужденные журналисты, слепящие вспышки и шум от микрофонов будто заземляли — естественная среда обитания для них обоих, она успокаивала, сигнализировала, что все вернулось на круги своя. По крайней мере, на какое-то время. Хотя, возможно, в этот раз Джеку еще не скоро случится отправиться на фронт...

Он пытался сосредоточится на том, что говорил сегодняшний "герой", — Дэвид Шепард, так? — но ловил себя на мысли, что слова проносятся сквозь голову, пока он пытается поймать взгляд из-под козырька. Проносятся и не оставляют следа, распадаются под вспышками. Сложно слушать человека, о котором отец говорил последние дни чуть ли не в три раза больше, чем о собственном сыне.

Сыне, пострадавшем из-за того, что быть королем тогда ему было выгоднее, чем, собственно, быть отцом.

Мягкая и веселая искра на миг полыхнула адским пламенем во внутренностях, заставляя выдохнуть. Майкл надеялся, что это не отразилось на его лице — именно в эту минуту симпатичная девушка-фотограф решила снять их с матерью, окатив ледяной вспышкой света и при этом тепло ему улыбнувшись. Он чуть наклонил голову, пряча глаза за слишком отросшей челкой. Кажется, за месяц он даже начал к ней привыкать, хотя так и не услышал от Джека, понравилось ли ему. У них было не так много времени вместе за эти дни и они не тратили его на лишние разговоры.

Потому он ждал конца этой конференции, как манны небесной — ее окончание знаменовало собой окончание всех хлопот, подготовки и прочей показухи, составлявшей большую часть жизни королевской семьи и дворца. Но вопросы все сыпались и сыпались, давно выйдя за рамки темы — журналисты прощупывали новое лицо от и до, покоренные простой деревенской честностью и ненавязчивым остроумием. Не удивительно, что Шепард так понравился отцу. Кристально-чистые, неподдельные реакции, прямой взгляд и абсолютная, неразбавленная инаковость. Майкл встряхнул челкой и все-таки сосредоточился на Шепарде. А тот и впрямь был как будто не отсюда. Как много Майкл видел людей, которые попадали в дворцовый мир, пусть украдкой или ненадолго, но они просто прикасались к другому статусу, не более. Дивились, восхищенно хихикали, мечтали. Выделялись, но никогда не казались инородными. Просто жители Гильбоа, увидевшие элиту. Дэвид Шепард как будто прибыл с какой-то другой планеты и изучал в ответ иную цивилизацию. Если плохой сон Майкла закончится через несколько минут этой пресс-конференцией, то сон Шепарда как будто только начался. И он рассматривал этот сон с удивлением.

— Дорогой, улыбнись и похлопай, — от тихого голоса матери у самого уха Майкл вздрогнул и выпал из своих мыслей.

Конференция закончилась и почему-то просторная зала хлопала. Он все же что-то упустил. Черт... Но все же рассеянно улыбнулся и лениво похлопал невпопад под одобрительным взглядом матери и взглядом все той же девушки-фотографа. Она подмигнула ему. Конечно же, тоже читала заголовки, возможно, в том же журнале, в котором работала. Он разглядел на бейдже название. Идиотское издание. Как будто его ведут несостоявшиеся писательницы дамских романов, всеми силами пытающиеся превратить действительность в приторную книгу. Та кошмарная статья... Надо будет обязательно показать ее Джеку. Тот от души посмеется, он сам в этом журнале уже был, кажется, год или два назад. Текст — а ля фантазии старшеклассницы для таких же старшеклассниц, написанные сорокалетней теткой. Майкл не был старшеклассницей, так что сохранил из журнала только фотографию брата верхом на мотоцикле.

Извинившись, он все-таки сбежал из душного помещения, в просторном коридоре наконец-то расстегнув пиджак и глубоко вдохнув воздух, насыщенный кислородом. Не настолько уж в помещении потолки ниже, чем в коридоре, но он как будто выбрался из пещеры, где все выжег огонь. Стоило оставить жилет на вешалке, слишком жарко...

Всего-то теперь и оставалось — дождаться брата у другого выхода из зала, куда он и побрел неспешно. Судя по скудным вопросам от прессы, задерживаться тому не имело смысла.

— Занялся благотворительностью и отдал первую роль страждущим, Джек? — он широко улыбнулся.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1

3

Взрывы.

Грохот канонады. Выедающий сетчатку белый огонь от обстрела.

Крики.

Крики со всех сторон: боли, ужаса, кто-то плачет. И кровь застилающая глаза. Она смешана с резью и слепотой от разорвавшегося прямо перед ним снаряда. Удар в голову. И одновременно в бок. Кто-то закрывает его своим телом. Мёртвым телом. Прикрывает голову, лежит сверху горячим, неподвижным грузом. Джек кричит сам, зовёт. Это Айзек, он узнает его по татуировке бабочки на неподвижно лежащим в грязи запястье. Чёртова бабочка-монарх, которую тот сделал во имя Бога. И своего капитана. Не принца Джека, нет. Ради Джонни. Только Айзек звал его Джонни.

Безумец!

И теперь он мёртв. Принял на себя весь удар от взрыва, не смог только уберечь голову. Джек уже не кричит - он воет. Боль в сердце от потери куда сильнее, чем чёртова рана на голове. Кто-то сдёргивает с него мёртвого солдата, и он бросается вверх, бьёт наотмашь, пинает ногами, но их больше. Следующий удар по голове нокаутирует его.

Джек моргнул и отвёл взгляд от вспышек фотокамер, на мгновение вернувших его в леса на границе. Незаметно стёр с глаз выступившую влагу, морщась от головной боли. Обезболивающие не до конца помогали - контузия непредсказуема, а количество лекарств и без того превысило все нормы. Он принял последнюю таблетку прямо перед конференцией с журналистами, но, похоже её действие заканчивалось.

Он не должен был здесь стоять и улыбаться. Он должен был скорбеть. Ещё девяти дней не прошло, как практически все его ребята были мертвы, а их капитан всё ещё не навестил солдатские могилы. Джек знал, что часть гробов похоронили пустыми, потому что не смогли найти. Ему следовало возложить цветы. Выразить соболезнование родным. Отдать жетоны, те, которые успел тогда снять с мертвецов.

Но он улыбался. Улыбался матери, убеждая, что с ним всё в порядке. Журналистам. Своей свите. Дэвиду. Дэвиду, дьявол бы его побрал, Шепарду!

Майклу. Джек чуть оглянулся, ища глазами брата. Они не особо успели поговорить после возвращения Джека с фронта. В госпитале, одурманенный наркотиками и снотворным, он едва ли вообще помнил, как тот приходил. Только сжимал его ладонь, надеясь, что это брат, а не порождение уплывающего сознания. А вчера, после выписки, им просто стало не до разговоров, потому что Джеку как воздух необходимо было почувствовать его. Стереть вкус антисептиков, крови и пороха с губ, убедиться, что тот настоящий. Живой. Что его не было там с ним на поле боя. Что не его крики раздирали гудящий от взрывов воздух. Что Майкл не умер, как в кошмарах, жрущих его каждую ночь.

Лишь только снотворные давали ему забыться хоть насколько-то.

Джек почти не дал сказать ему ни слова. Стаскивал пиджак, рубашку, путался всё ещё слабыми пальцами в ткани, злился. И целовал. Кусался. Оставлял засосы и следы, разглядывая их потом, вылизывая. Держался за эти красные, не сходящие в тот же миг пятна, как за настоящее.

Он так любил его.

Обещал, что вернётся и чуть не нарушил своё слово. Все те несколько дней в плену молился Богу. Просил не забирать его, обещал что угодно, всё, что Он бы захотел, только пусть вернул бы брату. Пусть даже не целиком. Но живым. Потому что он поклялся, и должен был клятву сдержать. И вот Бог прислал за ним жертвенную овцу, которую отец возложил на алтарь героизма военной машины. Бросил им кусок невинного, сладкого мяса, в который стервятники вонзили свои острые зубы, раздирая не сопротивляющуюся тушку на части. Дэвид влажно смотрел глазами телка с поволокой и что-то блеял, улыбаясь так открыто и чисто, что хотелось подойти и эту улыбку с его губ содрать. Разбить, вымазать в кровь, вогнать внутрь глотки ударами, чтобы показать - здесь нельзя быть таким.

Эту овцу уже начали загонять волки.

Он вздрогнул от аплодисментов и новых вспышек. Они били по барабанным перепонкам, восклицания журналистов смешивались в ушах с предсмертными криками его ребят, и в голове всё сильнее пульсировала боль. Джек закончил хлопать - чуть позже, чем все, на пару хлопков, - и опустил руки. Отец взглянул и отпустил его царственным движением руки - принц здесь был не нужен. Майкл уже вышел, Джек не видел его, а он застрял возле фотографов, которые хотели снимок героя.

Вон там герой! Разве вы не видите?..

В коридоре даже дышалось легче. И было намного тише. Он снял фуражку, давая отдых несчастной голове, потёр пальцами виски, пытаясь унять боль, и на мгновение прикрыл глаза. Кто-то ходил мимо, раздавались голоса, ещё щелчки затворов, впивающаяся в мозг дробь каблуков матери по каменным плиткам пола. И наконец-то, блаженная тишина.

-  Майкл? - вскинулся он, открывая глаза и возвращая фуражку на место. Болезненно, но улыбнулся, разглядывая брата. Такой странный и непривычно-забавный с этой чёлкой, которая делал что-то невероятное с его глазами. У Джека такие же глаза - идентичные до малейшей детали, - но сейчас у Майкла они сияли. - Ну, так я больше не ко двору, - тихо ответил Джек, кривя губы от злости. - Он - герой. Спас дурного королевского сына, уничтожил Голиаф, вернул королевству наследника. Ему награды, любовь простолюдинов, почёт. И моё звание, мою должность в армии, - прошипел Джек, приближаясь вплотную к брату. - Меня разжаловали, Майкл! И вызвали в трибунал, на допрос по обвинению в смерти отряда. Они считают это моей виной, считают, что я пошёл без поддержки. Я вызвал её! Как только получил приказ. Но поддержки не было. Мы там остались одни. - Джек нервно поджал губы, осматриваясь, не подслушивает ли кто. Во дворце даже у ушей были уши. - Мама посоветовала принять наказание. И подождать, пока меня осыпят медалями. Всё отлично. Она потеряла свой телефон. Это важнее, чем я.

Джек развернулся и выпрямился рядом с братом, дежурно-отстранённо улыбаясь фотографу, проходившему с делегацией мимо. Тот защёлкал затвором, как автоматом, вновь слепя глаза вспышкой. Королевские дети были очень красивы, их просили позировать, принять участие в фотосессиях, продемонстрировать новые, лучшие наряд из коллекции ведущих модельеров страны, что представляли Гильбоа во всём мире. Джек красовался на листовках, призывающих вступить в армию и защитить свою страну. Майкл - на брошюрах благотворительных и социальных фондов. Однако вдвоём они производили ошеломляющее воздействие.

Их обожали фотографировать вместе.

-  Отец узнал, что я гей, - безэмоционально и едва слышно вбросил он бомбу. - Сказал, что это позор. Посоветовал прикладывать к своим вышедшим из-под контроля страстям лёд. Потому что я не имею права быть таким, каким создал меня Бог. - Они с Майклом будто внутри обволакивающего беззвучного кокона. Ни слова не вырывалось из их мира на двоих. Правда, их некому слушать, вокруг ни единого человека, журналистов дворцовая охрана сопроводила в специальную залу для ожидания, там им приготовили горячий чай и крошечные печенья, Дэвида увели генералы, а мать удалилась в сопровождении помощницы проверять последние приготовления к приёму. - Какая-то гнида раскрыла свой предательский, паршивый рот. Я хочу найти его и объяснить, что значит настоящая верность. Мы должны быть осторожны, мой принц, - нежно произнёс Джек, осторожно убирая со лба брата упавшие пряди. - Но хватит обо мне, - по-настоящему тепло улыбнулся он. - Расскажи мне о сегодняшнем заседании. Ты должен был представить свой проект?

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/PHBNHKj.png
[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

4

Сколько в их восприятии было от того, что их тела и физиология были генетически идентичными, а сколько — было результатом того, что они были неразлучны с рождения? Первое, что сделал его брат, выползая на свет божий в коридор, освещенный медовым солнцем, близившимся к закату  — глубоко вдохнул, изгоняя из себя лишний углекислый газ и азот. Прям как сам Майкл несколько минут назад. Кое-что даже война не в силах изменить. Не способен изменить ужас, трагедия и даже счастье. Ничто не способно притушить тот огонек, вспыхивавший каждый раз в глазах брата, когда они не видели друг друга дольше, чем полдня.

Но Майкл думал, что тот будет гореть дольше, но он потух.

Прошел почти целый день с минувшей ночи, как они не виделись, и все это время Джек молчал, не бросая весточки. Как ни слова не говорил и отец, а все попытки Майкла повернуть утренний разговор в нужное русло оканчивался стойким нежеланием матери обсуждать политику, заставив обратиться к желтой прессе и ТВ. ТВ и пресса переливали из пустого в порожнее, превозносили подвиг Шепарда, вкратце освещали всякую мелочь. Ничего. И все же что-то случилось, он видел это по тому, как напряглись мышцы челюсти Джека и по тому, как его шутка обернулась совсем не тем, что он ожидал.

— Ч-что? Что ты такое говоришь?

Майкл все еще улыбался рефлекторно, но его улыбка быстро завяла, по пути превращаясь в глупую гримасу непонимания. Он надеялся, что это очередная шутка брата, и сейчас тот улыбнется слегка покровительственно и потреплет его по волосам, скажет, что он опять повелся как дурачок. Но тот все не улыбался. В тени козырька Майкл видел, как подергивается почти незаметно уголок глаза — так бывало периодически при мигренях. У него было почти так же, только глаз подергивало другой.

Он неосознанно огляделся — здоровая паранойя знаменитости, только разросшаяся, когда они были подростками, — но вокруг никого не было пока. Основной народ уже отхлынул из зала, давая им немного пространства.

— Подожди, я принес тебе кое-что. Знал же, что пригодится, — он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую плоскую фляжку — любимая братова, тот никогда не брал ее с собой на фронт, только для внутреннего пользования, и небольшой отломанный блистер с двумя таблетками. — От головы. И вода.

Он не уверен, помнил ли Джек, но он еще на рассвете, перед тем как встать и отправиться к себе, он в полубессознательном состоянии шептал, как же болит голова. Судя по медкарте, в общем, это было неудивительно. У Джека и в лучшие времена от квохчущих, как курицы, журналистов, орущих в один голос здорово побаливало в котелке. И иногда — горело пониже спины, но да это не только у него. В любом случае, таблетки были оправданы не только его чрезмерной озабоченностью. Он в это верил, а остальное не важно.

Щелк затвора за спиной заставил дернуться — чертовы фотографы! — хорошо, что они не видели фляжку в руке, и о поспешил пока спрятать ее за спину, лучезарно улыбаясь в камеру поставленным "рабочим лицом", которому его хорошо обучила дворцовый фотограф. Джек, почти не глядя, изобразил его "рабочую" пару, чтобы они сочетались. Рефлекс. В их семье за пафос отвечал отец, за одухотворенность — мать, им пришлось стать моделями. Зато у них альбом с личными фотографиями — как на подбор.

К счастью, это было ненадолго. Пора убираться отсюда. Может...

— Ч... Так, ты не можешь просто так взять и все это вывалить на меня прямо здесь, Джек! Пошли!

Это уже слишком. И если Джек был уже зол, то вот сейчас Майкл тоже стал. Потому что опять! Снова. Снова все это проходит за его спиной. Снова все молчат, как будто у него такая маленькая голова, что в нее не влезет. Или как будто он обморочная барышня.

Или как будто все, кроме брата, считают, что он — мебель для красоты.

Он ухватил Джека за локоть и потащил через освещенную солнцем галерею на другую сторону дворца. В сад. Сейчас там точно никого не было, разве что садовники и кто-то из персонала готовят его к вечернему приему, но они уже должны были закончить к обеду. Ему всегда было проще расслабиться на открытом воздухе. И проще, когда за скрывшими их, наконец, деревьями, не видно, насколько они близко друг к другу стоят. И насколько интимно легкое прикосновение к волосам... Он успокоил волну гнева на несколько минут.

— Невероятно, ты всего несколько дней дома, Джек, большую часть из которых пролежал в полубессознательном состоянии в больнице... Как ты умудрился столько всего наворотить? — грустная улыбка, грустная шутка. Зато здесь никого, кто смог бы услышать, как изменяется их речь, когда никто не может услышать отрывок беседы. — От принца слышу, мы всегда осторожны... И ты был осторожен. Кому могло понадобиться сообщать это ему?

Майкл устало потер ладонью лицо, упирая вторую руку в бок. Ему все меньше нравилось то, что говорил Джек. И все меньше нравилось все то, что произошло за эти считанные часы.

— Интересно, если бы я родился девушкой, он бы больше предпочел наш инцест, чем то, что узнал? — он горько усмехнулся. Бессвязная мысль, сама впрыгнувшая в голову. Выделение яда в ответ на бессилие и непонимание, что-то вроде их последней защиты.

Между ними метнулась оранжевая тень.

Как странно. Бабочки очень быстро умирают и сменяют поколения, но, кажется, передают по наследству привычность к "хозяину" и вообще людям. Привычность и даже желание какого-то взаимодействия. Он подставил руку, и одна из черно-оранжевых теней тут же выбрала ее как отличный аэродром для отдыха. Майкл тихо фыркнул. Символизм символизмом, но ему нравились бабочки. Лучше любоваться жизнерадостным монархом, чем вспоминать то, о чем спрашивал брат. Но все равно придется.

— Представил. Он был не в духе. Опозорил меня перед всем кабинетом министров, перед всем советом. Отмахнулся, как будто я пятилетний мальчишка, которого мать не удержала, и он примчался на заседание важных дядей, чтобы говорить детские, наивные и очевидные глупости, пока взрослые только смеются, радуясь незапланированному перерыву. "У нас все в порядке, я говорил вам ранее. Вы просто выдумываете" — это если вкратце, — глаза Майкла потемнели, и он слышал как участились собственные дыхание и сердцебиение. Он взял себя в руки тогда, но все еще был в бешенстве. — Ты ведь не думал, что на какую-то там попытку что-то изменится, правда?

Почему это вообще сейчас важно? Почему им хватит говорить о Джеке? На самом деле, сейчас все это казалось, вся эта реформа. Это могло подождать. Не могло подождать все, что вскользь уронил на него брат. Не дав Джеку увернуться, он уткнулся лбом тому в плечо, обнимая крепко и прижимаясь. Испуганная и возмущенная бабочка упорхнула прочь, унося с собой все маски, а заодно и вчерашнюю плотскую радость.

— Господи, ты правда жив... Не покалечен. Я... Знаешь, я не молился по-настоящему с тех самых пор, как болел. Но когда ты был на фронте, незадолго до возвращения и этого всего одной ночью мне было так больно, что я проснулся и так и молился до самого рассвета. На мгновение мне всерьез показалось, что тебя убили, и это та самая боль от потери связи с близкими...

Он тихо шептал почти на ухо брату, вжимаясь и ощущая как горят глаза, хоть слезы и не льются. Пара синяков и засосы на теле тоже горели, как будто зажглись от близости и теперь светились. Вкус запоздалого облегчения от того, что все закончилось. И обрывки гнева от того, что пришло окончившемуся на смену. Майкл отпустил брата и немного отстранился.

— Ты не можешь отправиться под трибунал. Зачем она сказала тебе это? Я говорил с дядей. Джек, он отозвал поддержку. А когда узнал, что ты там, поддался на уговоры министров и не стал отменять решение. Я не... ты не можешь, черт возьми, идти под трибунал! Вы чертовы герои! Уж точно не меньше, чем Шепард!
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

5

Не этого Джек желал сейчас. Только не бросать злые, жалящие слова, стирающие улыбку с губ брата. Розовых, припухлых, с идеально очерченным луком амура, оканчивающимися мягким, плавным изгибом вверх. У Джека такие же губы, только уголки, кажется, навечно опустились от необходимости держать жёсткое и безразличное выражение. Но это его ноша, его крест, который он должен с королевским достоинством нести. Не Майкл - он. Отец это решил много лет назад, когда они все пытались вырвать Майкла из ледяных рук Смерти. Врачи - традиционной медициной, анализами, аппаратами, мать - примочками и отварами трав, бесполезными настолько же, насколько были отвратительными на вкус, отец - угрозами Богу, а Джек - молитвами к нему же. Сколько часов он простоял на коленях умоляя? Вряд ли возможно сосчитать, да и не нужно это. Если бы потребовалось, он бы на этих коленях полз, от дворца по всему Силому до главного храма.

Джек сделал бы ради брата всё.

Никто не узнал, что же в итоге вылечило Майкла, то было чудом. В который не верили врачи, но вот он, живой, почти похороненный светилами в белых халатах пятнадцать лет назад. Тогда отец решил, что корона старшего сына убьёт и передал право надеть её Джеку. Джек бы надел и терновый венец, если б это гарантировало Майклу жизнь. Он бы напялил и колпак шута, чтобы увидеть на этих губах смех. Вот только, похоже, они уже носили эти колпаки, выступая перед Судьбой и её гостями. О да! Смотрите! Принцы Бенджамины в роли паяцев на верёвочках, ломано размахивали набитыми ватой конечностями, управляемые рукой кукловода. 

Вот уж нет! Джек не собирался кривляться на потеху толпе. Уж если вставать перед кем-то на колени - помимо брата, конечно, - то только лишь по своему желанию.

-  Прости. Я мог бы пощадить твою нежную психику и хрупкое здоровье, - язвительно передал Джек интонации матери. - Но уверен, что с отстойными новостями как с гнойной раной - быстрее вскроешь, быстрее вылечишься. О, Господь наш, что это? - воскликнул он, забирая у брата свою фляжку. -  Как ты посмел налить в неё воду? Это же оскорбление сущности её предназначения! Надеюсь, она хотя бы фильтрованная? - картинно-недовольно фыркнул Джек, но морщинки от настоящей улыбки уже притаились в уголках его глаз. Майкл всегда мог поднять его настроение, отвлечь от проблем и окунуть в тепло, принеся с собой уверенность, что они справятся. Что бы ни случилось. Их двое. Они сотрут все препятствия с пути. - Спасибо, моя печень меня проклянёт. Уверен, она бы с удовольствием променяла бы эту отраву на отличный бренди. Но, не сегодня. С обезболивающим алкоголь меня точно убьёт.

Джек кинул в рот одну таблетку, запил её водой, а вторую спрятал вместе с фляжкой во внутренний карман мундира. Там всё ещё белело не до конца очищенное пятно, оставленное их вчерашней ночью любви. Джек выписался из госпиталя, надел отглаженную до хруста новую форму и отправился во дворец, засвидетельствовать почтение родителями и показаться журналистам, дабы те успокоили народ, что любимых королевских детей всё ещё двое. Затем последовал унылый семейный  ужин,  приготовленный по всем диетическим рекомендациям лёгкой пищи для выздоравливающего - у королевы была традиция сажать всех на диету, за компанию постящемуся. Обычно они завтракали здоровыми булочками из цельной полбы, морально поддерживая уровень сахара и холестерина отца, но тем вечером практически несолёные тефтели из кролика на пару с паровыми же овощами видимо должны были помочь контузии Джека. К себе в квартиру он не поехал, сославшись на плохое самочувствие, к тому же рано утром присутствие наследного принца требовалось во дворце, поэтому Джек пожелал всем доброй ночи, ушёл к себе лишь для того, чтобы принять душ и, в расстёгнутом мундире и брюках на голое тело проскользнуть секретным ходом сначала в комнату брата, а затем и в него самого.

Майкл любил носить форму Джека, разве мог он ему отказать?

Вот только белёсые потёки их страсти пришлось очищать самим, не хотел Джек объяснять служанкам, откуда они взялись. Те, конечно, вряд ли удивились бы, слухи о блудливости младшего Бенджамина ходили по всему Гильбоа и, быть может, слегка за его пределами, но Джек слишком хорошо знал, что умный зверь не станет гадить в своём логове.

Поэтому за столько лет они ни разу не попались. Ни одним намёком или жестом не выдали себя.

-  Я же паршивая овца семьи, король вечеринок и солдафон в одном коктейле, ворочу дела, даже когда сплю или лежу в коме. - Джек безропотно последовал за братом, молчаливо соглашаясь с ним, что оказаться подальше от любых людей будет хорошей идеей. - От телохранителей невозможно скрыться, они знают, что иногда ко мне ходят мальчики. К тому же они видели Джозефа. Кто-то, видимо, посчитал, что это та информация, которой стоит поделиться. - Джек замолчал, наблюдая, как чёрно-оранжевая бабочка опустилась на ладонь брата. И поднёс свою руку к его, переплетая пальцы. Тонкие, но цепкие лапки щекотно опутали их обоих, когда монарх устроилась на опоре из их рук. - Ты же знаешь, что мне не важно, узнают обо мне или нет, я не стыжусь того, кто я есть. Но, видимо, этого стыдится наш отец. И, скорее всего, мать. Вряд ли принц-гей соответствует её представлению о правильно прекрасной семье. Интересно, а если он узнает о мерзком инцесте, он убьёт нас обоих, или только меня? За то что я опозорил его любимую невинную принцессу, - саркастично протянул Джек, теперь уже передразнивая отца.

