Sounds of London

Безмятежным, говорю я, и думаю с легкой иронией, что ни один день с тобой таким не был и близко, едва ли час среди всего нашего времени можно таким назвать хотя бы приблизительно. Безмятежность мне представляется центром шторма, просветом среди туч, островом в бушующем море, чем-то настолько иллюзорным, насколько заезженным сам образ. Безмятежным, первое что приходит мне на ум, когда ты спрашиваешь о желаниях, потому что это снова что-то недостижимое и недоступное, как обычно с моими желаниями и бывает.
[читать дальше]

    The Capital of Great Britain

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » I'm the breath on your hair...


    I'm the breath on your hair...

    Сообщений 1 страница 11 из 11

    1


    I'm the breath on your hair,
    The endless nightmare, devil's lair...

    .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .
    https://d.radikal.ru/d24/2102/bd/399662ccf97a.jpg
    https://c.radikal.ru/c08/2102/f5/e34941a812a9.gifhttps://b.radikal.ru/b27/2102/0b/d25f62f4c6a5.gif

    Ethan Wright & Rebecca Menger
    The London Clinic / London & ноябрь 2020

    Затяжной вояж подошел к концу, и Джим с Кэрри вернулись в Англию, так же, как уезжали: порознь, разными рейсами. Джим прилетел на десять дней раньше, а Кэрри не смогла отказать в удовольствии навестить дедушку в Монреале. Впервые за долгое время на душу вернулся покой, по крайней мере, его подобие, доступное для её образа жизни. Мимолетный соблазн не возвращаться вовсе был, однако, задавлен, поскольку невозможно вечно бегать, особенно, от людей, что добры к тебе и дороги. Возможно, снова не самое лучшее решение, но уж куда деваться....

    +2

    2

    Если кто-то думает, что это прикол такой, страсть поиздеваться над людьми, то ошибается; во всяком случае, для Кэрри это было не так. Она не испытывала ни грамма удовольствия, вынужденно поступая не самым красивым образом, но, если честно, а как иначе? В каждом из случаев, когда ей приходилось исчезать из жизни людей, точно тени в полдень, были непримиримые обстоятельства, вещи, действия, которые принуждали её к простому выбору: правда, которая не будет принята, и сантименты, которые никто не поймёт, в совокупности приводящие минимум все казни египетские на голову того, с кем она решила быть правдивой, или молчаливое исчезновение, позволяющее человеку самому придумать, чем его объяснить, и почему Кэрри та еще сука. Это в фильмах про голливудскую любовь девица-красавица падает в объятья, слезами заливаясь, и всю правду-матку добру молодцу: «давай, Иван-дурак, разбирайся за меня, что с этим делать». А тут все иначе, Иван может и не разобраться, или потом девицу и обвинить: «не оправдала ты любви моей, змея подколодная, подвела меня под беду лютую да трудозатратную». Кто-то скажет: «ты просто не веришь в любовь».  Но тут то дело еще хуже.

    Взять вот Джонатана, её «вдовца». Он, со своим характером, обожавший жену до нервной дрожи в коленках, узнав правду, чтобы сделал? По мнению Кэрри, ничего умного. Разумеется, кинулся бы «защитить, спасти, уберечь», и, в лучшем случае, нарвался на конфликт ФБР с Интерполом, обеспечив при этом Кэрри ненароком огромный список внезапно узнавших её имя и адрес людей, у которых по вполне конкретным причинам к ней очень много вопросов. И что тогда? Жить в Фэрфаксе, не выходя из дома, озираясь на каждый шорох? Гадать на каждую секунду задержки мужа, он вообще доедет сегодня, или его машина уже где-то в кювете перевернутая, потому что её ненароком спихнули с дороги? Это не жизнь, это кошмар, от которого не убежать. А вовремя случившаяся «смерть» жены решает все; в конце концов, любая боль со временем проходит, немного страданий обеспечат покой и бесконфликтный карьерный рост для человека, который любил её и был к ней добр.

    Итан тоже рвался её спасать, за что получил пулю и веселую поездку в реанимацию на недельку-другую. И если его это нисколько не смущало, не отбивало желания впредь рваться леди спасать, то вот Кэрри одного раза хватило. И еще раз убедило, что с Джо она поступила правильно, иначе бы не известно, куда тот герой, владеющий оружием лучше, но потому и в пекло лезущий самонадеянней, докатился бы. Может, и до смерти, а уж на её совести смертей досыта хватало, не было никакого желания добавлять туда тех, кто Кэрри не безразличен. Но в чем она так же не сомневалась, когда их с Джимом поездка затянулась не по плану, что Итан Райт будет очень недоволен. И это еще очень мягко сказано.

    Джеймс должен был передать сообщение о том, что она задержится, но вряд ли даже оно сильно помогло. Приходилось морально храбриться, готовясь выдержать всю ту фееричную бурю, которую, скорее всего, выплеснут ей на голову, если… вообще вон не выставят. И не в смысле вон, подобно обиженному ребёнку, где просто надо походить пару часов по округе, пока выйдет пар, а в смысле «знать я тебя больше не желаю вообще». Щекотливая ситуация, в которую забрасывали темные мысли, нервировали, поэтому, в конце концов, Хилл решила не искать по навигатору, где там новый дом мистера Райта, а наведаться в клинику, так сказать, на приём. Если уж выставят, то не так постыдно, не спектакль на глазах у толпы соседей, просто пациент с врачом повздорили, сплошь и рядом такое.

    В регистратуре её обрадовали, как «пациентку», что как раз таки упомянутый доктор Райт сейчас как раз свободен, поэтому может принять без предварительной записи. Когда же её проводили к кабинету, выяснилось, что «доктор Райт отлучился, подождите здесь, он очень скоро вернется, и вас пригласит», после чего, приняв смиренную позу за послушание, администратор ушла, оставив Хилл в коридоре одну.
    Убедившись, что поблизости никого, женщина плавно скользнула вперёд, поднимаясь с мягкого и уютного дивана, и, подойдя к двери, медленно нажала на ручку. Отличие платной клиники с высоким престижем в том, что двери кабинетов тут не запирают, уходя, видимо, не ждут, что отвалившие кучу денег за приём клиенты побегут шарить, нет ли в карманах пиджака врача пары баксов, пока того нет.

    Кэрри деньги тоже были не сильно нужны, но, поддавшись какой-то шалости в настроении, она аккуратно приоткрыла дверь кабинета и мгновение спустя уже закрывала её за собой, оказавшись внутри. Ничего интересного в кабинете не было; педантичный и аккуратный Райт был одинаков в отношении к вещам и порядку и дома, и на работе, поэтому, присев на тумбочку, скорее всего, предназначенную для обуви, спиной к стене, прилегающей к коридору, принялась ждать. В конце концов дверная ручка снова шевельнулась, вошел человек, притом так быстро, что его спина предстала перед глазами раньше, чем Хилл встала.
    [indent] Дверь захлопнулась, врач продолжил движение к столу, даже не осматриваясь. Хотя, с другой стороны, что ему свой кабинет каждый раз осматривать, подумала Кэрри и громко, в эту самую, легко узнаваемую, спину заявив:
    - Добрый день, доктор!

    Отредактировано Rebecca Menger (11 Фев 2021 22:09:12)

    +2

    3

    В период пандемии любому врачу хватает работы в достаточной степени, чтобы через несколько месяцев желать забиться в щель между плинтусом и стеной и впасть в спячку. Постоянное отсутствие достаточного количества времени для сна изнуряет и плавно выводит разум на напряжение всех скрытых резервов, что в свою очередь ускоряет накопление усталости. Как любому человеку, так и врачу необходимо отдыхать, отключаться от профессиональной деятельности, иначе недалеко тот совершенно не чудесный день, в котором придет невроз от перегрузок. Душевное восстановление занимает нередко месяцы и даже годы.

    Итану повезло уже в том смысле, что частная клиника – где он работал – имела усиление специализации по части хирургии и потому наименьшим образом контактировала с ковидными больными. Отделение же хирургии оплот стерильности, чистоты, порядка и нерушимых правил, от которых часто – слишком часто – зависит жизнь человека. Здесь не место чихающим, кашляющим, сморкающимся, мешающим спать с приступами лихорадки и паники. Иногда и таким требовалась срочная операция, поступал запрос – иногда с другого отделения, иногда с другой больницы – и после изучения карты пациента хирург милостиво склонял голову.

    Кому-то нередко кажется, что отделение хирургии как отделение реанимации – обязано брать всех. Распространенная ошибка, происходящая из малой толики знаний о профессии врача, основанная на сплетнях, почерпнутых по запросу – ок, google. Хирург может без каких либо препятствий отказать в проведении операции без разбора по полу, возрасту, статусу или иным критериям. Итан тоже привыкал отказываться – после идеализированного душевного порыва всех спасти со временем врач понимает ошибочность идеи и либо ломается, либо учится быть жестким, для кого то даже жестоким. Хирург – среди всех врачей – в этом факторе риска первый в списках.

    Первые месяцы было тяжело, но доктор Райт привык, и в нем уже не вспыхивало истерическими огоньками желание – едва взглянув на историю болезни – обязательно помочь, спасти. Он оценивал ситуацию много холоднее, отстраненнее. И несколько минут назад принял одно из таких решений, отказавшись делать операцию онкологической больной на втором месяце беременности. Медицина любезно предлагает выбор: аборт и попытка спасти себя или смерть обоих. Итан озвучил медсестре этот вердикт, который уже доносят пациентке, но – на задворках сознания ощутив себя непривычно устало – после отправился к аппарату за стаканчиком свежесваренного кофе.

    Он пытался не думать о скорбности предоставленного посторонней женщине выбора, но постоянно обращался в раздумьях к тому, рискнул бы он – будь такой вопрос для Милли. Конечно, хирургу противопоказано делать операцию близким – как только вмешивается личный фактор, на невозмутимость и отстраненное спокойствие рассчитывать нельзя…

    Войдя в кабинет, он – не оглядываясь по причине того, что никого не ждал внутри своей святая святых – сразу пошел к столу. Кофе оказался слишком горячим и уже успел перегреть подушечки пальцев.

    -О! – от неожиданности Райт так дернулся, что стаканчик не опустился на стол плавно и ровно, а под нервным движением рук подпрыгнул, завалился набок и выплеснул большую часть содержимого. Несколько капель попали на кожу и оставили приметное покраснение почти моментально, пока доктор шипел и ловил стаканчик, чтобы спасти хоть часть кофе в нем. От испуга сердце неистово колотилось, легким постоянно не хватало кислорода в вдохе, а тело бросило в характерный ситуации жар.

    - К-к..Кэрри! – возмущенно куда больше чем обрадованно воскликнул обвиняющим тоном хирург. Он хотел добавить про необходимость прекратить добавлять ему седины в волосы, но в этот миг до него дошло упущенное под влиянием адреналина секундой раньше осознание – это Кэрри. Тут. В его кабинете. Кэрри. Бессовестно надолго пропавшая без малейших крупиц уведомлений Кэрри, солгавшая ему без стыда о причинах отъезда, измотавшая целую тонну нервных клеток догадками и подозрениями, как обычно ничего ему не сообщающая, но – его! – дорогая, обожаемая, возлюбленная Кэрри. Ему хотелось в едином сплетении разных эмоций одновременно и вопиюще громко ругаться, выражая свое негодование по поводу всего перечисленного, и крепко – крепко обнять её, зарыться лицом в волосы и просто в смеси волнения и огорчения укоризненно ворчать.

    В конце концов победило некое далекое подобие компромисса и – оставив наконец в покое стакан с кофе и столешницу с наспех набросанными на разлитое бумажными салфетками – Итан сердито нахмурился, но шагнул к женщине, раскрывая объятья.
    - Я надеюсь у тебя заготовлено достаточно убедительное обоснование причинам, побудившим тебя так долго не возвращаться и не отвечать на звонки, иначе я отказываюсь разговаривать, - грозно проворчав, он сомкнул руки за её спиной и с силой прижал женщину к себе.