Когда их любящая семья развалилась и превратилась лишь в видимость? Когда мать стала холодной и безразличной, все свои силы бросив на поддержание видимости идеальной королевской семьи, а не создании таковой по-настоящему. Когда их отец начал превращаться в маниакального фанатичного тирана, помешанного на власти и контроле? Когда Джек перестал чувствовать счастье, а лишь бесконечную угрозу своему существованию? Что случилось? Они выросли?

А он ещё не рассказал брату про дядюшку Кросса.

-  Ты же знаешь, что это чушь, да? - Джек перехватил брата за плечи, заглядывая в лицо. - Твоя программа - лучшее, что могло случиться с медициной в этом королевстве. И я говорю это не потому что ты мой брат и я люблю тебя. А потому что видел её! Я читал её. Ты столько работал. Проклятье! - он распахнул объятия, принимая в них Майкла. И плевать, что под кустом могли сидеть чёртовы шпионы отца или Томасин, чтобы донести об их непозволительных отношениях. Они когда-то делили одну утробу на двоих. Они имели права прикасаться друг к другу! - Прости, Майк, - зашептал он ему в висок, опаляя кожу своим дыханием. - Я молился, чтобы Он вернул меня тебе, - Джек обхватил пальцами брата за затылок, зарываясь пальцами в волосы и гладя кожу через пряди. Он хотел прижать его к себе, зацеловать, пока губы не опухли бы, но опасность, что их увидят была слишком велика. Поэтому выбрал лишь самый интимный жест из позволенных на людях. - И Он вернул. Послал за мной Шепарда. И тот уничтожил Голиаф. Майкл, это знак. Нам надо приглядеться к овце, он не так прост, как кажется по его наивному деревенскому лицу. Любовь отца очень быстротечна, и скоро он Дэвида вышвырнет вон. Но мне кажется, что у Бога на эту деревенщину другие планы.   

Они отодвинулись друг от друга синхронно, точно поймав момент, когда объятия начали слишком затягиваться. Они столько лет скрывали свою связь и запретные чувства, что смогли бы, наверное, обмануть самого Бога. По-крайней мере тот не покарал распутников, позволяя Джеку остаться в живых. И вернуться к возлюбленному.

Правда, быть может, Он хотел донести, что ложиться в постель к собственному брату это грех, и теперь за это наказывал Джека, отказывая в расположении отца, однако почему-то ему казалось, что сам отец уже давно оказался в немилости у Бога. И когда-то покорный, обожающий генерала Сайласа Бенджамина народ начинал роптать.

Все устали от войны. Королевство истосковалось по миру. Однако мир не позволял прикормленным отцом толстосумам жиреть ещё больше. Чья любовь грешнее: к собственному брату или деньгам, вымаранным в кровь невинных?   

-  Ну… - протянул Джек, невидяще глядя вдаль. - Отряд я всё-таки потерял. Была там моя вина или нет - они все погибли. И я бы погиб, но Айзек…- сорвался он голосом, сглатывая забивший глотку комок. - Закрыл меня собой. Пожертвовал жизнью. Он герой. И все, кто там умер за Гильбоа, короля и меня. Джереми - герой, которого взяли вместе со мной. Он знал, кто я, но ни сказал ни слова, даже намёком не подал вида, что я не просто солдат. Хотя мог бы купить этой информацией себе свободу, однако молчал, даже когда нас спасали. А про них ни сказали ничего. Словно и не было моего сто семнадцатого. Отец замял эту историю, сунул падальщикам овцу, чтобы жрали и даже не спрашивали: “А где целый отряд?” Он не возьмёт эту ответственность на себя. Да ему и нельзя её брать, он король, он не может ошибаться хотя бы в глазах народа, но почему я должен быть наказан по-настоящему? Я не знаю, что делать, Майк. Он обложил меня со всех сторон, любой мой неверный шаг может закончится чем угодно: позором, психушкой, тюрьмой. Стоит мне только слово сказать поперёк его желаний, как он вываляет меня в грязи перед всей страной и объявит убийцей.

Джек поморщился, сжимая пальцами переносицу и прикрыл глаза в попытках ускорить избавление от боли. Всё, что он хотел, это пойти домой, закрыть окна, выключить везде свет и просто полежать в тишине. У него всё ещё болели от ударов прикладов рёбра, ныли ссадины на запястьях от верёвок, контуженную два раза голову он вообще временами хотел сам себе оторвать. Но отцу требовался весь этот ряженый цирк с чествованием народного героя чтобы отвлечь страну от потери нескольких десятков человек. От своей ошибки.

И он, как ещё наследный принц и всё ещё, несмотря на “своих мальчиков” хороший сын, должен был присутствовать там. И улыбаться, пытаясь не закрывать глаза от вспышек фотографов, деликатно флиртовать с дочками приближённых ко двору семей, принимать фальшивые сочувствия и благодарить Дэвида. Впрочем, последнее, единственное, что он мог бы сделать не кривясь внутри себя от отвращения.   

-  Я - принц, я выше всех просто по факту рождения. А Дэвид - крестьянский сын, такой как все они, - махнул он в сторону глухого забора, отделяющего дворцовый сад от Силома. - Отцу нужно возвеличить его, показать, что историю творят обычные люди, а не короли. Уже только поэтому он больший герой, чем я. Но на деле…- задумчиво протянул Джек, прикусывая нижнюю губу. - На деле он дурак с острым приступом благородной справедливости, который полез прямо в пасть льва, чтобы вытащить оттуда застрявшую в зубах мышь. Но… Как бы там ни было, он меня спас. Сколько времени понадобилось бы Гефу, чтобы понять, кого они схватили? Пока кто-нибудь не узнал бы меня? И не выставил обменной валютой за территории Порта. Зато теперь мы знаем, чего стоит любовь отца. Он бы никогда не пошёл на уступки ради меня, хотя бы потому что его народ бы возроптал, что обычных солдат на земли не меняют. И прислали бы меня домой по частям. Вот тогда бы я точно стал героем. Очень мёртвым героем. А ты - единственным наследником. Потерял такую возможность избавиться от конкурента, братик, - насмешливо взъерошил волосы Майклу Джек, растрёпывая тщательно уложенную чёлку. - Чёрт возьми, а мне нравится, - он с улыбкой приглаживал непривычно длинные пряди пальцами. - Тебе очень идёт, глаза невероятно подчёркивает. Я так соскучился, - с улыбкой произнёс он, рассматривая брата, словно не видел его этой ночью и ранним утром за завтраком.  Словно не видел его буквально каждый раз, когда смотрелся в зеркало. -  Давай посмотрим на овцу поближе, надо его всё-таки поблагодарить за моё спасение, и сбежим с приёма? Накупим кучу плебейской вредной еды, газировки и запрёмся у меня в пентхаусе. Я уже несколько месяцев нормально не ел, одни солдатские пайки. А в больнице даже принцев кормят безвкусным желе, мне его только в фарфоровых пиалах подавали, а не в пластике. Но на вкус всё одно, как какашки бабочек. То ли дерьмо, то ли всё-таки нет.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

6

— О, не драматизируй, уж до уединенного места и мог подождать, — Майкл закатил глаза, но улыбался.

Пародии Джека всегда его забавляли. Но отец у того получался лучше, чем матушка. За матушку обычно был он. Сказывалось то, с кем им приходилось проводить больше времени по долгу службы государству. Он бы хотел сказать, что по разделению родительства, но все родительство в их семье после его выздоровления в основном делилось по принципу, что он и Джек отдельно, а родители отдельно, если не вмешивался пресловутый долг перед народом.

— Твоего любимого бренда. Я просто перелил из бутылки. И это не оскорбление! Ты разве не слышал про гомеопатию? Если там есть хотя бы дух действующего вещества, то ты должен опьянеть, а ее сущность — не быть поруганной. Поверь мне, я общаюсь с медиками, — чаще только Джек находил забавным его странные шутки. В отличие от Ивонн. Если та вообще пыталась и считала, что ей это нужно. — А без обезболивающих — убью я. Никакого алкоголя. Неделю, как минимум, — и в этом он был абсолютно серьезен. Иногда брат перебарщивал с алкоголем — заигрывался в образ беспечной августейшей особы. А потом жаловался, что страдает от мигреней, конечно же.

Светлое, почти незаметное пятно призраком скользнуло по подкладке мундира — экстренные прачки из них оказались так себе. Он почувствовал, как щеки ненадолго загорелись, но он постарался никак не выдать себя лицом в присутствии фотографов. Зато в пустом саду смог наконец-то спокойно выдохнуть. Их публичные личности остались в пустом коридоре, в котором все еще звучало эхо шагов десятков журналистов и прочих причастившихся к сегодняшнему триумфу Дэвида Шепарда персон. Наверное, кто-то сейчас сбивчиво и в быстром темпе инструктирует его, что будет вечером, всего через несколько часов. Либо матушка разыскивает их, чтобы повесить на них эту обязанность. Скорее всего.

— Ага. так много лет никто не считал, а теперь вдруг стало необходимо поделиться... Ты ведь не собираешься оставлять это просто так? Если да, то я сам этим займусь, Джек, — он нахмурился, внимательно разглядывая лицо Джека. — А если это было сказано отцу недавно, то почему он молчал? Мне не нравится, как это всплыло и когда. Это не выглядит случайностью.

Он стиснул ладонь брата, родную и привычную в его. Иногда его прикосновения были такими же невесомыми и щекотными, как лапки монарха, иногда неотвратимыми и тяжелыми, но он никогда не пугался, а только хотел спрятаться под этой приятной тяжестью от всего мира, возмущенного тем, что после выживания он хотел жить, а не опасаться любого проявления жизни. Ему ужасно не хватало этого, все его существо тосковало по этому. Не просто по одним лишь словам и взглядам и разговорам, но на уровне химии тела, ощущений. Только у Джека и хватало смелости напоминать ему, что это не только в его голове, что он не падет замертво, если, например, вместо поцелуя последует укус, если после любви останутся синяки. Только Джек понимал, что человек не может жить под стеклянным колпаком, и что в жизни человека неизбежно должна быть боль, чтобы он мог чувствовать реальность. Об этом даже написано в Библии, которую все вокруг так чтят. Увы, лишь только на уровне поверхностных и стылых наказаний Ветхого Завета, за которыми не видно общей сути.

— В Книге нет геев, брат мой. Поэтому ты не можешь соседствовать рядом с короной из бабочек. А вот инцест, — Майкл фыркнул, — как раз-таки в Книге есть. Хотя, подожди, убийства собственных детей и отцеубийства тоже... Много вариантов. Пожалуй, это игра в бинго.

Да, определенно, отец выходил у Джека лучше. Иногда эти двое становились пугающе похожими, хотя внешне и не скажешь — оба они явно пошли в отдаленных предков. Со стороны матери, причем. Это было заразное, переходящее сходство. Что-то вроде пятен от оспы. Заболел единожды, но отвратительная россыпь на твоем лице — на всю жизнь. С возрастом она все больше переползала на Джека и на его манеру речи, иногда пафос переставал быть шуткой и предметом их насмешек, когда матушка отворачивается. Майклу приходилось держать эту россыпь в узде, как пастырь — стадо. Это было инстинктивным, и он не прогадал, видя сейчас, во что эта война превращала Сайласа Бенджамина. Он брату такой судьбы не хотел — статус кронпринца и без того лег на него тяжелой ношей. и лишь благодаря этому бдению взгляд Джека и его прикосновения не имели ничего общего с отцом. Они уже давно не видели в глазах того озабоченности и обеспокоенности, подобной той, которая сейчас переливалась стальными волнами в глазах брата, глядящих в упор.

Он улыбнулся тому одним уголком губ — еще одна грустная улыбка.

— Ты ведь знаешь, что дело не в модели. Какой бы хорошей она не была, ее существование зависит совсем не от этого, а от того, что нам нужна либо та, что ничего не стоит и не оттягивает ресурсы от военного производства, либо никакая.

Он и впрямь много работал. Много учился. Много разговаривал с причастными людьми. Годы работы исключительно для того, чтобы понять, что даже самые лучшие теории хороши только в книжках. Потому что в книжках не существовало политики, коррупции, самодурства, войн, монополий, людей, действующих далеко не из побуждений сделать лучше, просто не заинтересованных людей. Даже идеальная модель не будет работать, если ты не сможешь ее запустить.

Мысли бежали дальше вперед в его голове, но уже вразрез с захлестнувшими чувствами, вразрез с реакцией тела на тихий голос. Поцелуя не последует, они оба это знали — осторожность. Но привыкли бережно складировать их по карманам, чтобы использовать наедине. Когда-то это была их детская игра — чтобы не выболтать свой невероятно страшный детский секрет, ты представляешь, будто он у тебя в руке и кладешь в карман. Томасин их научила. А потом детские секреты превратились в спасение для взрослых.

— Я уже давно не сужу книги по обложке. И никогда не был неблагодарным. В конце концов, я обязан ему жизнью, как и ты. Без тебя в этом не было бы смысла. Как думаешь, мне стоит одарить его королевской... благодарностью? — он легко и тихо засмеялся. — Нет, я, конечно, не принцесса, но да и он, не скажу, что красавец...

Их мир снова пришел в норму. Окончательно. Настолько, что, наверное, он даже будет рад вместе поприсутствовать на первой части напыщенного приема. Сегодня там будет новое лицо. Может быть даже будет интересно... Не стоит, правда, забывать, что теперь на этом мире шрамы. Много шрамов, полученных не в бою, но уже дома. Исподтишка. Из-за угла. Шрамы на незащищенной спине мира.

— Но как бы ты их спас один? Превратился бы в карающую длань, чтобы уравновесить силы противника? Вас забросили в неравный бой, пообещав помочь. Вы уже были там. Единственное, что помогло бы вам, кроме подкрепления — если бы ты заставил весь 127-й исчезнуть и появиться в другом месте, — он не мог не возмущаться этой несправедливости, хотя мог бы уже привыкнуть. Но речь шла о Джеке, Господи! — Ты даже не успел бы их развернуть и увести...

На место теплых объятий пришла прохлада воздуха вокруг. Слишком ощутимая.

— Ты ведь знаешь, что единственное, что может купить тебе наибольший шанс благоприятного исхода — делать, как он хочет. Все всегда работает только так, как он хочет... Это отвратительно, Джонатан. Просто дерьмо, — Майкл потер лоб. — И ты в любом случае уже не сможешь не явиться, если получил повестку. Там будет как минимум военная пресса. Мы можем поговорить с обвинителем? Я могу найти адвокатов для подстраховки. Хотя ты не виновен... Черт. Какова вероятность, что мы сможем узнать заранее, будет ли это реальное расследование и обвинение или что они тоже будут играть спектакль просто чтобы он был?

Все это было бесполезными блошиными скачками мыслей. Это шах и мат. Он бы мог сказать, что поможет чем угодно, но он ничего не мог сделать, кроме как быть рядом. Никто не мог. Им просто придется сделать, как сказано. и надеяться, что все закончится благополучно. Все, что он реально мог — поговорить кое с кем и выбить себе место на этом суде. И молиться. Но последнего он делать, конечно же, не будет. Здесь молитва была бесполезна.

— Бог бы с ним. с титулом героя. Но бросаться в крайность и делать из вас и из тебя нечто противоположное... Ха, если бы у нее вообще была стоимость! Тогда ее можно было бы хотя бы купить, — за эти месяцы в нем накопилось слишком много сарказма. Наверное, не стоило его весь выливать в один разговор, у них теперь много дней вместе. Ему еще нужно так много рассказать брату.

— Эй! — отбиться от взъерошивания он не успел да и не то чтобы очень пытался. — Тебе нравится? Я думал их состричь, как только мы покончим с этими бесконечными мероприятиями.

И говорил он так уже не первую неделю, но то новая прическа слишком хорошо подходила к фотосессии, то слишком раздражала маменьку, то появлялись еще какие-нибудь причины, чтобы ее пока оставить. Он надеялся, что Джек поставит точку в откладывании, но, кажется, не случилось.

— Мне нравится ваш план, капитан. Особенно часть про вредную еду. А то на вас форма... немного висит, — он игриво одернул рукав братова пиджака. — Почему вы не воюете прямо в этих мундирах? Тебя можно было бы просто выпустить на поле боя и подождать, пока враги вымрут или сдадут оружие от такой красоты, — он тоже улыбался. — Чтож, посмотрим на овцу, зовущуюся пастухом. Может быть даже прямо сейчас, наверняка нас матушка ищет. И кстати... Не расстраивайся из-за программы. У меня есть идея, как его убедить.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1

7

Случайность…

Джек не верил в случайности. Для других - да, они бывали, но не для них. Не для королевской семьи Бенджамин. Для них лишь выборы: один правильные, все остальные вели к краху. Их семья у Бога были любимцами, но теми, которых балуют и ласкают, а они скорее как выжившие подопытные крысы, за которыми наблюдают в убийственном эксперименте. Эксперимент в смертельном лабиринте, где из десятка путей лишь один вёл к выходу. И кто-то из них сейчас делал неправильный ход. Джек надеялся, что не они с братом.

Вот, сейчас к ним подсадили новую мышь. Наверное смотрят, сможет ли кто-то не из Бенджаминов пойти туда, куда требовалось. Кросс, видимо, тоже в какой-то момент свернул не туда. А Джеку ведь ещё нужно было рассказать об этом Майклу. Но позже, сейчас не место и не время. Слишком много ушей вокруг.

-  Нет, - качнул головой Джек. - Это совершенно не случайность. Думаю, отец знал уже давно, просто выбирал лучшее время, чтобы бросить это в меня. Его популярность падает, люди попробовали мирной жизни и больше не хотят воевать. Не хотят отдавать близких смерти, не хотят больше бояться. Гильбоа на грани бунта, на следующей неделе прибудут послы из Гефа, чтобы обсудить передачу Порта Процветания, и я точно знаю, что никто оттуда не хочет становиться частью Гефа. Там уже зреет мятеж, и если бы отец чуть отвлёкся от своих бабочек и посмотрел на народ, который Он вверил ему, то увидел бы, что народ ропщет. И случайно ли, что новая папина овца из того самого Порта Процветания? Всё это нарывает, как гнойник, и скоро лопнет. - Джек огляделся кругом, внимательно выискивая хоть малейшую тень за деревьями или кустами, и лишь после того, как убедился, что только ветер шевелил густую листву, притянул ладонь брата к губам, легко целуя его пальцы. - Мы, - выделил он “мы”, - этого не оставим. Я перетрясу всю дворцоаую охрану, каждого телохранителя, все свои постельные игрушки, но найду того, кто предал меня. И отомщу, - тихо закончил он.

Джек был уверен, что в этой истории не обошлось без Томасин. Папочки дракон утверждала, что заботиться о королевской семье, но это было ложью. Томасин невменяемо была предана лишь отцу, и где-то в процессе службы полностью потеряла способность критически анализировать его приказы. Её преданность - тупая и опасная, которая могла уничтожить всё их королевство лишь потому что отец это приказал. И уж точно она не заботилась о королевских детях. Быть может когда-то она и умилялась первому лепету и шагам наследных крошек, но, похоже время это прошло. Как и прошло время действительно искренних улыбок дядюшки, настоящей, непритворной любви матери.

Принцы выросли.

-  Я люблю отца. И хочу, чтобы он гордился мной. Я бы никогда не подвёл его, и готов служить ему, но сам, - с горячей тоской протянул Джек, обрывая листочки с ближайшей ветки куста барбариса. - Мне не надо ломать ноги, чтобы я упал на колени. А он загнал меня в угол, вывалял в грязи и унизил, - злобно смял ветку в руке Джек, морщась от колючек, что впились в кожу. - Ты бы видел презрение на его лице, словно спать с мужчиной, это худшее, что могло случиться со мной. Словно я не скрываюсь, а выставляю себя на всеобщее посмешище, вожу “своих мальчиков” во дворец и открыто таскаю их к себе в квартиру. Да… Джозеф - активист ЛГБТ-сообщества, во всём цивилизованном мире мужчинам позволено жениться друг на друге, Церковь венчает их в храмах, а отец словно увидел жопу таракана в своей полезной булочке за завтраком. Я должен порвать с ним, - вздохнул Джек, стряхивая с ладони размочаленные остатки ветки. Несколько шипиков чувствительно впились в ладонь, и он поднёс её ко рту, зализывая ранки. - С Джозефом, - невнятно произнёс он. - Он мне нравится, и я не хочу, чтобы он пострадал.

У них с братом вполне озвученное соглашение на присутствие посторонних в их отношениях. У Майкла позволение от Джека на встречи с “фаворитками”, ибо брат бисексуален, и заменить женщину Джек ему не мог. К тому же находясь под постоянным наблюдением и охраной у них не было возможности заниматься сексом друг с другом так часто, как им бы хотелось, поэтому иногда искали возможность сбросить напряжение на стороне. К тому же случалось, что Майкл “выручал” Джека, отправляясь вместо него в загулы, развлекался в клубах с девочками, отводил в пентхаус брата, пока тот отсыпался вместо него во дворце. Джека женские прелести не возбуждали, но образ дамского угодника поддерживать требовалось.

Вся их жизнь - притворство и ложь. Возможно именно поэтому ему так понравился Джозеф. Обычный скромный парень, случайно попавший на ту же вечеринку, что и Джек. Случайно, как же! У Него для Бенджаминов случайностей не бывало. Джезефа одобрил Майкл, после изучения его биографии и соцсетей. Быть может для тайного фаворита принца тот вёл слишком активную общественную жизнь и общался с большим количеством людей, но за то время, сколько они встречались, ни одна деталь о них не просочилась в прессу. Джек отдыхал у него от бытия принцем. Единственное место, кроме объятий брата, где он мог становиться самим собой.

И он даже не хотел думать о том, что предать его мог именно Джозеф.

-  Проверь его, - дрогнул он в голосе. - Я не могу. И если это он, тогда разберись с ним. Но я не верю, он не мог. Только не Джо. К тому же это поставило бы и его под удар. Но всё равно нельзя никому доверять.

Что он делал? Майклу требовалась его поддержка, а он без предупреждения вывалил на него свои проблемы, будто мешок с перепутанным зерном перед Золушкой - разбирай братец! Тут смерть, позор, трибунал.

-  Прости, дорогой, - прошептал он, проведя пальцами по скуле Майкла. - Я должен был тебя поддержать. Я должен был быть в зале, когда ты представлял программу. Мы же все понимаем, что невозможно жить вечно в войне, этой стране нужна социальная поддержка. И когда это признает отец, ты получишь свой шанс. Или… - помолчал он. - Или что-то случится, о чём мы поговорим потом. У меня есть ещё пара новостей, нам много нужно обсудить. Но сначала овца. Одарим его двойной благодарностью, - подхватил он смех брата. - Ты невероятный. ты лучше любой принцессы. Если бы ты знал, что я хочу с тобой сделать… - взглянул он на брата, выразительно осматривая с головы до ног. - К чёрту отца, я буду послушным и примерным сыном, как он и хочет. Столько, сколько понадобиться, чтобы усыпить его бдительность и решить, что нам нужно делать дальше. Будем крестить народ по человеку, по одному за раз. Официальной повестки из трибунала мне ещё не пришло, они лишь рассматривают моё дело, уверен, что отец убедит их изменить решение, когда найдёт, как наказать меня и посадить на поводок. Не думаю, что он осмелится арестовать наследного принца за то, что тот пытался спасти свою страну. Военные меня любят, люди меня любят, он побоится народного гнева. Возможно. Будем надеяться на лучшее. И более осторожными, раз уж мы точно знаем, что возле нас предатели.

Он не сдержался и, отбросив серьёзность, которую нацепил с утра и так и не снимал, притянул к себе брата и дурашливо защекотал его, сбрасывая с напряжённой спины личину принца. Раньше они больше прикасались друг к другу, не стеснялись играть в салочки по всему дворцу, в прятки, бороться, шутливо награждая друг друга лёгкими ударами. Пока Майкл не заболел, и из всех развлечений у них остались лишь разговоры, некрепкие объятия, когда брату становилось легче и к нему пускали за занавес, ограждающий его стерильную палату от буквальной грязи мира. Джек тогда приобрел несколько нездоровую одержимость чистотой, отмывая себя антибактериальными средствами до скрипа, страшась занести смертельную заразу и убить Майкла. Её лёгкая форма до сих пор преследовала его, и даже на фронте он не терпел грязь и ощущение пота на себе. Он не был помешан, но день начинал и заканчивал душем, а в кармане у него всегда лежала пачка стерильных влажных салфеток.

На всякий случай.

-  Очень нравится. Ты безумно красивый, - честно ответил он, улыбаясь. - Не стригись пока, всегда успеется. А моя красота - лишь для тебя. Я не хочу, чтобы всякие грязные гефяне лапали меня своими руками. Спасибо, я там был, мне там не понравилось. Никакого сервиса и хорошего чая.

Джек шутливо поцеловал брата в лоб и отстранился, заметив идущую к ним мать. Едва заметно скривился и надел Майклу свою фуражку, чуть задрав козырёк вверх. За королевой привычно следовала свита из Томасин и новой личной помощницы, чьи выдающиеся таланты Джек уже успел пощупать в укромном уголке, не смог увернуться - их ему буквально всунули в руки, а имидж гетеросексуала требовалось поддерживать. Сейчас таланты были более надёжно спрятаны под пуговицами блузки, видимо, мать сделала выговор, впрочем, крошечные кусочки пластика едва ли надёжно удерживали рвущиеся на волю личностные характеристики. Даже Джеку с его гомосексуальностью не сложно было поддерживать видимость своего интереса к ним. Девочка очень старалась, но очевидно, что не туда. Ох, сколько их таких уже у матери было…

-  Мальчики, милые, - мать царственно впорхнула в их пару. - Я вас везде ищу.