    +2

    4

    [indent] Кэрри с неожиданным, пожалуй, для себя удовольствием окунулась в тепло, насыщенное гаммой ароматов: от сугубо больничных до едва уловимых личных, чужих объятий, в ответ тоже обняв доктора довольно крепко, напрягая руки, чтобы задержать их ладонями на чужих лопатках, не позволяя соскользнуть. Без высоких каблуков обниматься с Итаном было занятием не самым удобным, потому что трудно найти комфортное положение собственной голове: приходится либо нелепо задирать подбородок, чтобы тот все же преодолел отметку высоты в виде чужого плеча, поместившись на нем, либо поворачивать голову в сторону и прижиматься плечом. В этот раз она предпочла первый вариант, привставая на цыпочки, и только скептически фыркнула, слушая негодующее возмущение по поводу  её поведения.
    [indent] Не бывает идеально совпадающих пар, по крайней мере, на своем опыте Кэрри в убеждении не сомневалась; как бы вы не понимали друг друга по-началу, воркуя и кушая печеньки из чужих губ, рано или поздно вскроется камень преткновения, и вся идиллия пойдет прахом. В такой ситуации можно махнуть рукой, послать партнера лесом и отправиться на поиски той, вымышленной, идеальной половинки, чтобы никогда её не найти. А можно просто стараться прийти к пониманию и уважению, на основе которых позже возможно преодолеть практически любой конфликт. В общем-то, она себе не льстила, признавая, что не верит в «половинки», но все равно предпочитает от проблем с людьми убегать, чтобы не создавать слишком уж прочную привязанность, которую потом куда труднее разорвать, когда придет время. Разве так уж легко ей было оставить Джонатана Арчера? Вовсе нет, это было болезненно, настолько, что до сих пор кололо в сердце одним лишь воспоминанием. В случае с Итаном Райтом не было никаких изначально даже планов на подобие близких отношений, просто расчет, скука, любопытство и толика благодарности; сколько было спорных ситуаций, где она даже не собиралась искать удобное обоим решение, и по всем законам им давно было пора разойтись. То, что держало их вместе, называлось терпение, и вклад в эту чашу практически целиком шел от доктора; иногда Кэрри становилось до зуда интересно, где у его терпения предел, есть ли он вообще, и где находится.
    [indent] Раньше она была убеждена, что её бесит подобное поведение, но сейчас, прижавшись к нему, вдруг поняла, что искренне рада. Где-то в сознании даже зародилась искра, нехорошая, неуместная искра веры в то, что, возможно, порочный круг удастся разорвать: если способны просто тебя ждать, а ты знаешь, что тебя где-то ждут, так ли уж страшно, что иногда может появиться необходимость подолгу отсутствовать? Отправляются же военные в длительные командировки, их профессия так же опасна и непредсказуема, но все же… все же.  Да, у неё своя специфика, так просто не расскажешь, но впервые за всё это время Кэрри поймала себя на странном желании рассказать всё: не для того, чтобы оправдаться, а просто чтобы прекратилась изматывающая ложь, создающая бесконечные тайны.  Но волна паники, возникшая из неоткуда, отбросила порыв назад: нет уж, не сегодня, не все, не сразу.
    [indent] Странно, но не профессия стала творцом этому приступу страха, именем ему было другое, напрямую касающееся одного эпизода в биографии, который в обязанности не входил, а был чисто её личной импровизацией, шалостью, дуростью. В этих списках, которые она хранила в памяти, все можно было объяснить работой, необходимостью, множеством других параметров, кроме её замужества. И та профессия Джо, которая когда-то казалась ей спасением, так им и не ставшая, теперь осознавалась угрозой. Там, в Банфе, по хорошему, ей необходимо было собрать себя в руки, набраться мужества и отыскать мужа после перестрелки, чтобы честно поговорить, как взрослые люди, но страх перед Купером, перед неизвестностью, перед ответственностью, в конце концов, оказался сильнее, и ей за него все равно придется платить.
    [indent] Ай, да к черту, в конце концов, может, все обойдется. Всё еще есть шанс, что Джо давно увлекся кем-нибудь другим, а после Банфа окончательно убедился, что ты недостойная свинья, и плюнул на твое существование с высокой колокольни, благо что документационно имеет полное право, как официальный вдовец. А ты и так устала, как собака, просто радуйся, что более реальная угроза устранена, и не порть себе настроение чертовой паранойей.
    - Знаешь, я начинаю привыкать к тому, что меня всегда встречают ворчанием, - тихо рассмеявшись, она отстранилась, чтобы, нежно обхватив ладонями чужое лицо, приветливо, но легко поцеловать доктора в губы.  – Что-то мне подсказывает, к тому же, что некий мистер Джеймс Райт давным-давно всё разболтал, - нарочно прищурившись, точно подозревая нечестную игру, женщина улыбнулась, внимательно рассматривая хирурга.  – Сверяете показания, доктор? И давно вы сменили халат, - она подергала край белого воротника возле бейджа двумя пальцами, - на форму дознавателя?

    Отредактировано Rebecca Menger (24 Мар 2021 13:40:03)

    +2

    5

    [indent] Каждая из крохотных долей тех секунд, что губы женщины соприкасались с его губами – порывисто откликающимися – превратились в растянутые мгновения вечности, в которых мир замер, погруженный в внезапный анабиоз, и все за пределами фрагмента обрело несущественность. Каждая клетка кожи, касаясь чужой на поверхности кожи в любой точке мгновенно отправляла импульс в мозг, пробуждая дремлющие инстинкты по всей охране физического периметра и исправно функционирующая система тотчас сообщала последующий сигнал в службы, напрямую ответственные за все формы проявления возбуждения в человеке от физических до глубоко эмпатических. Организм исцелял себя сам, разгоняя прочь испорченные нервные клетки, восстанавливая гормональный баланс, выстраивая сложные системы внутреннего равновесия психо-соматических процессов, и Итан – еще недавно полностью угнетенный до осознаваемых проявлений того, как негативно отражалась на нем долгая разлука без малейших намеков на ясность положения, -  легко позабыл за простым поцелуем вообще все мрачное, чем изводил себя.  Всё обрело феерически неповторимую легкость и сделалось неважным.  А потом – как следствие -  очень сильно захотелось отпроситься под любым гарантированным предлогом с работы и немедленно уехать вместе с Кэрри домой.
    [indent] И вот тут Итан вспомнил, что переехал – со злости и на порыве – и она о том еще не в курсе. Задумался на секунду, как отреагирует женщина, когда во всей красе рассмотрит дом, на котором он остановил свой выбор – без согласования с нею по причине её отсутствия и собственного нежелания её дожидаться по причине злости от того долгого отсутствия – в качестве аренды, и проворонил миг, в который она сочла, что пора прекратить поцелуй.  Вздохнув с отчетливым оттенком недовольства, Райт – однако – вести себя как одичавший юнец и настойчиво набрасываться на невесту вновь с ласками несколько постеснялся, подумав, что она всегда находила способ осадить пыл возлюбленного в такие моменты, когда он забывал о необходимости уважать её настроение. Наспех оценив свое внутреннее состояние, расценил перспективы таких событий от себя как наиболее вероятно агрессивную реакцию и подавил желание, посчитав в себе стремление к ссоре нулевым.  Главное – в конце концов – она вернулась спустя столько времени, вернулась и вновь стоит перед ним, прекрасная  - пусть совершенно неуправляемая – и горячо вожделенная.  Времени еще хватит, не стоит торопить события и рисковать, даже если жутко хочется.
    - Не менял, - честно сознался Райт, нелепо улыбнувшись, потому что вышло угловато и скованно, он слишком увлекся страстным созерцанием материализовавшегося наконец явления и собственными мыслями и далеко не сразу сообразил, о чем речь. – Честно слово, из Джеймса слова не вытянешь, когда он не хочет говорить, а в этот раз он категорически не хотел… - снова вздохнув, доктор зачем-то поправил и без того безукоризненно сидящий на нем халат. – Сказал лишь, что ты, вне всякого сомнения, явишься, как только сочтешь нужным. – Голубые глаза немедленно наполнились печалью. – Даже горько признавать, что тебе понадобилось так много времени, чтобы захотеть вернуться. Но, - вспомнив её замечание о бесконечном ворчании, он заставил себя улыбнуться и немедленно резво соскочить с любимого «конька», -  я рад, я очень рад, что это произошло. Даже описать не могу, насколько я рад!
    Еще раз десять повтори, как ты рад, и она окончательно решит, что вернулась к сущему идиоту.
    - Прости, что начал приветствие с угроз, - смущенно хмуря переносицу, неловко добавил хирург, опять поправляя несчастный халат, будто тот был в чем-то виноват и потому его снова  и снова жестко дергали.  – Это дурная привычка, наверно, но каждый подобный раз, когда ты исчезаешь и появляешься, я одновременно кошмарно зол на тебя до желания придушить и при этом так неописуемо счастлив, что придушить хочется обязательно лишь в объятьях. А когда я не могу определиться с тем, чему именно дать волю, на волю самовольно выползает язык, - Итан, наконец, окончательно совладал с царящей в душе бурей из эмоций и ласково улыбнулся, придав бровям над глазами форму практически метафорического «домика».

    +2

    6

    [indent] Необходимость быть сильным духом нередко портит прелесть жизнь, но не только она одна тут злоумышленница: отец всегда был ласков с нею, но, воспитывая её один, оказался стеснен обстоятельствами из страха предрассудков окружающих. В детстве Кэтрин этого не понимала, как и все дети, она лишь по наитию ощущала некую вежливую сдержанность, царившую у них в доме, но, уже в школе, нередко ловила шепотки соседок, наполненные, по мере испорченности этих дамочек, разными гнусными намеками. Общество полно пороков, это правда, и, чем больше становится доступно, обнажая интимные стороны жизни, тем страшнее истории вылезают наружу, от этого никуда не деться. В начале 21 века в центре Парижа на одинокого вдовца с красавицей-дочерью очень трудно посмотреть беспристрастно, не пытаясь, пусть невольно, додумать в голове варианты того, что может происходить там, за закрытыми дверьми квартиры, особенно, если отец с ребенком явно очень близки. Фрейд открыл завесы тайны, которую общество давно жаждало познать, но оказалось к ней не готово: отвратительно признать про себя животную суть, которая толкнет в обход чувств и рассудка на нечто неприемлемое, и каждый скажет – я не такой, но, обеляя себя, будет помнить истину и искать её в других. Причем, чем сильнее темные искушения в самом человеке, тем увереннее он будет видеть эти грехи в окружающих.
    [indent] Так вот, в их доме были не приняты чрезмерные ласки и нежности, восходящие к физическому контакту, несмотря на то, что ни единого дурного слова, вспоминая те дни, Кэтрин не могла бы сказать отцу. Она понимала, повзрослев, насколько самоотверженно месье Фернэ посвятил всего себя только ей, участвовал в каждой нелепице, удовлетворял каждый каприз и возил её по десяткам кружков и курсов, чтобы решившая стать художницей юная леди обрела все необходимые навыки. Он выучил её всему, кроме того, как в повседневном быту нежиться и ласкаться, и Кэтрин просто не с кого было взять пример, потому даже теперь, спустя много лет, каждый раз, когда от нее ждали каких-то мимолетных радостей общения тактильно, фактически заставляла себя копировать чужие жесты, но ощущала себя не в своей тарелке, словно так не должно быть, так не правильно, слишком слащаво, слишком киношно, наигранно.
    [indent] Наверно, поэтому её тянуло к мужчинам сдержанным, суровым: таким казался Джонатан, да и Райт тоже, но, как по закону подлости, оказывалось, что, стоит лишь с ними достаточно сблизиться, и каменные исполины тают, как снеговики под солнцем, начиная с особо рьяным энтузиазмом лезть тискаться по поводу и без. Правда, очень тактично, что плюс; глядя сейчас на Итана, на эти неприметные движения, она вдруг поняла, что в памяти тотчас всплывает отец. На выпускном он, сияя от радости, так же неуклюже топтался, прежде чем решил, что повод, пожалуй, позволяет крепко обнять дочь. Несмотря на то, что фрагменты были счастливыми, вспоминать Жака Фернэ ей тяжело, стыдно и совестно. Эгоистка ты, в очередной раз любезно шепнула совесть, хоть бы открытку выслала, дала понять, что жива. Пятнадцать лет будучи для бедняги центром Вселенной, ты просто бросила его одного, наедине с безутешным горем, и ни разу не проверила, а жив ли он вообще. Придумала оправдание о заботе над его безопасностью и забыла, как звали. Стыдобище, Кэтрин Элизабет, стыдобище.
    [indent] Крыть было нечем, и она это понимала, но впервые за долгие годы уверток и отмазок именно в этот момент твердо решила отыскать отца. Сколько ему сейчас, должно быть, под шестьдесят? Если он еще жив, конечно….
    - Не надо меня душить, - улыбнувшись, возразила женщина, - я буду яростно сопротивляться. Понимаю, медсестрам скучно, но сегодня от созерцания постановки в духе Агаты Кристи обойдутся. А ты зря нервничаешь, - в очередной раз халат был спасен из пальцев хозяина примитивным способом: она просто взяла Итана за руку. – Узнаю у Иви, что опять выдумывал со скуки всякую ерунду, буду громко и злобно ругаться. – О, Кэрри не сомневалась, что выдумывал! Стоило дать этому, причем не скудному, уму хоть крупицу для подозрения, доктор умудрялся целый роман, достойный Шекспира, выдумать. Пожав его руку, она добавила серьезно:
    - Таков род моей деятельности: мне часто придется отсутствовать, иногда внезапно, иногда без четких сроков. И я не смогу спокойно выполнять работу, понимая, что ты ту уже мысленно меня три раза застал с любовниками, два раза похоронил и один раз пошел стреляться. Ну? – с укором взглянув на него, Кэрри снова сменила строгость на легкую улыбку:
    - Давай чаю пить, что ли. Когда там англичанам по менталитету положено, надо же ассимилироваться.