-  Мне нужно было выйти на свежий воздух, - пошёл с козырей Джек. Хорошая мать, которой хотела казаться Роза Бенджамин не могла проигнорировал плохое самочувствие и ранение сына. - Голова от духоты заболела.

-  Ох, дорогой, - Роза погладила его ладонью по щеке. - Я так переживала, Джек. Ты обещал мне, что никогда не умрёшь.

-  И я сдержал своё обещание, - улыбнулся матери Джек. - Видишь? Ты нашла свой телефон? - он сменил направление беседы, потому что здесь стоял ещё один человек, которому он куда как искреннее тоже обещал не умирать.

-  Ещё нет, - раздражённо вздохнула Роза, - Это ты виноват, - притянул она к себе сына, гладя его по многострадальной голове. -  Всё от горя.

-  О, конечно, - хмыкнул Джек, закатив глаза. - Зачем ты нас искала?

-  Дэвид Шепард, - торжественно произнесла она, но от Джека не ускользнули недовольные нотки в голосе. - Скоро приём и вы должны убедиться, что он одет и знает, как вести себя перед журналистами. Мы не можем позволить, чтобы он опозорил наш приём. Его будут показывать во всей стране.

-  Не волнуйся, мама. Он будет хорошо себя вести в одежде, мы обещаем.

-  Мои дорогие мальчики. - Теперь она погладила по лицам их обоих. - Майкл, не дуйся на отца, он знает, что делает. Подправишь свою программу и снова представишь ему её. Сейчас ему некогда заниматься медициной. А я должна найти свой телефон, - взмахнула руками Роза. - Несколько гигабайт королевских секретов и переписки, пойду снова обыщу свою спальню. Всё наладится, и Джека осыпят наградами и любовью, и Майкл получит свою программу. Дэвид Шепард в малой гостиной, он ждёт вас!

Королева удалилась, забрав с собой свиту. Джек посмотрел на брата.

-  Нас осыпят наградами, - повторил он, имитируя капризные женские интонации. - Всё наладится. А мы должны осыпать благосклонностью Дэвида Шепарда.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

8

— Из Порта Процветания, говоришь? Интересно... И живи я там, я бы тоже не согласился, знаешь ли. Ни становиться частью Гефа, ни какой-либо другой страны. Представляешь, сколько документов менять, — пошутил он с серьезным лицом. — А если серьезно — я видел новости, там каждый месяц проходят митинги. У них проблемы с работой и проблемы с поставками продовольствия. И далеко не все, увы, на стороне того, чтобы все осталось как есть. Все еще остались люди, которые помнят, что это не наша территория... Но все же, не вижу, как твой принудительный каминг-аут сможет помочь ему с этим. Он просто пытается тебя стращать, потому что все другие способы уже перебрал.

Скорее просто устал сдерживать свое неприятие под напором остальных проблем. Но Сайлас Бенджамин даже из себя никогда не выходил просто так, превращая любую случайность в нечто, преисполненное смысла, пафоса, нравоучений, доморощенной мудрости, отдающей Книгой. Майкл почитал эту самую Книгу внимательное и вдумчиво, когда вырос и поступил в университет. Сделал это вдали от родины на стажировке в Европе, чтобы максимально не находится под влиянием. С потрепанных страниц священного писания, желтоватых и похожих на пергамент, отец будто говорил с ним. Говорил клишированными напыщенными фразами весьма размытого и бессодержательного толка. Его очарование и величие потускнели, лишившись сердечности.

Майкл жадно поглощал глазами каждое движение пальцев брата, издевающегося над ни в чем не повинным растением, старательно защищающимся мелкими шипами. Джеку было слишком легко его отвлечь. С трудом.он все-таки вернулся к мысли, к своей и брата — вечером, в конце концов, он получит все, что захочет.

— Стоит ли так рано? Если никто не знает, то можно подождать с этим. Он мне нравится, знаешь. И вы хорошо смотритесь вместе — принц и настоящий мальчик из реального мира.

Майлу нравилось слышать, как брат заботится о своем постоянном любовнике, хотя номинально они соперничали за то немногое свободное время, что у Джека было. Но не нравилось, что вперед этого бежали безнадежные слова преданности отцу. Они были горькими, вызывали раздражение и чувство вины. Совсем не из-за брата, нет. Майкл злился на себя, потому что шли годы, а свою любовь к родителям он не находил заново, а лишь терял и терял, по крупице, и не мог остановить этот процесс. Мог только терзаться угрызениями совести за то, что ответ про любовь к родителям в голове все больше трансформировался во встречный, неуверенный вопрос. Любит ли он отца? Он не мог сказать этого так же четко и ясно, как Джек. Что-то мешалось на языке и не позволяло словам быть произнесенными вслух. Ребенок в нем был слишком слаб, чтобы бороться с более новым опытом. Ребенок не мог ни быть благодарным за спасение, за жертву, какой бы она ни была, своему родителю. Взрослый — не мог простить, что, несмотря на спасение, он как будто бы был мертв. Остался лишь тот Майкл, который умирал на больничной койке, призрак, и этому призраку доставалась вся любовь. Жертва отца его как будто кастрировала.

— Проверю. И сообщу тебе. Но я уверен, все будет в порядке. Он не глуп и слишком тебя любит.

Майкл не помнил, чтобы кто-то настолько задерживался рядом с братом. Джозеф был единственным, кто совершенно искренне ему понравился — минус внешность, пожалуй, — среди прочих увлечений, настолько, что они даже несколько раз проводили время втроем, когда представлялась возможность. Не романтически, конечно же. Просто пытались быть нормальными людьми. Не принцами, но братьями, проводящими время друг с другом и с бойфрендом одного из них. Один раз они были в боулинге и даже сцепились с кем-то там, устроив соревнование. Противоположная команда была уже слегка пьяна, как и они сами, потому не узнала их. Они даже выиграли. В подпитии Джо оказался более метким на страйки, чем трезвым, кто бы мог подумать...

— Я ставлю на телохранителей. Прошлый набор мне не нравился.

Он успокаивающе погладил Джека по плечу, почувствовав, как тот напрягся. Майкл должен бы был ревновать, но видя брата счастливым, готов был до последнего оберегать этот островок счастья, почти с того момента, как Джозеф появился в их жизни. Даже если — каким-то небывалым образом — окажется, что виной утечки стал он, то Майкл обязательно сделает так, что Джек об этом не узнает. Никогда.

— Не должен был, — он прильнул щекой к теплым пальцам. — Это всего лишь формальность. И мы оба знаем, что он никогда не признает этого. Поэтому... Я просто проскользну за его спиной, — он бодро ухмыльнулся. — И не оставлю ему другого выбора. Он слишком зависим от всеобщего одобрения и рейтингов, значит — я надавлю через них, и ему придется согласиться, чтобы получить свои голоса и восхищение.

Не факт, что это будет приятно. Но потерпеть несколько минут ради потраченных на программу лет и ради того, чтобы хоть что-то наладилось не на фронте... Это очень даже выгодный обмен.

— Что-то случится? Ты говоришь загадками, братец, — он недовольно надул губы. — Нам обоим есть что рассказать, но сначала дела государственные и прелюбодеяния с народом. И почему же — я очень даже знаю, что ты хочешь сделать, — язык скользнул по нижней губе рефлекторно. — Но, как всегда, просто хотел бы услышать это твоим голосом.

Не через трубку, когда их разделяют сотни километров и шум статики. Не через паршивую видеосвязь, когда приходится сохранять приличия на случай, если кто-то войдет. Не потому что он безумно тоскует и сходит с ума без хоть какого-то контакта. Хотел услышать и почувствовать, как вибрации напрямую пробегаются по коже вместе с горячим дыханием, как ответ клокочет в собственном горле на той же частоте, и как всему этому сопутствуют прикосновения, которые он не вспоминает и придумывает себе, чтобы получить хоть какую-то разрядку и наконец-то заснуть после нескольких часов бессонницы.

Совсем не те мысли и немного не та реакция на щекотку. Он должен был бы отбиваться как в детстве, но вместо этого только сильнее прижимался и откровенно мешал, лениво возмущаясь и в итоге вновь повиснув на шее Джека в объятьях. Готовый продолжить, но знающий, что сейчас этого не будет. Мерзкий привкус скорого разочарования.

— Как же так, братец? Не пожертвуешь даже немножко тела ради мира, спокойствия и благополучия страны? Я слышал, у премьера симпатичные сыновья. И богатые тоже, — Майкл характерно повел бровями, изображая всю симпатичность премьерских сыновей.

А затем тяжко вздохнул, когда Джек поспешно отстранился и выпустил его из объятий. Он тоже услышал шаги позади себя. Днем в этом месте совершенно невозможно уединиться. А брат еще спрашивает, почему он так завидует тому, что у него есть квартира в городе, во многих кварталах от дворца-небоскреба...

На голову приземлилась знакомая тяжесть форменной фуражки. Неестественно широко улыбнувшись, он повернулся к матери, залихватски отдавая честь и щелкая каблуками. Ей никогда не нравилась его чрезмерная увлеченность армией, даром что сама вышла замуж за солдата — все еще дурацкая болезнь.

— Мальчишки, все никак не вырастут из игры в солдат... Это вас обоих касается, — пожурила она их обоих, прежде чем обрушиться на Джека.

Забыв даже про то, что у Майкла на лицо была зависть к свободе брата, выражавшаяся в том числе в былом неистовом желании тоже пойти в военную академию, а не в университет, он в упор не понимал, что ее каждый раз так удивляло в этом и раздражало. Никто в этой стране уже и не помнил и не знал мира без войны и без солдат. Те краткие мгновения, которые звались миром, были лишь тлеющими углями нового витка войны. Если он был "холодным", это не значило, что он не был войной. Даже он и Джек, — и им всего двадцать шесть —  все еще помнили вой сирен учебной тревоги в городе, готовившей жителей к новым возможным бомбардировкам. Майкл все еще иногда видел во снах руины старого Силома после бомбардировок Гефа.

Как Майкл и думал, она искала их, чтобы перевесить на них обязанность пообщаться с новоявленным героем. Он только тихо фыркнул, когда она удалилась в сопровождении Томасин и своей грудастой ассистентки. Между прочим, она в его объятья так и не упала после Джека, это почти личное оскорбление... Не такое, правда, как матушкин слепой оптимизм.

— Не говори это больше своими губами, а то я ведь поверю, что ты всерьез, — он прыснул, прижимая ладонь ко рту брата. — Ладно, пойдем. Расслабим немного деревенского мальчика. Имей сострадание, Джек, представь, как он себя чувствует среди этого всего.

***

— Скучаешь? Ты знаешь, это не музей, тут можно трогать, — Майкл издал смешок.

Он первым вошел в гостиную, тихо-тихо, надеясь застать Шепарда врасплох. Люди забавно реагировали на внутренности "дворца", но неизменно так, будто находились в декорациях, а не в настоящих комнатах. Но тот не дрогнул, а только поспешно отдал честь.

— Ой-ой, не тот брат, капитан Шепард! Я Майкл. Без звания в начале, — он пожал руку сбитому с толку Шепарду. — Вот капитан Бенджамин, — он хотел было назвать брата по имени, как тот бы и хотел, но не удержался. Никогда не было повода произнести это вслух так официально.

Вблизи Дэвид Шепард все еще был обычным парнем из провинции. Рядом с ним даже ставшая чуть великоватой форма Джека будто подтянулась.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1

9

Дэвид Шепард

https://i.imgur.com/1zMdtvF.png

-  Зачем ему вообще стращать меня, если я служу ему по доброй воле? Он мой король, я исполняю его приказы. Но меня не может не тревожить, что обстановка в стране ухудшается, а отец то ли не хочет видеть этого, то ли уже не может. Взятие Порта Процветания было одним из переломных моментов в Войне Единения, знаменательной датой, которая сплачивала народ и вдохновляла его, а сейчас он хочет обнулить те жертвы и просто отдать то, за что гелвуйцы заплатили своей кровью. Ходят слухи, что оттуда может начаться восстание против короля, провокаторы и шпионы Гефа разжигают ненависть в душах людей, а отец, вопреки обычным силовым методам, пытается пойти на какой-то компромисс. Откупиться Портом от Гефа. Это плохо кончится, - нахмурился Джек. - Мне не нравится то, что происходит.

Чем старше становился Джек, тем сильнее он благодарил Бога за Майкла. Иногда он размышлял, пытался представить, каково это жить без брата. Жить, не ощущая той мощной и безоговорочной поддержки, не иметь возможность поделиться своими тревогами и сомнениями, получить ободрение, когда больше всего в нём нуждаешься? Каково это - быть всегда одному? То было самым страшным кошмаром Джека, и после болезни Майкла, когда Смерть уже не просто стояла на пороге палаты, а сидела на кровати возле умирающего брата, он понял, что нет ничего важнее жизни. Любой. У каждого был такой умирающий Майкл, который не выжил. И кто-то умер по вине Джека, убитый выстрелом его винтовки. Для военного, наследный принц отличался редкостным пацифизмом. Он убивал ради того, чтобы остановить убийства.

Очень иронично.

Но Джек мечтал окончить войну. Мечтал, что наступит тот день, когда все вернутся домой и никому больше не придётся терять близких. Мечтал стать тем королем, которым завершит то, что начал предыдущий. Но пока что люди гибли и гибли. Под рукоплескание генералов отца и ободрение Уильяма Кросса… Джеку не терпелось обсудить с братом встречу с дядюшкой, рассказать о предложении и решить, что делать дальше, ибо фактически то, что предлагал Кросс расценивалось как предательство и заговор против короны. И Джек в этом предательстве главное действующее лицо.

Чем дальнее, тем страньше. Чудны дела твои, Господи! Но не сейчас, такое требовало полной секретности и уединения.

-  Спасибо, Майк.

Удивительно, но то, что Майкл не просто принимал Джозефа, а одобрял и благословлял отношения с ним, заставляло Джека любить брата ещё сильнее. Хотя казалось, что сильнее невозможно. И при такой любви в их мире не существовало ревности. Наверное, потому что ничто не могло встать между единым целым и разделить его на половины. Связь принцев была куда больше, чем просто братская, или любовная, или ещё какая, не существовало ещё того слова, что описывало бы их отношения. Ибо сколько бы любовников не побывало в постели Джека, Майкл навсегда останется для него самым ценным.

-  Ты маленькая хитрая задница, - тихо рассмеялся он, уткнувшись лбом в лоб брата. - Я верю, что у тебя всё получится. А если потребуется помощь в пролезании, смазать вдруг где-нибудь, чтобы лучше скользило, то у меня всегда есть несколько видов лубриканта. Включая твой любимый, - заигрывающим тоном добавил он.

Роза Бенджамин будто чувствовала, когда ситуация между ними становилась слишком непристойной для дворцовых стен и появлялась, будто дьяволёнок из шуточной коробки, раздавая команды и возвращая заплутавших в лабиринте непозволительного в морально-этическое лоно королевского этикета. Ведь только сверхъестественным чутьём на бесстыдство Джек мог объяснить тот факт, что мать появлялась ровно за секунду до того, как они с братом подходили к черте невозврата и начинали срывать друг с другу одежду. Судя по закатившимся глазам Майкла - он был такого же мнения. И с видимым облегчением провожал взглядом чрезмерно активную и возбуждённую предстоящим приёмом мать.   

-  Не буду, - хмыкнул Джек, лизнув прижимающуюся к его губам ладонь брата. - Я лучше буду говорить, как сильно я соскучился по тебе. И какой на тебе отвратительный костюм. Хочу его сорвать с тебя и выкинуть.

Но, как бы ни хотелось Джеку сослаться на головную боль, бабочек в глазах и прочие проявления контузии, и как в детстве прикинуться больным, чтобы провести вечер с братом, их роль принцев требовалось играть дальше. Найти народного героя и обласкать его королевским вниманием.

-  О, - двинул бровями Джек. - Не подавай мне дурных идей братик, а то я ж могу его так расслабить, что он ещё лет десять напрягаться обратно будет. Давай, пошли, заставим его познать всё удовольствие от знакомства с высшим обществом. 

Впрочем, не только долг толкал Джека во дворец на встречу с Дэвидом Шепардом. Ему было низменно и совершенно по-человечески любопытно посмотреть на новую игрушку Сайласа Бенджамина, а наследник престола внутри него требовал как следует присмотреться к любимцу общества, решить, какие отношения их будут связывать и как можно использовать это знакомство во благо себе и короне. Поэтому во дворец он отправился в чуть более приподнятом настроении, чем был до этого. А поддержка брата разворачивала крылья за спиной, давая надежду на лучшее.

Джек подхватил Майкла под руку и потащил к заднему выходу, лишь сообщив телохранителям, что монаршие особы отправились во дворец пешком. Его несчастной голове требовался свежий воздух, а застоявшимся ногам - прогулка. Молчаливая свита с оружием неслышно присоединилась к ним у ворот, следуя на почтительном, но вполне угрожающем расстоянии, не мешая принцам разговаривать.Их узнавали, смотрели, но издалека, подходить боялись, и только на середине недолгого пути под ноги им бросилась бойкая девчушка лет восьми в нарядном розовом платье с кружевами и, путаясь от волнения в словах, попросила сфотографироваться с обоими. Правда, Джек так и не понял, то ли ей просто приглянулись два красивых одинаковых парня, то ли она поняла, что это будущие короли.

***

Когда они встретились в первый раз, Джек не особо обратил внимание на Дэвида Шепарда. Но то была не его вина, он был занят тем, что пытался не скончаться преждевременно от головной боли. А потом от двойной боли, когда по его несчастной, взрывающейся то ли от снарядов вокруг, то ли от вспышек в собственном черепе голове,  прилетело ещё что-то тяжелое и очень железное. Прилетело буквально, издевательски попав по вновь закровившей ране, от чего Джек совершенно не мужественно и не капитански заорал, как обычный рядовой. Один его глаз зачем-то замотали бинтом, второй сам по себе не видел ничего, а вокруг стояла кромешная тьма, как в заднице у Дьявола,… В общем, не оказалось у Джека возможности как следует рассмотреть своего спасителя. Да он в принципе понял, что спасён, наверное, когда почувствовал тяжёлое тело отца, прижимающееся к его груди.

И для чего был разыгран весь этот спектакль? Чтобы потом втоптать в грязь и бросить в лицо оскорбительные обвинения и ложь? Вот она, любовь Сайласа Бенджамина.

Джек горько усмехнулся своим воспоминаниям, рассматривая зависшего перед портретом короля их сегодняшний “плюс один” на этот вечер. Не то, чтобы он винил Дэвида, портрет был ужасен. Раньше тот висел у Джека в спальне, первое время он даже спать там не мог, всё чудилось, что отец следил за ним. Поэтому сбегал спать к брату. Шалить в покоях Майкла без пристального взгляда было куда как приятнее. Была бы воля Джека, он бы этот портрет сжёг. Прямо во дворе. Вместе с художником.

-  Я тебя умоляю, Майкл, - шутливо закатил глаза Джек, пихнув брата плечом. - Думаю, что после того, как мы наелись грязи из одного окопа, капитан Шепард имеет право называть меня по имени. Оставим эти формальности, зови меня Джек.

Дэвид будто на автомате пожал ему протянутую руку, рассматривая принцев вблизи. Забавно, но все в королевстве знали, что у королевской четы близнецы, видели их на построениях по телевизору, на фотографиях, но всё равно, встретившись с ними вживую - терялись и как будто не верили, что они и правда, настолько одинаковые. Особенно сейчас, когда возмутительная чёлка брата была спрятана под фуражкой Джека. А сам он блистал при полном параде, но со слегка взъерошенными волосами и потерянным головным убором. Не по уставу, но пусть кто-то нибудь осмелится сделать принцам замечание. А отец не видел. И пока он не видел, значит можно.

-  Рад познакомиться с вами, сэр. Джек, - поправился Дэвид, увидев недовольно сдвинувшиеся брови принца. - Очень… красивый дворец.

-  Чудесно, - махнул рукой Джек и размашисто сел на небольшой диванчик в центре комнаты. Он устал и от чрезмерного количества лекарств начал чувствовать небольшую дурноту. - Что-нибудь выпьешь? Или в тебя уже залили на официальном побоище дешёвого вина?

-  Нет, не было вина. Но я бы выпил воды. Если можно, - улыбнулся Дэвид.

Джеку хотелось эту улыбку сожрать. Слишком невинная, несмелая и честная. Он бросил взгляд на брата, выразительно передав бровью, что эту овцу обглодают до косточек ещё до входа в зал для приёмов. Умница Майкл уже дал сигнал телохранителю, чтобы тот прислал кого-нибудь с напитками. Буквально через минуту возник слуга с подносом, расставил на столике стаканы и бутылочки, и удалился. Джеку выдали воды со льдом и лимонным соком.

И не больно то и хотелось.

-  Я даже не понимаю, зачем я здесь. - Дэвид уставился на дно стакана, будто силился найти там ответ.

Бесполезно, Джек знал, что там его нет. Даже если бы в стакане была налита не вода, а лучшее виски королевства. Джек искал - не нашёл. Ни в виски, ни в джине, ни в текиле, ни даже в крепчайшей финской водке с загадочной клюквой.

-  Формально, чтобы я показал тебе королевство. Несколько часов назад, - скривился Джек. - Прости, что так вышло. Королевские дела. 

У отца, однако, нашлось куда более важное для него занятие: приходить в себя после унижения и угроз тюремного заключения. Так что стоило Джека извинить - он несколько подзабыл про вверенную ему героическую овцу. А Майкла, который мог бы перехватить барашка, никто не предупредил. Вот и оставили доблестного новоиспечённого капитана Шепарда бродить по центру Силома в одиночестве.

-  Всё в порядке, я понимаю, такое безумие там творится. - Дэвид болтался посреди малой гостиной как плохо привязанная лодка, покачиваясь и слегка сдвигаясь, но не слишком далеко уходя от места прикола. - К чему оно?

-  Сегодня ты любимец публики, - пожал плечами Джек. - Покажем тебя народу, сфотографируешься с отцом, была бы у нас принцесса, то потанцевал бы с ней, но у нас только два принца, - махнул он в сторону Майкла. - Так что обойдёмся без танцев, только фотографией. Можешь выбрать любого, всё равно никто не заметит разницу. Ты вечером будешь в этом? - скептично уставился Джек на чуть великоватый Дэвиду парадный мундир с капитанскими нашивками, выглядевший подозрительно знакомо…

-  Ну… - замялся Дэвид, рассматривая свою форму так, будто увидел её впервые.

-  Майкл, - вскочил Джек с места. - Мы должны что-то с этим сделать. Твой чёрный смокинг или мой чёрный смокинг? Нам нужен будет портной, чтобы подогнать его размеру.

-  Здесь есть портной? - удивлённо уставился на деятельный принцев всё ещё слегка подвисающий капитан Шепард.

-  Это королевский дворец, Дэвид, - развёл руками Джек. - Здесь есть всё.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

10

Скромный наивный герой с золотым сердцем. На Майкла буквально смотрело живое воплощение классических романов для юношества, все, как школьная программа завещала. Может быть, было рано делать выводы, по первому впечатлению, замешательству Шепарда и сердечному, крепкому, но бережному рукопожатию, однако что-то внутри Майкла чувствовало это или же думало. что чувствует. Чувствовало, что сейчас он встретился взглядом со своей полной противоположностью во всех смыслах. Даже цвет волос новоиспеченого героя этого подчеркивал - светлый, как и его брови. И прозрачные глаза, еще светлее, чем их с братом стальной серый, даже на свету.

Действительно белый барашек, пытающийся взять себя в руки в присутствии двух смольных волков, по какой-то причине возглавляющих стадо вместо круторогого мудрого овна.

- Ты так всем говоришь, братец, - Майкл весело фыркнул и бросил выразительный взгляд Дэвиду, но тот слишком робел, чтобы попытаться оценить их слишком нахрапистые попытки резко сделать разговор неформальным. И слишком впечатлен напускной помпезностью дворца, чтобы воспринимать их несерьезно. Майкл не мог его винить - это нормально. А самое главное - это проходит.

Он приземлился на кресло, вытягивая без всякого стеснения уставшие от стояния на конференции ноги и заодно устраняя себя из разговора, низко опустив на глаза козырек. Джеку мешать он не хотел, а еще не хотел давить - перевес с их стороны нечестный. Запугивать Шепарда не хотелось, хотя поднявшееся внутри антагонизирующее нечто жаждало именно этого. Как и всегда, почти все неведомые хтонические создания, с которыми он сталкивался, удавалось обуздать удилами его любви к брату. Не будь Шепарда рядом в подходящий момент, у него не было бы брата. Кем бы ни был этот новый народный любимец - это не отменит того, что он обязан ему жизнью. Двумя жизнями, хоть тот этого никогда не сможет понять в полном объеме.