    +2

    7

    [indent] Краска медленно проступала на лице смущенного косвенными уликами доктора – он немедленно вспомнил попытку спокойно выпить в пабе с сестрой и то, во что изначально мирная – без скрытых помыслов – затея вылилась. Один тот вечер мешал с искренним протестом во взгляде возразить, что подозрения женщины беспочвенны, Итан сам не любил врать и подозревал – к тому же – что не он, так кто-то другой обязательно сделает приснопамятную историю достоянием знаний Бекки.
    - Я…  - запинаясь, пробормотал он, отводя взгляд от переизбытка стыда в сторону, - каюсь. Виноват.  – Подозрения – яд, который человек вынужден принимать вне зависимости от собственного желания, потому что страх остаться в одиночестве под гнетом предательства, сплошь и рядом завладевшим умами в новом веке, становится невыносим. Итан всем сердцем хотел безоглядно верить ей и жить в тишине и покое – пропуская мимо часы и дни внезапной пустоты в доме – но выходило иначе.  Он с таким отчаянием боялся снова остаться один, что страх изнурял и мучил его сильнее одиночества, травмированное прошлым подсознание непроизвольно переносило опыт на настоящее и нашептывало о том, что он предпочел бы совершенно не пускать в мысли. Ему хотелось схватить Ребекку за руки, с физической силой воздействия потребовать от неё клятвенных заверений   - заверений о будущем, каким он мечтал его видеть, - необъяснимым образом Райт чувствовал, что она ускользает, отдаляется от него, несмотря на то, что стоит рядом. И от предчувствия болезненно сжималось сердце.
    [indent] Она не спешила за него замуж – это еще можно пристойно объяснить – но доктор с минувшего мгновения дурного веяния по закоулкам сознания еще сильнее и упорнее хотел как можно скорее узаконить их отношения, хотя понимал – никакой штамп не привяжет её к месту, которое намерена покинуть. С несвойственной ему ожесточенностью Итан подумал, что в этот раз – при наличии законного основания – не продемонстрирует покладистости, данной в руки несколько лет назад ушедшей жене. Развод можно затянуть при наличии к тому желания и получить время, нужное для попытки повлиять любой ценой на ветреную натуру, если той вздумается – вдруг! – окончить союз.
    - Чай? – не понимая, почему именно в это вполне приятное мгновение к нему в голову заползли мрачные мысли, Итан вздохнул,  - Хорошо, давай пить чай.
    [indent] С неохотой отойдя от женщины – как будто предстояло вновь отдалиться на мили, а не несколько шагов до присовокупленной к кабинету комнаты – он ненадолго исчез за второй дверью, ведущий из кабинета в маленькое царство отдыха, где у дальней от входа стены на небольшом столе стоял электрический чайник. Конечно – существовал кулер -  но бегать до него с двумя чашками в руках, рискуя расплескать содержимое на пол и на себя, Райт не питал тяги. В отдельной обеденной зоне можно без нервов и суеты перекусить в любое время дня, когда выдастся свободный час. По счастливой случайности чайник с утра был наполнен, но ни капли не потрачено, что позволило щелкнуть тумблером и вернуться в более желанное общество до громкого оповещения от техники о выполнении задания.
    [indent] Итан снял халат, бережно нацепил его на плечики вешалки и – оставшись в не менее официальном образе – поправил галстук как единственное украшение белой рубашки из плотного хлопка. Темного серого оттенка брюки из тонкой шерсти, скроенные – на устаревший манер – с высокой посадкой и прямой штаниной вместе с замшевыми туфлями близкого оттенка завершали ансамбль, оттеняя белизну идеально выглаженной и явно накрахмаленной верхней части. Пиджак – длинный и однобортный на двух пуговицах с широким пикообразным лацканом и двумя шлицами согласно английской классике – составлял компанию халату  с плечиков соседней вешалки, сообщая всем потрудившимся его заметить, что хозяин помещения склонен к классическому стилю во вкусе и приверженец однотонных доброкачественных тканей. В кабинете было тепло, но Райт – взглянув на пиджак – ощутил внезапный импульс его надеть, однако преодолел и – вместо этого – бессмысленно поправляя безукоризненно сидевшие на руке часы, вдруг сказал:
    - Я знаю, это невежливо и …ммм… даже неприлично, наверно. – Взгляд голубых глаз на женщину был теплым, но напряженность чувствовалась. – Но пойми меня правильно, я… - он замялся, не в силах правильно выразить мысль, - ты никогда об этом не говоришь, а мне очень нужно… нет,  мне необходимо знать! – Нервничая, Райт – как всегда в таком состоянии – засунул ладони по запястье в карманы брюк. – Ты мне скажи, пожалуйста, честно…  ты меня любишь? - Мгновенно испугавшись возможного ответа, доктор суетно заговорил на повышенной скорости, - или что-то другое вызвало в тебе желание вернуться? Меня устроит любой вариант ответа – сугубо для личного понимания, -  я не давлю ни в коем случае  и чувства мои – как и намерения – никаким образом от этого знания не изменятся... - громко щелкнул в краткой доле тишины в соседней комнате закипевший чайник тумблером и Райт весь вздрогнул как от звука выстрела.