Фуражка скрывала от Майкла почти всю комнату, все, чему он дозволил остаться в поле зрения - брат, так что ни один из поданых знаков и ни одно выражение лица не укрывались от него. Голоса Шепарда и Джека были похожи на концерт для двух инструментов, из тех, где две мелодичные линии ведут будто человеческий диалог, но очень разные. С разными интонациями, с разными акцентами, точнее, у брата выделялись четкие акценты на словах или слогах, речь Шепарда смиренно лилалась, спокойная, несмотря на взволнованность, и ровная, почти подстрочник.

Он вовремя поймал взгляд Джека и подал знак телохранителю, чтобы тот вызывал стандартный набор для теплого времени номер один. В этот раз даже газированная минералка для него нашлась. Он свернул бутылке шею с характерным звуком, чтобы добраться до ее содержимого, игристого и совершенно безобидного. Как души святых. В детстве родителей забавляло, как он считал, что чистая душа похожа на газированную минералку. Теперь бы это вызвало лишь натянутую улыбку - то ли потому, что он больше не маленький умирающий мальчик, то ли потому что теперь из его уст это звучит богохульно.

Он молчал, попивая минералку, и почему-то это состояние, несмотря на узкий костюм, стеснявший движения, настойчиво вытаскивало из шкафов памяти сидение в общей гостиной аппартаментов в университете, очень далеко отсюда. Каждый занят своим делом, но присутствие других людей умиротворяет, и чем бы ты не занимался, ты чувствуешь, что результат твоих занятий станет достоянием мира рано или поздно, а не существует лишь у тебя в голове. И становилось тоскливо. Потому что до него все равно доносились нотки неравенства, исходящие от Шепарда, разрушая картину и делая воспоминания отрывистыми.

- Майкл Бенджамин... Красиво звучит. Торжественно. Ты ведь с островов? В смысле, местный? Хотя я бы поставила на остров Уайт, - девушка с его этажа, представившаяся как Джен, заразительно улыбалась, и хотелось ей подыгрывать.
- Нет, я понаехавший, чтобы вероломно захватить чье-то место в вузе.
- Откуда тогда вероломно захватывешь?
- Из ближайшей Европы. А откуда именно - не скажу, сама догадайся.
- Это нечестно, ты вероятно и в Европе иммигрант.
- Так это же интереснее!

Дэвид Шепард знал их обоих до того, как познакомился с ними. Как и вся страна. И этого нельзя было изменить, как бы Майклу иногда не хотелось этого. Вины Дэвида в этом не было тоже, как и вины других обитателей Гильбоа. А вот можно ли было это преодолеть... Ему еще никогда не удавалось. Время отказывалось стирать эту грань, а та, насмехаясь, с годами становилась даже острее, разрезая ладонь и мысль при одном лишь прикосновении. Но Майкл продолжал пробовать разные способы.

- Ты мне соврал, между прочим! Я видела тебя в новостях! Как-то... Это было прямое включение. Но все равно!
- Скорее всего, моего брата, но да, соврал, - он честно признался, потирая ушибленное возмущением и крепким кулачком девушки плечо.
- И зачем? Это же глупо, я бы все равно быстро узнала.
- Вот как раз за этим. За тем, чтобы ты могла меня стукнуть и сказать, что я врун, - он ухмыльнулся, глядя на озадаченное лицо Джен. Но оно быстро просветлело. Почему-то ей никогда не требовалось пояснять. что он имеет ввиду.

- Мой черный смокинг, - отозвался на внезапную активность брата Майкл, поднимая козырек с глаз и лениво выбираясь из кресла и собственных размышлений. - Я буду поуже, проще будет подогнать. И свяжусь с портным. У нас есть целых два часа, чтобы передохнуть.

***

- Боже, Джек, ты плохо влияешь на брата!

Если маменька начинает с ними диалог не с приветствия - это маленькая победа. Значит, как минимум что-то одно было сделано правильно. Наверное, поэтому, переглянувшись, они только улыбнулись ей в ответ синхронно.

- Но ты ведь не можешь отрицать, что нам идет, мама, - на фоне классических смокингов они с Джеком выделялись обычными галстуками, цветными рубашками и слишком щеголеватыми, одинаковыми смокингами нестандартного кроя с декорированными узкими лацканами, поблескивающими в приглушенном свете большой гостиной. - Мы с Джеком должны представлять следующее поколение не только нашего семейства, но и всего Гильбоа. С уважением к классике, но и с новыми идеями.

Новые идеи олицетворяла глубоко бордовая рубашка Джека, и его собственная, отливающая темно-серым металлом, вместо того, чтобы быть прилежно-матовой. Майкл компенсировал это недоразумение пином в виде бабочки-монарха, роль эмали в котором исполняли пластины сердолика и обсидиана. Темный и светлый огонь. В этой стране было не принято осуждать что-либо, если на этом было изображение монарха.

- Не сомневаюсь, милый, но тебе так идет бабочка... Простите, мальчики, кажется, у нас небольшая накладка с напитками.

В своей обычной манере матушка унеслась наводить благополучие и радушность на провисшей части вечеринки. Майклу что-то подсказывало, что накладка с напитками была генералом... Он только фыркнул.

- Она даже не представляет всю пагубность твоего влияния. В этот раз мог быть и понежнее, - достаточно тихо, чтобы его мог слышать только Джек.

Свои два часа они использовали не для отдыха, как изначально планировалось. Добыв из недр гардеробной смокинги, они тщательно проверили их на то, что они все еще налазят на них, как надо - времени прошло с последней примерки прилично, - но решили на этом не останавливаться, заодно проверив на то, как хорошо они снимаются в экстренных случаях. Острый приступ, так и нереализованный в саду был достаточно экстренным случаем, чтобы провести подобные учения. Неудивительно, что после всего еще тянуло в животе и было не особо комфортно в узких брюках.

- Не вижу нашего агнца. Неужто был настолько кроток, что портной не удержался и съел его раньше нас?

Не так-то просто вычленить кого-то среди однообразно одетых гостей. Тут можно не только целого национального героя потерять, но, пожалуй, и любимую кучку друзей Джека. Майкл нахмурился - пока выискивал Шепарда, ему показалось, что он увидел кое-кого еще. Но видимо, просто обознался.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

11

С уважением к классике, но с новыми идеями?

Джек взглянул на брата, пряча широкую ухмылку в бокале с безалкогольным богохульством. Кто бы ни был этим еретиком, но сегодня в напитках наследного принца не осталось ни капли алкоголя. Официант просто перехватил у него фужер с шампанским, вручив мятный ледяной коктейль со словами: “Простите, у меня приказ, сэр”.

Вероотступники!

-  Ох, простите, Ваше высочество, - так же тихо отозвался Джек без капли раскаяния в глазах. - Видимо от контузии мне показалось, что вы умоляли меня влиять на вас ещё сильнее. Но если я ошибся, то лишь по незнанию моему. Готов пасть перед вами на колени и загладить свою вину. Или зализать, - невозмутимо добавил он, обворожительно улыбаясь. - Леди Эссар-Хадон, - по-военному чётко кивнул он головой в знак приветствия. И поморщился от стрельнувшей в черепе боли. Голова убивала. - Вы как всегда обворожительны.

-  Майкл! - Оливия Эссар-Хаддон представительница одной из старейших фамилий Гольбоа, начало пятидесятилетней войны застала уже не молодой, так что принцы прощали милой старушке её проблемы с их отличием друг от друга. - Твой брат настоящий засранец, - сказала она, постучав Джека по груди. - Так ему и передай. Я всю ночь не спала, когда узнала, что он ранен!

-  Я передам ему, - склонился над ней Джек, беря её за хрупкую, высушенную руку. - Примите перед сном капли пиона, говорят хорошо помогает от бессонницы.

-  Джин помогает лучше, -  отрезала Оливия. - И хороший секс. Попробуй как-нибудь вместо капель. В твоём возрасте вредно воздержание. У тебя ещё будут дети, - хлопнула он Джека по животу и удалилась, оставив после себя удушающий шлейф жасминовых духов.

-  Господь Всемогущий, - Джек зажмурился и сжал пальцами переносицу. - Может лучше было остаться в Гефе?       

Он словно ещё не вернулся оттуда. Будто весь этот приём вокруг него - всего лишь иллюзия, мираж, в на самом деле он и его ребята - живые! - сейчас сидят вокруг костра, грея окоченевшие ладони и перекидываясь скарбезными шуточками. Выхватывают раскалённые банки с тушёнкой прямо из костра и, обжигая рты кашей, делятся планами на будущее увольнение. Джек будто наяву слышит свой голос, который обещает отвести весь свой отряд в лучший ночной клуб, чтобы взорвать его.

Неделя.

Семь дней и ещё один.

За это время Бог создал мир, а Джек разрушил всё. И продолжает рушить. Прямо у него под ногами разваливается карьера, репутация, любовь. Вся его проклятая жизнь! И он чувствует, как падает в пропасть вместе с обломками, теряет уверенность.

Летит...

Его повело, и он схватился за плечо брата, пытаясь вернуться в чувство. Брат всегда рядом. Его опора. Его поддержка с самого первого вздоха.

-  Очень душно, - выдавил Джек, пытаясь сморгнуть выступившие на глазах слёзы. - Её духи, - невпопад произнёс он, пытаясь объяснить Майклу, что с ним происходило. - В горах зацвела гортензия. Там пахло ей. Когда нас… Меня… - осёкся он. - Мне надо подышать. Прости, я сейчас…

Джек сунул в руки Майкла свой бокал и бросился наперерез толпе, направляясь к выходу из зала. Его кто-то окликнул, но он не обратил внимания, пусть будут считать его грубым, чем истеричным. Он не хотел быть здесь. Он не должен был быть здесь. Не должен улыбаться и веселиться не оплакав своих друзей, не откричав свою потерю. Даже не отдав им последнюю честь на кладбище.

Святой Боже! Он даже не знал, где они похоронены!

Джек захлопнул за собой дверь и прислонился к ней, переводя дух. Он даже не до конца осознал куда вообще попал.

-  С… С вами.. С вами всё в порядке, сэр?

Он вскинул голову на голос, почти выхватывая из кобуры пистолет, прежде чем вспомнил, что оружия у него нет.

-  Проклятье, Шепард!

-  Простите, я… - Дэвид поднял руки и миролюбиво улыбнулся. - Война вернулась вместе с вами, сэр?

-  Я же просил на ты. - Джек расслабленно повёл плечом, выпуская из скованных лёгких воздух смешанный с напряжением. - Да, - не стал врать он.

В конце концов из всех, кто сегодня был в зале, Дэвид Шепард мог понять его как никто другой.

-  У меня шестеро братьев, сэ… Джек, - спокойно продолжал говорить Дэвид, словно ничего и не произошло.  - И все они воевали. Как и отец. Война никогда не уходила из нашего дома.

-  Зачем же за ней пошёл ты? - спросил Джек, подходя ближе. Он лишь только сейчас заметил, что это была большая музыкальная комната с роялем, за которым сидел Дэвид.

-  Подумал, что это правильно, - пожал плечами Шепард. - Защищать свою страну. И, - нахмурился он, взмахнув рукой, пытаясь объяснить. - Это было словно озарение. Как будто я должен был пойти. Как будто только там должно было быть моё место. Словно я должен был что-то сделать.

-  Уничтожить “Голиафа”? - усмехнулся Джек.

-  Или вытащить тебя? - Дэвид поднял голову, встречаясь глазами с Джеком. Наверное, впервые, смотря прямо и твёрдо, не волнуясь и не смущаясь.

-  Или вытащить меня, - задумчиво повторил Джек. - Думаешь я настолько ценен?

-  Любая жизнь ценна. Есть на ней корона или нет.  Я не спасал принца. Я спасал тебя.

-  А ты интересный, Дэвид Шепард. - Джек облокотился на крышку рояля, рассматривая своего спасителя. - Тоже сбежал от толпы?

-  Да. Это всё слишком непривычно для меня.

-  Каждый хочет откусить кусочек от героя. А чего хочет герой?

-  Пойти спать, - жалобно посмотрел на принца Дэвид.

-  О не-ет, - протянул Джек, помахав пальцем перед носом у Дэвида. - Общественность ещё не закончила обожать тебя.

-  Как ты живёшь с этим постоянно?

-   К этому привыкаешь. Ко всему привыкаешь и к обожанию толпы в том числе.

-  И оно перестаёт быть важным?

-  Оно вообще не важно. - Джек провёл пальцами по тёмному лакированному боку рояля. - Потому что - ненастоящее. И проходит, как только толпа находит новый предмет для любви. Это лживая любовь. Не давай ей одурачить тебя, Дэвид, - заговорщически подмигнул Джек.

-  Не дам, сэр! - отсалютовал Дэвид, расслабленно рассмеявшись вместе с принцем. 

-  Умеешь играть? - Джек, наконец-то обратил внимание на рояль.

-  Умею. И люблю. Мой отец играл и научил меня. У нас было дома пианино, но его пришлось продать, когда умер отец, чтобы… Продать.

Джек не стал заставлять его заканчивать предложение, прекрасно понимая, почему семье без кормильца пришлось продать дорогой инструмент. Господь! Шесть братьев! У Джека был всего один, и тот периодически сводил его с ума. Ещё пятерых он бы точно не потянул.

-  Этот рояль подарил отцу премьер-министр Аустерии, - сказал Джек,совершенно непочтительно размещая свою задницу на его краю и отвлекая загрустневшего Дэвида от воспоминаний о потерянном отце.

-  И он прекрасен, - благоговейно погладил крышку клавиатуры Дэвид. - Это рояль “Бродвуд Гранд”. Его создали в 1848-м. Я видел только его фотографию в интернете.

-  Ты умеешь хранить секреты, Дэвид? - громко прошептал Джек, наклоняясь к Шепарду и дурашливо улыбаясь.

-  Конечно, сэр.

-  Мы с Майклом ненавидели этот рояль, - так же продолжил шептать Джек. - Нас заставляли на нём играть, когда нам хотелось сбежать и играть в футбол. Но мы сидели и по очереди разучивали гаммы и арпеджио. А всё потому что маменька решила, будто это восхитительно, если мы сыграем что-нибудь в четыре руки для публики. Два одинаковых принца, одна пьеса. И однажды Майкл тайком подпилил струны, чтобы больше не играть.

-  О нет! - Дэвид в ужасе прижал руки к груди. - Это же преступление!

-  Ужасное, - кивнул Джек. - А я пытался сломать у него ножку, чтобы он упал. Там до сих пор на лаке царапина от мясного ножа, если залезть под него, то можно увидеть. Как ты понимаешь, от занятий нас это не спасло, но мы хотя бы чувствовали себя отомщёнными. Вот теперь ты знаешь страшный королевский секрет.

-  Я унесу его в могилу, - серьёзно поклялся Дэвид. - Даже под пытками не сознаюсь, что любимые принцы королевства - жуткие вандалы.

-  Мы единственные принцы королевства, - хохотнул Джек. - Хочешь поиграть? Как сказал Майк - это не музей, тут всё можно трогать.

-  Вам бы пришлось вызвать охрану, сэр, чтобы остановить меня от игры.

-  Охрана следит за приёмом, некого звать. Так что можешь играть. И теперь ты тоже будешь в нашей команде “Секретов Королевского Рояля”. Посвящаю тебя! - Джек хлопнул Дэвида по плечу. - Что будешь играть? 

-  Хм… Это Лист. “Концерт для фортепиано”. Он написал его в том же году, что и был создан этот рояль.

-  Для автомеханика ты слишком много знаешь о роялях, Дэвид. Начинай.   

На удивление Дэвид Шепард хорошо играл. Вначале чуть робко и путаясь в нотах, явно сказывалось отсутствие практики, но затем осмелел и мелодия уверенно полилась из-под сильных пальцев. В тишине гостиной, просторной и наполненной свежим воздухом, паника отступала, сворачивала свои когтистые шупальца, уползала  вглубь души, недалеко, Джек знал, что она вернётся и снова будет терзать, но сейчас музыка её пугала.

Он рассматривал Дэвида, впитывая каждую его чёрточку, будто хотел навсегда запомнить его образ. Чистый, светлый, одухотворённый Шепард, седьмой сын храброго человека, победитель “Голиафа”. Он настолько диссоциировал с атмосферой дворца, который быть может когда-то и олицетворял собой единение, спасение и Бога, то теперь, как плесень, прорастало лишь лицемерие, интриги и бесконечная борьба за власть. Быть может это и правда божественный план по уборке трона Гильбоа? Глоток свежего воздуха в затхлом, разрушающемся склепе?

Джек откинул голову и прикрыл глаза, слушая легкий и стремительный перебор нот. Эту овцу ни в коем случае нельзя было отпускать. Следовало присмотреться к нему, понять, для чего он здесь и, по-возможности, если не приманить, то хотя не выпускать из-под контроля.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

12

— О. Хм, твоя правда. Так вот почему они говорят убояться собственных желаний... — он прикусил губу, как нравилось брату, и спрятал свою улыбку за бокалом шампанского. — Но идея про заглаживание вины мне нравится.

Не все было дурно в этих приемах. То есть, конечно же, само по себе дурновкусие подобного в общем было не изгнать, но за столько лет они оба научились находить в этом если не приятные и положительные стороны, то хотя бы выгоду. Может, это лишь результат взросления — когда ты ребенок, делать тебе на подобных собраниях совершенно нечего, а присутствовать приходилось и пытаться вникать в двойственные неискренние разговоры взрослых, когда хотелось играть или, на худой конец, почитать книжку, сидя в комнате. Теперь они уже не дети, их собственные разговоры стали такими же двойственными и завуалированными, но уже с третьим дном, вместо второго. Зато теперь Майкл мог в полной мере оценить их горячие перешептывания, полные то томления, то откровенной насмешки над происходящим. Со стороны они все еще выглядели не менее деловыми, чем все остальные, но могли обсуждать абсолютные пошлости, не меняясь в лице. Что-то вроде игры. Иногда — до того, кто из них первый сорвется и закончит вечер досрочно. Иногда — до того, как кто-то уловит пикантные нотки среди тихого журчания речи по многочисленным уголкам помещений и возжелает погреть уши, не услышав, впрочем, ничего компроментирующего: ораторские навыки, как оказалось, пригождались не только за трибуной.

Уловив малейшие изменения в лице брата — слишком резкие, чтобы тот не поморщился от боли, — Майкл быстро свернул мысль, утопив ее в баснословно дорогих пузырьках очередного маменького брюта. Эта женщина неостановима в вопросах имиджа — стоил ли он того, чтобы держать лицо весь вечер при каждом глотке, ведь по природе своей она предпочитала асти... Но прервала их вовсе не мать, а одна очень пожилая леди. Настолько пожилая, что ей было плевать на всякие там имиджи и экивоки. Наверное, можно сказать, что это и было ее имиджем.

Майкл прыснул, делая полшага назад, чтобы леди Эссар-Хадон было где развернуться. Столько лет при дворе, все еще ни одного попадания в то, кто из них кто. Это было даже статистически невероятно, отчего Майкл подозревал, что случайности в этом не было ни капли. При всей своей прямоте, людей Ээсар-Хадон чувствовала куда как лучше многих придворных "ценителей". Он где-то слышал, что леди собственолично участвовала в войне Объединения, правда то или нет — не проверял, но, пожалуй, не удивился бы. Он не стал вмешиваться и подавать голос — она даже, кажется, не заметила, что их двое, — только лыбился брату и заедал уже следующий бокал шампанского галетой с икрой, пока та не высказал и не покинула их пространство так же стремительно, как ворвалась в него.

— Между прочим, она дело глаголит, — маменьки рядом не было, а потому он не стеснялся продолжать жевать и говорить. — Алкоголь и секс — лучшее лекарство от много чего. Тебя вот даже просто безалкогольный паек делает кислотным, братец. Боюсь представить, что бы было, если еще и секс убрать.

Он было засмеялся, но засмеялся один. Нехороший знак.

— Джек? — он рефлекторно подхватил за пояс тяжело оперевшегося на него брата, с тревогой рассматривая признаки... Чего-нибудь. Потери сознания. Невыносимой боли. Головной боли. Но это было нечто другое. — Джек, дыши... Что случилось?

По счастливому стечению обстоятельств их угол опустел и никто не смотрел в их сторону, никто не видел, внезапную сумятицу действий в их обычной слаженности, и что осанка одного из принцев сломалась. Джек с трудом выдыхал объяснения, из которых было бы ничего не понятно, если бы Майкл не разговаривал с врачом, когда брата выписывали из больницы. Его опасения подтверждались, и скорую можно было не вызывать. Но лучше от этого не становилось. Внутри все сжалось от загнанного взгляда сквозь пространство и время. Не противясь, он отпустил Джека, тот бы все равно вырвался, чтобы сбежать. Майкл лишь смотрел ему вслед, пока по руке от холодного бокала с коктейлем текли ледяные капельки.

Так и выглядит триггер? Как духи какой-то старушки? Они точно много раз видели это в кино, но сейчас, когда было нужнее всего, Майкл не мог припомнить ни одного фильма или сцены. Потому он просто стоял, как жадный дурачок, с двумя бокалами, как тот генерал, который вылакал все крепкое, и не знал, что делать с этим и стоит ли прямо сейчас отправиться за братом. Пришел в себя он только от облегчения, когда на глаза снова попался тот кусок инеистой, слишком светлой для этого приема, материи, показавшейся до боли знакомой. Но это было совсем не то платье, лишь бледная копия его. И было оно на одной из маменькиных подруг, а не на той, о ком он подумал.   

— Непривычно видеть тебя одного.

Его мысль как будто материализовалась из воздуха у него за спиной. Майкл обернулся аккуратно, чтобы не пролить что-нибудь из своей ноши. На Ивонн было совершенно обычное черное платье без украшений в пол, приталенное и свободно ниспадающее с бедер.

— Я и не один, со мной брат... был. Отошел ненадолго. Хочешь коктейль? Он почти новый, — сложно было сказать, избавила ли его Ивонн от неудобной ноши, занимавшей свободную руку, из милосердия или она правда соблазнилась коктейлем. По выражению лица сложно было понять. — Ты вроде не любишь подобные мероприятия.

— Не люблю. Но я хотела увидеться... и поговорить.

— Опять? — Майкл нахмурился и спрятался за шампанским, долго не отрываясь от бокала. Мерзкий брют вязал рот и от кислого вкуса хотелось сморщится. От перспективы разговора, впрочем, тоже. — В смысле, о чем тут говорить... Ивонн, ты ведь знаешь, что оно не стоит того. Не стоило последние несколько месяцев. И мне до сих пор жаль, что я отнимал твое время.

— Ты можешь на секунду перестать звучать, как официальное письмо? Как будто видишь меня второй раз в жизни. Я просто... хочу знать, почему. По-настоящему, Майкл, а не то, что ты уже сказал в нашем последнем разговоре. Прошло уже много времени... — она шумно выдохнула. Майкл видел, что ей было нелегко и она волновалась, с трудом оставаясь почти совершенно спокойной внешне, уворачиваясь, словно ловкий гонщик, от пуль драмы на резких поворотах. А почти каждый поворот был резким. — Но я все еще об этом думаю. Не могу выкинуть из головы, не могу пойти дальше, как ты говорил. И не понимаю. Я просто не понимаю, но хочу понять, чтобы прекратить думать об этом.

Только проблема была даже в том, что сам Майкл уже прекратил думать. И очень быстро. Проблема была в том, что он знал все ответы на все её вопросы, и не хотел бы их озвучивать. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Но сейчас — особенно.

— Это не очень подходящий момент, Ивонн. Правда. И этот прием вообще и прямо сейчас. Джека давно нет, я должен его найти. Ему нехорошо после ранения. Прости.

Он поставил пустой бокал на поднос пробежавшего мимо официанта и отправился вслед за братом, он догадывался, куда тот убежал, но его и впрямь слишком долго не было. Он правда начал волноваться и правда хотел его найти, а не только малодушно сбежать от неприятного разговора. Он даже не заметил, как, набравшись храбрости, Ивонн нехарактерно для себя отправилась следом за ним.

Брат и вправду обнаружился в комнате с роялем. Это что-то вроде инстинкта. Они ненавидели занятия музыкой, но почему-то все равно любили эту комнату и уютный камин. К удивлению Майкла, здесь также обнаружился и агнец, только закончивший играть. Когда он открыл дверь, последние ноты мелодии разбились о его грудь и потухли.

— Чем вы тут занимаетесь, тунеядцы, пока я за вас обоих отдуваюсь? — он улыбнулся обоим. — Дэвид, там тебя, между прочим, не прочь бы увидеть. И потрогать.

Он не услышал, как за ним еще раз открылась тихая, хорошо смазанная дверь.

— Почему ты так избегаешь меня?.. Ох, простите, я не думала, что здесь кто-то есть!

Так же неожиданно, как появилась, Ивонн исчезла, смутившись собственной неожиданной храбрости. Что-то ему подсказывало, что Джек, с которым она и так не раз общалась, тут был не при чем.

— Я... объясню это позже, — сказал он брату. — У вас обоих точно все хорошо?
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1

13

Война.

Они все родились в войне. Она управляла их судьбами, писала биографии и ломала желания безжалостной костлявой рукой смертей близких. В Гильбоа не существовало ни одной семьи, которая бы не отдала кровавую дань ненасытному божеству. Они лишь на мгновение перевели дух и вдохнули свежий воздух, не пропитанный запахом смерти и пороха, как бои разгорелись с новой силой.

Джек принадлежал королевской семье, а значит, право возглавить армию принадлежало ему с младенчества. Он не роптал, знал, что чем больше привилегий, тем более ты обязан отдать взамен. Он отказался от всего: от своей свободы, желаний. Сути. Покорно преклонил колено перед отцом, отправился в военную школу, а затем и в академию. Учился, когда хотелось играть, был принцем, когда хотелось сорвать официальные тряпки и сбежать с одноклассниками в дешёвый ресторан и наесться там жареной картошки и бургеров.

Ложился в постель с женщинами, когда тело желало мужчин.

Пальцы Дэвида ударяли по клавишам, извлекая одну ноту за другой, воссоздавая мелодию, написанную два века назад. Для механика он и правда знал слишком много о роялях и слишком хорошо умел играть. Быть может, если бы не война, что отобрала у него отца и надежду на иное будущее, он мог бы окончить консерваторию, стать великим пианистом и возвеличить Гильбоа миром. Кто знает, быть может сегодня он бы точно так же играл на этом же приёме в честь себя, но победив не на поле боя, а в сражении с другими музыкантами.

Война управляла ими. В детстве Джек верил, что сумеет пойти в армию и победить всех врагов, принеся покой своей стране. Сейчас он начинал понимать, что эта война не закончится никогда. Для него с Дэвидом точно.

Он скорее почувствовал движение воздуха от двери, чем услышал, что она открывается. В королевском дворце двери не скрипели. Открыв глаза, Джек обернулся и мягко, любяще улыбнулся брату. Майкл был частичкой мира, которую он всегда носил в своей душе. Его покой.

-  Да, у нас всё отлично. Намного лучше, чем у всех остальных. - Джек махнул рукой в сторону зала с гостями, подходя к брату и обхватывая его за пояс, чтобы увлечь за собой к роялю. - Прости, родной, кажется у меня случилось то, что врач назвал флешбеком. Я словно вернулся обратно и меня накрыло, - нахмурился Джек, покачав головой. - Надеюсь это не будет случаться теперь каждый раз, когда я почувствую запах жасмина. Наша маменька слишком любит зелёный чай с жасмином 

Это не жасмин. Филадельфус. Цветок “братской любви”. Побеги его примыкали друг к другу так близко, что покрытый белоснежными цветками он будто небесное облако выделялся среди тёмной зелени леса. Тот одуряющий сладкий аромат неотличимый от жасмина, преследовал Джека весь бой, забивая ноздри и смешиваясь с вонью сражения. Он упал в цветущий куст после взрыва, мягко пойманный густыми ветвями.

Вряд ли ещё когда-нибудь он сможет пить чай с жасмином.

-  У меня это белый свет, - вдруг сказал Дэвид, глядя на Джека. - Когда резко включается в темноте. Как у того “Голиафа”, который стрелял по нам. Его огни ослепили меня, когда я спрыгнул в окоп.

-  А… - махнул рукой Джек возле головы, отвлекаясь от гнетущих воспоминаний. - Это когда мне чем-то по голове прилетело? Я ни черта не видел. Нне уверен, что вообще понял, что меня спасают.

-  Кажется, это был мой рюкзак, - виновато скривился Дэвид.

-  Святые небеса! - воскликнул Джек, обращаясь к потолку. - Что ты там тащил?

-  Снаряды для базуки. Я таким потом в Голиаф выстрелил.

-  А, ну понятно теперь почему меня контузило. - Джек руками прикинул размеры заряда. - Ты меня спасать пришёл или добить?

-  Ваше… Джек, я …

-  Расслабься, Шеппард. Я шучу, - всё ещё чуть скованно рассмеялся Джек. - Я же не Голиаф. Кронпринцы Гильбоа намного крепче. К тому же, выбор между головной болью и смертью очевиден. Ты спас меня. И… Майкл прав, тебя ждут в зале.

-  Да, - кивнул Дэвид, поднимаясь с банкетки. - Спасибо, что не вызвал охрану.

-  О, не стоит. Мне понравилось. Ты прекрасно играешь, Дэвид.

-  Спасибо... Джек.

Дэвид чуть запнулся, рассматривая принцев, затем коротко поклонился, прощаясь, и вышел из комнаты, отправляясь и дальше светить своим новым обожателям.

-  Майкл. - Джек обернулся к брату. - У меня же не было галлюцинаций и сюда заглянула леди Чартрес? Разве её семья не поняла, что королевские отпрыски “безнравственные лицемерные притворщики, потерявшие в сердце Бога и недостойные носить знак бабочки-монарха на своей груди”? - процитировал он какую-то жёлтую газетёнку, впрочем, уже разорившуюся усилиями королевы.

Роза Бенджамин весьма не любила, когда кто-то обижал её дорогих крошек.

Плохо сказывалось на её имидже хорошей матери.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

14

Запах старого лакированного дерева и огня... Не удивительно, что они любили это место в детстве — будто в уютном лесном домике, даже на окнах вязь причудливой решетки, словно в шале. Большую часть жизни они были городскими детьми — быть где-то еще было попросту небезопасно. Точнее, их родители так думали, хотя отец собственноручно заключил мир. Теперь даже явно пришедший в себя Джек, сидящий рядом с Дэвидом за роялем, и он сам — казались лишь дешевым монтажом из драматического фильма или очередной социально-культурной рекламой маменьки. Они наконец-то могли привести сюда кого-то еще, но им всем уже хорошо за двадцать, и форта из подушек и ночевки с притворной бурей и нападением гризли не будет. Только необходимость вернуться обратно к гостям, чтобы никто не переживал, что два принца невежливы вдвойне.

Вопреки присуствию Шепарда, он дал брату прикоснуться и увлечь себя вглубь гостиной, поближе к инструменту. Если Дэвиду и показалось чрезмерно нежным обращение к нему Джека, то вида он не подал, только улыбался. Но это вряд ли — за столько лет они уже успели опробовать на прочность границы своего мирка и расширить их максимально далеко, насколько позволяла безопасность. Как оказалось, братьям-близнецам дозволялось куда как больше, чем просто братьям или даже братьям и сестрам. Казалось бы, они ничем не отличались от других детей, вкусивших все прелести того, чтобы не быть в семье одним, но эти самые дети — разумеется, из очень знатных и проверенных семей — и сами смотрели на них совсем по-другому. Они были одинаковыми на вид, и это было странно. Они выбивались этим, выбивались статусом, и на этом фоне полной инаковости их теплые, даже с перегибом отношения, вероятно, казались нормальными. Ведь это было что-то, что другие попросту не могли оценить на своем примере.

Кроме еще двух близнецов, тоже парней. Сыновья одного из высоких чинов в армии, что сражались вместе с отцом за объединение. Как же их звали... Мерфи или Мерчер? На год младше их с Джеком, а может и на два. Но понимали их куда лучше, чем даже старшие ребята. Пока их отец не пошел против воли короля, потерял статус, титул и доверие и оказался в тюрьме, где был убит спустя два года. Этих пацанят они с Джеком тоже больше не видели. Уже когда болезнь приковала его к кровати и от нечего делать, он начал интересоваться своим собственным детством, он узнал, что они вместе с матерью сбежали в Аустерию, чтобы не повторить сужьбу главы семьи.

— Вот это, мне знаешь ли, сомнительно, — Майкл фыркнул. — А про флэшбек я догадался. Я говорил с твоим врачом. И, кажется, это не так работает, хотя я не уверен. Но я точно помню, что стимулы могут быть разными и не всегда срабатывать, — он повернулся к Дэвиду. — Не знал, что ты умеешь играть.

Он вообще не особо-то и много знал о теперь уже капитане Шепарде, и фраза повисла в воздухе, как будто он неудачно пытался изобразить давнюю дружбу. К счастью, отвечать Дэвид на это не стал, только улыбнулся. Если в военной форме он выглядел максимально неубедительно — как клерк или связной, то как только ее сменил подогнанный гражданский смокинг, стало вообще невозможно даже вообразить, что Шепард хоть раз был на войне. Он был как будто всем тем, чем война не была — и это вовсе не кротость, не мягкость, не все еще растерянность, как ему вести себя с принцами. Просто... Просто что-то в нем было неизбывно доброе, в его лице с четко очерчеными складками вокруг рта, словно он уже давно не юнец. Он был похож на человека, кто скорее вставит розу в ствол винтовки врага вместо того, чтобы его убить. Даже сейчас, вместо того, чтобы отстоять внимание к себе, он подхватил Джека в его переживаниях, будто уловил, что за насмешкой над этой ситуацией, попыткой пошутить его брат прячет чувства далеко не такие легкие.

И да, недаром он показался Майклу слегка неуклюжим еще на пресс-конференции. Убедившись, что видеть его лицо мог только Джек, он только глаза закатил на эту восхитительную историю похождения в окопах. Смешно, если бы не было так страшно. Сердце предательски сбилось и пропустило удар, напоминая о том ужасном пробеждении и панике, которая охватила его в ночь пленения брата. Можно ли сказать, что у него тоже за компанию начинает развиваться посттравматическое расстройство?

Он дал этим двоим закончить разговор и только после того, как Шепард отправился выполнять новый долг перед родиной, вновь подошел к брату, также глядя на уже закрывшуюся дверь.

— Нас всех ждут в зале, между прочим. — он улыбнулся. — Странный он все-таки парень. Но явно не притворяется. Не ожидал найти вас здесь вместе.

Они хорошо умели играть свои роли. Оба. Если Джек не захотел бы — ни одна душа бы не узнала, что изначально он не питает особо теплых чувств к Шепарду, несмотря на благодарность за жизнь. Но тот тоже не притворялся явно сейчас, в этой комнате, и хотел он того или нет, но лед между ними тронулся. А может им просто каждый раз надо ломать этот лед самим, каждый раз заново вспоминать, что такое общаться непринужденно. Что, конечно же, не значило, что Дэвид теперь лишится своего удачного прозвища.

— Еще нет. Но пока тебя не было, я, кажется, сделал все, чтобы исправить это недоразумение. Господи, ты что, запоминаешь все клишированные фразы из прессы про нас? Тебе нужно новое хобби, братец. Что это была за газета? Это когда я только из Лондона вернулся? — он ухмыльнулся. — Но вообще, если вкратце, пока тебя не было, мы расстались. Если длиннее — мне потребуется кое-какой реквизит, чтобы ее рассказать. Тебя впечатлит. Но это все потом. О чем вы разговаривали?
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1

15

-  Я ему рассказал, как мы саботировали уроки музыки, а он о своей семье. Оказывается, таких как наша овца, ещё шесть штук. Нужна ли нам эта информация? Чёрт её знает, - пожал плечами Джек.

Он всё ещё не знал, как вообще относиться к появлению Шепарда в своей жизни. С добром ли пришёл бравый капитан или со злом? Однако не мог не чувствовать изменения, что тот принёс с собой. Не после сегодняшнего разговора с отцом. И хотел злиться на Дэвида, но не мог. Понимал, что тот не более чем пешка в дворцовой игре. Однако, любая пешка могла дойти до края поля и стать королевой.

-  У меня странное чувство, - Джек притянул к себе брата, обнимая и утыкаясь лбом в щёку. Если бы кто заглянул, сослался бы на дурноту от ранения, но ему нужен был Майкл. Ощущение его тела рядом. - Отец не отпустит Шепарда невредимым,  выжмет из него всё, что сможет. Принесет в жертву своей репутации и падающему рейтингу. Он уже облизывает его весь вечер, будто тот выиграл ему всю войну. А меня словно нет, будто я не воевал, не заслужил своё звание в учебе и битвах. Шепард в армии неделю, а он подарил ему капитана минуя все офицерские звания. Даже я прошел все ступени, ни разу не воспользовался своим титулом, чтобы прыгнуть выше, и что? С тех пор, как я вернулся с фронта, про меня ни слова. Будто я не сделал ничего! Мне страшно, Майк, не могу перестать думать про трибунал. Он заменил меня им!

Сайлас Бенджамин неодобрительно взирал на него с портрета, следя за каждым движением разочаровавшего его сына. Джек с утра не сводил глаз со своего окружения: телохранителей, советников, людей Томасин, придворных. Кто-то позаботился, чтобы его тайна перестала быть тайной, и он слегка превратился в параноика. И ритуальные дворцовые пляски вокруг жертвенной овцы покоя в его душу не добавляли. И всё это смешивалось с тревогой, головной болью, некоторой растерянностью от возвращения в мир и свалившейся чрезмерной информации, что у Джека начиналась сенсорная перегрузка.

Чудилось странное. Мистическое. 

-  Забавный он, - устало улыбнулся Джек. - Сказал, что у него было озарение. Что должен был пойти и вытащить меня. Солдата Джека, а не принца.

Это его самое слабое место - статус принца. Как ни удивительно, но единственный человек, полностью свободный от боголепного обожания наследника престола - Майкл Бенджамин. Оказывается, чтобы забыть о статусе принца, необходимо самому быть принцем. Лишь несколько человек во всём окружении Джека действительно видели в нём человека. Джозеф. Клаудия. Его мёртвый отряд. И вот теперь Дэвид Шепард. 

-  Я пытаюсь ненавидеть его, но понимаю, что вины его нет. Отец манипулирует им так же, как и мной. Он… - нахмурился Джек подбирая нужное слово. - Чистый. И, может быть, я не хочу, чтобы его запачкали. Не знаю. Я устал. Пошли, - потянул он брата за собой. - Толпа всё ещё жаждет нашей крови.

В зале приёмов за время их отсутствия не изменилось ничего. Всё те же люди, та же унылая классическая музыка на скрипках: “А Дэвид играл намного бодрее, Майк”. Принцы влились в дрейфующие потоки, подхваченные одним из течением, смешались с ним, переместились в середину залы, покинули его и нырнули в следующий. Они нарушали хрупкое равновесие устоявшихся социальных связей своим наивысшим положением, которое позволяло им беспрепятственно присоединяться и покидать любую компанию. Джек поискал глазами Дэвида, и, найдя его, нахмурился.

-  Отец разговаривает с ним, - тихо произнёс он, чуть наклонившись к Майклу. - Позволил ему сидеть возле себя. Что они обсуждают?

Сайлас Бенджамин вдруг взглянул на него, будто услышал, внезапно смягчаясь, и Джеку не оставалось ничего, кроме как улыбнуться отцу и изящно взмахнуть рукой, показав, что он заметил внимание короля. И деликатно повернулся к брату делая вид, что не сгорает от любопытства и не пытается по губам прочитать, что происходило между отцом и его новым любимцем. Поэтому он бросал Майклу какие-то фразы невпопад, а сам наблюдал. Сайлас будто о чём-то спрашивал, уговаривал Дэвида, а тот отказывался, качал головой и вопросительно смотрел на стоявшего рядом короля. А потом вдруг повернул голову в ту же сторону, куда до этого смотрел Сайлас, выхватывая из толпы их.

Джека и Майкла.

И в тот момент, когда Сайлас понял, куда смотрит Дэвид, его лицо вдруг ожесточилось, все эмоции спали, оставив лишь гневно поджатые губы. Минус очко овце. Что бы тот ни сделал, он разозлил Сайласа, который мгновенно собрался, будто и не было того приступа ярости и взмахнул рукой, подзывая сыновей к себе.

-  Превосходно, - едва слышно обронил Джек. - Король мною недоволен, а я даже не знаю, за что. - Толпа расступалась перед ними, будто море пред Моисеем. Джек бы предпочёл, чтобы этот путь оказался чуть длиннее, позволив ему подготовиться к гневу отца. - Ваше Величество, - склонился он в лёгком поклоне.

-  Капитан Шепард затрудняется в выборе подарка, - без лишних реверансов Сайлас перешёл сразу к теме. - И я решил, что раз он спас тебя, то и выбирать тебе.

-  Отдай ему полкоролевства, папа, - фыркнул Джек, кривясь на очередное напоминание собственной несостоятельности и неспособности самому выбраться из плена.  - Раз у нас нет подходящей принцессы. Ну или подари ему рояль. Дэвид любит музицировать, но война отобрала у их семьи пианино.. Спасибо, мама, - резко переключился Джек на королеву, возникшую возле них будто из воздуха, и забрал предложенный её бокал. -Так вот кто ответственный за мой безалкогольный вечер?

-  За твой безалкогольный вечер ответственно твоё ранение, милый, - укоризненно всплеснула она руками. - Врачи строго настрого запретили тебе алкоголь пока ты не вылечишься. Ты сам в этом виноват. Капитан Шепард, - Роза Бенджамин обернулась к Дэвиду, окончательно разбивая неловкость беседы. - Почему же вы не танцуете? Джек?

-  О, боюсь, что я оставил свое бальное платье у себя дома, поэтому не смогу составить достойную пару капитану.

-  Джек!

Королева умела выразить своё недовольство множеством способов не повышая голоса и не позволяя улыбке сойти с её губ. Джек усмехнулся, он уже давно не боялся строгости матери, однако сбежать не успел, был пойман в процессе буквально под локоть, и представлен госпоже Лливелин и её “очаровательной дочке”. Казалось, что в зале приёмов собрались все молодые хищницы королевства, которые, почувствовав свежую кровь и усталость загнанных жертв, кружили как голодные акулы вокруг неженатых мужчин. Джек видел, как Дэвид, изменившись в лице при виде двух направляющихся к нему прелестниц, начал инстинктивно озираться в поисках запасного входа.

Бесполезно. В отличие от капитана Шепарда, попавшего в этот аквариум впервые, незамужние акулы выдержали уже не одно сражение и были незримо исчерчены шрамами полученного опыта. Поэтому они целенаправленно и успешно отрезали свою добычу от спасительных дверей. Джек подставил свою ладонь под изящно лёгшие пальцы “очаровательной дочки” леди Лливелин, краем глаза отмечая, что Майкла  с Дэвидом деятельная королева уже расставила по их парам, а все гости почтительно расступились по сторонам, оставляя место в центре для танцоров. Сегодня честь открывать танцевальную часть приёма выпала им.

Они замерли в стойках: Джек с прямой, по-военному чёткой спиной, более свободный и расслабленный Майкл и несколько напряжённый, испуганный Дэвид. Да, Джек тоже предпочёл бы сейчас взрывать “Голиафы”. Мягко зазвучали первые скрипичные ноты, принцы выверено и синхронно сделали первые шаги, ведя своих спутниц - даже на расстоянии они с братом всё равно чувствовали друг друга, Дэвид чуть замешкался, но спохватился, начиная движение вперёд. Танцевал капитан сносно, лучше, чем Джек ожидал, хоть и пришлось несколько раз уворачиваться от их пары. После второго танца он откланялся, сославшись на слабость, и скрылся в очередном укромном закутке. Одиночество ему скрасил Эмиль, сын главы торгово-промышленной палаты. Красивый, сладко-нежный мальчик из тех немногих, кто был вхож в покои кронпринца. Он обеспокоенно покружил пальцами вокруг раны, вжался пахом в бедро Джека, встревоженно вгляделся ему в лицо и попробовал напроситься на ночь. Там их и нашёл освободившийся от танцевальных обязанностей Майкл.

-  Я бы с удовольствием, но уже обещал брату что лягу вовремя спать, а перед этим обсужу с ним скучные политические дела.

-  Ваше Высочество. - Эмиль поприветствовал Майкла и сделал шаг в сторону от Джека. - Сочувствую, что вашу программу отклонили. Но отец просил передать, что мы поддержим развитие здравоохранения всем, чем сумеем. Как минимум оборудованием и благотворительными взносами.

Они ещё немного обсудили “скучные политические дела”, Джек получил очередной коктейль устрашающе фиолетового цвета с торчащим из него засушенным стеблем какого-то растения, затем Эмиль попрощался, незаметно, но чувствительно сжав левую ягодицу Джека.   

-  Боже Всемогущий, - процедил он сквозь зубы. - Давай кто-нибудь из нас позвонит и скажет, что во дворце заложена бомба? А то я сейчас по-настоящему чокнусь. Маменька весь вечер меня сводит с “лучшими девушками королевства” - спародировал он интонации королевы. - Чувствую себя куском мяса на прилавке. Кажется, у неё началось свадебное обострение. - Джек сделал глоток очередного безалкогольного коктейля и скривился - Что это? - сунул он под нос брату длинный изящный бокал. - Лаванда? У бармена сегодня приступ безумного вдохновения? У меня уже был лемонграсс, острое манго, цветы вишни, а теперь вот это, - фыркнул он как рассерженный кот, впрочем, и выглядел Джек почти также. - Бомба! Лучше давай заложим её по-настоящему. Возьмём овцу в сообщники, посмотри на его выражение лица, он очевидно созрел. Это кто рядом с ним? Дочь министра финансов? Я не узнаю этот бюст, - ядовито добавил Джек, подхватил брата под руку и потащил за собой через толпу к Дэвиду Шепарду, которого загнали в угол дородная матрона с грудастой девицей на буксире.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

16

— Таких ли? Только нашей выпал случай влипнуть во все это, — Майкл фыркнул. Шепард еще ничего не сделал, чтобы обозначить, в какую сторону он раскачивается, но они уже инстинктивно присвоили его себе, как человека ли или как инструмент — не важно. Подходящий ли теперь момент для подобной самоуверенности, когда игра по-настоящему изменилась и показала другое лицо? — И ты прекрасно знаешь, что любая информация нужна. Никогда не знаешь, когда придется взглянуть на картину целиком.

Во времена, когда королевство только начиналось, а отец еще играл или искренне верил в свое благодатное и ничуть не тиранистическое правление, на его территорию успели вползти тогда еще независимые СМИ, гонзо-журналистика и Интернет, пребывающий здесь и поныне. Самый главный промах Сайласа Бенджамина. Везде, где появляется свободный и широкий обмен информацией. который не успели задавить до разрастания потока, она начинает править миром и иногда поворачивать ход истории за твоей спиной. Избавиться от этого не представляется возможным, даже если закрутить гайки потом. Чем больше видят другие, тем точнее они действуют, тем лучше понимают мотивы и тем легче этими мотивами манипулировать.

Зря он начал перечитывать Макиавелли...

Прикосновение родного тепла оттолкнуло все эти небрежные хаотичные мысли о политике, о которой ему и думать на самом деле не стоило по мнению родителей — оно сильнее запретов и куда естественнее. Оно сосредотачивает на здесь, на сейчас и на себе, как человеке, а не на части системы, которыми они являются с Джеком. Они оба частенько забывали о том, что они всего лишь люди. И потому так приятно было каждое напоминание, даже если оно горькое.

Майкл зарылся пальцами в волосы младшего брата, непослушные, но усмиренные небольшим количеством средства перед приемом. Кажется, он случайно освободил несколько прядок на волю и не испытывал ни капли сожаления по этому поводу. Он хотел бы освободить их обоих целиком — от этого вечера и от этих тревожных мыслей, от Гильбоа и от общества в целом. Но Майкл мог только впитывать тревогу брата и надеяться, что тому станет легче. И стараться не думать, что из всех людей уж Джек-то прекрасно знает, что если его голос падает подобным образом и становится тихим — это верный признак того, что он сам встревожен.

— Мы стали должным в этой истории, братик. Это было неизбежно. наследники важны королям лишь тогда. когда рождаются и когда собираются вступить на престол. Семейные ценности второстепенны сейчас, — он прижал к себе Джека, чувствуя теперь сердцебиение, бунтующее против слов хозяина слишком тяжелым и быстрым ритмом. — Мы важны сейчас, лишь как атрибут. Иногда кажется, что я исключение, что он замечает хотя бы меня, но разве что как цветок под колпаком в той сказке, знаешь. Показываю что-то важное, а толку от меня ноль. Он не заменит тебя Шепардом, Джек, это невозможно. Это другое. Сейчас ему неинтересно играть в отца. Ему интересно играть в правителя, занятого войной.

Его слова — едва ли утешение, сами по себе. Они страшные и правдивые. И верить в них совсем не хочется. Как будто он исключает из уравнения любые чувства, которые могли бы испытывать их родители. Дурацкое проявление его собственных страхов. Майкл надеялся лишь на то, что его голос успокаивает, как и ощущение отрезвляющего присутствия. Он прикоснулся губами к виску брата, пытаясь одним прикосновением передать, как ему жаль, что не он сейчас проходит через этот ужас, а его Джек, которого он не смог защитить, хотя должен был бы. Он должен был бы принять на себя этот удар, бессмысленную ношу наследничества, которую отец трусливо скинул до его смерти, хотя она вполне себе спокойно смогла бы перейти после его смерти самостоятельно на следующую жертву в семье.

Но не его отдали под трибунал ни за что.

— Мне тоже страшно. Но я сделаю все, чтобы не оставить тебя в неведении относительно происходящего. И каков бы ни был итог этого подлого мероприятия, поверь — мы в накладе и без плана действий не останемся. Обещаю. Я не допущу, чтобы тебе что-то угрожало.

Как бы Майкл не был далек от военной сферы стараниями отца, он сделает то, что обещает. Своими методами, но сделает. Иногда им хотелось быть обычными парнями, живущими в свое удовольствие. Но в такие моменты бытие принцами ощущалось, как суперсила, позволявшая достичь чего угодно. И деньги в этом уравнении — самое последнее.

— Все будет хорошо, Джек. По желанию матушки или отца. Или вопреки ему, — он решительно улыбнулся, заглядывая в глаза брата. — Ты как? Выглядишь выжато.

Эпизод ПТСР как будто оставил после себя изрядно покоцанную, немного опустошенную землю. И пусть Джек и хорохорился, но он чувствовал эти следы глубже, чем просто "устал". А Майкла во всем сказанном последним встревожило практически все. Он нахмурился еще на словах про видения. Что это значит — привиделось? Только еще одной истории со знамениями им в жизни и не хватало. Сколько же можно... Сколько вмешательств высших сил допустимо в течение истории одной страны?