    +2

    8

    [indent] Кэрри завидовала людям, умеющим категорично оценивать эмоции: они смотрят на других, оценивают и твердо решают, этого люблю, этого ненавижу. Она так не умела, не представляя, что именно мешает делить мир на черное и белое, не усложняя его оттенками. К тому же, её понимание чувств редко находило отклик у других, не подходя под их потребность загнать в клише эмоции, соотнося их с определенным поведением: Кэрри любила отца, например, до сих пор любила, и любовь к нему грела сердце, наполняя её существование спрятанным за ширмой уютом. Будто всего лишь вышла из дому утром, отправляясь на уроки, и скоро вернётся, и запрыгнет на верстак, свесив ноги, и будет наблюдать, как Жак Фернэ, щуря серые глаза, заботливо полирует промасленной тряпочкой старое ружье, посмеиваясь в густые усы над болтовней про уроки. Он ведь был охотником, её отец… один из лучших, да что там, в глазах ребенка самый лучший охотник во всей Канаде. Он, государственный егерь, не хуже дедушки скользил по лесу, не издавая ни единого лишнего звука, и был грозой браконьеров; она была слишком маленькой тогда, чтобы понять выражение в глазах Куакагавэ, когда ему сообщили, что любимая дочь убита. Не всегда дело в расизме, даже если ситуацию отчаянно хотят выставить в этом свете: все мужчины резервации имели догадки, что какой-то трусливый пёс жаждал отомстить именно Жаку. Можно ли назвать мужчиной того, кто не отважится выйти в лес на честный поединок двух охотников, а предпочтет поразить врага, убив его женщину? Теперь Кэрри не так наивна, она давно прозрела в подлости  и людском лицемерии: мало кто бросает вызов в лицо. Трудно не думать, что именно поэтому Жак резко оставил службу и тотчас уехал в Францию, прихватив дочь, и никогда не отходил от неё дальше, чем на метр. Он бы никогда её не оставил… она оставила его. Ушла, как будто в магазин вышла, и не возвращалась долгих пятнадцать лет; кто бы, зная эту историю, поверил, будто Кэрри Хилл любит отца больше всех на свете. С любимыми не расстаются, гордо завернули бы домашние ценители жизни, задрав носы. Им невдомек и помыслить: иногда необходимо расстаться как раз с теми, кого безумно любишь.
    [indent] Кэрри не любила подобные вопросы, потому что не могла придумать такого ответа, который бы не обидел никого и при этом не стал откровенной ложью. Итан был хорошим человеком, почти таким же хорошим, как Жак Фернэ, и она искренне желала ему благополучия и радости, в чем и причина тому, почему никак не хватает решимости убраться отсюда. Он решил, нет, уверовал, что без неё не выйдет ни благополучия, ни радости, а Кэрри, хотя мнение имела кардинально противоположное, ведомая чем-то, похожим на затаенное, утратившее внятность облика, чувство вины, возвращалась с потребностью убедиться: без неё тут всё хорошо.  И попадалась в старую ловушку на лис: Райт умел сделать так, что, казалось, в её отсутствие и жизнь не мила, и тьма кругом. А кому не лестно ощущать себя путеводной лампочкой? Возвращаясь, уступая, она словно проецировала на него образ отца, пытаясь утихомирить совесть подделкой; отказ Итана однажды принять её не страшил так, как того, к кому она отчаянно мечтала вернуться и… не могла. Убежденность в том, что Жак примет её, сколько бы лет не прошло, непоколебима, но… вернувшись и узнав, что отец умер, она не перенесла бы. От этой мысли Кэрри убегала все пятнадцать лет охотнее, чем от врагов.
    - Если не изменятся, зачем об этом разговаривать? – не скрывая недовольства, она с пасмурным выражением на лице взглянула на Райта.  – Я не люблю разговаривать про такие вещи, Итан, слова для них… слишком фальшивы. Я вернулась, потому что обещала; потому что знала, что ты ждешь, и тебя бы очень обидело исчезновение без прощания; учитывая, что меня это заботило, можно сказать, что да, я люблю тебя. – Она улыбнулась уголками губ, но тут же помрачнела снова. – Но давай не будем выяснять, насколько мои ощущения совпадают с твоими представлениями, хорошо? Потому что они разойдутся, это точно: я не мыслю привычными рамками, понимаешь, а признаю любовь всеобъемлющей.  Она разная, да… потому что сила чувства разная, разные условности, которые его окружают. В моем понимании, после всего, что у нас случилось, сказать: я тебя не люблю…. Наверно, равносильно тому, что сказать: мне плевать на тебя.  А мне не плевать. Но в том смысле, какой ты вкладываешь в вопрос, я… не могу ответить. Я не знаю. Мое сердце стало давным-давно слишком рациональным, я разучилась бросаться в омут с головой. Я могу лишь уверенно сказать, что скучала и беспокоилась о тебе.