Он оставит свои вопросы на потом, потому что Джек все равно уже вытолкал его обратно в зал, тихонько. никто даже не заметил. Они без всяких потерь влились обратно в светскую толпу, как будто их не было пару минут. Прекрасная иллюзия анонимности и равенства. Прекрасное русло, для протекания ядовитых ручьев. Немножко придя в себя, они снова потекли от них с Джеком. "В тебе просыпается романтик, стоит тебе сыграть на рояле пьеску? Вот уж не думал..." В гроздьях, стаях и стручках лиц они то и дело натыкались на скорбные. Скорбное лицо — лучший признак узнать своего ровесника или хотя бы ровесника по духу. Лучшие собеседники — всегда те, кто так же, как и ты, не хотел тут быть. Но сегодня они протекали мимо знакомых скорбных лиц. Джек — стремясь быстрее собрать краткую выжимку из времени своего отсутствия, Майкл — просто старался быстрее двигаться, избегая внимания уже целых двух женщин в этом доме. Пока их обоих не пригвоздило к месту самое сильное гравитационное поле этого вечера — Сайлас Бенджамин.

— О чем еще они могут разговаривать? Папенька ниспосылает милости. Ну, то есть привязывает марионетку с кресту. О, Джек, ты серьезно, ты пытаешься читать по губам? Мы же уже проверяли, что это бред, — он закатил глаза, но все же улыбнулся и подыграл брату, изображая увлеченную естественную беседу. Пока сценка короля и Дэвида не замерла вдруг вместе с их представлением. Струна между этими двумя кусочками комнаты натянулась. И завибрировала недовольством короля.

Вот черт.

Как по команде, он склонился синхронно с братом, мысленно проклиная себя и выученный рефлекс. Это даже не его рефлекс, он подцепил его опосредованно от Джека, и от этого еще больше раздражал. А еще больше раздражало то, что в этой сценке его теперь даже не существовало. Просто астероид, влетевший и слетевший с орбиты другого небесного тела.

Он только весело фыркнул от очередной злой шутки на ненавистную тему, которая сорвалась с губ Джека. Тот будто назло теперь напоминал об этом постоянно в форме, к которой нельзя было подкопаться. Но, наверное, все же, был благодарен матушке — пусть и с не особо приятными для них с братом последствиями, но она проколола своим вмешательством напряжение этой неловкой ситуации с подарком до того, как слишком много глаз обратило внимание на этот разговор и что вообще что-то происходит. Он чувствовал даже на небольшом расстоянии, как внутри Джека закипала от такого позора гордость.

Но ей нет места на ристалище... То есть, на танцполе. Да нет, это, конечно же, ристалище. Насмотревшись на древние традиции, маменька, едва став королевой. решила, что у нее будут балы. Настоящие. В том смысле, в котором балы были настоящими ранее и для чего использовались. Для всего, кроме танцев и развлечения. Они ухватились с Джеком за это неприятное действо, как за спасение, а вот Дэвид, кажется, запаниковал. Неужто бравый капитан еще и девственник. Воспользовавшись тем, что родители позабыли о нем, он успел шепнуть Шепарду мудрость перед побегом:

— Не сопротивляйся, ты не сможешь, убежать вот так, Дэвид. Один танец. Пожертвуй одной рукой или ногой, чтобы убежать и спасти остальное.

Звучало цинично, но было правдой. Если женщины решили, что самец представляет интерес — то от них не скрыться. В этой стае каждая за себя, но загонят они тебя вместе. Первые балы вселяли в него первобытный ужас. И было бы проoе, если бы он был трусом. Но он видел этот первобытный страх в глазах приятелей их возраста, видел отражение в глазах Джека. Угроза реальна и невероятно забавна, когда смотришь на нее с высоты невероятного количества пережитых бальных битв.

Майкл криво улыбнулся, когда, словно из под земли, с ним материализовалась его партнерша. Маменька, должно быть, мстит ему за одну из недавних выходок. Или посчитала, что ее жизнь стала немного скучной, и решила ее разнообразить.

— Виктория.

— Принц Майкл.

Он встретился взглядом с почти идентично улыбающейся ему шатенкой с медными всполохами в волосах и смуглой кожей, несущей отпечаток скрупулезно выверенных процедур в солярии. Но ее миндалевидные глаза, накрашенные, словно у модели перед фотошутом для марки косметики, не улыбались. Они буравили его насквозь, как будто искали нефть. И, возможно, арабского шейха в придачу. Они совершенно точно рождаются в нефтяных скважинах вместе с черным золотом.

Резкие движения рук — на изготовку, словно шпаги. Майкл одними глазами поймал фигуру брата, но тут же вернулся к Виктории вместе с первыми нотами. Что ж, значит, быть дуэли. Он быстро отвык от них и не хотел привыкать обратно.

— Я была права.

— В чем?

— Ты знаешь. Иначе не пошел бы на попятный.

— Я и не пошел. Не мое решение.

— В таком случае, тебе стоит послушать маму. Она явно знает лучше.

Знает. Но совершенно другого сына. Сына, которого он для нее выдумал. Сына, который может выбрать из двух противоположностей. И вернуться, если выбор окажется так себе.

Леди Виктория Фонтейн против леди Ивонн Чартрес. Огонь против льда. Ты уж выбери, Майкл. Одну или вторую, других опций нет, ни с одной стороны, ни с другой. Но, так и быть, можешь устроить тест-драйв. Испытание вер, словно в одном древнем княжестве далеко отсюда на востоке. Богиня Огня была первой уязвленной. Все, что она хотела — сиять. Вопреки всему. И вопреки всем. Майкл очень быстро понял, что в какой-то момент он не успеет устранить последствия, прибежав с одним огнетушителем. Их пара существовала, только когда о них говорили. Сплетни или реальные факты — не важно. Виктория питалась этим. Ей больше ничего не было нужно. И на свою беду, помимо выделяющейся красоты, Боженька зачем-то отсыпал ей еще и ума.  Их отношения превратились в кошмар еще до того, как начались. Посреди этой катастрофы потрясающий секс был как будто насмешкой, а не наградой.

— Осторожнее, Виктория, а то я ведь решу поверить, что ты правда этого хочешь.

— А почему бы и нет?

— Потому что ты уже получила то, чего хотела. Завтра об этом танце напишут на куче сайтов.

Ее каблук зло щелкнул — громче, чем остальные шаги, но она даже взгляда не бросила вниз и с ритма не сбилась.

— Без демонизации можно и обойтись.

— Но так тебе нравится меньше, — Майкл искренне ей улыбнулся, склонив голову набок, а затем их прервало финальное па в конце мелодии. Удовлетворение на оштукатуренном идеальной красотой лице Виктории ему не понравилось.

— Еще увидимся, — бросила она, перед тем, как отправиться окучивать какого-то папика.

Он смог вырваться только спустя еще два танца, с трудом найдя глазами брата. Пространство все еще неспешно двигалось внутри круга кругами и по орбите, так что он почти бесцеремонно влетел в пространство Джека и его собеседника, к счастью, знакомого. Одно из скорбных лиц. И одна из отличных задниц.

— Привет, Эмиль. Сочувствие можешь попридержать, а вот про поддержку запомни. Это скоро как раз понадобится, — он подмигнул одному из любовников брата, ловя проявившийся интерес. Люди просто обожают тайны.

Вскоре Эмиль извинился, снова оставляя их наедине — бизнес зовет. Пока еще хоть кого-то.

— О, ты же знаешь, что это не работает, Джек, — он издал смешок. — Томасин в прошлый раз хотела меня выпороть за это. Так что никаких бомб. И конечно у нее обострение. Ты чуть не погиб. Мортидо всегда должно уравновешиваться либидо. Смерть или трахаться, — теперь он уже откровенно прыснул. — Можно мне тоже разнообразие лучших девушек королевства? А то в моем случае маменька думает, что все новое — это с радостью забытое старое. Следующий ее шаг, наверное — леди Эссар-Хадон.

Джек ткнул в него странным бокалом, который он заметил до этого, и теперь он мог его рассмотреть в подробностях, тыкая пальцем торчащее нечто.

— Я хотел у тебя спросить, что это... Лавандой почти не пахнет. Может, ежевика?.. И нет, Джек, он как раз вообще недозрелый. Как будто вообще женщин, кроме мамки не видел. И это дочь министра здравоохранения. Я с ней общался, она редко бывает на таких приемах.

В основном, он, конечно, общался с ее мамой-министром по вопросам программы, но она никогда не пыталась представить ему свою дочь. Они виделись лишь пару раз в больнице, где та работала очень перспективным хирургом. И да, ее бюст весьма... привлекателен своей формой, подтянутостью и идеально-средним размером.

Мысли явно поплыли куда-то не туда.

Все равно перспективный хирург отвалилась, и выручали они Дэвида из лап менее замечательных бюстов. Один из них явно был ненатуральным.

— Капитан Шепард! Леди, позвольте одолжить у вас нашего героя ненадолго. У нас есть пара насущных военных вопросов.

Леди хихикнули, что-то невразумительно произнесли и ретировались под силой такого конкретного мужского вопроса.

— Если бы армия Гефа состояла из одних женщин, Дэвид, тебе бы давно настал конец, — Майкл фыркнул весело. — А военный вопрос у нас все-таки есть. Не хочешь подло дезертировать с этой вечеринки с нами?
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

17

Редкими, тихими и одинокими вечерами, обычно дождливыми, Джек как истинный стереотип настоящей романтичной принцессы сидел возле распахнутого панорамного окна со стаканом виски и рассматривал умытые ливнем яркие огни Силома. Тогда он пытался представить себе какого это - жить без брата. Как бы сложилась его судьба, будь он один или, вдруг, с сестрой, и не близнецом, а с разницей в возрасте. Если бы рядом с ним рос кто угодно, но не Майкл.

Как ни крутил он эти мысли, получалась всегда безрадостная картина. В ней Джек, словно обессиленная жертва, пытался вырваться из кольца хищников, загоняющих его, слишком сильных для того, чтобы противостоять им. В этом мире без брата он сам был той жертвенной овцой, которую клали на алтарь политических амбиций его отец и дядя. Джек держался за Майкла в военной школе, перечитывая его письма снова и снова, на фронте, урывая минуты разговоров по зашифрованной линии, в коридорах больницы, когда умирающий брат обещал ему что всё будет хорошо и Смерть не придёт за ним, потому что никто в своём уме не захочет иметь дело с таким засранцем, как Майк.

Брат одновременно его слабость и сила, его дар и проклятие, любовь к Майклу - запретный плод, вкушая который он разрушал свою связь с Богом, но получал при этом прозрение и разум. Обсуждая с братом Книгу, решения отца, матери и Кросса, общественное мнение, политику, моду, всё, что окружало их, он получал второе, независимое мнение, что не пыталось угодить ему, лебезя перед короной наследника. Майкл не просто смел не соглашаться с ним, он ещё был и весьма остёр на язык, подвергая остракизму некоторые наивные мнения Джека. После того, как брат побывал на краю гибели, буквально заглянув одним глазом за последнюю черту, он потерял уважение и к Богу и к Дьяволу и к собственному отцу. Его безжалостная критика временами сокрушала даже Преподобного Сэмюэла, приводя Джека в испуганное восхищение.

Лишь только один человек во всём Гильбоа знал, насколько чёрным был ангельский ребенок Майкл Бенджамин. Его брат-близнец Джек.

-  Рядом с тобой отступают все страхи. - Джек легко обвел кончиками пальцем черты лица брата, чуть задерживаясь на идеальном луке Купидона губ. У него такие же. Чертовски красивые и желанные губы. Он быстро взглянул на запертую дверь и потянулся к Майклу, но не остановился там, где желал, а прикоснулся лёгким поцелуем к виску. Дворец был слишком опасен для их преступных игр, и имел чрезвычайно много ушей, чтобы терять бдительность хоть на миг. - Я люблю тебя, - прошептал он ему на ухо, чуть прикусывая мочку. - Теперь всё в порядке, - громче произнёс он, отстраняясь. - Я вернулся и моя война будет здесь. Мы выиграем её. Я уверен.

Они всё ещё принцы. Не смотря на подвиги Шепарда, - а толпа ох как быстро забывала их и с лёгкостью меняла любовь на ненависть, - на провал в сражении, будущее предательство Кросса - их двое. Двоих сломать куда сложнее, чем одного. А Джек всё ещё наследный принц, и так просто он свою корону не отдаст. Как и жизнь. Они поборются, пусть сегодня и королевскими милостями осыпают не их.

-  Шепард сейчас - его главный козырь. Поэтому нам нужно его отобрать у него. - Джек взглянул на брата, оставляя в покое попытки чтения по губам. - И это не бред, - пихнул он пальцем Майкла в плечо. -Тысячи глухих людей это делают. Нам нужно было просто уделить этим занятиям больше времени. А не отвлекаться на… глупости, - фыркнул он.

Глупости - это поцелуи, которыми неизменно заканчивались все их попытки в язык жестов и чтение по губам. Невозможно было удержаться, когда эти губы проговаривали букву за буквой, смачиваемые влажным языком. Джек, похоже, насквозь поломанный и больной нарцисс, влюблённый в самого себя, но ему плевать на термины, которыми можно описать его поломки. Единственное, что для него действительно важно, так это чтобы о них никто не узнал. Гомосексуализм незначительная мелочь по сравнению с любовью к собственному брату. За то, что Джек посмел опорочить любимый нежный папенькин цветочек, папенька ему точно голову оторвёт. Своими собственными королевскими руками. Даже обращаться ни к кому за помощью не будет.

-  О, поверь мне братик, если бы из всех женщин этого королевства мне предложили бы леди Эссар-Хадон, я бы в ту же секунду опустился бы перед ней на одно колено. Это лучшее, что может случится с мужчиной. Сильная, независимая женщина, которая не боится послать короля к Дьяволу. Кажется, это вообще единственная женщина, которую отец уважает. Я б женился. Конечно, лучше бы я женился на Джо, но отец схватил меня за причинное место и держит, сжимая кулаки со всей силы, - едва слышно добавил он, удостоверившись, что эта информация дойдёт исключительно до брата. 

В этом весь их отец. Как пресловутый пёс на стоге сена: старательно играл роль любящего и заботливого отца, вдруг шизофренично превращаясь в злобного тирана. Одаривал лаской одной рукой и хлёстко, с замахом бил второй.

И Шепарду рано или поздно достанется. Это сейчас тот герой, купающийся в благосклонности короля, но Джек видел на мгновение недовольно сведённые брови, тяжёлый взгляд в ответ на неправильные решения Дэвида, и в один миг дары властелина Гильбоа могли превратиться в удары плетей. И тогда в игру вступят принцы, протягивая руку помощи, которая к тому моменту должна будет стать безопасной и привлекательной. Их овца сама должна прийти к ним на убой.

Точнее эта овца итак придёт, но они обязаны перехватить её раньше отца и дяди. А для этого жертвенного агнца нужно прикормить и приласкать.

-  А разве мы не должны остаться до конца бала? - спросил жертвенный агнец, впрочем, с нескрываемой надеждой в глазах рассматривая их обоих.

-  Должны. - Джек подхватил Дэвида под руку и встретился взглядом с королевой, которая, незаметно для всех, но не для своих детей, начинала притягивать электричество и пускать вокруг метафорические молнии. - Но кто нас остановит? Мы же принцы. - Он потянул Дэвида за собой, к двери. - Майкл, материнская опасность на десять часов, код красный. Красный! Мы похищаем человека!

Джек вытащил Шепарда из зала и бросился к свободе по практическому пустому коридору, едва сохраняя приличия. Дэвид тащился следом на буксире, за Майкла он не опасался, тот умел сбегать от маменьки. Они завернули за угол, потом ещё за один, прошли выученный ещё в глубоком детстве лабиринт коридоров, преодолели несколько лестничных пролётов и вышли к задним воротам дворца.

-  Уж извини, что не парадная, но отсюда ближе к свободе. Простите. - Джек поднял палец, вытаскивая из кармана сотовый телефон. - Ох, чёрт, - поморщился он, отвечая на звонок. - Мама?

Резкий голос королевы вырвался из трубки и дошёл даже до тех адресатов, кому не предназначался. Роза отчитала сына за самовольное отлучение с приёма, но смягчилась, когда Джек талантливо сыграл умирание от контузии. Хотя, не так уж и сильно он приукрасил свои страдания. Взяв полностью вину за исчезновение героя дня на себя, он клятвенно пообещал матери, что поиграет с Шепардом и вернёт, выслушал наставления и, наконец-то, был отпущен с миром.

-  Утром не планируй ничего, - махнул он телефоном в сторону Шепарда. - У тебя завтрак с королевской семьёй. В меню пережаренные яйца короля и унылые клёклые зерновые булочки королевы. Советую поесть заранее. Нас всех ждут к девяти утра в столовой. Настоятельно просили не опаздывать. В свете новых известий, тебя отправить домой или ты хочешь упасть в каком-то баре и нажраться?

Дэвид попросил домой. Джек был с ним солидарен - он сам хотел запереться в своей квартире и скинуть с себя оскорбления сегодняшнего дня. Желательно в объятиях брата. Принцы распорядились подогнать к заднему входу машину для героя, усадили Шепарда в машину, выдали инструкции водителю на завтрашнее утро, и после приказали подать бронированный джип Джека с водителем. У своего дома они отпустили телохранителей, поднявшись в пентхаус наследного принца в одиночестве.

-  Мне срочно нужен исцеляющий поцелуй. - Джек стащил с плеч смокинг, небрежно скидывая его на диван. - И массаж. Желательно мозга.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+1

18

— Да, нам определенно нужно его отобрать. И сыграть им в другую игру — не люблю играть в карты, слишком мало самой игры и слишком много случайностей.

Хоть на картах и жили короли и королевы, придворные дамы и пажи и солдаты разных мастей и звания, но все же карточные игры очень плохо описывали то, что по-настоящему происходит во дворцах. Как и шахматы не справлялись с настоящей войной. Может быть, это была игра в го? Майклу же казалось, что это давно ролевая игра на выживание — они все играют не себя и определенно не все физически или метафорически доживут до конца.

— Я не уверен, что глухие это делают так и дословно считывают фразы. Тем более, на расстоянии. Но, если ты хочешь, мы можем попробовать возобновить попытки, — он улыбнулся, облизывая коротко губы.

Одно из многочисленных занятий, саботированных их чрезмерным притяжением друг к другу, за гранью здравого смысла и того количества времени, которое они уже провели друг с другом не просто в качестве братьев.

— Вы с Эссар-Хадон сойдетесь, что уж там. Мы с ней неуловимо похожи. И по этой же причине нам с ней лучше не оказываться так близко, — он усмехнулся. — От пары наших диалогов вечером, боюсь, церковь преподобного вспыхнет чудесным образом как спичка. Вместе с его щеками, — Майкл ободряюще потрепал брата по лопатке. — Немного терпения, Джек. Обещаю, что верну его тебе. Как только мы наконец-то разберемся в наших семейных делах размером с три маленьких королевства, — он почти шептал и прямо смотрел в отражение собственных глаз, расписываясь на своем обещании. Джек знает, что он не врет и сделает все, чтобы осуществить его.

Король свой ход в этих самых делах сделал сегодня, осторожно погладив нового питомца, но за этим поглаживанием стояла призрачная угроза, как у пса при дрессировке. За неподчинение новому вожаку последует наказание. Теперь ход был за ними — добрый, бескорыстный и даже совершенно искренний. И за это они ничего не потребуют взамен. Коммерчески выверенное предложение. Может, сейчас Шепард разницы и не заметит, но его подсознание определенно оценит то, что ни он, ни Джек никогда не оценивают его действия как правильные или нет.

— Просто иди за Джеком уверенно, не останавливайся и не оглядывайся. Так это и делается. Никто никогда не смеет остановить человека, который знает, куда идет, — он хлопнул Дэвида по плечу — дальше тот будет в умелых руках брата. Они умеют убегать от светских обязанностей, как никто другой. — Черт, мама. Я ее задержу.

У этой женщины и правда был какой-то детектор их шалостей — прямое доказательство, что она все-таки по-прежнему была их матерью, вопреки всем тем непростым слоям, которыми покрылись когда-то их незамутненные отношения. Закатив глаза, Майкл неспешно развернулся к ней на каблуках задолго до того, как она успела окликнуть его.

— Майкл, ну что у вас происходит? Весь вечер ни сыскать ни капитана Шепарда, ради которого собрались гости, ни Джека. Куда они снова отправились? Мне неловко отчитываться перед всеми генералами.

— Джеку нездоровится, мама. Капитан Шепард решил продолжить свое спасение.

— Еще даже десерт не подали...

— Я могу извиниться перед джентльменами, если желаешь, и...

— Не стоит, я сама наберу Джеку, подожди, дорогой.

Черт, этот прием — еще та заноза в заднице. Он не помнил, когда последний раз пдобные действа происходили на таком... нерве.

Он смиренно ждал, как велела, маменька, оглядываясь по сторонам, покуда она бессильно отчитывала брата по телефону, понимая заранее, что проиграла. Спустя два часа она спишет это не только на контузию, но и на своенравность кронпринца, о которой стараниями Джека трезвонили все таблоиды, восхитится и забудет. Потому что прием уже разогрелся, связи были восстановлены, и всем после третьей перемены закусок стало все равно, ради кого они собрались сегодня. Дармовая выпивка всегда побеждает причину в середине банкета. Для особо же благородных из развлечений была возможность напрямую соприкоснуться с самим королем, поговорить и, возможно, остаться в памяти. Все остальное — рекламная шелуха.

Майкл нахмурился, когда в разговоре односторонне и ультимативно возник завтрак. Джек определенно не будет счастлив. Да он сам не был счастлив — самое последнее, что он хотел завтра утром — так это вылезать из постели брата в его квартире.

— Езжай за Джеком, Майкл. Доктор предупреждал, что такое может быть, будет лучше, если ты будешь рядом, — ладонь матери почти ласково погладила его плечо. — Он ведь сказал тебе, что нужно делать?

— Конечно, мам. Наберу, если что-то случится.

Неожиданная смена настроения в разговоре была кстати — все то время, что он торчал на уязвимой позиции, две пары глаз буравили его из разных концов зала и готовились перехватить, как только он сдвинется с места, а у него не было желания сегодня еще раз общаться ни с хозяйкой одной пары, ни с хозяйкой другой. Так что дважды просить было не нужно, и он сбежал на свежий воздух к остальным дезертирам.

— Кажется, ты так талантливо умирал, что он решила, будто и впрямь помрешь — отправила меня за тобой. Куда вы решили? — Майкл шумно вдохнул полной грудью прохладный воздух, ощущая. как слегка закружилась голова от гипервентиляции и кислорода.

К счастью, решили расползаться по домам, и уже через минуту они устало развалились на просторном сидении по дороге домой, молча переглядываясь в свете проплывающих мимо фонарей, а еще через несколько — за ними закрылась тяжелая, массивная дверь в двухэтажный пентхаус Джека. Они снова одни в идеально звукоизолированной квартире. Одни в своем мире с альтернативными законами и отношениями.

— Уверен, что мозга? На нем сегодня весь день и так мялись все, кому не лень, с самого утра.

Пальцы уверенно легли на широкие, напряженные плечи брата, обтянутые тонким, бордовым атласом. Как густая кровь. Он смял ткань вместе с неподатливыми мышцами с силой — раз и другой, ткнувшись губами за ухо. Там все еще прятался тяжелый, горький запах парфюма, неизменно отмечающих границы их мирка. Майкл уже и не помнил брата без этого запаха, он родился давно и теперь существовал в виде постоянного рецепта у одного невероятно талантливого парфюмера. Кожа на вкус тоже горькая и чуть пряная. Он улыбнулся.

— Мне кажется, одному высочеству нужно расслабиться и предаться отдыху и удовольствиям. Серьезно, Джек, если бы твой врач знал, чем ты занимаешься, только выписавшись из больницы... Но я ему не скажу, если не будешь сопротивляться лечению.

Словами он только насмешил сам себя, прыснув, но руки с его ртом были связаны очень слабо, сначала почти невинно, бережно обнимая брата, прижимая Майкла грудью к идеально прямой спине, а затем — бесстыдно проходясь по кровавым, прохладным складкам, плохо скрывающим тонкий рельеф мышц.

Он делал это, не задумываясь, будто не было ничего естественнее этих откровенных прикосновений — бесцельных, существующих только потому, что им обоим это приятно. Никакого плана, только импульс. Тот же импульс, что вчера вел их слепо к тому, чтобы оставить друг на друге как можно больше следов, а наутро не вспомнить практически никаких подробностей. Совсем не то, что требовалось им сегодня, пожалуй. Не то, что он решил еще на приеме.

Прикосновения сменились поцелуем — пришлось в итоге неловко развернуться прямо в процессе, чтобы Джеку не приходилось сворачивать себе шею. Один из те поцелуев, что скорее были разговором из коротких вопросов и таких же коротких ответов: как ты? все в порядке? соскучился? позволишь позаботиться о тебе? Больше, чем спрашивали друг у друга любовники порой. Майкл иногда задавался вопросом, а любовники ли они с Джеком, если спят вместе? Или просто братья, между которыми происходит инцест? Есть ли вообще определение того, чем они являются? В их отношениях — никогда не будет того развития, что получают любовники. В их отношениях — куда больше, чем есть у братьев и сестер. Они лучшие друзья. И. возможно, один человек с двумя телами. Так странно. И никогда не понятно, хочется ли секса и близости или чего-то еще.

— Нам стоит сразу пойти наверх, — он лукаво улыбнулся. — Нужна кровать.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

19

-  Уверен. Моему мозгу определённо нужна доза адеквата. Но, - расслабленно улыбнулся Джек, подаваясь назад в объятия брата. - Ты можешь меня просто отвлечь от сегодня. Заставить забыть, - тихо произнёс, откидывая голову на плечо Майкла и закрывая глаза.

Хотя бы на мгновение притвориться, что этого дня не существовало. Что отец не выплёвывал оскорбления ему в лицо, что он сумел сдержать позорные слёзы, не расплакавшись прямо у него на глазах. Сделать вид, что дядя не пытался склонить его к предательству короля, а сам король не променял верность сына на дурное обожание фанатичной овцы.

Весь сегодняшний день пошёл наперекосяк. С той самой минуты, как Джек поднялся по ступеням дворцовой лестницы и остановился возле Сайласа Бенджамина. 

-  Думаешь, тебе возможно сопротивляться? - усмехнулся Джек. - То, чем я занимаюсь, очень полезно для здоровья. Эндорфины там всякие вырабатываются и иммунитет повышается. Уж полезнее, чем королевские приёмы.

Джек обхватил прижавшегося к его груди Майкла, сначала просто подставляясь под утешающие поцелуи, а затем начиная отвечать углубляя их. Когда-то, когда они были совсем маленькими, эти лёгкие касания губ Майкла вместе с поглаживаниями очень умиляли окружающих, восторженно щебечущих над очаровательными малышами. И вот они выросли вместе с поцелуями, которые с каждым годом становились всё глубже, развратнее и совершенно не очаровательными. Теперь они их никому не показывали.

Они были уверены, что никто вокруг них умиляться этому больше не будет.

-  Нужно закрыть окна. Подожди, - Джек неохотно отодвинулся, целуя коротко напоследок, влажно проводя языком по губам брата, и направился к огромным панорамным стёклам пентхауса.

Он называл их “мечтой снайпера”. С одной стороны перед ним как на ладони открывался весь центр Силома, роскошный, захватывающий дух вид, но с другой - жители квартиры оказывались будто обнажёнными перед чужим взглядом. Впрочем, пока ещё не найдено было место, с которого появлялась возможность рассмотреть жилище принца. Джек знал - десятки фоторепортёров и сталкеров обшаривали близлежащие дома, чтобы вычислить точный адрес наследника престола. Но всё ещё ни одной фотографии не попало в газеты - не нашли. Потому что этого места не существовало. Даже адреса ни в одном телефонном справочнике не существовало. Перед тем как разрешить принцу отдельное жильё, телохранители и люди Томасин осмотрели каждый сантиметр окружающих квартир и крыш, чтобы найти все слепые пятна, которые или плохо просматривались либо пропадали с поля зрения вовсе. Затем выдали ему результаты из четырёх подходящих квартир. Он остановился на этой - безумный и хаотичный ребёнок сверкающего хайтека, лофта и королевского излишества. Абсолютно уродливая, с дикой планировкой, ложными стенами с огромными безвкусными картинами, потайными коридорами, комнатами, верандой и четырьмя санузлами. Он влюбился в эту квартиру с первого взгляда.

Она казалось отражением Джека. Даже стоящий посреди гостиной мотоцикл идеально вписывался в интерьер.

Джек подхватил со стола пульт управления всем, запуская опускание рольштор во всём пентхаусе, включая спальню второго этажа. Белые, сплошные полотнища с тихим шуршанием опустились, надежно отрезая их от внешнего мира. Джек отзеркалил улыбку брата, буквально, до малейшего изгиба совершенно одинаковых губ, включая музыкальный центр и перебирая на экране пульта песни. Остановился на тревожно-печальной неоклассической композиции для струнного квартета с фортепиано и сделал пару танцующих шагов назад, предлагая Майклу руку.

-  Подожди, - попросил он. - Окажите мне честь, Ваше высочество, - кокетливо склонил он голову, по-женски взмахивая ресницами и увлекая брата в танец.

Легкая, изящная мелодия струилась между ними, подхватывая тело в простые, покачивающиеся движение. Никакого сходства с грузными, уныло-академическими живыми скрипками королевских приёмов. Никаких путающихся под ногами многослойных атласных юбок и удушающе приторных духов, прижимающихся к груди откровенных декольте с колкими, впивающимися в шею кружевами.

Тихое фортепиано мягко вплеталось в низкие протяжные ноты виолончели и альтов, доминируя на нежной мелодией скрипки. Только Майкл мог идеально вести, в мгновение отдавая ведущую партию Джеку и снова забирая обратно, интуитивно чувствуя, как надо двигаться, на секунды опережая брата в понимании следующего шага. Особенно в танце они единое целое, до последнего жеста знающие тело напротив себя.

У них была целая танцевальная фотосессия, которую каким-то чудом одобрила королева. Они кружились в вальсирующих па, замирая по приказу фотографа в объятиях и беззастенчиво трогая друг друга у целой съёмочной команды на глазах. Затем танцевали по отдельности и снова вместе. Вызывающая, несколько скандальная и неистово любимая их подданными фотосессия. Журналы со снимками разлетелись за считанные часы, заполняя интернет сканами из него.

“Дурость!” - сказал отец.

Жители Гильбоа любили своих принцев. 

Джек не хотел ничего сложного, он устал и ему просто необходимо было отвлечься. Настроиться на этот вечер, на Майкла, оставить за порогом всё, что сегодня в клочья раздирало его душу. Ему даже не требовалось, чтобы Майкл танцевал, достаточно было того, чтобы тот был рядом. Джек обхватил ладони брата своими, переплетая пальцы и разводя их руки в сторону, легко переступая в такт музыке, покачивая бёдрами и плечами. Едва заметный шаг назад, влево, вперед и снова назад, повторяя квадрат танго на месте, пока в голове не осталось ничего, кроме завораживающих глаз Майкла и его хитрой, обещающей улыбки.

Мелодия закончилась, сменяясь другой, похожей, у Джека подобной музыки на часы, и он не стал выключать, оставляя негромкий мелодичный аккомпанемент, для того, что они делали. Как бы это ни называлось.

Извращение? Грех?

Любовь?

Не любовь. Джек любил Джозефа, он знал, что такое любовь одного мужчины к другому. То, что он испытывал к брату являлось чем-то более глубоким, более правильным и одновременно порочным. У этого не было названия ни на одном языке мира, когда душа настолько связана с другой, что не может существовать отдельно. Когда она одна на двоих. Природа разделила их тела, но забыла поделить души, и теперь они стремились вновь слиться в целое, и невозможность этого иногда причиняла настоящую боль.

Разве цветок любил солнце? Он просто не мог выжить без него.   

-  Кажется, доктор сказал - кровать? - дразняще-насмешливо спросил Джек, утягивая Майкла за собой к лестнице.

Где-то здесь у первой ступеньки его телохранители проверяли документы и согласие пассий, что шли с ним, но Майклу разрешение не требовалось. Майкл единственный, кто мог распоряжаться этой квартирой как собственной, впрочем Джек и не считал её исключительно своей, она был их общей. Как и гардероб, женщины - особенно женщины, - и вся эта Богом обласканная страна.

Майкл владел куда больше, чем квартирой или пиджаками Джека. Он владел всем Джеком.

-  Мне раздеться, доктор? - остановился возле кровати королевского размера Джек, прикусывая губу, скользя по ней зубами и ловя утяжелившийся взгляд Майкла.

О да, они оба прекрасно знали, как именно их жесты воздействовали на других. И он любил эти губы также, как любил их брат. Джек не самовлюблённый нарцисс, но он - гей, и ценил мужскую красоту, даже если она была его собственной. В конце концов, в зеркало он смотрел намного реже, чем на брата, поэтому иногда даже забывал, насколько они одинаковы. Впрочем, эта чёлка действительно делала что-то невероятное с глазами Майкла.

-  Тебе безумно идёт, - взмахнул Джек возле своего лица, показывая на лоб. - Ты очень красивый. - Он медленно опустился на кровать, откидываясь на согнутые локти и смотря на брата снизу-вверх.- Так зачем нам нужна была кровать?

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

20

— Забыть... Забывали мы вчера, а наполовину я не могу. Но я сделаю так, что тебе просто не будет хотеться помнить то, что было до того, как за нами закрылась вон та дверь.

Майкл хотел бы оставить только себя в сегодняшнем дне и тени былого удовольствия, который иногда нет-нет, да доставляли великосветские приемы в родительском доме. Но, увы, они правда могли лишь целиком падать в забвение, когда наутро с трудом можешь представить, в какой момент появился тот или иной засос, синяк или царапины, либо запоминать каждую эмоцию, каждую мимическую морщинку, как гравированное полотно под пальцами, дышать моментом. Второй вариант — не отупляющий водопад ледокаинового забвения, скорее мазь, заживляющая раны, но не унимающая боль.

Да и стоило ли Джеку забыть? Брат еще не рассказал ему все, что произошло сегодня — Майкл видел, как они плавают там, за стеклом глаз, тяжелые мысли и вопросы, достойные факультета философов. Вопросы, у которых не то что однозначного ответа нет, а иногда и ответа в полном смысле этого слова. Запятые и троеточия до бесконечности, пока не надоест отвечать, и пока слова не затянутся на действиях и руках удавкой.

— Конечно, возможно. Помнишь тот раз, когда ты был очень не в духе, — он коротко и тихо засмеялся. — То-то я вижу, как полезно. Ты благородно побледнел.

Наверняка, по нему пробежала тень беспокойства. Они оба прекрасно знали, что сейчас Джек все еще должен был быть если не в больнице, то уж точно не шастать по приемам, организовывать и заниматься прочими неотложными без сомнения бюрократическими делами, а также благородными гуляниями провинциальных героев. Сейчас они даже не знали, что могло спровоцировать ухудшения. Точнее, после того, как у Джека случился приступ прямо на приеме, уже обнаружили одну причину, зато из списка самого худшего развития событий. Но для отца они ведь больше, чем просто люди. Во всех смыслах. Впору бы восхититься, как греки Зевсом, да вот только у Майкла перестало получаться.

Он позволил мыслям течь прямо в их поцелуи, утешительные, но уже начавшие постепенно приобретать другой оттенок. Майкл считал его домашним. Его дом вернулся с войны вместе с братом, и несмотря на волнения, напряжение наконец-то сползло и с его спины, давая вздохнуть и насытить легкие не кислородом, но свободой и безопасностью, выдохнуть паранойю, недоверие и одиночество того сорта, которое он очень не любил. Одиночество подозревающего.

— Почему ты вечно лишаешь снайперов самого интересного? Они заслуживают больше, чем просто тизер, — он улыбнулся, напоследок прихватывая ткань чужой рубашки, но шелк быстро выскользнул из пальцев.

Подсвеченный оранжевыми фонарями город скрылся с глаз, оставляя их по-настоящему наедине в такими трудами отвоеванном золотом скворечнике.

Когда-нибудь он все же решится отобрать у Джека пульт, — а может быть тот больше не будет нужен? — и как в совершенно пошлых фильма, в порнографии и скандинавском кинематографе отлюбит его с панорамным видом на Силом. Есть ли в этом какой-то скрытый посыл? Пожалуй. Абсолютно пошлый и клишированный посыл. Но, в конце концов, зачем еще тогда покупать пентхаус?

Пока брат возился с тем, чтобы напустить в пространство жизни, Майкл скинул с себя сковывающий плечи пиджак и галстук, расстегивая верхние пуговицы. Джек опять выбрал что-то тоскливое, но тосковать явно не собирался. Ох уж этот отцовский вкус...

— Моя честь без того лишь вас одного, Ваше Высочество, — он издал смешок, принимая шутливое приглашение на совсем не шутливый танец.

Они оба любили танцевать, всегда. К радости матушки. Оба по конституции танцоры — от прямых носов, красиво вскинутых в профиле на фотографиях со старомодных королевских балов, до длинных ног, легко несущихся в па. Абсолютно разные в танце — стилем и настроем, но вместе сливающиеся во что-то третье, отличное от частей. Но этого никто никогда не увидит. По-настоящему, конечно же.

Наверняка Джек сейчас, как и он сам, вспомнил ту странную фотосессию, на которой они танцевали преимущественно танго. Мужское танго. То, что в новом танце для пары превратилось в страсть, изначально было страстью к войне и разрушению, укрощенное и запихнутое на маленькую аренку, похожую на ринг для петушиных боев. Петушиным боем оно и являлось. Постановщица думала, что они старательно изображают на лицах соперничество, бросая друг другу с вызовом ухмылки. На деле, единственная борьба, которая между ними происходила — кто быстрее слажает и выдаст чрезмерное количество страсти в танце, где от страсти не должно быть в их случае ничего. И немножко борьбы со страхом от собственной дерзости.

Грозы не случилось. Или мир решил сделать вид, что ослеп. Или же правильным было все-таки не "сливать" в интернет запись со съемок. Для людей остались лишь загадочные фото, которые редакторы посчитали нужным и подходящим к статье про соперничество принцев за сферы влияния и аудиторию.

Отцу же больше не понравился не столько подтекст или дурость, сколько то, что через обозначенный танец можно как-либо связать его с их соседями с другого полушария. Их он презирал и считал излишне мягкими, изнеженными, не видавшими ни настоящих человеческих катаклизмов, ни цивилизации в полной мере, ни настоящих вызовов природы, ведь у них даже зимы-то не было. Полудикие земли, все еще борющиеся со стихиями и праздностью, которую дарует нежный и плодородный климат. После чего он сразу же забыл об этом.

Они же до сих пор иногда пересматривают ролик — было забавно.

Сейчас же музыка скользила между ними, обвивая, как третий участник, настолько они двигались с ней в едином ритме и чувстве. Незамысловатый танец поглощал, как поглощали его глаза брата, мягкие в теплом, приглушенном свете, наполняя этим сумрачным светом все внутренности. Он вспыхивал рядом  с ним, но не просто страстью, как пылали любовники. Как томография мозга вспыхивает, когда кора исполняет функции — на пределе, на полную, когда мозг здесь и сейчас. В нем вспыхивала жизнь — во всей своей полноте, потому что без Джека у него была лишь половина. И даже самая безумная любовь, самая идеальная пара не заполнит эту пустоту, когда его нет рядом. Без брата — он лишь половина алфавита и ущербная речь. Танец без музыки. И музыка без инструментов, тихо лежащая на бумаге мертвой.

В конце танца он поставил точку, коротко вновь уткнувшись в шею Джека, вновь вдыхая горечь, устремляющуюся вниз. Без надобности, ведь он и так уже был возбужден. Они еще почти не притронулись друг к другу. Он все еще скучал — одной ночи было слишком мало, чтобы ушли все те ужасные, что он провел в последние месяцы в компании только себя и собственной руки.

Ладонь привычно ухватилась за такую же — им совсем не обязательно было держаться за руки по пути наверх, но они могли это сделать и сделали. Лишь бы не терять связь, не терять танцевавшую между ними невидимую молнию, привычно сцепившую их воедино. Ей были неведомы печальные мелодии, она извивалась в такт совсем другим мелодиям, похожим на ритмы плоти и сбивающегося дыхания.

— О, не утруждайтесь, я сам вам помогу, — к кровати он добрался уже без единой мысли о минувшем дне, лишь о том, что последует дальше. Это то единственное, что было с ним с утра и заслуживало существовать этой ночью.

По торсу Джека все еще стекают волны металлической крови. Так, как сейчас — можно даже поверить, что тот и есть старший брат. Майкл и сам иногда так думал. Особенно раньше. А сейчас... Что-то начало меняться. Не плохо меняться. Скорее... будоражаще. Наверное, ему слишком нравилось новое.

Неизменно одно: как бы в армии — в тылу и на фронте — не старались, но убить в Джеке соблазнителя никому не было под силу.

— Не думал, что именно ты убедишь меня ее оставить.

Он говорил но не отрывал взгляда от чуть влажных губ брата во все таком же тусклом свете.

— Ну, как же... — протянул Майкл, медленно и плавно двигаясь к Джеку. — Тебе показаны по медкарте спокойствие, отсутствие резких движений... Чтобы последние мозги не выпали. Много воздуха...

Колени почти уткнулись в кровать меж чуть разведенных чужих ног. Он чуть наклонился, чтобы развязать галстук брата, не сняв его до конца.

— М... — Майкл постучал пальцем по нижней губе, будто задумавшись. — Что же там еще было... Не волновать родственников, точно! Но с этим уже поздно, — жестом он велел Джеку отползти дальше вглубь кровати, оседлав в итоге его бедра. — Как ты чувствуешь, я уже слишком... взволнован.

Он чуть повилял задницей, давая возможность прочувствовать весь драматизм описанной ситуации, впиваясь поцелуем в губы. Он влажно и открыто вылизывал чужой рот без стеснения, забирая себе все вздохи и поглощая ответную ласку, будто не целовался вечность, будто этот поцелуй — последний, а затем сразу конец света и все здание вмиг падет.

— Лежи... вот так... Это же постельный... режим... — поцелуй потек дальше по подбородку и шее, и он бы предпочел не говорить, но просто не мог удержаться. — А я... позабочусь о тебе.

Чуть дрожащие от предвкушения пальцы уже и впрямь очень заботливо расстегивали пуговицы на рубашке. Вот, даже одна заботливо наполовину оторвалась...
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

21

— Ай! — пихнул брата Джек. — Не придирайтесь к словам, ваше высочество, будто мы на маменькином приёме. Ты прекрасно всё понял.

С Майклом всё иначе. С Майклом легко и спокойно, отпускает грудь, скованную ледяными цепями страха и царапающего глотку отчаяния. С ним можно не бояться пасть под гнётом проблем, что не справишься в одиночестве, вдвоём легче идти, когда сбивает с ног. И легче подняться. Как сегодня. Он расслабленно подставился под руки брата,  отпуская случившееся, обещая себе, что подумает — они подумают, — но позже. Потому что возбуждение уже лизало низ его живота, предательски окрашивая бледные после больницы щёки, и прерывая дыхание.

— Я побледнел от недостатка тебя, — обхватил он ладонь Майкла, разворачивая к себе и целуя нежную кожу внутри, повторяя языком линию жизни — прерывистую — и прикусывая подушечки между пальцами. У самого Джека там мозоли, от оружия и тренировок, и это их секрет. Так их можно различить.И ещё по родинке в паху Майкла, которой у Джека нет. Они провели немало времени сравнивая появляющиеся пятнышки, с замиранием сердца ожидая их проявления у второго. У них даже кожа идентичная, с одинаковым запрограммированным рисунком на телах, кроме одной. Джек обнаружил её, стоя пред Майклом на коленях и вылизывая между его раскинутых ног собственное семя. — Видишь? — прижал он к зардевшейся и потеплевшей щеке ладонь Майкла. — Ты прогоняешь любую хворь, брат. Лучше любого лекаря.

Между ними уже давно никакого стеснения. Разве можно стесняться того, с кем разделена вся жизнь, кто знает о тебе больше, чем ты сам, кто любит не осуждая, не требуя ничего, лишь любить в ответ. Кого не пугают причудливые изгибы извращённых желаний, наоборот, потакает им и одобрительно просит идти вперёд. Ни с одним из любовников Джек не мог отпустить себя полностью, обнажить душу по-настоящему, взять то, что действительно хотел. Или отдать. У них с Майклом своя, уникальная динамика, в которой нет ограничений кроме одного: позволено всё то, что хочется. Как бы это ни называлось. Как бы ни порицалось или табуировалось. Они нарушали одно правило за другим, не особо считаясь с тем, как это делали другие.

У них было  так. И никак иначе. 

Они принадлежали и доверяли друг другу настолько, насколько одна друга душа могла владеть другой.

— Конечно. Врач должен ухаживать за своим пациентом, — согласно склонил голову Джек, рассматривая брата снизу вверх. — Почему же? Мне нравится экспериментировать с образами, я б может быть и сам что-то сделал с волосами, отрастил бы, например.  Представь меня длинноволосым, — картинно встряхнул он волосами, будто откидывая длинные пряди. — Но, к сожалению, у меня под фуражкой может быть только одна причёска. Так что хоть кто-то из нас может быть свободным. Я не хочу душить тебя только из-за того, что иногда мне нужно твоё лицо. Поэтому да. Мне нравится. И маменьку бесит, — зло ухмыльнулся он.

А Джека бесила помешанность матери на создании красивой, идеальной картинки королевской семьи, что она рисовала столько, сколько он себя помнил. Они не её дети, они элегантные и восхищающие остальных приложения к ней, которые она может показывать всем и гордиться. Собой. Но не ими. Она любит их ровно до того момента, пока они олицетворяют роскошь и респектабельность совершенства.

Именно поэтому Джек при любой возможности шлялся по ночным клубам и старательно вызывающе там себя вёл. Позволял девицам из “лучших семейств королевства” отсасывать себе в кабинках туалетов — разумеется с соблюдением всех предосторожностей и секретностей, что не мешало им потом описывать на специализированных форумах подробности процесса, размера, формы, вкуса и запаха королевского достоинства. Количество поражающе детализированных рассказов превышало количество минетов раза в четыре. А то и в пять. Где-то там терялось и достоинство Майкла, но никто, кроме Джека этого так и не понял. Целая служба королевских программистов отслеживала подобные истории и безжалостно блокировала домены, но они появлялись на новых адресах, обходили блокировки, переезжали на площадки других стран. Маменька идеально по-королевски впадала в ярость, но остановить волну популярности к написанию всевозможных пошлостей о любимцах Гильбоа не могла.

А Джека устраивал этот продуманный и созданный вместе с братом имидж блудливого, избалованного повесы, искусно балансирующего на грани восхищения, желания и отвращения. Джека хотели многие, у многих был шанс получить его, очень немногие действительно оказывались в объятиях принца. В итоге репутация сама поддерживала себя.

— Сложно выпасть тому, чего уже нет. — Джек медленно раздвинул ноги, призывно, предлагая брату себя и давая тому возможность подойти как можно ближе. — Ты уже давно лишил меня разума, любовь моя, — притянул он его к себе, с силой провёл раскрытыми ладонями по бёдрам, обхватывая виляющий зад и усаживая на себя. С тихим стоном чуть подался вверх, потираясь уже полностью вставшим членом о брата. — Ужасно. Я такой плохой пациент. Как же мне вынести тяготы лечения?

Он бесцеремонно вытащил полы рубашки из брюк Майкла и забрался под неё руками, легко поглаживая горячую кожу спины, мешая ему целовать себя и раздевать, пытаясь дотронуться везде и сразу, окутать себя братом, его прикосновениями и запахом. Любуясь им, радуясь, что не смотря ни на что выжил. Вернулся. И может позволить ему заботиться о себе.

Джек сегодня очень хотел, чтобы о нём позаботились.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

22

— Я поддерживаю беседу, чтобы ты не скучал. Это вежливость, — Майкл ухмыльнулся.

Он мог бы нести любую чушь — их диалоги складывались сами собой даже из случайных фраз. Сплав почти мифической ментальной связи, обоюдной наблюдательности и почти маниакального поглощения каждого выдоха и слова друг друга. У них никогда не было своего тайного близнецового языка, как это иногда бывает у очень близких сиблингов и таких же близнецов, как они — у них не было такой роскоши, чтобы позволить себе быть странными, что бы там кто ни думал. Даже их бунты — выверенные и запрограммированные, как скандалы кинозвезд. Ширма, не выходящая за допустимые рамки, за которыми лежал позор семьи и короны. Их язык — подсознательный, он сквозил взглядами, пробирался в межбуквенные и межстрочные расстояния слов. Их язык — мгновенная интерпретация мельчайших, почти не заметных другим людям движений и изменений в мимике, и реакция на них.

Каждое покусывание и без того чувствительных бугорков на ладони запускало внутри жгучую искорку, а та — мимолетную дрожь по коже, то тут, то там. Они давно ушли от той точки в своей жизни, когда просто недозволенные поцелуи были верхом интимности. Прошли рубеж давних любовников, у которых появились свои пунктики, все еще хоть сколько-то соотносимые с понятиями интима. И остановились вот здесь — на странных прикосновениях, за которыми скрывался смысл на глубине Марианской впадины. Своеобразная хвалебная песнь для их маленьких различий. Иногда — народнопесенная сатира для их сходств. Кончиками пальцев он дотрагивался до щеки целующего его ладонь брата, с легким неудовольствием про себя отмечая, что начал чувствовать ямочку — почти незаметная для прикосновения впадинка на коже. Все-таки Джек схуднул после больницы...

— Льстец. Но недостаток любви на фронте у тебя явно налицо. Что, впрочем, излечимо.