    +2

    9

    [indent] Итан всегда – сколько себя помнил – упрямо отстаивал важности честности и прямолинейности между людьми, в любых формах отношений, но вдруг осознал – прямо сейчас – насколько непросто не только говорить правду другим, но и как трудно её слушать, не давая разуму пробудить не те выводы. Кэрри – или все же Ребекка -  была прямолинейна, он видел в лице женщины искренность, но наблюдал и проблески деликатного желания подобрать такие слова, чтобы объяснить, не задев самолюбия. Стоило скептически припомнить, когда он вообще давал волю самолюбию – в последние два года – в обществе возлюбленной.
    [indent] Райт вытащил левую руку из кармана, поднес к лицу и задумчиво потер подбородок, лицо озадаченно сморщилось. Для него ухищрения в формулировках были непостижимы, в мире существовали простые понятия любви – можно любить как друга. Как брата – или сестру. Как родителей – безусловной детской любовью, порой не опирающейся ни на что, кроме страстного желания верить, что мама и папа тоже любят. А можно любить как единственного в мире человека, с которым хочется провести рядом всю жизнь, каждый вздох от неудачи до победы.
    [indent] Немного поразмыслив, он пришел к успокаивающему выводу  - не нужно гнаться за соответствием. Если Бекке так удобнее – пусть будет странная градация на каждую из форм любви не по условности, а по силе. Какая – в конце концов – разница, если он услышал – в целом – достаточно, чтобы перестать хандрить? И все-таки в магическом словосочетании, произнесенном вслух, было свое тайное очарование, без которого любое понимание меркло и погружалось в серые оттенки. С недвусмысленным дополнением в виде «но…» оно не достигало цели.
    - И ладно, - нарочно бодро подвел черту хирург, пожав плечами с удачно исполненной – неожиданно для самого себя – флегматичностью.  – Как говорится, Кесарю-кесарево, а Богу… - он цинично фыркнул, сложив губы трубочкой, но гримаса быстро расползлась в добродушную улыбку.- То бишь, каждому – свое. Я буду считать, что ты меня любишь – без этих Но, а тебе оставляю право считать, что Но в позиции главнее. Пойдет? – Он с странной для ситуации игривостью подмигнул внезапно женщине и, плавным движением обогнув край стола как препятствие, пошел обратно к чайнику.
    [indent] Многие старики в Банфе могли бы сказать, что Итан Райт походил на брата, но гораздо сильнее демонстрировал сходство с отцом в молодости, когда давал слабину и прекращал соблюдать тщательно установленные правила. Он ловко закрывал глаза на то, чего видеть не желал, и слишком дотошно всматривался туда, где хотел отыскать нечто определенное – до тех пока не находил. Даже если на самом деле там ничего не было. Джон Райт  - по юности лет – отличался даром сильной привязчивости, доходящей до слепого обожания и неукротимой одержимости. Его самого пугали и сбивали с толку бешеные всплески чувств, и от них он приобрел привычку прятаться – или прятать самого себя от признания правды.  Никому не известно наверняка, укротила ли Кейтлин безрассудные страсти, обратив их на себя. всегда оставалось подозрение, что их спрятали и от неё – из страха, по причине того ли, что она не нашла такого отклика в сердце. Не нашлось бы желающих сказать, что Джонатан Райт не любил свою жену – но любил ли он её так, как мог во всей красе сердечных сил?
    [indent] Итан о подобном не задумывался – он знал отца лишь зрелым и был свято убежден, что сильнее любви – чем к матери – у того не существовало. Зато на себе в очередной раз призадумался – совершая нехитрые чайные церемонии – как обманчивы ощущения. Ради Элизабет он бросил службу, порхал на седьмом небе от счастья, когда она сообщила о ребенке, остался расколот на тысячи частей, когда она ушла. И чувствовал такое глубокое горе, что  - без колебания – считал невозможным когда-либо равное по силе чувство. Может быть – признавая человеческую природу – какие-то скудные и жалкие отголоски.
    [indent] Появление Ребекки открыло – постепенно – у знакомого чувства новые грани. Они пугали. И завораживали. Она обнажила в нем – разогнав до того укрывающий туман – бездонное озеро неподвластных контролю страстей, в которых разум беспомощно барахтался всякий раз как пытался укротить. Одержимость нередко восхваляли как высшую форму любви. Безумной любви. Но в ней нет ничего приятного, любого – кто в здравом уме – подобное проявление привязанности страшит. И Райт начал бояться самого себя.
    - Прошу, мадемуазель, ваш чай, - с двумя чашками - над которыми вился едва заметный дымок - в руках на пороге он выглядет безобидно, но там - в глубинах души - царили эмоции совершенно иной породы.

    +2

    10

    [indent] Кто-то сказал бы, наверняка, забравшись в голову к мисс Менгер, что она слишком усложняет банальные истины, ведь за слова о чувствах юридической ответственности нет, ведь то, что происходило в душе человека вчера, может никогда не повториться, а то, что властвует сегодня, переменится через час. Ничто ей не мешало разбрасываться словами любви, когда требовалось задурить голову безразличному человеку ради цели, но, глядя в доверчивые, поблескивающие одновременно страхом и надеждой, глаза Райта, она не нашла в себе достаточно сволочи, чтобы соврать. Она не была уверена, что правильно интерпретировала эмоции, это сбивало с толку и заставляло сомневаться.
    [indent] Итан был хорошим человеком; конечно, за ним водились грешки, никто не свят, и в характере, во взглядах его находились некие моменты, от которых её аж передергивало, но, в общем и целом, он представлял собой почти эталон «хорошего человека». Тихий, мирный, добропорядочный гражданин, соблюдающий законы от федеральных до местных, ответственно относящийся к долгу и чести, к порядку и морали; он ни  с кем не состоял в конфронтации, о нем не ходило мерзких слухов, на работе и в кругу соседей отзывы были только положительными. Не наркоман, не алкоголик и не кобель, в насилии не уличен, как и в противоестественных наклонностях. Обычный мужчина самых ожидаемых качеств, проживающий обычную жизнь примерного специалиста и верного семьянина.
    [indent] Кэтрин Фернэ в ней находила подобную характеристику признанием, что скучнее не найти; Кэти невольно гналась за яркой, насыщенной жизнью, мечтала о богатстве, путешествиях, головокружительных приключениях и обязательно умопомрачительных страстях, минимум как у Элизабет Тейлор. Кэрри Хилл, честно говоря, от таких бурных скачков порядком устала; только теперь она смогла по достоинству оценить сдержанные проявления чужих чувств, сила которых оценивалась не по безумным поступкам, непредсказуемым вспышкам с битьем посуды и примирительным сексом, а по стабильности отношения, заботе, готовности поддержать. Хотя, конечно, настоящей мягкостью Райт не отличался, лишь умел создать такое впечатление, придерживая худшие стороны натуры в тени, и в дурном настроении Кэрри просто бесила его привычка липнуть к ней, но в остальном она спокойно сносила даже попытки что-то диктовать.
    - Джим говорил, ты от них съехал, - взяв чашку и обхватив ее пальцами, греясь, подняла она новую тему, чтобы в молчании не таращиться на отражение в воде. – Расскажи, что – как. И, заодно, где мне искать мои вещи, потому что я с аэропорта практически сразу сюда, хотелось бы переодеться и отдохнуть. Да и время приема ограничено, - Кэрри хитро улыбнулась, припоминая, как серьезно администратор рассматривала график записи.  – А я бы до его окончания хотела понять, куда ехать придавить диван: к Джиму и Иви или… - специально сделав паузу, она поднесла чашку к губам и осторожно пригубила горячий напиток.
    [indent] Джеймс беспокоился за брата сильнее, чем по нему можно сказать; трудно забыть, как, перемежая разговор шутками, настойчиво он допытывал у неё, каковы последующие планы, если они живыми вернутся из Канады. Как, неоднократно повторяя, объяснял, хотя она не просила, насколько тяжело брату далось пережить предательство жены и развод, что при том, как он привязан к Кэрри, их разрыв в здравом уме ему вряд ли дастся. А она, несмотря на все увещевания, которыми себя внутренне кормила, не то чтобы очень стремилась всерьез к расставанию. Да, Итану приходилось все время напоминать, что ей необходима свобода мысли, решений и действий. Да, приходилось жестко давать понять, что она ему не собственность, и не нужно совать нос в её дела. Но, если бы всерьез хотела, давно бы ушла, какие бы преграды не мешали.