Почему он не мог просто взять и в отсутствии брата найти себе крепкого мужика? Они с Ивонн уже полтора месяца не встречались... Но, ей-Богу, он скучал по этому. По ощущению, что мог немного расслабиться, оседлав Джека, отдать ему немного своего веса, чтобы мышцы на руках и ногах не превращались в жгуты, силясь не раздавить своей тушей прозрачную, как мотылек, блондинку. Или даже крепкую, стервозную дамочку почти с него самого ростом. В этой хрупкости что-то было, конечно, но это что-то было под настроение. А под другое — не вызывало ничего, кроме приступов отвращения к самому себе прямиком из прошлого, когда и сам он был что там моль из шкафа с маменькиными забытыми нарядами. Мышцы же бедер брата встречали его упругим противодействием, далеким от звуков сломанной кости. Майкл мог смело чуть опереться, расслабиться. Понаслаждаться видом и легким ощущением давления на член в узких брюках, мучительно-дразнящим и отдающим сладостью, если повести бедрами. Две идеально сбалансированные силы — одинаково давит, одинаково противодействует.

Нет, пожалуй, просто любой мужик не справился бы, хоть и все равно был бы далек от Ивонн. Его бы постигло гигантское разочарование, а нет ничего более горького и отвратного, чем смаковать разочарование после секса.

— Длинноволосым... А что, тебе пойдет, — он тихо засмеялся, убирая пальцем упавшую прядку со лба брата. Они еще не начали, а тот уже выглядел слегка... помятым. Безумно хотелось закончить эту помятость до конца. — И вся сила Самсона была в волосах его... А коли дела будут плохи — отрастишь еще и бороду и станешь Иисусом, — Майкл прыснул. — Мне нравится делить с тобой лицо. Особенно когда ты отправляешься в очередной клубный загул.

Все остатки пиршества, почти нетронутые, в таких случаях доставались ему, пока Джек сбегал на встречу с Джозефом через несколько часов, когда вечеринка теряла бдительность. Не мог же Майкл, весь такой тепличный цветочек, там быть и развратничать, верно? А Джек не мог быть в двух местах одновременно и предаваться содомии, когда он же предается обычному нормативному разврату в люксовой, но на редкость безвкусной vip-комнате, пульсирующей красным и пропитанной китчем напополам с запахами пота и инфернальной смеси духов. Собственные телохранители, даже такие хорошие и преданные парни, как Стюарт, все еще не могли их различить, если они того сами не хотели. Идеальное преступление. Все желтушные заметки про тайную жизнь принцев Гильбоа, даже вместе, рядом не стояли с этой самой настоящей тайной жизнью.

— Разума? Это точно был не я. Это же в тебе самое главное. Это, и еще, пожалуй, пресс. А также губы и просто чудесный характер, — с небольшой примесью яда и дозой похотливости они оба вкуснее. — И пока ты и впрямь очень... — он поймал чужие губы своими, целуя, — ...непослушный пациент.

Майкл бесконтрольно улыбался, пытаясь через препятствия все-таки раздеть Джека, пока тот пытался сделать то же самое. и это все больше походило на детскую возню, лишь накаляя градус. Танец рук и прикосновений совсем неизящный, то и дело звенели на пределе дорогие нитки еще более дорогого гардероба. Стонали, но героически держали дизайнерские тряпки одним изделием.

Кожа Майкла все еще была усеяна отметинами прошлой ночи, но теперь часть из них сменила цвет и стала похожа на ноты и правки к ним. Будто топографическая карта вчерашней ночи. И составил ее будто кто-то другой, но, наверное, он мог бы по ним восстановить события на месте очередного их преступления против морали, нравственности и ханженства. Алое пятно на шее — там, где чуть царапающие, сухие от возбуждения губы брата жадно целовали горящую кожу, вырывая слишком громкий стон, так что Джеку пришлось закрыть его рот ладонью, ведь никогда нельзя быть уверенным, что мимо двери в этот момент никто не проходит. Синяки от чужих пальцев на бедрах — лихорадка последних рывков, и он на всех четырех, пошло уткнувшись лицом в подушку и пропуская вздохи в ожидании, что грудь брата наконец-то прикроет его слишком доверчиво обнаженную спину, пока их сознания соединяются в злом, не нежном оргазме удовлетворения слепого животного желания.

Последняя одежда покинула их судно, и он снова прижал Джека к постели, в этот раз мягко, почти нежно. Если бы их эрекции в этот момент так же нежно не соприкасались бы головками, можно было и подумать, что он насильно укладывает Джека спать. Но постельный режим не предполагает обязательного сна. Майкл ловко подхватил оставленную рядом с кроватью смазку, крутанув в воздухе тюбик, и вновь занял свое место, придавливая брата к матрасу.

После прошлой ночи — достаточно лишь смазки. Он любовно провел щедро смазанными содержимым тюбика пальцами по напряженной длине, прижимая ее к своей заднице. Рука заведена назад, но смотреть туда ему было не нужно, его взгляд — только для Джека.

— Обещаю, что тяготы лечения будут исключительно приятными, — он коротко улыбнулся уголком губ, направляя брата пальцами в себя и опускаясь.

Медленно.

Он чуть-чуть переоценил себя. Настолько правильно чуть-чуть, что стон получился особо громким. Но руки, чтобы в этот раз зажать ему рот, не появится.
[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+2

23

— Скучать возле тебя? Невозможно.

Даже если Майкл молчал, занимаясь своими документами, или читая книгу, или и вовсе спал, устроившись в объятиях Джека. Достаточно было просто находиться рядом, смотреть, любуясь точёным профилем, или невесомо гладить по спине, прислушиваясь к дыханию, чтобы не разбудить. После болезни Майкла у Джека появилась маниакальная потребность проверять, не перестал ли брат дышать. Сколько бессонных ночей в прошлом он провёл, прокрадываясь в палату к Майклу и слушая… Слушая, страшась не застать тот миг, когда Смерть решилась бы отнять у него любовь, а он не успел бы спасти. Тогда он был преисполнен решимостью Майкла отбить у неё.

Он был юн, глуп и верил, что сумел бы.

Впрочем, Майкл же с ним, живой, здоровый, и быть может в чуде его выздоровления есть и молитвы Джека? Ему хотелось в это верить. Он верил в это. Даже понимая, что скорее всего — нет, и это всего лишь “медицинский феномен, обусловленный высокой самовнушаемостью пациента, эффектом плацебо, вызвавшим активизацию иммуностимулирующих процессов организма”. Это исключительное право врачей не верить в чудо, а Джек верил. Верил, что Майкл отмечен Богом, что длань Его распростёрта над ним, защищая. Не даром он носил имя главного архангела Его.

Джек не просто любил брата, он слепо почитал его, боготворил, ставя превыше всего: короны, отца, самого себя. Свой жизни. А Майкл любил его, поддерживал, всегда находил нужные слова в минуты отчаяния, когда Джеку казалось, что тяжесть отцовских обязательств сломает хребет, подхватывал его и помогал идти вперёд. Особенно в детстве, когда вдруг младший, чуть более избалованный и изнеженный принц оказался поставленным перед фактом наследства короны, о которой никогда даже не думал, уверенный, что её — по полному праву — получит старший брат. Как и нести воинскую обязанность, ибо Майклом больше не могли рисковать, отдавая в Академию.

— Тебе не требуется лесть, — с нежной любовью Джек смотрел на брата. — Только слепой глупец не восхищается тобой. Но ты однозначно прав, любви на войне мне не хватало. Хоть меня и окружала целая толпа горячих, немытых мужиков, — пошловато ухмыльнулся он.

А Джек не мог рисковать. Ни своей королевской репутацией офицера, ни собственным образом горячего немытого мужика. Под его началом была целая рота, желторотые мальчишки с восторгом смотрели на своего капитана, упоённо ловя каждое слово, ставя себе в пример. Джек никогда не пользовался тем, что он был принцем, не искал никакой выгоды от положения, разламывая простой чёрный хлеб со своими бойцами вокруг походного костра с миской солдатской каши из общего котелка. Он был нужным, на своём месте, чувствуя себя по-настоящему живым и правильным, скинув опостылевшую парадную форму и тяжесть наследной короны. Там он мог быть собой, смеясь над пахабными мужицкими шутками и забыв о манерах.

То, чего отец лишил его, отказав в поддержке трижды. Первый — когда не выслал подкрепление, второй — когда отказался вызволять его из плена, и в третий — отправив на военный трибунал за то, чего он не совершал. Джек зло выдохнул, выкидывая дурные мысли из головы, что никак не желали отпускать, сбивая с настроя, отвлекая от Майкла.

Смели отвлекать его от Майкла! От резко обхватил брата за талию, привлекая к себе и целуя, смывая вкусом его губ тревожные воспоминания дня, отгоняя их тяжестью и жаром любимого тела.

— Только ты и любишь меня, — выдохнул он, с силой проводя пальцами по спине Майкла, до боли впиваясь кончиками в кожу. — Только тебе я могу позволить любить себя.   

Он потёрся щекой о ладонь брата, закрывая глаза и впитывая его тепло, собирая каждый оттенок прикосновений, наслаждаясь лёгким давлением и колким скольжением маленькой, заживающей царапины на указательном пальце. Джек повернул голову, ловя палец губами и ласкающе проводя по ранке языком. Он не знал, где Майкл её получил, до этого момента он даже не знал, что она там, не заметив её раньше, но всё равно лечебно зализал, потому что всем известно, что это лучшее лекарство для ран. Особенно для душевных. Особенно наполненное братской любовью совершенно не в гомеопатических дозах. Тщательно вылизать и закусать пока разум не развалится на части и о любой болезни даже не будет возможности вспомнить. 

О, Джек постарался отвлечь Майкла от беспокойства и дурных воспоминаний. результаты его стараний всё ещё алели на теле брата, будто тот стал жертвой дурного вампира-пылесоса. Когда-то он стыдился этого, когда тревога за жизнь Майкла ещё была слишком сильна в его душе, он ненавидел себя за невыносимое желание пометить его, оставить следы, долгие, чтобы тот ещё несколько дней вспоминал Джека, что он делал с ним. Ненавидел за то, что иногда хотел причинить Майклу боль, показать, насколько владел им, насколько брат принадлежал ему. Ненавидел, пока не понял, как сильно Майкл наслаждался этим. Ненавидел, пока не понял, что сам жаждал этой боли от руки брата, что с мазохистическим наслаждением прятал следы на своём теле.

Они никогда не придумывали термины для своей любви. Их страсть сама вела к тому что происходило в тот или иной момент между ними: был ли это жёсткий, полный боли секс, или долгие, тягучие, нежные ласки, или стремительное лёгкое освобождение. Никаких правил, договорённостей или рамок. Только чистая, пронзительная любовь.

— Вот уж нет, — мотнул головой Джек, легко шлёпая Майкла по заду и сжимая пальцы на нём. — Мозг нашего ядовитого клубка — это ты, а я — тупая, но изящная сила. Ты направляешь, я бью. А вместе мы отвратительно мерзкая парочка, — тихо засмеялся он, отвечая на поцелуй брата, задерживая его как можно дольше и следуя за ускользающими губами, с недовольным возгласом падая обратно на кровать, когда всё же не поймал. — Хорошо что наш королевский доктор не знает, чем мы занимаемся. Пожалуй, я не буду ему ничего рассказывать. Если ты пообещаешь не выдавать меня.

Времена неловкостей давно в прошлом, как и сорванных сеансов любви от вдруг вырывающихся приступов хохота от показавшихся стыдных вещей. За столько лет их уже не могло смутить друг в друге ничего, даже идиотские шутки не сбивали настроя. Когда-то они, начитавшись плохих любительских порнорассказов на “запрещённых” в Гильбоа сайтах опробовали несколько сценариев, старательно воспроизводя бездарные, скабрёзные реплики и громкие стоны, с которыми их тут же без проб записали бы на озвучку фильмов для очень взрослых. Смех, однако, в итоге смешался с настоящими, полными умоляющей страсти мольбами, превращая балаган в чувственную эротическую сцену.

Они могли рассказывать в процессе тупые анекдоты или зачитывать вслух Хартию, ничто не могло уменьшить их возбуждение друг от друга.

Джек тепло улыбнулся брату, рассматривая его снизу вверх. Подчиняясь его мягкому давление, быть может чуть красуясь и позволяя рассмотреть как следует себя. Подставляясь и с трепетом ожидая дальнейшего. Предвкушая. 

— Майкл… —  едва слышно позвал он, протягивая руку и ласково касаясь его лица. — Как же я скучал по тебе.

Кто знает, сколько в стремлении Джека выиграть эту бесконечную войну с Гефом было желания подарить брату мир. Сделать его безопасным для него. Не позволить никогда Майклу оказаться на передовой, никогда не узнать ужаса и страха битв. За любым воином всегда стоит близкий, ради кого он готов умереть. Для Джека таким человеком был брат. Всегда.

Он с резким выдохом закусил губу, поддерживая Майкла за бёдра и позволяя ему принять себя. Застонал одновременно с ним, от удовольствия, смешанного с капелькой боли от слишком грубого и быстрого движения. Майкл не стал жалеть ни себя, ни его. Джек не останавливал, казалось, что это ему доставляли удовольствие, но на самом деле он позволял брату пользоваться собой, своим телом как хотел тот. Если Майклу требовался член Джека именно так, то какое право он имел протестовать. К тому же, в итоге, удовольствие получат они оба, брат знал его тело чуть ли не лучше своего собственного.

Джек счастливо, шально улыбнулся, не сводя с Майкла взгляда, облизывая вдруг пересохшие губы. Больше десяти лет секса, а удовольствие от первого проникновения словно в первый раз — мягкое, обволакивающее давление, горячее и влажное, так резко контрастирующее с холодным воздухом пространства, острым возбуждением прокатывающееся по чувствительной головке и оседающее в животе тупой, ноющей потребностью с искрой желания большего. Он придержал Майкла за бёдра, не давая ему двигаться, и полностью отдаваясь этим ощущениям, смакуя их, прочувствовая до самого конца, прежде чем отпустить и позволить действовать дальше.

[nick]Prince Jack[/nick][status]If looking for God (then get on knees)[/status][icon]https://i.imgur.com/Xsap9YK.gif[/icon][sign]http://s3.uploads.ru/F0dJE.gif[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=169">ДЖЕК БЕНДЖАМИН, 26</a></div>• королевство Гильбоа, Силом;
• бракованный принц, наследник престола, ненужный воин, удачно играет роль плохого мальчика;
• блаженная половинка <a href="https://capital-queen.ru/profile.php?id=265">брата</a></div>[/lz]

+2

24

За плотными рольшторами ночи над Силомом было не видно мягкого, тусклого, словно от свечи, желтого света в их маленьком скворечном мирке, сжавшимся уже даже не до размера квартиры Джека, а до широкого плота постели, плывущего в интимном полумраке по несуществующим волнам их возбуждения. Но если без ее звездных глаз и любопытства жителей соседних домов под пентахаусом Майкл мог бы еще немного спокойно прожить, то вот без проникающего из окна холода - было немного грустно. Избавившись от одежды он даже не почувствовал прохлады на коже - только объятья слегка спертого воздуха и жар брата под ним. Стоило, видимо, наведываться сюда чаще в отсутствие Джека. Что ж, значит так тому и быть - им нужно хорошенько помариноваться друг в друге, пока от перегрева не настанет то же блаженное состояние, какое накрывает, если в порыве страсти слегка, но уверенно сдавить горло. Он много об этом знает теперь, с тех пор, как Джек в первый раз очень неуверенно согласился, боясь, что все может закончиться плачевно. Не закончилось. А тогда он был куда как более плох, чем теперь... Давно это было. Скольк вечностей назад, если каждый отъезд брата на фронт - это вечность, а то иногда и две, как в этот раз?

- Первое - кокетливая, - Майкл шумно выдохнул, чуть двигая обнаженными бедрами и соприкасаясь чувствительной эрекцией с точно таким же состоянием брата - инстинктивное движение в ответ на то, как пальцы ласкают спину, проверяя мышцы на прочность. Может быть, там останется продолговатый след, хотя бы один - он бы очень этого хотел, в кои-то веки нет того, кто сможет рассмотреть царапины и синяки на нем тогда, когда он не с Джеком. От мысли о ждущих его впереди месяцах вседозволенности, почти ничем не ограниченной, сладко ноет в паху, а член чуть дергается согласно, еще немного напрягаясь. - Много кто любит тебя. Джозеф любит тебя. Сильно. Но вот второе - совершенно правда. Ты просто не позволяешь никому любить тебя так, как люблю я. Хоть и нуждаешься в этом. И заслуживаешь.

Джек действительно не позволяет. Но Майкл не стал бы винить его в этом - вина-то была исключительно на нем. Он слишком задирает планку доверия для кого бы то ни было. А с этим положение Джека и без него справлялось прямо-таки на ура. Будь его брат хоть трижды гетеросексуален и женат на самой подходящей партии в королевстве, с которой бы занимался всем тем, что делают они - просочись такое в публику, пожалуй, Гильбоа была бы в возмущении. Что уж говорить о том, чтобы предаваться такому с каким-нибудь мужиком. При всей своей симпатии к Джозефу, Майкл не был уверен, что тот бы такое понял.

Он мелко вздрогнул всем телом от щекотки прикосновения языка к подушечке пальца, пульсирующей от желания, пока еще тлеющего, но уже уверенно разгорающегося в нем, чтобы запустить процесс, смести прелюдию. Этот палец так долго и старательно листал документацию, что был не единожды покусан белыми, безобидными листками с табличками, с медицинскими текстами, с формами тендеров, заполненными и пока еще девственно чистыми. Последняя рана - от листа с могильным штампом "Отказано", похожим на детский гробик. Майкл зло выдохнул через ноздри - получилось очень громко - и точным пинком оправил пока эти мысли в угол, ждать своей очереди. У них еще будет долгий и детальный разговор, когда он расскажет Джеку, что произошло с его проектом во время отсутствия того, и как он в итоге пришел к очередному отказу. Пока что он собирался рассказать лишь историю долгой тоски, сложных решений и одиночества и вожделения, от которых не спастись никакими приспособлениями и даже лаской своей же руки. И хотел, чтобы эти чуть припухшие губы сомкнулись на чем-то посущественнее пораненного пальца. Но им, словно воздух, было необходимо продолжать вести разговор и не торопиться, мучительно раздувать угли, чтобы упиваться их тлением, чтобы из них родился настоящий вулкан.

Нет, он немножко лукавил, конечно. Еще он хотел - тайно надеялся, - что теперь, скоро, пальцы брата вместо мозолей от оружия будут покрыты такими же бумажными порезами. Они будут значить, что их будущее - в безопасности.

Майкл коротко и тихо засмелся в ответ на кусачий шлепок, тут же расцветающий красным на чуткой коже, и на забавную реплику Джека. Красиво, конечно, но они оба знали, что это лишь первая подводная треть айсберга принцев Гильбоа, самая близкая к поверхности, хоть и уже чуть более реальная, чем напускной стереотипный образ надводной ледяной пирамиды.

- Не прибедняйся, грубая сила. Мы все знаем, как много домашки написано не моей рукой.

И лишь процентов сорок - потому, что иногда Майклу просто не хватало сил на то, чтобы ее сделать, но он до последнего не хотел сходить с дистанции хоть какой-то нормальной жизни. Остальные - ему было просто скучно, и он не видел смысла в очередном эссе, написанном по лекалам, которых стоит придерживаться, чтобы получить хорошую оценку. Это бессмысленно - писать эссе про то, что ты думаешь. в котором нельзя писать того, что думаешь на самом деле. Лишь правильные мысли. Он мог это сделать да еще и так, что весь класс похлопает, но не хотел. Стопка подобной домашки милосердно бралась на себя братом, пока Майкл посвящал время дополнительным, более полезным занятиям и заданиям, в которых наблюдался хоть какой-то проблеск смысла и осознанности "зачем?". Они одновременно и радивые и нерадивые ученики...

Поцелуй почти игривый, чуть колкий и важный, но если б только Джек не напрягал так спину и плечи, держа себя в полувертикальном положении. Определенно, тому была пора покоиться, как тело в физической задачке. Покоиться и наблюдать за шоу физических сил вокруг, действующих на него.

Черт, Майкл и правда уже успел забыть, какой мягкой может быть эта кровать, обнимая их вес, принимая в себя, словно лоно. Если Джек хотел угодить даже самым нежным девицам королевства, Майкл был уверен, что эта миссия была выполнена. Но сейчас она мягко чуть отпружинила лишь их двоих, мерзкий маленький клубок королевских гадюк, без шкур и в порочных объятьях, будто соитие уже началось.

Раскатав собой Джека по теплым простыням, Майкл вновь вскинулся обратно, рассматривая уже слегка замученный возбуждением вид собой, чувствуя бедрами, как держащие его мышцы брата мелко сокращаются. Не потому, что тот уже устал, а потому, что сейчас, попробуй они встать, ни одного бы не удержали колени - все, что им должно было причитаться, налилось и застряло выше.

Он облизал губы и уверенно провел на пробу пальцами по покоящейся на животе Джека эрекции, тяжелой и темной на фоне все еще слишком светлой после плена и больницы кожи, щекоча кончиками пальцев живот под ней.  Не то чтобы это тому требовалось: он изнывал в ожидании настоящего давления, а не их раздражающей игры, и Майкл больше не мог настолько сильно мучать их обоих - он сам с трудом сопротивлялся бомбардировке дергающих за нервы и головку вспышек удовольствия.

- Как будто бы прошла вечность? - спросил он в ответ, заглядывая в бесконечно темные глаза брата и потираясь щекой о ладонь, прежде чем отстраниться и совершить задуманное еще внизу, на первом этаже квартиры.

Даже после вчера, даже со смазкой - это больно. Погружать так кого-то в себя и самому погружаться в кого-то. Неизбежность, которая поджидает, даже если в истории еще не появился секс, когда это происходит буквально. Но это ровно та боль, которая ему нужна и ровно та боль, которую он мог и хотел выдержать, не останавливаясь в самом начале, не давая себе передышки, опускаясь полностью. Его тело сотрясло, когда член нещадно, почти на грани приятности проехался по нужному месту, не заканчивая свой путь на этом, но даже тогда не затормозил, лишь издавая громкий стон и опираясь ладонями на плечи Джека. До конца. Пока он не ощутил себя  болезненно-сладко наполненным. Единым.

Оно стоило тяжелого дыхания их обоих и этой боли. Потому что за эту улыбку брата Майкл готов отдать и не такое. За то, чтобы ощущать в себе пульсацию тела, которое у них должно быть одно на двоих, но что-то пошло не так. Он ампутант, которому периодически возвращают отнятую конечность и он обожает каждое мгновение жизни, когда она у него снова есть.

- Все еще как в первый раз, да? Никогда не надоедает, - низко и ласково произносит он, зная, что наверняка Джек думает о том же самом.

Ему только и остается пока, что болтать, потому что теперь ладони Джека настаивали на том, что ему нужно немного передохнуть, побыть в этом состоянии, ощущая, как жаровня разгорается полноценно. Но Майкл не собирается все равно пихать в нее связку дров - он приготовился подбрасывать по полену, поэтому и впрямь послушно не двигается, давая Джеку привыкнуть к объятьям себя, играясь пальцами с отчетливо выделяющимися сосками брата и выводя узоры на вздымающейся груди.

- По лицу твоему вижу, братец, что ты все еще не хочешь быть послушным пациентом. Между прочим, смирение - это библейская добродетель, - шепнул он в губы Джека, дразняще перенося вес с одной ноги на другую, чуть двигая задницей. - И тебе правда надо лежать.

Он и не давал ему шанса не лежать, на всякий случай снова чуть вдавив ладонями в матрас и медленно, тягуче двигая тазом вперед, чуть выпуская из себя, но не достаточно, чтобы выскользнуть. Зато достаточно, чтобы доставить и себе немного удовольствия, сыгравшего на позвонках, словно на ксилофоне, мелодию всеобщего возбуждения, роняя ее прямо в повлажневший от такого долгого игнора член.

Новое движение, такое же медленное и перкатывающееся, глубокое, и еще одно - волна за волной. Это лишь механика, но его сердце и разум - с братом. Во влажных открытых поцелуях, неряшливых, когда они не попадают друг в друга и слегка смеются. В порхающих по любимому, крепкому телу, несломленному ничем, ладонях, разогревающих болезненно-вобужденную кожу. Майкл задал ритм, такой же тяжелый и сексуальный, как вся их жизнь, пытаясь запечатлеть всегда стоящее между ними непреодолимое вожделение, которое однозначно приведет их к печальному финалу. Оно одержимое, оно терзает души, пытает и заставляет хотеть еще. Оно сковывает их цепями, которых они не чувствуют, но за которые благодарны.

Навечно.

И эта вечность только на двоих.

Майкл отпустил свои стоны на волю, густые, низкие и протяжные, понимая, что план начинает ломаться, и его бедра двигаются все быстрее, не в состоянии выдерживать малый ритм. Не в состоянии ждать, когда член Джека снова заденет в определенном месте, лишая его на мгновение сил и контроля. И будто тот это чувствовал, начал пытаться двигаться навстречу.

Но им еще рано срываться - дружеской ладони подмоги на собственной болезненно налившейся эрекции было бы достаточно. Пока.

[nick]Prince Michael[/nick][status]SUBTLE F R A C T U R E[/status][icon]http://images.vfl.ru/ii/1586952813/ce34c0ac/30227907.png[/icon][sign]I’m all that you see, you want to see
So come and dance with me, Michael
[/sign][lz]<div class="lz"><div class="lzname"><a href="https://capital-queen.ru/viewtopic.php?id=1077">Майкл Бенджамин, 26</a></div>Старший принц королевства Гильбоа, удачно играет роль хорошего мальчика; больная половинка брата</div>[/lz]

+1


Вы здесь » The Capital of Great Britain » Листы безумия [AU] » this crown is broken in two