    +2

    11

    [indent] Сильной личностью можно являться в разном смысле и не походить друг на друга, одновременно считаясь таковыми с чужого взгляда. Кэт никогда не выглядела слабой, но основной чертой – доминирующей над прочими – выступало – если присмотреться – своеволие. Истинна ли та сила, которая появляется лишь оттого, что умный, развитый разум переполнен потребности все сделать по-своему и никому не позволить себя подчинить? Он не знал, силен ли на самом деле сам – или всему виной ослиное упрямство, которое заставляло стоять на своем, противостоя любому натиску. Джим – например, как и тетушка, - считал, что они оба сильные личности и потому у них вечно полно сложностей. Чтобы все было гармонично хоть на виду, один кто-то всегда поддается, второй -  доминирует, – вещал с умным видом нетрезвый братец еще в Канаде. Но ты не привык – не умеешь! – подчиняться, а Кэрри не в состоянии сложить с себя командные полномочия.
    [indent] Итан хорошо помнил, как уперся на это и взялся возражать, что вполне способен наступить на горло собственным привычкам ради возлюбленной – как помнил и тот выразительно долгий насмешливый взгляд в ответ. Стыдно признаться, но Джеймс заранее знал бесполезность упрямых попыток, он – можно предположить – знал младшего Райта лучше, чем тот – себя.  И все равно доктор оказывался слишком упрям, чтобы смириться с поражением - и снова закрывал глаза на сорвавшийся вариант, повторяя с нуля.  Он так и от брата с сестрой съехал – вспылив, а после упершись. Бесконечные подтрунивая Джима изводили, раскачивая душевное равновесие, но куда сложнее оказалось находиться там вместе с Милли и Эвелин в тягости молчаливых раздумий, вдали от переменчивых насмешников.
    - Да, - Райт улыбнулся, опуская взгляд на полированные носки туфель поверх края кружки, - съехал. Счел, что уж очень хорошо устроились при брате-домохозяйке. Бездельники. – Если бы не смеющиеся в изгибе губы, легко подумать – серьезно судил.  – Но я, признаться, удивлен от тебя подобное слышать. Что значит – где? - Широкие рыжеватые брови съехались неровной линией к переносице, породив тяжелые складки над породистым прямым британским носом. Наклонившись, чтобы поставить чашку на стол, он воздел обращенную ладонью к Кэрри руку – минуточку! – и обошел стол, потянувшись к ящикам. Открыл второй, взял аккуратно лежащие в коробочке ключи и закрыл. Выпрямился, снова обогнул стол, подходя ближе к женщине и протянул ей лежащую на ладони связку из четырех ключей на средних размеров крепком металлическом кольце. – У меня, разумеется. – Голубые глаза хитровато блеснули. – Я – видишь ли! – усвоил твои привычку внезапно сбегать, не соизволив сказать – прощай. И счел за собой допустимым в этот раз предпринять все меры, чтобы подстраховаться – если вернешься за вещами, так или иначе будешь вынуждена утрудить себя светскими – принятыми у большинства нормальных людей – условностями. Но раз уж мне повезло, и в этот раз ты передумала сбегать, то – пожалуйста! – ключи от дома и гаражной двери. Или это обманный маневр? – блеск видоизменился. Под тенью ресниц он стал недобрым.
    [indent] Разумнее всего любой конфликт – сколь либо решив причину – отпустить, но тут природа воспитания – или натуры – Итана Райта подводила под монастырь. Отпустить ему получалось труднее всего, особенно изголодавшись по вниманию и присутствию хотелось поддеть ровность, дать понять о собственных переживаниях, заставить извиниться о том, что послужило виной. Не со зла – от неумения иначе стать услышанным. Когда он просто и спокойно говорил о тех чувствах, которые мог обнажить вслух, ему позже казалось – их не поняли, как должно. Не осознали глубины.
    [indent] Одновременно с зудящим желанием перейти на озвученные претензии и саркастические уколы в чужие грешки, чтобы дать понять, насколько ему грустно, ссориться с Кэрри не хотелось не менее настойчиво. Голубые глаза смотрели на женщину с всей полнотой схлестнувшихся внутри противоречивых эмоций как бы прося помощи – к чему склониться.

    +2


    Вы здесь » The Capital of Great Britain » Страницы жизни » I'm the breath on your hair...